Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

В Башне Лосаркума кипела работа. Маги всех трёх Одежд сновали по коридорам, перенося в охапках и сумках книги, свитки и волшебные реликвии. Рядом проплывали светящиеся диски, нагруженные другими сокровищами. Созданные магией существа всех форм и размеров бегали и тяжело шагали по Башне, помогая её обитателям собираться. Комнату за комнатой чародеи освобождали от всего, что можно было унести. Из остального заклинаниями вытягивали магию. Реликвии, веками хранившиеся здесь, но слишком неудобные для быстрой перевозки, теперь лежали безжизненными: наполнявшая их сила исчезла.

Ещё вчера Лесиана участвовала в одном из таких обрядов. Вместе с другими магами — Белыми, Алыми и Чёрными Одеждами — она встала в круг, чтобы наложить заклинание на целую комнату светящихся хрустальных скульптур. Хадар, Хозяин Башни, решил, что хрусталь слишком хрупок для перевозки, а времени слишком мало. Поэтому Лесиана и остальные вырвали Искусство из самой сердцевины изваяний, погасив их сияние.

Когда всё закончилось, она плакала. Теперь это были обычные безделушки — тёмные, безжизненные и безвредные, даже если попадут в дурные руки.

Почти наверняка ей предстояло пройти через такое снова. Возможно, ещё много раз. Башня, как и остальные, была огромной: сотни комнат, тысячи чудес. Конклав велел опустошить все Башни до конца месяца. Оставалось две недели, но Лесиана уже понимала: они не успеют.

А если нападение начнётся раньше?

Ответ она знала, как и любой другой маг. На вершине Башни находилась Зала Сердца — обсидиановая комната, где магия ощущалась сильнее всего. Там над вырезанной из камня копией Лосаркума возвышалось чёрное остриё — точное подобие самой Башни. Такие же залы были и в остальных четырёх Башнях, хотя Лесиана видела лишь тот, что находился в Дальтиготе. Каждый Хозяин знал заклинание, способное разбить миниатюру.

И тогда настоящая Башня тоже погибнет.

Страшная участь. Никто этого не желал. Оставалось надеяться, что враги не нападут раньше времени.

Нагрузившись книгами и волшебными вещицами, все маги направлялись в одно место — Зал Переходов, примерно на середине высоты Башни. Вдоль стен высокого круглого помещения стояли статуи легендарных чародеев, изваянные из оникса, алебастра и алого нефрита. По ним пробегали синие блики, расходясь волнами и кругами.

Их отбрасывал мерцающий диск посреди зала, высотой в два человеческих роста. Внутри виднелось огромное хранилище, заполненное сокровищами Башни. Оно находилось за сотни лиг отсюда, в Вайрете — единственной Башне, до которой Светоносец и его союзники не могли добраться. В соседние хранилища свозили богатства Истара, Палантаса и Дальтигота. Один за другим маги подходили к порталу со своей ношей и шагали сквозь него, в одно мгновение пересекая полмира. Вскоре они возвращались с пустыми руками.

Лесиана как раз выходила из Зала Переходов, когда её окликнул Хадар. Спина ныла: в последний раз она взяла слишком много книг.

Хозяин Башни был невысоким, худеньким и походил на ребёнка, хотя ему исполнилось уже пятьдесят. Таким его сделало Испытание. Он носил выцветшую алую мантию с обтрёпанными краями рукавов. Редеющие серебристые волосы вечно были растрёпаны и торчали из-под капюшона в разные стороны. Сейчас лицо казалось пепельно-серым, под запавшими глазами легли тёмные тени. Он не спал несколько суток и, вероятно, ещё столько же не сможет сомкнуть глаз.

— Миледи! — позвал он, прихрамывая на длинной винтовой лестнице, пронизывавшей Башню от вершины до основания.

Опираясь на простой дубовый посох, Хадар подошёл к ней.

— Я вас искал.

— Что на этот раз, Хозяин? — вздохнула Лесиана. — Не знаю, выдержу ли я ещё одно уничтожение чар.

Он пожал плечами.

— Думаю, если понадобится, выдержите. Но сейчас речь о другом. Пойдёмте. Нам нужна волшебница Алых Одежд с вашей силой. Пора пробудить Стражей.

* * *

Когда они пришли, в пещере уже ждали пятеро чародеев: двое в Чёрных Одеждах и трое в Белых. Они кивнули Лесиане, вошедшей следом за Хадаром. Ответив на приветствие, она оглядела Обитель Стражей.

Пещера находилась глубоко под Башней. В полумраке виднелись стены, вырубленные в золотистом песчанике. Маги стояли на узком уступе, за которым пол уходил вниз, образуя чашу шагов тридцати в поперечнике. Там ровными рядами выстроились Стражи: полсотни малахитовых изваяний. Их зелёные тела блестели под парившими у свода волшебными светильниками.

Это были почти трёхметровые воины в чешуйчатых доспехах, которые даже много веков назад считались старинными. Каждый держал два изогнутых меча, скрестив их на груди. На плечах сидели звериные головы: собачьи, ястребиные, змеиные и львиные, с застывшим свирепым выражением. Глаза были закрыты.

Лесиана смотрела на них. Создатели Башни изваяли Стражей для её защиты. За прошедшие тысячелетия маги ни разу не прибегали к их помощи. В этом просто не было нужды.

Теперь их предстояло разбудить.

— Подойдите, собратья по Искусству, — позвал Хадар. — Дайте мне свою силу, чтобы я смог это сделать.

Маги многозначительно переглянулись, затем окружили Хозяина. В другое время Лесиана, возможно, усмехнулась бы, увидев, как Белые Одежды встают бок о бок со своими тёмными собратьями. Но не сейчас.

Она принялась за дело. Руки задвигались в воздухе, пальцы складывались в знаки силы. Остальные пятеро повторяли те же движения — слаженно, точно, изящно, словно картэйские танцоры. Голоса зазвучали в унисон:

— Мапоти сек бунару, джандот ло шакар. Фас уганти яшам, царлас гангатиад…

С кончиков пальцев посыпались искры под цвет Одежд каждого мага. Ослепительно-белые, чёрные, но всё же сияющие, а у Лесианы — кроваво-красные. Чистая магия. Сама сила трёх лун.

Вместе с братьями и сёстрами Лесиана протянула руки к Хозяину. Её голос перешёл в крик:

— Кусат келас бандонай!

Магия хлынула из неё извивающимися рубиновыми жгутами, окутанными алой дымкой. К ним присоединились чернильно-чёрные и молочно-белые потоки. Все разом ударили в Хадара. Он дёрнулся и выгнулся, принимая объединённую мощь Солинари, Нуитари и Лунитари.

Лесиана поймала себя на зависти. За последнюю тысячу лет немногим чародеям доводилось испытать то, что сейчас чувствовал Хозяин. У богов магии были разные голоса, но, сливаясь вместе, они рождали прекрасную гармонию.

Этого Светоносцу и его прислужникам никогда не понять.

От Хадара расходились белые, чёрные и красные волны сияния. Ни один смертный не смог бы долго удерживать в себе столько силы. Если он не выпустит её в ближайшие мгновения, она разорвёт его.

Дрожа от боли, смешанной с наслаждением, Хадар вышел из круга и встал на краю уступа. Посмотрел на Стражей, начал чертить знаки и выкрикнул заклинание:

— Обай деафас, джолифи мур латанниат!

С рёвом три цвета слились в один — розовый. Из тела Хадара вырвалась широкая волна и прокатилась по пещере. Лесиана следила за ней, чувствуя, как грудь наполняется гордостью. Объединённая магия растекалась всё дальше, пока не ударилась о стены. Края волны взметнулись фонтанами, а затем она с оглушительным звоном раскололась на миллионы осколков.

Они дождём посыпались на изваяния.

Один за другим Стражи открыли глаза. В них горело то же розовое сияние — сила трёх лун, слившаяся воедино. Лица остались неподвижными, сохранив яростное выражение, но руки и ноги задвигались. Со скрежетом и скрипом каменные воины повернулись к Хадару.

Он не произнёс ни слова. В этом не было нужды: они понимали друг друга без речи. Хотя обряд обессилил Хозяина, как и всех присутствующих, он властно смотрел на своих воинов.

На миг стало тихо. Затем Стражи развернулись и со скрежетом двинулись из пещеры, оставляя за собой пыль и зелёные каменные осколки.

— Их ведь не хватит? — спросила Лесиана, когда они ушли.

Хадар покачал головой.

— Будь их вдвое больше — возможно. Но маги, построившие Башню, и представить не могли, что когда-нибудь понадобится столько защитников. И всё же Стражи задержат рыцарей. На какое-то время.

Лесиана кивнула. Придётся довольствоваться этим.

Прошу тебя, Лунитари. Пусть нападение начнётся нескоро.

* * *

— Ещё вина! — крикнул сэр Марто, подняв пустую чашу.

На широком лице, раскрасневшемся от выпитого, расплылась улыбка. Служанка с бритой головой, в откровенном наряде из золотого шёлка, принесла кувшин. В чашу полилось густое вино соломенного цвета, пахнувшее пряностями. В отличие от других краёв империи, в Лосаркуме его не разбавляли водой.

Марто долго пил, ещё дольше провожал взглядом удалявшуюся девушку, игриво покачивавшую бёдрами, а затем повернулся к Катану и засиял.

— Ещё раз говорю, — произнёс он, заплетаясь языком, — умеют эти пустынники жить! Знай я раньше об этом месте, может, и в рыцари бы не пошёл!

Катан кивнул, выдавив улыбку. Они уже неделю гостили у патриарха Лосаркума, и каждый вечер Марто повторял одно и то же.

Впрочем, великан был прав. Лосаркум жил удовольствиями. С приходом истарской церкви нравы стали строже — например, женщины перестали появляться на людях с обнажённой грудью, — но вино и песни по-прежнему царили здесь. Многим рыцарям, в том числе сэру Титиану, полюбился этот необычный город. А для Марто он и вовсе стал настоящим чудом.

Катана же здешние удовольствия почти не радовали. Пиршественный зал был огромен и роскошен. Рыцари полулежали на атласных подушках, пили вино, ели оливки и сладости. На стенах висели гобелены, расшитые золотыми нитями, журчали мраморные фонтаны. В одном углу юноша с окрашенными хной руками перебирал струны цимбелло. Инструмент напоминал цимбалы, но на нём играли пальцами. Поэтому мелодии звучали гораздо нежнее, чем на его северных собратьях, по струнам которых били молоточками.

В другом углу мужчины кормили сидевшего в клетке пушистого змея кусочками пряного фазана. Неподалёку танцоры разыгрывали историю несчастной любви — таких преданий в Лосаркуме было множество. Рядом мальчик с выкрашенным в жёлтый цвет лицом жонглировал, насколько мог разглядеть Катан, семью двулезвийными кинжалами.

Его людям развлечений хватало. Но сам Катан, как ни старался отвлечься, снова и снова возвращался мыслями к Башне.

Машинально положив в рот финик в меду, он тут же выплюнул его. На вкус — словно пепел. Катан вздохнул, поднялся с подушки и, не обращая внимания на громкие возражения сэра Марто, направился к выходу. Раздвинул занавесь из янтарных бусин и вышел в ночь.

Обе луны, серебряная и красная, стояли высоко, окрашивая Каменный город в розовые тона. В тесных проходах между зданиями горели светильники из цветного стекла. Эхом перекликались смех и музыка. В воздухе пахло шафраном и кровоцветом.

Над всем этим возвышалась Башня. На её гладкой чёрной поверхности отражались луны и звёзды. С самого прибытия рыцарей она не подавала признаков жизни. Но маги не покинули свой дом.

Чтобы проверить, действуют ли ещё чары рощи, Катан послал туда нескольких рыцарей, обвязав их верёвками. Не успели воины сделать и пяти шагов, как попали под власть заклинания. В отличие от забытья, охватившего Катана у истарской Башни, здешняя магия разжигала чувства. Рыцари то безудержно хохотали, то яростно кричали друг на друга, мгновенно переходя от одного состояния к другому. Вытащить их за верёвки удалось лишь дюжине воинов.

В глубине души Катан надеялся, что Бельдинас так и не найдёт способа разрушить чары рощ. Но ни своим людям, ни кому-либо ещё он в этом не признавался. Его сочли бы трусом.

Однако боялся он не битвы. Его мучил другой вопрос: действительно ли этого хочет бог?

Светоносец желал войны. А он — Глас Паладайна. Двадцать лет этого было достаточно.

Но больше нет.

Король-Жрец изменился. А Катан ощутил магию. Теперь он уже не мог с той же лёгкостью проклинать её, как остальные.

Он склонил голову и начертил треугольник.

— Отец Рассвета, — прошептал он, — что мне делать?

— Сэр? С вами всё хорошо?

Катан вздрогнул и поднял глаза. Титиан. Бывший оруженосец стоял в дверях, чуть покачиваясь от вина и тревожно хмурясь.

— Всё хорошо, парень, — ответил Катан, сам не зная, лжёт ли. — Просто устал от шума.

— От Марто, значит? — усмехнулся Титиан.

Катан рассмеялся.

— И от него тоже.

Титиан подошёл и встал рядом. Некоторое время он молчал, глядя на луны.

— Я иногда думаю о Дамиде, — сказал он наконец. — Наверное, ему повезло больше всех нас.

Катан удивлённо посмотрел на него.

— Он теперь с богом, — пояснил Титиан. В глазах блеснули слёзы. — Ему не пришлось сражаться в Бильстибо или у Эвсиммеаса.

Он покачал головой.

— И здесь тоже.

Ему страшно, — понял Катан. Он тоже не хочет этой битвы.

Он положил руку Титиану на плечо.

— Дамид был моей правой рукой. Мы берегли друг друга. Я горжусь тем, что теперь его место занял ты, парень.

— Но я не так хорошо сражаюсь, как остальные. По крайней мере, как большинство из них. Я ведь всего лишь…

— Ты рыцарь Божественного Молота, парень.

Слёзы исчезли из глаз Титиана. Лицо постепенно озарила широкая улыбка. Он взял руку Катана и прижал к губам, но вдруг замер, резко вдохнув.

Катан моргнул. Титиан смотрел куда-то за его плечо. Обернувшись, Катан сам негромко выругался.

К ним летел механический сокол.

Он спускался, хлопая латунными крыльями и гремя шестерёнками. Катан отступил, когда птица с лязгом опустилась на каменную скамью. Сокол посмотрел на него сверкающими жёлтыми глазами, раскрыл клюв и издал металлический крик. К лапке было привязано послание.

Катан осторожно снял его. На синем воске виднелся оттиск императорской печати. Он сломал её и развернул свиток. Что-то выпало. Титиан успел подхватить предмет, и они недоумённо переглянулись.

— Кипарисовая шишка? — спросил молодой рыцарь.

Катан пожал плечами и опустил взгляд на письмо. По мере чтения он всё крепче сжимал губы.

«Великий маршал Катан!

Пришло время действовать. Шишка, которую ты держишь, откроет путь через рощу. Посади её, и деревья расступятся перед тобой.

Если до Весеннего Рассвета ты не получишь нового послания, в этот день немедленно начинай штурм Башни Высшего Волшебства. Во славу Истара она падёт. Когда Башня окажется в твоих руках, а последний из магов сбежит или будет закован в цепи, ты со своими людьми вернёшься в Стольный город. Я жду этого дня.

Да направит Кири-Джолит твой меч, а Паладайн — твои шаги.

Бельдинас Пилофиро,

Глас Паладайна и истинный Король-Жрец Истара».

Катан смотрел на письмо. До Весеннего Рассвета оставалось всего пять дней. Он перевёл взгляд на шишку в руке Титиана. Лорд Ярус и герцог Серл, несомненно, получат нечто подобное. Интересно, откуда это взялось у Бельдинаса?

— Лучше её не терять, — сказал Катан, забирая шишку.

Он осторожно спрятал её в поясную сумку. В этот миг сокол взмыл в воздух и, взмахивая гремящими крыльями, повернул на север.

Катан и Титиан проводили его взглядами. Когда птица скрылась, великий маршал снова посмотрел на письмо и вздохнул.

— Что ж, — произнёс он, поворачивая Титиана к дворцу. — Пойдём, парень. Нужно готовиться к битве.