Гарри Поттер и тайны рода Блэк (джен)

В давние времена маги и маглы сосуществовали относительно мирно. Однако со временем наши миры потребовали разделения. В 1692 году в Британии был установлен Статут о секретности, и маги ушли в свой собственный мир. Изначально это решение казалось правильным, однако со временем полная обособленность обернулась застоем. Брачные союзы стали заключаться исключительно внутри магического круга. Хотя это и укрепляло наследственные силы, консервация общества привела к серьёзной проблеме — прекратился приток свежей крови. Магические дары сохраняли силу, но вместе с ними концентрировались и родовые проблемы, болезни, проклятия и иные недостатки.

Спустя столетие после принятия Статута законы были частично пересмотрены, и доступ в магическое общество немного расширили. Ситуация улучшилась. К началу XX века маглорождённые составлял где-то десятую часть населения. В основном это были потомки сквибов или слабых волшебников, а также бастарды волшебников от тайных связей с маглами. Это соотношение было устойчивым и не угрожало устоям нашего мира.

Всё изменила Первая мировая война, разыгравшаяся в магловском мире в десятые годы двадцатого века. Ужасы войны вызвали множественные появления маглорождённых волшебников — как известно, сильное потрясение способно пробудить дремавшую в человеке магическую искру, в то время как в обычных условиях этого могло не произойти. Конечно, всех таких пришлось разместить в мире волшебников. Количество маглорождённых возросло на порядок, и к тридцатым годам это стало серьёзным вызовом. Магическому обществу пришлось спешно перестраивать устои и законодательство.

Отвергнуть этих новых волшебников было невозможно. Оставленные без обучения, они неминуемо раскрыли бы наше существование магловскому миру. Маглам магия показалась бы угрозой, которую они постарались бы либо подчинить, либо уничтожить, после войны магловский мир уже не вызывал доверия. Поэтому магический мир был вынужден расширяться и принимать новых членов. К началу сороковых годов общество адаптировалось. Но затем грянула Вторая мировая война, и история повторилась. Новая волна маглорождённых вновь изменила демографию нашего мира.

К шестидесятым годам они составляли уже почти треть населения волшебного мира. Они начали проникать во все сферы, включая Министерство магии, что прежде было немыслимо. Из гостей они превратились в оккупантов, навязывающих свои порядки. Общий уровень волшебства в обществе снизился, а магические источники, поддерживающие наш мир, начали слабеть. Разумеется, среди маглорождённых и полукровок встречались яркие таланты, но посредственностей было несравнимо больше.

Именно в этот момент на авансцену вышел Альбус Дамблдор. Великий волшебник, победитель Гриндевальда, он стал директором Хогвартса в 1965 году. Несмотря на свои заслуги и силу, его происхождение и взгляды вызывали глухое раздражение в консервативных кругах: его мать была слабой маглорождённой волшебницей, а дед по матери — маглом. Дамблдор открыто проповедовал равноправие и отказывался от поста министра, предпочитая влиять на общество с позиций директора школы, а затем — члена Магического совета, Верховного чародея и президента Международной конфедерации магов. Для многих старых чистокровных семей, веками бывших столпами общества, его триумф стал откровенным унижением. В обществе закипело недовольство, и почва для радикальных перемен была готова.

И тогда явился ОН. Мы знали о его визите заранее — мой дед, Поллукс, получил письмо. Весь дом собрался в ожидании загадочного гостя. 22 сентября 1971 года, после министерского бала в честь осеннего равноденствия, он переступил порог особняка на площади Гриммо, 12. Это был лорд Воландеморт.

Он предстал перед нами не как самозванец, а как живое доказательство утраченной славы. В его руках были гримуар самого Салазара Слизерина и древний медальон, открывавшийся парселтангом — магический язык Основателя. Воландеморт поведал нам историю, сотканную из наших же родословных: о ветви Гонтов, отделившейся от рода Слизерина, о Корвусе Гонте, декане Слизерина в XVII веке, чьей супругой была дочь нашего рода Иоланта Блэк. Он был красив, статен, безупречен в манерах. Его речь была совершенна. Реликвии Слизерина в его руках выглядели не просто артефактами, а законными регалиями. Все сомнения рассеялись.

Он рассказал, как много лет назад Поллукс Блэк нашёл его, сироту Тома Реддла, и открыл ему путь к истинному наследию. И вот спустя много лет этот воспитанник, начавший свой пусть из славного дома Блэк, а потом изучавший магию по всему миру, вернулся. Он вернулся с миссией: исцелить наше общество, вернуть ему порядок. Его целью была не слепая ярость и уничтожение маглов, а системное возрождение. Он говорил не о революции, а о реставрации — долгой, продуманной, где истинные волшебники вновь обретут своё законное место. Его слова были не пустыми манифестами, а стройным планом на десятилетия вперёд. Но он понимал: одинокий пророк, явившийся из ниоткуда, обречён. Ему нужны были столпы, на которые можно опереться. И он пришёл туда, где всё для него началось — в дом рода Блэк.

Представленный план виделся спасением. Дядя Сигнус, всегда амбициозный, увидел в нём путь к вершинам власти. Мои родители, лорд Орион и леди Вальбурга, горели праведным гневом за ущемлённые традиции и выразили признательность. Даже стареющий дед Поллукс, к которому уже подкрадывалось фамильное безумие, узнал в нём своего ученика и выразил согласие. Даже портреты предков на стенах — Ликорус, Финеас Найджелус, Элладора, дедушка Арктурус — тоже прониклись речами гостя и излучали одобрение.

Вскоре он стал своим в нашем доме, а затем и в домах всех видных семейств. К началу нового года была основана партия чистокровных, и её политическая кампания стартовала. Они действовали безупречно, завоевывая влияние без скандалов, очаровав даже министра магии. К 1973 году был предложен монархический проект — замена выборного министра на пожизненного монарха, для обеспечения стабильности и долгосрочных реформ. Это была разумная, пусть и заимствованная у маглов, модель управления. Идея получила широкую поддержку. Совет чистокровных одобрил кандидатуры на высший пост власти в стране. Будущим королём выбрали старшего сына лорда Лестрейнджа, а будущей королевой была избрана старшая дочь Сигнуса Блэка Беллатриса — пылкая и преданная сторонница. Это была великая честь для нашей семьи. Осенью 1973 года их обвенчали и с того времени изменения в нашем обществе начались и шли хорошими темпами.

В те годы Воландеморт не был монстром, наоборот, он стал нашим кумиром. Его философия — эволюция, а не революция. Он детально изучал историю, чтобы избежать ошибок прошлого. Он выискивал решения, которые устраивали большинство волшебников. Тёмным Лордом его называли лишь противники; для нас же он был великим лордом Волан-де-Мортом — Повелителем Смерти для отжившего порядка, нашей надеждой. Он вступал в диалог даже с протестующими маглорождёнными, стремясь убедить, а не разогнать. В 1973 году из своих странствий вернулась Кассиопея, и тоже присоединилась к нему. Моя тётя, точнее, двоюродная бабушка, Кассиопея Блэк — блестящий учёный, умнейшая женщина своего поколения. Её поддержка была для многих знаком правоты его дела.

До 1977 года всё шло по плану. Партия чистокровных постепенно отвоёвывала свои позиции, утверждала законы, усиливала влияние во всех сферах жизни. Среди новых проектов были и исследовательский центр, и реформа образования. Воландеморт справедливо утверждал, что дети из магических семей и маглорождённые нуждаются в разных подходах к обучению. Его идеи находили отклик. Он даже сумел найти общий язык с Дамблдором в некоторых практических вопросах, например, в более раннем выявлении маглорождённых, а не в тот год, когда им исполнялось 11. Монархический проект планировался к весне 1980 года. Казалось бы, всё шло так, как запланировано — плавно, постепенно, закономерно.

Всё рухнуло в начале 1978 года. После принятия спорного закона, откровенно ущемляющего права маглорождённых, один из активистов противоборствующей партии вызвал лорда на дуэль и нанёс ему смертельное ранение. И на краю гибели Воландеморт совершил роковой выбор — создал крестраж. Об этом я узнал от Кассиопеи. И не только об этом. Тётя Касси поведала мне секрет далёкого прошлого Тома Реддла, ещё когда он учился в Хогвартсе и только начал свой путь.

Это не было для него новым. Он уже проходил этот путь, ведущий к бессмертию — об этом я узнал от тётки Кассиопеи, точнее, она моя двоюродная бабка. Много лет назад юный Том Реддл, изучая нашу фамильную библиотеку, впервые узнал, что такое крестраж. В нашей семейной библиотеке хранилась рукопись Герпиуса Омерзительного — считается, что это один из немногих волшебников, создавших крестраж. Тогда Тома это заинтересовало — сам факт того, что это возможно, но не настолько, чтобы приступать к практике.

Но однажды, под конец 5 курса, он нашёл тайную Комнату Слизерина, которую долго искал. Он открыл её с помощью парселтанга, нашёл там множество артефактов предка, в том числе медальон, книги, портрет, волшебную палочку Слизерина и много чего ещё. Среди прочего там был василиск, спавший почти три столетия под чарами — его вывел Корвус Гонт ещё в 17 веке, руководствуясь книгой, найденной в тайной комнате, в то время он был деканом факультета Слизерин. Корвус вырастил змея и разбогател, торгуя его ядом, чешуёй и клыками. Перед тем как Корвус покинул этот мир, он успел зачаровать змея многовековым сном, а в Хогвартсе появилась легенда о тайной комнате, которую сможет открыть только потомок Слизерина и навести порядок в мире.

И вот спустя почти 300 лет пришёл его потомок и парселтангом разбудил древнего змея. Змей обезумел и вырвался наружу. Он выскочил из комнаты, выход которой был в туалете, и поразил взглядом одну ученицу, маглорождённую Миртл Уоррен. Том был в ужасе. Он еле справился со змеем, загнал его обратно и усмирил, запер тайную комнату и больше туда никогда не ходил. Он пытался спасти Миртл, но не смог — она была безнадёжно мертва. И тут ему в голову пришла дикая идея: он решил сделать её смерть не напрасной. Он произнёс заклинание крестража и создал его из своего значка, который ему подарил мой дед. Так был создан первый крестраж. Он нашёл способ выкрутиться, его не связали со смертью девочки. Ему повезло, никто даже толком не понял, как погибла несчастная Миртл, привидение которой так и осталось в том месте.

Том закончил 5 курс и на каникулы опять приехал в дом Блэк. Поллукс попросил его пойти с ним в одно место. Оказалось, он давно ищет одну реликвию из дома обедневших магов, но не может войти в их дом. Эта семья владеет змеиным языком, а Том его знает. Они вдвоём отправились в Литтл-Хэнглтон, нашли там последнего потомка этого семейства, грязного опустившегося пьяницу по имени Морфин. Того, что Поллукс искал, не нашёл — якобы это уже давно продали, чтоб не сдохнуть с голоду. А ещё тот оборванец сказал, что Том очень похож на одного магла, сына местного землевладельца. Том заинтересовался. Он знал, что его отец магл и решил проверить. На следующий день пришёл в то место один и нашёл семейство Реддлов — они жили в богатом особняке. Он пришёл к ним в дом, представился, хотел познакомиться. Но они его прогнали. Они прекрасно видели, как Том похож на сына старого лорда Реддла, но тем не менее, выставили его из дома, потому что он был сыном грязной нищенки, обманом соблазнившей их сыночка (сыночек стоял в стороне и помалкивал). Ему швырнули в лицо кошель с деньгами и попросили больше никогда не беспокоить. Тогда Том разозлился. После крестража он чувствовал в себе изменения. У него часто стало портиться настроение, он терял контроль над собой, чувствовал приступы жестокости и безрассудства, но держал себя в руках. Но тут, услышав такое, не смог сдержаться. Он в гневе убил своих деда, бабку и отца. Вернувшись в дом Блэк, он был как бы не в себе. Кассиопея первой увидела его, просканировала его легилименцией и всё узнала. Она знала, что такое крестраж, ведь это она много лет назад нашла рукопись Герпия. Она поняла, что терзает Тома и решила ему помочь. Она провела обратный ритуал — вернуть свою душу было можно, искренне раскаявшись в содеянном. Том действительно сожалел обо всех этих смертях. Ритуал удался. Кассиопея избавила его от крестража и до конца учёбы Том притих — он хорошо усвоил урок. Он, конечно, продолжил изучать магию, но обратил внимание на историю и созидательные разделы. В общем, до начала 1978 года, до той роковой дуэли Воландеморт был без крестражей. Но угроза жизни заставила его выбрать этот путь, тот, который он однажды уже проходил и выбрался практически без последствий.

Тогда душевная травма и последующее убийство своих магловских родственников в Литтл-Хэнглтоне показали ему разрушительную цену такого действа. Благодаря Кассиопее, проведшей обратный ритуал, он смог исцелить свою душу и извлечь урок. Но в 1978 году, стоя перед лицом смерти, он отринул этот горький опыт — угроза существованию перевесила всё. Он вновь прибегнул к крестражам, и на этот раз это стало точкой невозврата. С того момента тень, которую он когда-то сумел отбросить, навсегда поглотила его. Разумеется, создание крестража пробудило самые тёмные уголки его натуры. Жестокость и душевная пустота, некогда обузданные, подняли голову. В первое время он ещё пытался контролировать себя, и Кассиопея помогала ему в этом — от неё ничего не укрылось. Он говорил ей, что не раскаивается в содеянном — его чуть не лишили жизни, когда дело его жизни было близко к триумфу. Остановись он тогда, все усилия пошли бы прахом. В стане чистокровных не было другого лидера такого масштаба, и прогресс неминуемо сошёл бы на нет. Теперь же, обретя бессмертие, он был уверен в успехе. Кассиопея дальше обещала ему поддержку, но поставила условие: полный контроль над собой. Если тайна крестража раскроется, он мгновенно потеряет всё уважение и признание, и никакое бессмертие не поможет. Воландеморт согласился.

Далее случилось непредвиденное. Новый закон о маглорождённых вызвал раскол. Многие семьи, не принявшие новый порядок, обосновались в районе Вестерн-Гарденс и постепенно это поселение значительно разрослось. Министерство, а следом и Воландеморт, хотели ликвидировать этот анклав и наказать того, кто его организовал. Но поселение внезапно скрылось под мощнейшими защитными чарами, никто не мог найти к нему подход.

Как выяснилось позже, это был труд моего брата, Сириуса. К тому времени он уже два года как покинул дом на Гриммо, разорвав связь с семьёй, и после окончания Хогвартса вступил в Орден Феникса. Используя фамильный дар, передававшийся только по линии старшей ветви, он укрыл Вестерн-Гарденс от чужих глаз.

Месяцы поисков ни к чему не привели. И только в ноябре 1978 года Беллатриса догадалась, кто стоит за этими чарами. К тому моменту Воландеморт уже стремительно терял контроль над собой; приступы ярости учащались, и даже специальные зелья не могли сдержать его порывы. Услышав догадку Беллы, он приказал найти это место любой ценой, наказать мятежников и привести к нему их предводителя.

Белла, хоть и Блэк по крови, не знала секретов старшей ветви. Поэтому она пришла ко мне. Я тогда, юный и преданный идее, состоял во втором круге сторонников, готовился преподавать в новой школе и строить будущее новой магической Британии. Честно говоря, я не подозревал, что на самом деле творилось в ближнем кругу Лорда. Хотя, думаю, я просто не хотел знать.

И вот Белла потребовала, чтобы я вскрыл чары, наложенные моим братом. Меня не спрашивали — мне приказывали, не объясняя, что произойдёт.

Я выполнил приказ. И начался кошмар. Белла с Родольфусом, Рабастаном, ещё несколькими сторонниками из ближнего круга и отрядом бойцов ворвались в поселение. Началась битва. Меня оглушили в первые же минуты — это, вероятно, спасло мне жизнь. Погибли и те, кто там жил, и наши люди, и авроры из Ордена Феникса. Чтобы вывести своих, Воландеморту пришлось явиться лично. Именно тогда его впервые открыто увидели маглорождённые и уцелевшие стражи закона.

После боя меня порталом перенесли в дом Лестрейнджей, где располагалась ставка Лорда. Оправившись от ран, я отправился к нему — и стал свидетелем сцены, которая навсегда изменила моё восприятие.

Лорд наказывал братьев Лестрейндж. А на полу, в луже крови, лежала Беллатриса. Оказалось, она была на четвёртом месяце беременности. Ещё в 1973 году Воландеморт повенчал её со старшим Лестрейнджем, Родольфусом, хотя её сердце всегда принадлежало младшему, Рабастану. Брак был несчастливым, наследника не было. А когда Рабастан вернулся в страну, между ними вспыхнул тайный роман.

В той злополучной битве Беллу ранил кто-то из авроров. Рабастан, бросив свой пост, вынес её с поля боя и принёс к ногам Воландеморта, умоляя спасти ту, что была для него дороже жизни. Лорд остановил кровотечение, но ребёнка уже было не спасти. А затем он обрушил кару на Рабастана — за то, что бросил своих в бою из-за женщины. Когда же появился Родольфус и, услышав признания брата, в ярости потребовал развода, гнев Лорда обрушился и на него — за неумение контролировать жену и за дерзость требования. Я был в шоке... я видел, как он возвышал их, готовил в монархи, как он раньше обращался со своими сторонниками и противниками — вежливо и учтиво. Но теперь я в ужасе смотрел, как он их сокрушал, слышал, как он их унижал и мучил, и что ему было плевать на потери, главное, о чём он беспокоился — это, что теперь все видели, кто стоит за всеми этими делами. Если он так обращается с ближайшими сторонниками, понял я, то и других он не пожалеет. Ну и то, что я увидел в Вест-Гарденс, как его сторонники убивали ни в чём неповинных людей, довершило картину. Я быстро вспомнил все моменты, когда лорд не раз был жесток, просто раньше я не хотел в это верить. Меня лично это не касалось, но я понимал, что не за горами тот момент, когда он решит уничтожить всех, кто ему неугоден даже самую малость. Он начал применять империус и круциатус на каждом шагу. Всем было страшно.

Но теперь всё встало на свои места. В тот миг я прозрел. Нами правил не мудрый лидер, пекущийся о правах истинных волшебников, а жестокий моральный урод, которому было плевать даже на своих. С ним явно что-то произошло.

Когда я поделился с Кассиопеей, она, скрепя сердце, рассказала мне всё что знала. Так я узнал его главную тайну — крестраж. Кассиопея сказала, что такой лидер нам точно больше не нужен. Его нужно устранять. Но как, если он бессмертен?

Почти год мы с Касси тайно пытались понять, что из себя представляет крестраж и где он может быть скрыт. Я, официальный наследник дома Блэк, освоил окклюменцию, усиленную фамильными чарами, и научился скрывать свои мысли даже от Беллатрисы. Я стал шпионом в стане врага. Мне приходилось вести себя очень осторожно, чтобы даже тень сомнения не закралась ни в лорда, ни в Беллу, ни в кого либо ещё.

Воландеморт между тем открыл исследовательскую лабораторию, где братья Розье изучали природу магии, её наследование, способы её усиления и ослабления. Добровольцев не хватало, и начались похищения детей и подростков. Страх проник в общество. Маглорождённые бежали из страны, классы в Хогвартсе редели, экономика чахла. Сам Воландеморт, став persona non grata в официальных кругах, ушёл в тень и начал править из подполья. Это и был настоящий кошмар.

В течение всего 1979 года атмосфера накалялась. Беллатриса оправилась от травм и словно погрузилась в безумие. Лорд стал ещё злее и подозрительнее, а его верная сторонница выискивала малейшие намёки на неверность даже среди тех, кто по-прежнему поддерживал Воландеморта. И вдруг в ноябре с Лордом произошла перемена. После многомесячного мрака вдруг наступила странная, зловещая умиротворённость. Некоторые из его приближённых были удостоены особых милостей: Люциус Малфой получил древний гримуар, позволивший обзавестись наследником, Белла и Родольфус — надежду на развод, мой друг Барти Крауч-младший — таинственное утешение, а Северус Снейп — свою лабораторию.

А затем он вызвал меня. Расспрашивал об успехах, хвалил… и попросил одолжить ему домового эльфа для некоего деликатного поручения. Я отдал ему Кикимера, даже не подозревая, насколько это могло быть опасно. Эльф не должен был вернуться живым, но чудом спасся. И, дрожа от ужаса, рассказал мне о пещере, об озере мертвецов и о медальоне, что Лорд спрятал там, в чаше с зелёным зельем. Медальоне Салазара Слизерина.

Так я узнал, во что он превратил свою душу и где она сокрыта. Я мог довериться лишь одному человеку — Кассиопее. Выслушав меня, она погрузилась в размышления, а затем мы вместе разработали дерзкий план. Я должен был проникнуть в пещеру, достать крестраж и заменить его искусной подделкой — на случай, если он когда-нибудь проверит свою тайну. Так же я поместил в медальон записку, в которой ясно говорил, что это сделал я, чтобы не пострадали другие. Моя же «гибель» в водах озера должна была стать прикрытием. Умирать я не собирался. Для этого Кассиопея создала уникальный артефакт — стазис-сферу, способную вместить человека и сохранять его в незыблемом покое долгие годы.

Незадолго до нового года Кикимер доставил меня в ту зловещую пещеру. Чаша, полная зелёного зелья — работа Северуса Снейпа, как я понял, — ждала своей жертвы. Зелье пришлось пить мне. Я подготовился, принял безоары, чтобы смягчить действие яда. Тяжело, но не смертельно. Однако едва я наклонился к воде, чтобы утолить невыносимую жажду, ледяные руки инферналов вцепились в меня. Впрочем, я был к этому готов.

В последнюю минуту я успел отдать Кикимеру приказ: вернуться домой, хранить молчание даже под пытками и спрятать медальон так, чтобы его никто не нашёл. Затем я позволил тварям утянуть себя под воду, раздавил в ладони стеклянную сферу, и моя кровь активировала чары стазиса. Холод и мрак поглотили меня, и я погрузился в искусственный сон, уповая на то, что Кассиопея вскоре меня отыщет.

Но уничтожить сосуд — это лишь половина пути; конечной целью было уничтожить самого Тёмного Лорда. Через некоторое время Кассиопея должна была под благовидным предлогом навестить дом на Гриммо, с помощью легилименции выведать у Кикимера правду, забрать крестраж и уничтожить его, а затем найти способ покончить с самим Воландемортом. Стазис давал нам время.

Но судьба распорядилась иначе. После моего исчезновения Кассиопея не смогла вовремя появиться в доме на Гриммо — в то время она ухаживала за больным Альфардом.

Медальон, спрятанный эльфом, в конце концов обнаружил мой отец. Не понимая истинной природы этой вещи, но узнав в нём реликвию Воландеморта, он в страхе запер его в потайном шкафу, которые не мог раскрыть никто, кроме него самого. И защитил дом самыми мощными чарами, ибо тоже уже сомневался в адекватности Воландеморта. А моя мать, обезумевшая из-за моего исчезновения, жестоко наказала Кикимера и строжайше запретила ему откликаться на зов Кассиопеи, которую считала коварной интриганкой, покушающейся на власть в семье. Двери дома Блэк оказались для моей спасительницы наглухо закрыты. Так наш с Кассиопеей план рухнул. Она не смогла ни уничтожить медальон, ни найти меня. Я остался на дне чёрного озера не на несколько месяцев, как мы рассчитывали, а на долгих девятнадцать лет.