Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. Начало Ноября 1997 года. «Аргумент»]

Работа в «Мастерской» идет на износ.

Днем — борьба с безумием в камере. Ночью — сборка.

Сначала валился с ног от усталости. Голова кружилась, перед глазами плавали черные мушки. Казалось, подниму молоток — и упаду. Но стоило взять инструмент в руки — накрывало. Эйфория. Химическая радость созидания.

Финальная стадия.

Все компоненты на столе.

Серебряная трубка с прорезанными каналами рун (Турисаз, Кано, Эйваз).

Сердечник — жила из шерсти ирбиса и меди, пропитанная кровью.

Линзы из кварца.

Осталась только сборка и герметизация.

Снова взял стилус. Пальцы левой руки не заживают — сплошная корка. Пришлось вскрыть старый порез. Кровь нужна свежая. Это припой. Она свяжет металл, органику и камень в единый контур. Хорошо, что нужно всего по капле на руну.

Прошелся по каналам, углубляя их. Металл зашипел, впитывая жертву. Серебро начало тускло светиться изнутри, словно в трубке тлели угли.

Закрепил линзы. Затянул крепления механически — нашел на верстаке набор тонких зажимов и отверток. Пришлось работать руками, магия пока недоступна — палочка-то еще по частям лежит.

Рукоять обмотал полоской кожи, срезанной со старого ремня, чтобы не скользила в потной ладони.

Готово.

Получилось что-то среднее между джедайским мечом и глушителем от пистолета. Сантиметров тридцать длиной, тяжелая, холодная.

Решил назвать её «Аргумент». Потому что в споре с Пожирателями это будет мой последний и самый веский довод.

Тест

Вчера решился.

Поставил на верстак стопку старых книг. (Мадам Пинс бы, увидев такое, навечно запретила мне доступ в библиотеку, а потом убила бы книгой.)

Взял «Аргумент» в правую руку. Встал в стойку, ноги на ширине плеч.

Ощущения странные. Эта штука зажужжала. Низко, на грани слышимости. Как трансформатор под нагрузкой. Она не сливалась с рукой, как обычная палочка. Она вибрировала от напряжения, словно голодный зверь, требуя топлива. Она жрала мою силу, просто находясь в ладони.

Направил на книги.

Сосредоточился. Нужно что-то простое, ударное.

— Депульсо!

Это вам не элегантный взмах палочкой. Это выстрел из брандспойта.

Трубка в руке дернулась дико. Отдача едва не вывихнула кисть, боль прострелила до самого локтя.

БА-БАХ!

Ударной волной меня оторвало от пола и швырнуло назад метра на три. Впечатался спиной в стеллаж, сверху посыпались какие-то свитки. Сполз на пол, хватая ртом воздух и баюкая онемевшую руку.

В ушах звон. Но я смеялся. Хрипло, безумно.

Смеялся дольше, чем требовал момент. Просто не мог остановиться. За этот месяц поводов для радости не было, а тут я почувствовал силу. Я снова что-то могу.

Поднял голову. Книг не было. Их просто аннигилировало. На месте стопки кружилось конфетти из обгорелой бумаги. Стена за верстаком была черной от копоти, с глубокой вмятиной.

В воздухе запахло озоном. «Аргумент» валялся рядом, раскаленный, дымящийся.

— Ну ни хрена себе… — прохрипел я.

Это не палочка. Это ручная гаубица. Она не умеет вышивать крестиком. Она умеет только ломать.

Тонкие чары? Забудь. Левитация? Скорее всего, предмет просто вобьет в потолок, а меня — в пол. С такой не сделаешь трансфигурацию бровей — пол-лица снесет.

Но боевая магия… Остолбеней из этой штуки вырубит слона. А Бомбарда снесет стену камеры вместе с решеткой.

Оружие готово. Грубое, опасное для владельца, но убойное.

Главное — самому не убиться отдачей и держать крепче. Придется тренировать хват двумя руками, как с пистолетом. Другого у меня нет.

Палочка есть.

Теперь нужен план. Как убраться с этого проклятого острова и прихватить с собой Кассандру.

[Запись из дневника. Первая декада Ноября 1997 года. Инженерный подход]

«Аргумент» готов. Лежит на верстаке, хищно поблескивая серебром.

Это хорошо, когда есть чем отбиться. Но Патронуса этой техно-палочкой не вызвать — она для драки, а не для защиты души. Да и как выйти и добраться до берега — сплошные вопросы.

Давненько я не совершал побегов из тюрьмы. Если быть точнее — никогда. Все познания в этой области — книги и кино.

Вспомнил Эдмона Дантеса. Зашить себя в мешок для трупов и полететь со скалы? Вариант рабочий, но рискованный — можно разбиться о воду или захлебнуться, если мешок не развяжешь. Да и хоронят тут, скорее всего, просто скидывая в море.

Вспомнил «Побег из Шоушенка». Смотрел его раз пять. Раньше думал — это просто кино, теперь, когда во мне нет раздвоения, понимаю: это инструкция. Там были годы наблюдений и геологический молоток. У меня лет в запасе нет — Ранкорн или Амбридж могут вернуться в любой момент, и тогда разговор будет коротким. Зато у меня есть магия. Принцип тот же: дисциплина и расчет.

Сел за стол. Разгладил кусок пергамента.

Нужен план. Четкий алгоритм. Если импровизировать на ходу — мы трупы.

Разбил задачу на этапы.

1. Разведка (противник)

Дементоры. Это не хаотичная стая призраков. Они — стража. С ними договорилось Министерство, а теперь Волдеморт. Значит, у них есть разум, иерархия и… график. Или алгоритм патрулирования.

Они не могут висеть у каждой камеры вечно. Должна быть смена караула, обходы периметра.

Задача: выяснить расписание. Найти «слепые зоны».

Инструмент: Манул. Кот незаметен, дементоры его игнорируют. Буду сидеть в вентиляции и засекать интервалы.

2. Маршрут (логистика)

Мы на верхнем уровне. Слава богу, то, чего мне желала Амбридж (сгноить в подземелье), не случилось. Внизу, видимо, держат тех, чья участь уже решена окончательно.

До воды — метров пятьдесят вниз сквозь камень. Прикидывал на глаз, когда в форме Ирбиса запрыгивал на подоконник. Высоко. Прыгать просто так — сломаешь шею.

Лестницы — смерть. Узкие, открытые, акустика такая, что чихнешь на седьмом — услышат в подвале.

Нужен прямой путь. Технический канал. Мусоропровод? Ливневка? Труба для сброса тел?

Задача: найти дыру, ведущую к морю, минуя главные ворота.

3. Эвакуация (Кассандра)

Главная переменная.

Задача: вскрыть её камеру. Вывести в коридор. Дальше — по обстоятельствам. Надеюсь, она сможет бежать или хотя бы быстро идти. Если нет — придется тащить. Но пока исхожу из оптимистичного сценария: ноги у неё есть.

4. Прорыв (Дементоры)

Самое опасное.

В коридоре нас встретят. И тут мой «Аргумент» бесполезен.

Эта «гаубица» стреляет кинетикой и разрушением, чистым потоком сырой магии. А дементор — это гниль и пустота. Бить его ударной волной — всё равно что пытаться кулаком разогнать туман. Пройдет насквозь.

Патронуса у меня нет.

Задача: нужно что-то, что ослепит их. Задержит. Даст нам фору в 5-10 минут. Лучше бы больше, но это мечты.

Световая граната? Стационарный маяк, который будет фонить позитивом и светом, пока мы бежим? Концентрированное воспоминание? Надо подумать над конструкцией. Двери в Азкабане защищены рунами от проникновения тварей внутрь — значит, принцип блокировки существует. Надо его воспроизвести.

5. Море (транспорт)

Вода ледяная. Северное море, ноябрь. До берега километров тридцать-сорок. Вплавь — суицид. Гипотермия убьет через десять минут. И я не уверен, что Кассандра умеет плавать. Вряд ли она ходила в бассейн, а летом шлифовала кроль на речках.

Задача: построить плавсредство.

Тут всё просто: мне не надо тащить лодку в кармане робы. Лодка будет здесь, в Мастерской. Мастерская — в жестянке. Жестянка — при мне. При превращении в кота вещи переходят со мной в форму зверя.

Значит, на берегу мне нужно будет просто открыть банку, залезть внутрь и вытащить лодку наружу. Главное требование — она должна быть складной, чтобы пролезть в люк выхода из Мастерской.

Двигатель: использовать «Аргумент» как реактивную тягу. Сериями Депульсо в воду. Импульсный движок. Рывок — пауза — рывок. Должно сработать.

Смотрю на список.

Вроде всё более-менее логично. Кроме одного пункта.

Дверь.

Свою я пройду котом. А Кассандра? Она заперта.

Дверь камеры — дуб и железо. Магический замок. Руны.

Взрывать «Аргументом»?

В замкнутом пространстве три на три метра ударная волна сделает из неё фарш раньше, чем откроет замок. Рикошет убьет нас обоих. Да и грохот поднимет всю тюрьму.

Мне нужен не молот. Мне нужна отмычка.

Или резак. Тихий, быстрый, который вскроет замок, как консервную банку, не задев содержимое.

Этого у меня нет.

Отложил перо.

План есть, но в нем дыра.

Сначала — разведка. Параллельно — разработка «тихого взломщика». И постройка лодки.

Ноябрь будет долгим. Работаем.

[Запись из дневника. Середина Ноября 1997 года. «Сверчок»]

Решение пришло под утро, когда мозг уже отключался от усталости.

Вспомнил деда. Наш гараж в Минске. Как он латал прогнившее днище своей «Лады». Автоген.

Помню запах карбида и шипение пламени. Чтобы разрезать металл, не обязательно его взрывать. Достаточно нагреть узкую полосу до температуры плавления. Точечно. Быстро.

Мне нужен не взрывпакет. Мне нужен магический плазменный резак. Маго-сварка.

Была бы нормальная палочка — было бы проще. А так… Голь на выдумки хитра.

Перерыл ящики верстака. Нашел старое зубило из закаленной стали. Тяжелое, с широким жалом. Идеальная заготовка.

Задача: превратить кусок холодного металла в инструмент, который на секунду становится горячее драконьего пламени, но при этом не сжигает руку владельцу.

Схема:

На лезвии — руна Кеназ (Огонь, Факел). Нагревательный элемент.

Поверх неё — Хагалаз (Разрушение). Чтобы ломать структуру металла, в который упрется зубило.

На рукояти — цепочка рун Иса (Лёд). Теплоизоляция. Иначе расплавлю себе пальцы вместе с замком.

Взял стилус.

Работа ювелирная. Сталь твердая, резец скрежещет.

Снова кровь. Без неё тут ничего не работает. Втер густую, темную каплю в канавки на лезвии.

«Гори, — приказал металлу. — Но только там, где я скажу».

Добавил в смесь щепотку толченого рога Двурога (нашел в банке с подписью «Реактивы»). Это катализатор. Порошок зашипел, впитываясь в сталь. Лезвие потемнело, стало матовым, словно обугленным.

Тест.

В мастерской проверять не на чем. Дамблдор замков не держал, он их взглядом открывал. Мне до волшебника такого уровня еще далеко, у деда было сто лет форы, нахватался премудростей. Думаю, он бы и из тюрьмы вышел через парадную дверь, насвистывая. А мне всё дается потом и кровью.

Придется рисковать. Нужны реальные испытания, причем на таком же замке. Полагаться на авось, что отмычка сработает в час Х, — глупо.

Вылез из банки. Перекид.

Манул бесшумно скользнул в коридор.

Моя дверь открыта (я пролезаю), дверь Кассандры трогать нельзя — заметят.

Пошел в конец сектора. Там, у самой лестницы, есть «мертвые» камеры. В них давно никто не сидит, даже солома сгнила в труху. Идеальный полигон.

Дементоры были далеко, на верхнем ярусе. Но холод всё равно пробирал до костей.

Нашел нужную дверь. Ржавая, перекошенная, но замок висит мощный — старая работа, на совесть.

Эх, жаль, у котика лапки. Вставил бы отмычку зубами — и все дела. Но рост подкачал, да и пальцев нет. Придется перекидываться.

Страшно. Кот для дементоров — пустое место, а человек — маяк. Не знаю, умеют ли они считать по головам или просто чуют душу, но риск огромный.

Перекид.

Холод и тьма навалились мгновенно. По сравнению с формой кота — будто кожу содрали. Амулет совсем слабый, почти не греет.

Дрожащими руками прижал зубило к толстой дужке.

Сконцентрировался, волю. Подал импульс.

— Жги.

Цвирк.

Тихий, стрекочущий звук. Как будто сверчок запел.

Лезвие зубила не засветилось, не раскалилось добела (магия ушла внутрь, в структуру). Оно просто вошло в сталь, как горячий нож в масло.

Без искр. Без лязга. Только легкое шипение и струйка едкого дыма.

Секунда — и дужка перерезана. Срез идеально ровный, края оплавлены, светятся вишневым цветом.

Успел подхватить тяжелый замок рукой, чтобы не грохнул об пол. Обжег ладонь, но удержал.

Рукоять зубила — ледяная. Руны «Иса» сработали.

Получилось.

Повесил сломанный замок обратно (пусть выглядит как целый).

Снова кот. Бегом в свою нору.

Рунический термитный резак. Компактный, тихий, убойный.

Назвал «Сверчок». За характерный звук при активации.

Теперь у меня есть комплект взломщика. «Аргумент» — для охраны, «Сверчок» — для дверей.

Осталась разведка. Нужно найти путь к воде.

На лестницы соваться нельзя — это открытая зона, ловушка. Там не спрятаться: дементоры патрулируют пролеты, висят гроздьями, засекут мгновенно и задавят массой. Лифтов нет. Придется искать обходные пути. Технические шахты или что-то подобное.

Завтра ночью выхожу в форме кота. Искать дыры в обороне.

[Запись из дневника. Середина Ноября 1997 года. Логистика тьмы]

Режим «Крот» сменился режимом «Пушистый диверсант».

По ночам, когда тюрьма затихает (насколько это возможно в месте, где люди воют во сне), перекидываюсь.

Манул — идеальный лазутчик. Низкий, серый, сливается с камнем. Мягкие лапы не издают звука. А главное — эмоциональный фон. Для дементоров кот — это пустое место. Мелкая, примитивная душа без вкусных страданий. Только инстинкты: «Голод. Холод. Опасность». Они скользят мимо, обдавая могильным холодом, но не атакуют. Брезгуют.

Изучил тюрьму.

Азкабан — это треугольная призма. Внутри — лабиринт лестниц и переходов.

Сначала казалось — хаос. Твари летают как попало.

Но инженер знает: абсолютного хаоса не бывает. Любая система стремится к порядку. У всего есть алгоритм.

Три ночи сидел в вентиляционных отдушинах и на карнизах. Наблюдал. Считал.

Часов нет. Ориентиров тоже. Пришлось найти свой метроном.

В конце коридора, у решетки ливнестока, с потолка капает вода. Ритмично, монотонно. Кап… Кап… Кап…

Примерно один удар в секунду. Мой хронометр.

Сидел и считал капли, замеряя интервалы между патрулями. Возвращаясь, рисовал схему углем на стене, чтобы не забыть данные.

И нашел.

У них есть график. Конечно, они не ходят пить кофе и у них не караул в армии с разводом и сменой, но цикличность есть. Дементоры «кормятся» волнами. Возможно, у них коллективный разум.

Прилив: основная масса стекается к камерам смертников (нижние уровни) после того, как луна проходит зенит. Там эмоции гуще, отчаяние чернее.

Отлив: под утро, когда небо начинает сереть, они поднимаются к башням, ближе к ветру.

Между этими фазами есть «слепая зона».

Когда нижний эшелон уходит, а верхний еще не спустился.

Коридор Сектора С (мой этаж) остается без присмотра.

Окно возможностей — примерно 450 ударов капли.

Семь с половиной минут.

Времени мало, но оно есть. В это время стражи меняют эшелоны.

Этого хватит, чтобы добежать от камеры до внешней стены, если не мешкать.

Теперь маршрут.

Главный выход — массивные ворота внизу, спуск к причалу. Заперты наглухо, охраняются усиленным патрулем. Даже если открою их «Сверчком», вдвоем с Кассандрой мы не успеем. Слишком долго, слишком открыто. Нас засекут на подходе. И тогда — прощай, душа.

Нужен другой путь. Технический.

Нашел его по запаху. Сладкому, тошнотворному запаху разложения.

В конце коридора, за неприметной дверью — каменный желоб. Широкая, наклонная труба, уходящая в темноту.

Мусоропровод.

Сюда скидывают всё: объедки, гнилую солому, сломанную мебель. И тех, кто не пережил зиму.

Оценил габариты. Широкая. Поперек человек не встанет, но если в обнимку с Кэсс — проскочим со свистом.

Скинул туда лапкой камешек. Чуткие кошачьи уши уловили далекий всплеск.

Труба идет сквозь толщу скалы и выплевывает содержимое прямо в море, у подножия утёса.

Билет в один конец. Грязный, страшный, но прямой. Никаких лестниц, никаких дверей. Сел и поехал. Прямо как на ледяной горке в детстве, только в конце — ледяной ад.

Это наш выход.

[Запись из дневника. 20-е числа Ноября 1997 года. Проблема Света]

Стою в «Гараже». Решил, что это название подходит лучше всего. Гараж деда. Звучит надежно.

Вымотался. Мало сплю, плохо ем. Увидь меня сейчас моя минская бабушка — упала бы в обморок, а потом кинулась откармливать. Я и так всегда был жилистый, а сейчас — натуральный суповой набор. Кожа да кости.

Перед глазами стена. Вспомнил фильм про ограбление банка — там у героев была доска с планом, стрелочками и фото. Решил использовать метод. На стене угольком расписаны этапы.

Выход есть (труба). Оружие есть («Аргумент»). Но пазл не складывается.

Остались две проблемы, которые убьют нас уже за стенами тюрьмы.

Первая: море.

Азкабан стоит на острове посреди Северного моря. До суши — 30-40 километров ледяной, черной воды.

Расчет простой: Джинни говорила, что Сириус Блэк плыл к берегу в форме пса. Собака — выносливая тварь, но не амфибия. Сотню километров в ледяной воде она не выгребет, сдохнет от переохлаждения. Значит, земля относительно близко. И не Дания (до неё километров 300-400, британские маги бы там тюрьму не строили, юрисдикция не та). Значит, Британия.

Но даже 30 километров — это смерть. Сердце остановится через пять минут от гипотермии. Да и дементоры над водой заметят пловца мгновенно — живая искра на черном фоне.

Был бы один — рискнул бы в шкуре Ирбиса. Барсы плавают, но в шторм… шансы 50 на 50.

А с Кассандрой вариантов нет. Нам придется плыть вместе, а мы не боевые пловцы ГРУ в гидрокостюмах. Мы два дистрофика.

Нужен транспорт. Плот или, лучше, лодка.

Огляделся. Доски, старые стулья, промасленная ткань… Материал есть. Придется конструировать что-то плавучее.

Вторая: патронус.

Главный затык. В теории, против дементора нужен патронус. Других вариантов в учебниках не было, а спросить у Дамблдора уже не выйдет.

Но моя «Техно-палочка»… это не тот инструмент.

Патронус — это свет, надежда, высшая концентрация позитива. Это скрипка Страдивари.

А у меня в рукаве — самопальный обрез из серебряной трубы и шерсти зверя, завязанный на магии крови. Он умеет взрывать, ломать, жечь. Он работает на ярости и грубой силе. Это инструмент убийства, а не защиты.

Попробовал вызвать патронуса прямо здесь, в мастерской.

Вспомнил Гермиону. Счастливый момент.

«Экспекто Патронум!»

Трубка в руке раскалилась мгновенно. Руны вспыхнули багровым. Из линзы вырвался не серебряный туман, а сноп искр и струя горячего пара. Меня отбросило отдачей.

Не работает.

Эта «гаубица» не проводит светлые эмоции. Она их сжигает. Конфликт полярностей.

Если попробую применить это против сотни дементоров на выходе из трубы — палочка просто взорвется у меня в руках.

Значит, силовой вариант отпадает. Не получится пройти как в боевике, разбрасывая врагов потоками света. Жаль. Было бы красиво. Но это кино, а тут жизнь.

Нужно что-то другое.

Если не могу создать живого защитника, мне нужна имитация. Бомба.

Собранные позитивные эмоции, помещенные в рунический контур. Магический прожектор, который выдаст импульс чистой энергии.

Что-то, что ослепит их сенсоры, перегрузит восприятие, но не потребует тонкой работы палочкой.

Одноразовый, мощный источник света. Маяк.

Придется снова лезть в запасы Дамблдора. Мне нужен кристалл. И самое сильное воспоминание, которое у меня есть. И, скорее всего, не одно.

[Запись из дневника. Середина Ноября 1997 года. Груз 300]

План готов. Инструменты есть. Осталась «переменная Х» — Кассандра.

До этого момента был для нее просто теплым глюком. Котом, спасающим от безумия. Но котом план побега не объяснишь. Если заговорю — она от ужаса сознание потеряет: тюрьма, дементоры, а тут еще и говорящие животные.

Придется стать собой. Это риск, но она должна увидеть, что я живой человек, а не морок.

Нужен контакт.

Ночь первая. Срыв покровов.

Просочился сквозь прутья привычным манулом. Она не спала. Сидела в углу, обхватив колени. То ли читала молитву, то ли повторяла заклинания — даже чуткие кошачьи уши не разобрали шепота.

Подошел. Ткнулся носом в руку.

Она вздрогнула, слабо улыбнулась.

— Привет, маленький…

Потянулась погладить, но я уклонился. Не время для нежностей.

Отошел к двери, чтобы перекрыть звук. Глянул на неё.

Сконцентрировался.

Перекид.

Воздух сжался, хрустнули суставы. На месте пушистого зверя возник тощий, заросший парень в тюремной робе.

Кассандра дернулась, будто её ударили током. Вжалась в стену, открыв рот. Глаза — по пять копеек.

— Тише! — шикнул, прижав палец к губам. — Не ори. Это я.

И добавил шепотом, вспомнив цитату из старого мультика про Винни-Пуха:

— А то «я» бывают разные. Алекс К… Староста.

Она замерла. Щурилась в полумраке, вглядываясь в черты лица под слоем грязи и щетиной. Мы учились вместе пять лет, сидели в одной гостиной, видели друг друга каждый день на завтраке. Ошибиться трудно. Вид у меня, конечно, не презентабельный — краше в гроб кладут, — но общие черты уловить можно.

— К…? Алекс? — голос хриплый, сорванный. — Ты…

Она посмотрела вниз, ища кота. Потом снова на меня.

— Кот… это был ты? Все это время?

— Я.

— Но как? Ты же староста… Ты всегда с книжками… Мы же на одном потоке…

— Жизнь заставила, Флинтли.

В её глазах читался разрыв шаблона. Правильный когтевранец, отличник — и вдруг нелегальный анимаг в камере смертников.

— Ты пришел за мной? — выдохнула она с безумной надеждой. — Ты пробрался снаружи?

— Нет. Я здесь сижу. Камеру и номер 1167 дали. Меня взяли тридцатого сентября, прямо из школы.

Надежда в её глазах померкла. Мы в одной лодке, и лодка эта на дне.

Она попыталась встать. Рывком. Хотела броситься ко мне, может быть, обнять, убедиться, что я не галлюцинация.

— Ты живой…

Сделала шаг.

И рухнула.

Ноги просто подкосились.

Успел подхватить у самого пола.

Она повисла на мне, легкая, как пушинка.

— Держу, — шепнул, опускаясь вместе с ней на солому.

Она вцепилась в мою робу, прижалась лицом к груди. Плечи тряслись. Пыталась что-то сказать, но сил не было даже голову поднять.

— Спасибо… Я думала, я сошла с ума… Что кот мне мерещится…

Уходил под утро.

Выводы неутешительные.

Она не ходок.

Она «груз 300». Тяжелый.

Отец рассказывал, что в Афгане так называли раненых. «200» — это мертвые, «300» — те, кого надо тащить. Цензура и конспирация.

Сама не дойдет. Бежать не сможет. Плыть — тем более.

Это меняет всё. Мне придется нести её. Привязать к себе, как рюкзак. А это значит — я буду медленнее, тяжелее и уязвимее. И тот короткий отрезок времени, что у нас есть, пролетит еще быстрее.

Ночь вторая. Исповедь.

Вернулся следующей ночью. Принес кусок хлеба (сэкономил от своей пайки).

Она ела жадно. Смотрела на меня уже без шока, но с каким-то благоговением.

Пока ела, рассказала сквозь слезы.

Сняли прямо с поезда 1 сентября. Егеря зашли в вагон по спискам.

— Они сказали, я украла магию, Алекс, — шептала она. — Сломали палочку. Прямо на моих глазах. Сказали, грязнокровкам в Хогвартсе не место.

— Но ты же полукровка? — спросил я. — Ты говорила в гостиной как-то, на первом курсе, когда знакомились.

— Мама так говорила. Что отец был волшебником. Мимолетный роман, он исчез до моего рождения. Но документов нет. Ни имени, ни рода. Я и не знала, что я волшебница, пока профессор Макгонагалл не принесла письмо… Для Комиссии я — воровка. Грязь.

Она посмотрела на меня. Взгляд стал жестким, взрослым. Она оценила мое состояние (сам еле на ногах стою) и своё.

— Уходи, Алекс.

— Что?

— Я вижу, как ты двигаешься. Тебе самому тяжело. А я… я не встану. Я буду тянуть тебя назад.

Она сжала мою руку.

— Беги один. Ты сильный, ты кот… ты выберешься. А я уже всё. Не надо геройствовать. Если поймают из-за меня — мы оба погибнем. Спасайся.

Смотрел на неё. Знакомая девчонка, с которой мы пять лет делили башню, но никогда особо не дружили. Просто «привет-пока». А сейчас она готова пожертвовать собой, чтобы я выжил.

Логика говорила: она права. Брось её — и шансы утроятся.

Но я вспомнил Бэт. И свои принципы.

— Русские своих не бросают, — буркнул по-русски.

— Что? — не поняла она.

— Говорю: заткнись, Флинтли. За кого ты меня держишь? Я староста факультета, в конце концов. Мы уходим вместе. Или никто не уходит. Я тебя на горбу потащу, если надо. Привяжу веревкой. Но здесь не оставлю. Мы, когтевранцы, должны держаться вместе.

Она заплакала. Тихо, беззвучно.

Погладил её по спутанным волосам.

— Готовься. Копи силы. Ешь всё, что дают, даже если не лезет. Скоро.

Вернулся к себе.

Задача усложнилась. Нужна обвязка. Веревка. И, возможно, какой-то стимулятор, чтобы она не вырубилась в самый ответственный момент.

План трещит по швам, но отступать некуда. Никто же не говорил, что будет легко.

[Запись из дневника. 20-е числа Ноября 1997 года. «Ковчег»]

Пять ночей ушло на постройку. Пять смен в «Гараже», пока наверху выли ветер и сумасшедшие.

Море — это не бассейн старост. А жаль, сейчас бы в горячую воду, пусть даже с Миртл в комплекте… Но Северное море в ноябре убивает холодом за десять минут. А учитывая наше состояние (кожа да кости) — за три.

Нужно судно.

Материалов — кот наплакал (иронично, но плакать хотелось реально).

Разобрал старый шкаф и пару стульев на рейки. Это скелет.

Нашел рулон плотной промасленной ткани — видимо, чехлы для телескопов. Это шкура.

Клея и гвоздей нет — волшебникам они без надобности. Пришлось использовать магию как сварку. Сплавлял дерево и ткань, пропитывал швы составом из воска и смолы, который нашел в банке на полке.

Конструкция

Делать цельную жесткую лодку — бред.

Во-первых, выход из Мастерской. Медный круг рассчитан на габариты мага. Если я встану туда в обнимку с двухметровой посудиной, меня либо не перенесет, либо расщепит, либо лодку обрежет по краям. Рисковать нельзя.

Во-вторых, спуск.

Мой путь — через мусоропровод. Я прикидывал габариты: мы с Кассандрой, если крепко обнимемся, пролетим со свистом. Но места там впритык. Если я попытаюсь впихнуть туда еще и жесткую лодку, мы просто заклинимся на первом же повороте, как Винни-Пух в норе. И будем висеть там, пока дементоры не прилетят на завтрак.

Мне нужно, чтобы судно было размером со спальник. Пакет, который можно пристегнуть к поясу, чтобы не мешал в трубе.

Нужен трансформер. Система «Зонтик».

Собрал складной каркас на шарнирах (выдрал из старых чертежных кульманов). В сложенном виде — плотный сверток.

В разложенном — плоскодонная капсула на двоих.

Активация механическая: дергаешь чеку — пружины распрямляют рейки, ткань натягивается. Секунда — и плот на воде.

Магия

Без рун эта конструкция развалится от первой волны.

На борта нанес Лагуз (Вода) — для плавучести.

На днище — Уруз (Сила/Прочность) — чтобы не пробило о рифы.

Активировал кровью. Ткань натянулась, стала жесткой, как барабан.

Посмотрел на свои руки. Пальцы изрезаны, ладони в корке. Вспомнил Грозного Глаза Грюма — тот ходил на протезе, весь в шрамах. Похоже, иду по пути лучших. Выживание требует жертв.

Двигатель

Самая безумная часть плана.

Весел нет. Грести руками в ледяной воде — смерть. Да и далеко не уплывем — до берега километров тридцать-сорок. Дементоры летают быстрее, чем я гребу.

Нужна скорость. Нужен рывок.

Посмотрел на «Аргумент».

Эта штука бьет отдачей, как молот. Выдает мощный кинетический импульс.

Если стрелять в воздух — отдача сломает руку.

А если стрелять в воду?

Смонтировал на корме жесткое крепление — «стакан» для палочки, усиленный металлом и кожей.

Принцип простой: вставляю «Аргумент», направляю сопло в воду под углом.

Заклинание: Депульсо.

Сериями. Бах-бах-бах.

Это не винт. Это импульсный реактивный двигатель.

Каждый выстрел — удар по воде, который толкает лодку вперед. Гидрореактивная тяга на магическом топливе.

Шумно? Да.

Опасно? Чертовски. Крепление может вырвать с «мясом», корму разнести в щепки.

Но это даст скорость скутера. Мы пролетим эти километры или взорвемся по дороге.

Тест

Проверить негде. Ванной тут нет, а в ведро лодка не влезет.

Придется полагаться на расчеты и удачу.

Если я ошибся в чертежах или руна Лагуз начерчена криво — мы пойдем ко дну сразу у скал.

Сложил конструкцию обратно в пакет.

«Ковчег» готов.

Осталось дождаться шторма потише (хотя кого я обманываю, там всегда шторм) и нужного момента.

Кассандра слабеет. Я тоже. Времени почти не осталось. Испытания пройдут в бою.

[Запись из дневника. 20-е числа ноября 1997 года. Звезда Эарендила]

План на стене почти заполнен. Галочки стоят напротив пунктов «Оружие» («Аргумент»), «Транспорт» («Ковчег»), «Взлом» («Сверчок»).

Остался последний и самый страшный пункт — «Охрана».

В коридоре дежурит не человек. Там тьма. Десятки дементоров.

Мой «Аргумент» их не возьмет. Кинетический удар отшвырнет, но они вернутся через секунду, злее прежнего. Нужен Патронус.

Но я пуст. Азкабан выпил всё. Пытался вызвать защитника здесь, в мастерской, — «Аргумент» только раскалился и плюнул искрами. Эта «гаубица» работает на злости и инстинкте выживания. А Патронусу нужна любовь и свет. Топливо не той системы.

Если я не могу создать живого защитника, мне нужна бомба. Световая граната.

Что-то, что ослепит их сенсоры, перегрузит восприятие чистым позитивом и заставит разлететься в ужасе.

Мне нужен Маяк.

Нашел на полке крупный кристалл горного хрусталя. Размером с кулак, грани идеальные. Отличный накопитель.

Принцип действия: «эмоциональная мина».

Я не буду кастовать заклинание на бегу. Я заложу заряд заранее.

Сборка.

Оправа из меди. На ней руны:

Соулу (Солнце) — источник света.

Дагаз (Прорыв/День) — взрывная трансформация тьмы в свет.

Альгиз (Защита) — чтобы эта штука не выжгла глаза нам самим.

Самое сложное — топливо.

Кристалл пуст. Ему нужна энергия. Не магия, а эмоция. Абсолют.

Вспомнил третий курс. Кабинет Дамблдора. Тогда я впервые увидел Омут Памяти. Директор вытягивал мысли тонкой серебряной нитью. Меня это зацепило — люблю всё новое и необычное. Позже перерыл библиотеку, нашел трактат «Теория ментальных слепков». Читал, разбирался в механике.

Теорию знаю: подносишь палочку к виску, концентрируешься, выбираешь нужное воспоминание и делаешь копию. Иначе можно остаться без памяти.

Но практики — ноль.

Сел. Закрыл глаза.

Нужно самое сильное. Самое чистое. То, что дементоры не смогли сожрать, потому что я спрятал это глубоко внутри.

Гермиона. Вечер у озера перед экзаменами. Тишина. Тепло её руки. Ощущение, что мы — одно целое. Лучший момент в моей жизни.

Приставил наконечник «Аргумента» к виску.

И тут начались проблемы.

«Аргумент» — не палочка. Это лом. Это труба. Он не умеет работать тонко. Вместо того чтобы аккуратно подцепить нужное воспоминание, он рванул на себя весь поток сознания, как мощный насос.

Голову прострелило болью. Перед глазами вспыхнул хаос.

Калейдоскоп.

Вся жизнь пронеслась за секунду, но не как в кино, а рваными, яркими вспышками.

Минский двор, снежки, смех мамы…

Вокзал Кингс-Кросс, пар от паровоза…

Дамблдор в лиловой мантии протягивает мне мороженое в кафе Флориана…

Лицо Бэт, склонившееся надо мной, запах лаванды и лекарств…

Поцелуй с Гермионой в библиотеке, вкус пыли и мяты…

Крики на квиддиче…

Серебристая субстанция потекла из виска не тонкой нитью, а густым, бесконтрольным потоком, разбрызгиваясь искрами. Меня затрясло. Я терял себя в этом вихре. Еще немного — и я выкачаю себе мозги на пол.

— СТОП! — рявкнул сам себе, усилием воли перекрывая канал.

Отшатнулся от верстака, тяжело дыша. В голове гудело, как в колоколе.

Слишком грубо. Так нельзя. Нужно филигранно.

Вытер пот со лба. Собрался.

Второй попытки может не быть — просто сожгу себе нейроны.

Сконцентрировался только на ОДНОМ моменте. Озеро. Вечер. Её рука.

Отсек всё лишнее.

Снова приставил «Аргумент». Медленно. Аккуратно.

Потянул.

Тяжело, с сопротивлением, но пошла одна чистая серебристая нить. Без примесей.

Вдавил её в кристалл.

Камень вспыхнул. Сначала тускло, потом ярче, ярче… Он завибрировал, нагрелся. Внутри забился свет — теплый, живой, золотисто-белый.

Запечатал контур кровью.

Теперь это не камень. Это концентратор света.

Сделал механический взрыватель. Поворот кольца — и барьер падает. Накопленная энергия вырвется наружу сферой.

Расчетное время горения: 2-5 минут. Этого хватит. Надеюсь.

Нацарапал на оправе название: «Звезда Эарендила».

«Свет во тьме, когда все остальные огни погаснут».

Спасибо, Толкин. Надеюсь, сработает.

Теперь у меня полный комплект.

Еще раз всё проверить — и можно действовать. Пока есть силы.

[Запись из дневника. 24 Ноября 1997 года. Человеческий фактор]

Снова выбрался к Кассандре. Шансов на визит выпадает мало — дементоры и подготовка к побегу сжирают всё время.

«Гараж» выматывает. После часов работы с рунами и металлом глаза болят, руки трясутся. Нужна пауза. Нужно убедиться, что «пассажир» еще жив.

Просочился в камеру котом.

Кассандра не спала. Сидела, привалившись к стене, и дрожала крупной дробью. Дементоры сегодня лютуют, холод пробирает даже сквозь шерсть.

Подошел. Ткнулся головой в колено.

Она погладила меня машинально, ледяной рукой.

Отошел в тень. Перекид.

— Привет, — шепнул, садясь рядом на солому.

Она повернула голову. В глазах — тоска такой глубины, что самому выть захотелось.

— Привет, Алекс… Ты долго не приходил.

— Готовил сюрприз.

— Мы убежим? — в голосе слабая надежда.

— Убежим. Скоро. Ты должна быть готова. Есть, спать, копить силы. Когда я приду в следующий раз, времени на сборы не будет.

Помолчали. Изо рта идет пар. Зубы у неё стучат так, что разговаривать трудно.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Сейчас согрею. Поработаю грелкой.

Манул теплее, пушистее, греть удобнее.

Уже начал сосредотачиваться на образе зверя, но она вдруг схватила меня за руку.

— Нет.

Замер.

— Что нет?

— Не превращайся, — попросила она тихо. — Пожалуйста. Побудь… человеком.

— Котом теплее, Касс.

— Это неважно, Алекс. Мне нужно знать, что я не одна. Что рядом человек. А не зверь. Я забываю слова. Забываю голоса. Побудь собой. Пожалуйста. Поговори со мной.

Вздохнул. Понимаю. Одичание — страшная штука. Здесь легко забыть, кто ты есть.

— Хорошо. Но будет холодно.

— Не будет.

Сел рядом. Она тут же придвинулась, плечом к плечу.

Обнял её. Она хрупкая, невесомая — словно охапку хвороста к себе прижал.

Мы сидели в грязном углу, в темноте, слушая вой ветра за стенами.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Не про план. Не про войну. Про школу. Про… про жизнь.

— Про что?

— Про наш факультет. Про Бэт. Про то, как мы сдавали С.О.В. Что угодно, лишь бы вспомнить.

И я рассказывал. Вполголоса, прямо в ухо, чтобы не привлечь дементоров. Вспоминал смешные случаи на уроках, как Флитвик упал с книг, как Пивз кидался шариками с водой.

Мы сидели так близко, что при шёпоте мои губы иногда касались её ледяной мочки.

Она слушала, иногда слабо улыбалась. Дрожь утихла.

В какой-то момент её голова опустилась мне на плечо. Дыхание выровнялось. Она уснула.

Сидел, боясь пошевелиться. Смотрел на решётку.

Именно в этот момент мы перестали быть просто «спасателем и жертвой». Мы стали своими. Двумя людьми, которые держатся друг за друга над пропастью.

Теперь я точно знаю: я вытащу её. Чего бы мне это ни стоило.

[Запись из дневника. 29 Ноября 1997 года. Разлом]

Проснулся от ожога. В Азкабане всегда могильный холод, но сейчас грудь пекло так, будто приложили раскаленный утюг.

Амулет под тюремной робой вибрировал, как натянутая струна.

Резонанс.

Приложил ладонь. В голову хлынул поток.

Связь, которую установил еще весной — микроточка на Роне и закладка у Гермионы, — дала критический сбой. Цепь, которая держалась месяцами, лопнула.

Закрыл глаза. Провалился в транс. Картинка рваная, мутная, как сквозь грязное стекло под ливнем.

Лес. Темнота. Шум дождя.

Чувствую Его.

Но это не тот Рон, которого я впечатал в дерево у школы. Не веселый, простой парень. Там нет решимости. Там только черная, липкая злость. Ревность. Усталость.

На шее у него висит Нечто. Медальон. От предмета исходят темные пульсации, они буквально оплели его разум, нашептывая яд.

Он срывает медальон. Бросает.

Разворачивается.

Шаг. Другой. Он уходит. Он разрывает круг.

Чувствую Её.

Паника. Дикая, животная.

Она кричит. Не слышу звука, но чувствую вибрацию этого крика каждой костью.

«Рон!»

Бежит за ним. Выскакивает из палатки под ледяной дождь.

Удар о невидимую стену защитных чар.

Она останавливается. Смотрит в темноту.

Сигнал Рона удаляется. Быстро. Рывком.

Хлопок трансгрессии.

Связь оборвалась. Тишина.

Она падает на колени в грязь. Закрывает лицо руками.

Одиночество. Такое острое, что мне самому стало трудно дышать. Трио распалось. Они остались вдвоем с Гарри, но она сломлена.

Меня выкинуло обратно в камеру. Судорожно глотал ледяной воздух, их эмоции захлестнули с головой. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись.

Рон нарушил слово. Бросил её посреди леса, в войне, в безнадеге.

А я здесь. Сижу в каменном мешке и жду «идеального момента».

Чёрт. Так и знал. Рыжему веры нет, разнылся и сбежал. Как бы я ни относился к Уизли, но он был стабилизатором в их команде. Гермиона — это мозги, Поттер — действие, а Рон — сердце (и балласт, который держит их на земле). Без него баланс рухнет. Гарри теперь не будет слушать её доводы, он пойдет напролом и погибнет.

В этот момент внутри что-то щелкнуло. Предохранитель сгорел.

Хватит.

К черту конспирацию. К черту погоду. К черту осторожность.

Я нужен ей. Прямо сейчас. Я должен выбраться.

Найти их палатку я не смогу — Гермиона гений маскировки, её чары мне не пробить без ориентира. Но я могу найти Рона. Он вышел из-под защиты. Он уязвим.

Найду его. И сломаю ему нос. А потом заставлю вернуться. Эта мысль греет лучше любого огня.

Встал.

Проверил тайник.

Жестянка (Мастерская).

«Сверчок» (взломщик).

«Звезда Эарендила» (световая бомба).

«Аргумент» (оружие).

«Плот» (транспорт).

Всё на месте.

Нашел кусок старой веревки (выдрал из матраса в соседней пустой камере пару дней назад, сплел в жгут).

Проверил прочность. Выдержит.

Это для Кассандры.

Она не сможет держаться сама. Придется привязывать её к себе, спина к спине или к груди, как ребенка. Мы будем одним целым. Если упаду я — упадет она. Если уплыву — вытащу и её.

Посмотрел на узкую полоску серого неба в бойнице.

Вечер. Скоро отбой.

Сегодня.

Идеального момента не будет. Будет только этот.

Либо мы выйдем этой ночью, либо я сдохну, пытаясь.

Ждать больше нельзя.

[Запись из дневника. Ночь с 29 на 30 Ноября 1997 года. Прорыв]

Кап… Кап… Кап…

Звук воды в конце коридора изменился. Эхо стало звонче. Давление на виски чуть ослабло — нижний эшелон ушел кормиться. Верхний еще не спустился.

«Слепая зона».

Отсчет пошел. У меня примерно 450 ударов сердца. Действуй, Саня.

Встал. Оглядел камеру. Возврата не будет. Не скажу, что жаль прощаться, но неизвестность пугала.

Перекид.

Мир сузился, стал серым и резким. Кошачье зрение прорезало мрак. Одежда, инструменты и банка в кармане исчезли, став частью шкуры.

Рывок к решетке.

Протиснулся между ржавыми прутьями. В этот раз шёл напролом, не жалея шкуры. Железо ободрало бок до крови, но выскочил в коридор за секунду.

Тишина. Пусто.

Прижал уши и рванул вперед. Четыре лапы работают слаженно, мягко, бесшумно. Когти цокают по камню.

Три камеры пролетели мимо размытыми пятнами.

Вот она. Нужная дверь. Массивная, дубовая, с тяжелым навесным замком.

Затормозил, скользя когтями по полу.

Обратный перекид.

Холод камня обжег босые ступни — обуви не было, её отобрали еще в Министерстве вместе со шнурками. Робу и инструменты вернуло из небытия.

Проверил карман — жестянка на месте.

«Сверчок» — в правую руку, «Аргумент» — за пояс.

Времени на раздумья нет.

Прижал зубило к дужке замка. Сконцентрировался.

— Жги.

Цвирк.

Тихое, злое шипение. Рунический термит вгрызся в металл. Сталь покраснела, стала мягкой, как пластилин, и потекла вниз огненными каплями. Подставил крышку от банки, чтобы не шипело на полу.

Секунда — и дужка перерезана.

Успел подхватить тяжелый замок, не давая ему упасть. Аккуратно положил на пол.

Дверь открыта.

Минус 40 ударов. Идем с опережением.

Внутри темно, но глаза привыкли. Кассандра лежала там же. Не спала — была в полубытии. Глаза открыты, но не видят. Дыхание поверхностное, хриплое.

— Касс, — шепнул, тряхнув её за плечо. — Подъем. Мы уходим.

Ноль реакции. Только слабый стон.

Она не встанет. Она даже не понимает, кто я.

Груз 300. Тяжелый. Чёрт. Чёрт.

Действовал быстро, как на уроках ОБЖ.

С трудом поставил её на ноги, прислонил к стене (сползала, как тряпичная кукла).

Снял с плеча моток веревки.

Развернул девушку спиной к себе. Закинул её руки себе на плечи.

Обвязка.

Жесткие узлы. Крест-накрест через грудь, фиксация на поясе. Притянул её к себе плотно, чтобы не болталась при беге. Фактически сделал из неё рюкзак.

Вспомнил, что читал про всякие хитрые узлы в «особых» журналах — мол, это искусство и девушкам нравится. Ага, конечно. В реальности это просто тяжелая работа, пот и сбитые пальцы.

Не знаю, у Кассандры потом не спросишь, понравилось ей или нет. Да и вряд ли она оценит такой «бондаж» в комплекте с побегом.

Она легкая, одни кости, но вес безвольного тела всегда кажется больше. Будь я в полной форме — не заметил бы, но сейчас запыхтел, как кит, едва выпрямился.

Теперь мы — одно целое. Сиамские близнецы. Мои руки свободны для оружия, её ноги волочатся сзади (пришлось подвязать их выше, чтобы не цепляла пол).

Тяжело. Центр тяжести смещен назад. Балансировать трудно, особенно босиком на мокром камне. Пока проводил эту операцию — вспотел так, что роба прилипла к спине.

Выдохнул. Проверил «Аргумент» в правой руке. «Звезду» — в левой, палец на кольце чеки.

— Держись, Флинтли. Сейчас будет трясти.

Шагнул в коридор.

Да, теперь она не казалась такой легкой, как в начале. Словно бетонную плиту на плечи опустил.

Счет: 130 ударов. Еще есть время.

Надо добежать до мусоропровода. Пятьдесят метров.

«Побежал» — это громко сказано. Скорее, быстро заковылял. Груз мешал, инерция заносила на поворотах.

Десять метров. Двадцать.

Тишина. Только мое хриплое дыхание и шорох её мантии по камню.

Тридцать метров. Поворот к техническому отсеку. Чуть остановился отдышаться.

Счет: 220. Половина времени. Мы успеваем.

И тут температура рухнула.

Не просто холод — абсолютный ноль. Иней мгновенно покрыл стены, захрустел под ногами. Вода в лужах замерзла с треском. Губы стали чужими, онемели мгновенно. Словно в холодильнике включили режим «турбо-заморозка».

Замер.

Впереди, у самой двери к мусоропроводу, тьма сгустилась.

Они не ушли.

Или график сбился, или они почувствовали всплеск магии от «Сверчка» и вернулись проверить.

Из темноты выплыла фигура в рваном балахоне. За ней вторая. Третья. Десятая.

Они висели сплошной стеной, перекрывая выход.

Сотня дементоров. Да вы издеваетесь. Чёрт, уроды. Мало вам других мест…

И они смотрели прямо на нас.

Раздался хриплый, втягивающий вдох — звук смерти.

Нас заметили. Не знаю, как там Кассандра (она без сознания), но мне стало так страшно и жутко, как никогда прежде.

Если я что-то и понимаю в жизни, то вот он — пушной северный зверек. Песец. А счастье было так близко.

Тихий прорыв провалился. Остался только прорыв с боем.

[Запись из дневника. 30 Ноября 1997 года. «Ты не пройдешь!»]

Они плыли на нас. Стена живой, колышущейся тьмы.

Холод стал физическим, плотным, как гель. Он забивал нос, оседал инеем на ресницах. Легкие обожгло, каждый вдох режет. Ноги примерзли к полу.

Кассандра за спиной обмякла, повисла на веревках мертвым грузом. Её сердце билось о мою спину редко, с перебоями. Мое — колотилось в горле, заглушая вой ветра.

Бежать назад некуда. Впереди — смерть. Да и позади — тоже.

Выхода нет? А вот фиг вам, уроды. Устрою вам напоследок световую вечеринку. Жаль, музыки нет. А то поплясали бы еще.

Перехватил «Звезду Эарендила» поудобнее. Медь оправы врезалась в ладонь. Палец лег на холодное кольцо чеки.

Вспомнил книгу. Толкин. Мост Кхазад-Дум. Серый маг против Балрога.

Ситуация паршивая, но цитата подходящая. Всегда хотел её сказать, да всё повода не было. Когда еще такое будет.

Рывок. Чека звякнула об пол.

Кристалл в руке раскалился мгновенно, обжигая кожу даже сквозь мозоли.

Вложил в голос всё, что осталось в легких. Всю ненависть к этому месту. Всю надежду.

— ВЫ! НЕ! ПРОЙДЕТЕ!

БА-БАХ!

Это был не луч. Это был взрыв сверхновой в замкнутом каменном мешке.

Кристалл не просто вспыхнул — он начал извергать свет, как пробитый реактор.

Ослепительный, белый, яростный поток. Он заполнил коридор, выплеснулся в бойницы, пронзил этажи насквозь. Тюрьма, веками стоявшая во тьме, вдруг вспыхнула изнутри, как маяк.

Я зажмурился, но даже сквозь веки ударило алым.

Дементоры взвыли — беззвучно, ментально. Вибрация их паники прошла сквозь зубы. Твари шарахнулись, рассыпаясь в пыль или вжимаясь в щели, их балахоны дымились. Свет жег их, ослеплял, дезориентировал. Мне кажется, когда открыл глаза, эти уроды были в шоке под своими капюшонами. Ибо нефиг.

У меня было минуты две, пока этот адский фонарь горит, разгоняя тьму.

Рванул вперед, щурясь от нестерпимого сияния. Плечом выбил ржавую дверь мусоропровода. Металл хрустнул.

В лицо ударил шторм. Ледяной, соленый ветер с моря смешался с вонью гнилой рыбы. Внизу — черная бездна и рев прибоя.

И тут меня осенило.

Вода.

Там внизу ледяная каша. Удар о поверхность с высоты пятьдесят метров — как об асфальт. Потом волны, которые ломают хребет.

Кассандра не выживет. Удар убьет её, или холод добьет через минуту. Я тащу на себе труп.

— Чёрт! — выдохнул, сдирая ногти о узлы. — Идиот! Ручной тормоз.

Решение пришло мгновенно. Рискованное, но единственное.

Достал жестянку.

— Держись, Касс.

Прижал её руку к крышке (она была привязана ко мне, так что я буквально втащил нас обоих внутрь). Нажал комбинацию.

— Я — Дамблдор! Впустить!

Рывок. Хлопок.

Мы упали на теплый деревянный пол Мастерской. Кассандра сверху, а я снизу, выбило дух.

Тишина. Тиканье часов. Запах лимона. Даже подумал на секунду: а может, останемся тут? Ребята разлетятся по своим делам, может, у них там утюг где-то включен или еще чего… Эх.

Быстро, ломая ногти, развязал веревки. Снял её со спины, уложил на ковер. Она дышала. Здесь тепло, здесь безопасно.

— Жди здесь. Я скоро.

Метнулся к верстаку. Схватил сверток с плотом.

Встал в центр круга.

— Вернуться!

Меня вышвырнуло обратно в холодный, воющий коридор.

Свет за спиной начал мигать — заряд «Звезды» заканчивался. Тьма сгущалась.

Я один. Кассандра в банке. Банка в кармане. Плот под мышкой. Всё при деле.

Застегнул куртку робы наглухо, прикрывая жестянку. Теперь моя жизнь — это её жизнь.

— Адиос, амигос!

Вдох. Шаг в пустоту.

Каменный желоб.

Скольжение в полной темноте. Спиной чувствовал каждый стык камней, каждый скол. Вонь гнили забила нос. Скорость бешеная. Меня мотало от стенки к стене. Так себе, скажу вам, у них тут аквапарк.

Вылет.

Секунда невесомости. В животе пустота. Чёёёрт.

УДАР.

Вода.

Не вода — жидкий лед. Бетон.

Удар выбил весь воздух из легких. Тело сжало чудовищным прессом. Температура такая, что сердце пропустило удар, а потом забилось в паническом ритме. В ушах — гул и давление.

Соль обожгла горло.

Если бы Кассандра была снаружи — она бы умерла прямо в эту секунду. И я бы вместе с ней пошёл на дно.

Вынырнул, отфыркиваясь, хватая ртом пену. Грести одному легче, но мышцы сводит судорогой. Еще немного. Держись.

Вокруг — ад. Волны по пять метров швыряют меня как щепку. Азкабан нависает сверху черной громадой. Из узкого окна мусоропровода всё еще бьет угасающий луч света, разрезая шторм. Знатно они там развлекаются, гады. Надолго запомнят меня.

— Плот! — прохрипел, сплевывая соль.

Онемевшей рукой нащупал пакет на поясе. Пальцы не слушались, скользили по мокрой коже, но я сумел отстегнуть карабин.

Держать эту штуку в руках при активации нельзя — переломает кости каркасом.

Резко выдохнул и швырнул сверток перед собой, на гребень набегающей волны.

В полете дернул кольцо чеки.

Пшшш-ЧПОК!

Магия сработала мгновенно. Прямо в воздухе, над водой, каркас «выстрелил», распрямляясь с хищным щелчком. Ткань натянулась, гудя как барабан.

Серая капсула с громким шлепком упала на воду в паре метров от меня. Заплясала на волнах, как поплавок.

Рванул к ней, борясь с течением.

Вцепился в борт. Пальцы скользят.

Подтянулся на одних руках, ободрав живот о жесткую парусину. Завалился внутрь, стуча зубами так, что казалось, они раскрошатся.

Пусто. Сухо. Только я и банка в кармане.

Свет наверху погас. Тюрьма снова погрузилась во тьму.

И тут же я почувствовал их. Да, вот неугомонные, зачем я вам сдался.

Сверху, со скал, спускалась черная воронка. Дементоры пришли в себя и ринулись в погоню. Сотни теней кружили над водой, приближаясь. Они шли за мной. Даже Гермиона с Бэт меня так страстно не желали, как эти дементоры. Не такой популярности мне хотелось. Мозг, как обычно, разбавлял стресс шутками. Но руки жили своей жизнью.

Достал «Аргумент». Серебро жгло холодом ладонь.

Вставил в крепление на корме. Зажал кожаными ремнями. Руки тряслись, ремни не поддавались, но я затянул. Намертво.

Сел на дно лодки, уперся ногами в шпангоут. Левой рукой вцепился в борт, правой придерживал крепление.

Направил сопло в воду.

— Поехали, родная. Вывози. Родимая.

Подумал и добавил:

— Но‑о, пошла!

Сконцентрировал всю злость, весь страх, всё желание жить.

— Депульсо!

БАХ!

Трубка дернулась в креплении. Отдача ударила в корму, как таран. Легкую лодку швырнуло вперед так резко, что меня вжало спиной в заднюю стенку. Затылок гулко стукнулся о жесткую рейку каркаса. Брызги взметнулись фонтаном.

— Депульсо!

Еще рывок. Желудок прилип к позвоночнику.

— Депульсо! Депульсо!

Мы набрали скорость. Это было похоже на езду верхом на пушечном ядре.

Рывок — пауза — рывок.

Импульсный двигатель ревел. Вода за кормой вскипала. Каждая отдача отзывалась болью в вывихнутом плече, но лодка летела по волнам, жестко ударяясь днищем, разрезая гребни.

Оглянулся.

Черная воронка дементоров не отставала, но вдруг остановилась.

Воздух сгустился. Периметр.

Мы вылетели с той стороны, пробив невидимую пленку барьера. А они врезались в него.

Висели там, за невидимой стеной, как черные кляксы на сером небе. Метались, бились о границу, но чары держали их крепче цепей. Тюрьма не отпускает своих сторожевых псов.

Адреналин ударил в голову, смывая страх.

Поднял левую руку и показал черной туче за барьером средний палец.

— Накося выкуси, назгулы недоделанные!

Это они еще не знают про надпись, которую я выцарапал на стене камеры перед уходом: «Здесь был Саша». Знай наших.

Остров исчез, скрытый чарами Ненаносимости. Вокруг было только пустое штормовое море.

Мы выбрались.

Достал жестянку. Она мелко вибрировала.

Стрелка-ориентир тянула не на Север. Она указывала строго на Запад.

К Хогвартсу. Домой.

Положил банку в нагрудный карман и похлопал по нему.

— Мы сделали это, Касс. Мы сбежали. А я не верил.

Ноябрь закончился.

Я свободен. Теперь эту победу надо пережить.