Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

К вечеру я успела убедиться, что два дня в Мэноре действительно были издевательски коротким сроком. Драко выполнил обещание и показал мне западную библиотеку — ровно настолько, чтобы я увидела два этажа стеллажей, передвижные лестницы, закрытую решёткой секцию старых родовых изданий и поняла, что за оставшееся до возвращения в Хогвартс время успею разве что составить список книг, которые не успела прочитать.

За ужином Нарцисса почти не возвращалась к вопросам, которыми засыпала моих родителей днём. Мы говорили о школе, Драко жаловался на совершенно несправедливые требования профессора Флитвика к его произношению, я напомнила ему, сколько раз за последний месяц Падма исправляла его на занятиях по этикету, после чего выяснилось, что сведения о моих школьных спорах каким-то образом регулярно попадали в его письма домой. В обычной семье это показалось бы совершенно нормальным. В семье, где сын публично старательно изображал моего противника, — несколько менее.

После ужина Драко собирался показать мне ещё какую-то галерею, но Нарцисса остановила его прежде, чем мы успели выйти из малой гостиной.

— Завтра, Драко. Я хотела бы немного поговорить с Гермионой.

Драко посмотрел сначала на мать, потом на меня. Я пожала плечами. Никаких оснований ожидать опасности у меня не было, а если Нарцисса Малфой собиралась наконец объяснить хотя бы часть своих сегодняшних странностей, галерея могла подождать.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда завтра после завтрака.

Он пожелал нам спокойной ночи и ушёл. Люциус, напротив, остался в кресле возле камина, из чего я заключила, что предстоящий разговор по крайней мере начинался как семейный, а не исключительно женский.

Нарцисса дождалась, пока дверь закроется.

— Надеюсь, ты не сочтёшь мой вопрос бестактным, Гермиона.

— После сегодняшнего рассказа мамы о библиотечном билете планка поднялась довольно высоко.

Уголок её губ дрогнул.

— Почему ты разговариваешь как взрослая?

Я не ответила сразу.

Вопрос был ожидаемым. Удивляло скорее то, что его задали только сейчас.

— Иногда я не разговариваю как взрослая.

— Иногда, — согласилась Нарцисса. — Но сегодня я несколько часов наблюдала за тобой рядом с родителями. Ты действительно их дочь.

Это прозвучало странно. Не как комплимент и не как вывод, который вообще требовал доказательств.

— Рада, что семейное сходство удалось установить.

— Я говорю не о внешности.

Нарцисса отставила чашку и сложила руки на коленях.

— Ты реагируешь на них прежде, чем успеваешь решить, как следует реагировать. Знаешь, когда мать собирается тебя перебить. Ожидаешь шуток отца. Меняешь интонацию, когда обращаешься к каждому из них. Такие привычки не изучают за несколько месяцев.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Она слишком внимательно смотрела.

Люциус молчал. Его лицо сохраняло спокойствие человека, которому происходящее совершенно не интересно. После нескольких месяцев знакомства я уже достаточно хорошо знала его, чтобы понять: интересовало чрезвычайно.

— И одновременно, — продолжила Нарцисса, — двенадцатилетняя девочка организует школьное общество, ведёт переговоры со взрослыми, занимается созданием фонда и рассуждает о государственной власти так, словно уже имела с ней дело. Люциус рассказывал о ваших разговорах. Не о содержании тех, которые не имеет права пересказывать, — добавила она прежде, чем я успела повернуться к нему. — Но достаточно о прочих.

Люциус слегка развёл руками.

— Я соблюдаю данные клятвы.

— Я знаю.

И действительно знала. Иначе давно пришлось бы пересмотреть наши отношения.

Нарцисса некоторое время изучала моё лицо.

— Поэтому я повторю вопрос. Откуда у тебя опыт, которого у ребёнка быть не должно?

Можно было соврать.

Сложность состояла в том, что хорошая ложь должна была объяснить слишком многое: речь, привычки, магические знания, политику, то, что видел Люциус, и наконец те несколько секунд на платформе, после которых Гермиона Грейнджер стала мной.

Для Снейпа я уже нашла достаточно близкую к истине версию.

— На платформе Кингс-Кросс со мной что-то произошло, — сказала я. — Когда я проходила через барьер.

Нарцисса не шевельнулась.

Люциус перестал лениво вращать бокал в пальцах.

— До этого я была обычной одиннадцатилетней Гермионой Грейнджер. Насколько вообще применимо слово «обычная» к ребёнку со стихийной магией. Во время перехода я получила чужие воспоминания.

— Чьи? — сразу спросила Нарцисса.

— Не знаю.

Это было почти правдой, только вывернутой наизнанку.

— Мужчины или женщины?

— Женщины.

— Волшебницы?

Я задумалась.

— Она владела магией. Но не той системой, которой учат в Хогвартсе.

Нарцисса медленно кивнула, словно этот ответ не удивил её, а подтвердил что-то уже предполагаемое.

— Насколько полны воспоминания?

Вот этого вопроса я не ожидала.

— Трудно оценить. Я ведь не знаю, сколько их должно быть.

— Это знания или события?

Я задумалась. Если речь шла о чужой памяти, воспоминания о конкретных событиях неизбежно позволяли установить, кому она принадлежала. Давать Нарциссе такую возможность мне не хотелось.

— Скорее знания. Иногда я просто знаю то, чему меня никто не учил.

— А образы? Лица, места, разговоры?

— Нет. Ничего подобного.

Нарцисса некоторое время молчала, обдумывая услышанное.

— Ты помнишь их так, словно эти знания твои?

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Да.

Люциус перевёл взгляд на жену.

— Цисси?

Она не ответила ему.

— У тебя сохранились воспоминания собственного детства?

— Конечно.

— Ты можешь различать воспоминания?

Я вспомнила маленькую царапину на подоконнике дома. Детский ужас от мысли, что родители её заметят. Чувство было настоящим. Я могла вспомнить, как мама читала вслух, как папа приносил домой книги, как Гермиона впервые потребовала библиотечный билет. Одновременно я помнила другой мир, другое тело, Ясру и собственную смерть.

Разложить всё это по двум аккуратным ящикам становилось всё труднее.

— Я обычно знаю, откуда конкретное воспоминание, — ответила я. — Если вы об этом.

— Обычно?

— Иногда сначала вспоминаю, а уже потом понимаю.

Нарцисса медленно выдохнула.

И впервые за весь день её выражение стало мне совершенно непонятно. Там не было ни недоверия, ни испуга, ни даже того исследовательского интереса, с которым отец разглядывал взлетающего пегаса.

Это было узнавание.

— Бывает, что ты знаешь человека, которого никогда не встречала? — спросила Нарцисса.

— Скорее знаю что-то о нём, — уточнила я. — Без воспоминаний о встрече.

— А места?

— Иногда могу представить, как они выглядят, хотя никогда там не была.

— Заклинания, которым тебя никто не учил?

— Постоянно.

— Цисси, — снова произнёс Люциус.

На этот раз Нарцисса повернулась к нему.

— Люциус, оставь нас, пожалуйста.

Он замер.

— Почему?

— Потому что дальше я должна буду говорить о вещах, которые принадлежат Роду Блэк.

Люциус несколько секунд смотрел на жену.

— Я твой муж.

— Именно поэтому я попросила, а не приказала тебе выйти из собственного помещения.

— Как великодушно.

— Люциус.

Что-то в её голосе изменилось совсем немного, но этого хватило.

Люциус поставил бокал на стол и поднялся.

Возле моего кресла он задержался.

— Гермиона.

— Лорд Малфой.

Он явно хотел что-то сказать, передумал и направился к двери.

— Я буду в кабинете.

— Спасибо, — ответила Нарцисса.

Дверь закрылась.

Я посмотрела на неё.

— Должна признаться, теперь мне значительно интереснее, чем пять минут назад.

— Через несколько минут тебе может стать значительно менее интересно.

Нарцисса поднялась, подошла к двери и коснулась палочкой рамы. По дереву на мгновение пробежала тонкая серебряная линия.

Я почувствовала только обычное движение местной магии.

— Заглушающие чары?

— И некоторые другие.

Она вернулась на место.

— То, что я сейчас расскажу, не предназначено для Люциуса. Не предназначено для Драко. И уж тем более не предназначено для твоих школьных друзей.

— Понимаю.

— Нет, — спокойно сказала Нарцисса. — Пока нет.

Она провела пальцем по краю блюдца.

— Ты когда-нибудь слышала выражение «безумие Блэков»?

Я вспомнила Беллатрису.

— В определённом смысле.

— Большинство людей употребляет его именно так, как ты сейчас подумала. В нашем Роду выражение значительно старше Беллы.

Я промолчала.

— В старых книгах это называется памятью крови, — продолжила Нарцисса. — Название красивое и совершенно неточное. Кровь не хранит воспоминаний. Но она может определять, что человек способен принять.

Я перестала улыбаться.

Нарцисса заметила.

— Некоторые Блэки получали воспоминания людей, живших задолго до них. Обычно немного. Чужой сон. Несколько дней жизни. Навык, которому никто не учил. Иногда воспоминаний было гораздо больше.

— Насколько больше?

— Иногда достаточно, чтобы человек переставал понимать, где заканчивается он сам.

В комнате потрескивали дрова.

— И вы рассказываете мне это потому, что…

— Потому что ты только что почти дословно описала первые признаки одного из наиболее редких проявлений нашей крови.

Вот теперь я поняла, куда она ведёт.

И проблема заключалась в том, что её теория была безумной.

Ещё большей проблемой было то, насколько хорошо она подходила к наблюдаемым фактам.

— Вы думаете, во мне воспоминания одной из Блэков.

— Я думаю, что это необходимо рассмотреть.

— Но я получила их при проходе через барьер.

— И?

Я моргнула.

— И это произошло при проходе через магическую границу.

— Вот именно.

Ответ был настолько спокойным, что мне понадобилось мгновение.

— Вас совершенно не удивляет, что переход через барьер мог сделать такое с сознанием ребёнка?

— Гермиона, — Нарцисса чуть склонила голову, — ты живёшь в замке, где лестницы меняют направление, портреты разговаривают, а часть дверей ведёт себя иначе в зависимости от того, кто к ним подходит. Почему меня должен особенно удивлять древний магический порог?

С этой точки зрения вопрос действительно звучал значительно хуже.

— Это случалось с Блэками на порогах?

— Не обязательно на физических. Сильный ритуал. Тяжёлая травма. Первое проявление определённой родовой магии. Иногда место, связанное с Родом. Мы не знаем единого правила. Именно поэтому подобные случаи были опасны.

— Голоса?

— Иногда, — подтвердила Нарцисса.

— У меня их нет.

— Это хорошо.

— Отдельные личности?

— Иногда, — сказала Нарцисса.

— Тоже нет.

Нарцисса впервые за несколько минут немного расслабилась.

— Ещё лучше.

— То есть по вашим семейным меркам я здоровый случай одержимости мёртвой родственницей? — спросила я.

— Я не говорила об одержимости, — ответила Нарцисса.

— Но подумали.

— Нет. Одержимость — присутствие другого существа. Я говорю о памяти. Это принципиально разные вещи.

Я чуть не рассмеялась.

Не потому, что было смешно. Потому что Нарцисса Малфой только что совершенно серьёзно провела различие, которое я сама пыталась сформулировать с сентября.

Гермиона не сидела у меня в голове вторым голосом. Джулия тоже не поселилась внутри маленькой девочки как пассажир. После барьера осталась одна личность с двумя массивами памяти, двумя наборами эмоциональных связей и очень неприятной проблемой определения того, где проходит граница между ними.

Только объяснение Нарциссы было неправильным. Наверное.

— А если чужие знания почти полные? — спросила я.

Нарцисса некоторое время изучала моё лицо.

— Тогда я бы советовала не относиться к ним как к безобидной библиотеке.

— Почему?

— Потому что знания тоже меняют человека. Особенно если вместе с ними приходят чужие привычки и способы мыслить. Ты можешь перенять чьи-то суждения, даже не зная, кому они принадлежали, и однажды обнаружить, что принимаешь решения, не понимая, почему считаешь их правильными.

Я подумала о родителях.

О том, как легко уже говорила «мама» и «папа», не поправляя себя даже мысленно.

— И поэтому некоторые Блэки сходили с ума? — спросила я.

— Иногда, — ответила Нарцисса. — Некоторые просто становились… другими. Семья предпочитала не обсуждать разницу.

— Очень по-блэковски.

— Ты удивительно быстро осваиваешь семейные традиции.

Я посмотрела на неё.

Нарцисса едва заметно улыбалась.

* * *

Люциуса я нашла позднее именно там, где он обещал быть.

Его кабинет оказался значительно меньше главной библиотеки и гораздо больше походил на помещение, которым действительно пользовались. На столе лежали бумаги, горела зелёная лампа, возле стены стоял раскрытый шкаф с папками. Люциус поднял голову, когда домовик впустил меня.

— Нарцисса закончила посвящать вас в семейные тайны? — спросил он.

— На сегодняшний вечер, — ответила я.

— Это тревожное уточнение.

— Для меня тоже.

Он отложил перо.

— Чем могу помочь?

Я закрыла дверь.

— У меня остался вопрос. Ещё с сентября.

Люциус посмотрел на меня внимательнее и медленно откинулся в кресле.

— И что именно вы хотите от меня услышать?

— Для начала — почему вы в сентябре приняли меня за Риддла. Причём ещё до того, как я коснулась вашей Метки.

Он посмотрел на меня поверх бокала.

— Вы к тому времени уже продемонстрировали необычные способности.

— Не настолько необычные. Я пригрозила вашему дому, а вы решили, что перед вами человек, исчезнувший десять лет назад. В теле одиннадцатилетней девочки. Вас ведь даже не удивила возможность такого возвращения. Только то, что он мог оказаться мной.

Люциус поставил бокал на стол.

— Вы задаёте вопросы о вещах, которые не принято обсуждать с посторонними.

— После нашей сентябрьской встречи это несколько запоздалое замечание.

— Напротив, мисс Грейнджер. После нашей сентябрьской встречи я особенно тщательно выбираю, что именно обсуждать.

Я усмехнулась. Он действительно выбирал слова с большой осторожностью. Клятва защищала мои тайны, но не обязывала его раскрывать собственные, и Люциус явно не собирался забывать об этом различии.

— Хорошо. Тогда начнём издалека. Я знаю о Рыцарях Вальпургии, о школьном кружке Риддла и о том, что из него впоследствии выросла организация Пожирателей смерти. Знаю, что ваш отец принадлежал к старшему поколению сторонников. Но одного не понимаю: почему старые чистокровные семьи вообще признали своим лидером полукровку?

Люциус чуть приподнял бровь.

— Вы полагаете, что происхождение — единственное достоинство, которое способны оценить старые Роды?

— Нет. Иначе мне было бы значительно труднее разговаривать с вами.

— Рад, что вы это признаёте.

— Но вы сами прекрасно знаете, какое значение придаётся крови в вашей среде. Риддл вырос среди маглов, его отец был маглом, а мать происходила из семьи, которая к тому времени утратила практически всё. Тем не менее сыновья влиятельных Родов начали собираться вокруг него ещё в школе. Почему?

Люциус некоторое время рассматривал меня, словно решал, насколько серьёзного ответа заслуживает вопрос.

— Потому что Том Риддл был выдающимся волшебником, — наконец сказал он. — И потому что он прекрасно понимал людей, с которыми имел дело. Мой отец рассказывал, что Риддл не пытался занять место над своими товарищами с первого дня. Он собирал круг молодых людей, которым было выгодно знать друг друга. Наследники старых семей, способные ученики, будущие сотрудники Министерства. Они помогали друг другу ещё до того, как получили возможность распоряжаться чем-либо существенным.

— Закрытая школьная организация с перспективой взаимной поддержки после выпуска.

— Приблизительно.

— Знакомая модель.

— Весьма, — согласился Люциус.

Я посмотрела на него.

Он позволил себе лёгкую улыбку.

— Полагаю, вы уже слышали, что некоторые люди находят определённое сходство между вашими школьными начинаниями и первыми Рыцарями.

— Слышала. Правда, я не собираюсь требовать от членов Г.А.В.Н.Э. приносить мне личную присягу после окончания школы.

— Насколько мне известно, Риддл тоже не требовал этого от своих товарищей на первом курсе.

Укол был точным.

— Приму к сведению, — сказала я. — Значит, сначала связи и взаимные услуги. Потом?

— Потом выпускники занимали свои места. Некоторые наследовали семейные дела, другие поступали на службу, третьи продолжали исследования. И сохраняли знакомства. Для старых семей это обычная практика, мисс Грейнджер. Риддл лишь придал ей определённую форму.

— А происхождение от Слизерина?

— Имело значение. Очень большое. Хотя далеко не все были готовы принимать подобные заявления исключительно на веру.

— И тем не менее приняли.

— К тому времени он уже успел доказать, что достоин внимания независимо от родословной.

Я задумалась. Эта часть истории была вполне понятной. Талантливый человек создаёт сеть полезных знакомств, постепенно превращает её в устойчивую организацию, а затем использует накопленное влияние для собственных целей. Ничего сверхъестественного. Собственно, при достаточном желании похожим образом можно было объяснить половину британской политики.

Но оставался временной разрыв.

— Риддл окончил Хогвартс задолго до вашего поступления, — сказала я. — Вы не могли познакомится там.

— Разумеется.

— И ваш отец тоже не сразу получил того Тёмного Лорда, которому вы впоследствии служили.

— Повелитель отсутствовал в Британии некоторое время. Когда он вернулся, его возможности значительно превосходили те, которыми он располагал в молодости.

— Настолько, что вопрос крови окончательно перестал кого-либо интересовать?

— Его происхождение было известно тем, для кого это имело значение. Но происхождение и положение — не одно и то же, Гермиона.

Я отметила смену обращения.

— А что определяло его положение?

Люциус медленно провёл пальцем по ножке бокала.

— Сила. Знания. Способность добиться исполнения своих решений. И готовность старых Родов признать всё это.

Последнюю часть он произнёс с едва заметным нажимом.

— То есть ваши отцы не просто так подчинились сильному волшебнику.

— Старые Роды редко делают что-либо просто так, — ответил Люциус.

Я подождала продолжения, но его не последовало.

— Очень содержательно.

— Вы спросили, почему его признали. Я ответил.

— Вы ответили, что признали потому, что он был достоин признания.

— Это не совсем одно и то же.

Я решила пока оставить вопрос. В британской аристократии явно существовали правила, о которых мне ещё предстояло узнать, а Люциус не собирался выдавать их по первому требованию.

— Хорошо. Вернёмся к вашему Повелителю. Вы сказали, что после возвращения из путешествий он стал значительно сильнее. Что именно изменилось?

Люциус немного помолчал.

— Когда я впервые увидел его лично, он ещё сохранял вполне человеческую внешность. Необычную, но человеческую. Позже это начало меняться.

— Как?

— Кожа. Черты лица. Глаза. Иногда голос. Со временем в нём оставалось всё меньше того, что принято считать человеческим обликом.

— Это была болезнь?

— Я никогда не слышал, чтобы Повелитель называл происходящее болезнью.

— А вы сами так считали?

— Я не обладаю достаточными знаниями, чтобы ставить подобные диагнозы.

Осторожный ответ. Но вполне честный.

— Изменения сопровождались ростом магической силы?

— Да.

— Насколько заметным?

Люциус посмотрел на меня.

— Весьма. Волшебники, которые прежде считались исключительно сильными, рядом с ним переставали производить особенное впечатление.

Я невольно вспомнила собственное первое прикосновение к Логрусу. Сила, которую можно было получить от Хаоса, действительно плохо соотносилась с привычными представлениями британских магов о могуществе. Но человеческое тело не предназначалось для произвольного пропускания таких потоков. Я уже проверила это на себе с весьма неприятными результатом.

— Он объяснял, откуда взялась эта сила?

— Повелитель не имел привычки подробно обсуждать собственные исследования с подчинёнными.

— Но вы знали, что он занимался бессмертием.

Люциус задержал на мне взгляд.

— Многие выдающиеся волшебники изучали способы продления жизни.

— Я спрашиваю не о продлении.

Он поставил бокал.

— Повелитель неоднократно говорил, что смерть тела не обязательно является смертью волшебника. Что обычные ограничения человеческой природы можно преодолеть. Насколько далеко продвинулись его исследования, мне неизвестно.

Вот теперь мы подошли к тому, ради чего я пришла.

— Вы ему верили?

— Его достижения давали основания относиться к подобным заявлениям серьёзно.

— Поэтому, когда он исчез десять лет назад, вы не считали его окончательно мёртвым.

— Я не располагал доказательствами ни его смерти, ни его выживания.

— Но допускали возвращение в другом теле.

Люциус ничего не ответил.

— Допускали, — повторила я. — Иначе не спросили бы в сентябре, не он ли перед вами.

Он слегка наклонил голову.

— Вы уже получили объяснение моей реакции.

— Да. И оно значительно интереснее, чем я ожидала.

Я поднялась и прошлась вдоль книжных шкафов. Теперь сентябрьский эпизод выглядел совсем иначе. Тогда мне было достаточно напугать Малфоя и получить его клятву. Я воспользовалась Меткой, не особенно задумываясь о том, каким образом Риддл вообще сумел создать такую конструкцию. Но Метка отзывалась на Логрус. Тело Риддла постепенно менялось по мере роста его силы. А сам он утверждал, что способен пережить физическую смерть.

Слишком много совпадений.

— Почему он лично отправился к Поттерам? — спросила я.

Люциус нахмурился.

— Что именно вас интересует?

— В Британии было достаточно противников вашего Повелителя. Почему из всех семей он выбрал именно эту? И почему не поручил дело подчинённым?

— Это было его решение.

— Причина?

— Мне неизвестна.

Я остановилась возле шкафа.

— Совсем?

Люциус некоторое время молчал.

— Незадолго до его исчезновения среди приближённых ходили разговоры о пророчестве.

Я обернулась.

— Каком пророчестве?

— Предсказании, касавшемся ребёнка, который должен был родиться летом и впоследствии получить возможность противостоять Повелителю.

— Кто его произнёс?

— Не знаю.

— Вы слышали текст?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— От людей, которые обсуждали решения Повелителя. Не все сведения распространяются в виде официальных объявлений, Гермиона.

Это было вполне справедливое замечание.

— И речь шла именно о Гарри Поттере?

— Насколько мне известно, Повелитель пришёл к такому выводу.

— Сам?

— Я не присутствовал при принятии решения.

Я прикинула, насколько надёжными были полученные сведения. Люциус пересказывал слухи десятилетней давности, возникшие в организации, где начальство явно не отличалось склонностью к открытому обсуждению планов. Но сам факт пророчества многое объяснял.

И одновременно делал историю ещё более странной.

— Значит, он узнал, что должен родиться ребёнок, способный ему противостоять, — медленно произнесла я. — И решил устранить угрозу.

— Это наиболее очевидное объяснение.

— Да. Наиболее очевидное.

Я вернулась к столу.

— А если он пришёл не только убить ребёнка?

Люциус поднял голову.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сами сказали, что к тому времени Риддл уже не считал человеческое тело чем-то незаменимым. Его внешность менялась, сила росла, и он был уверен, что сможет пережить собственную смерть. Затем появляется пророчество о ребёнке с необычными возможностями. Риддл выбирает Поттера и лично приходит в его дом.

— Чтобы устранить угрозу.

— Возможно.

Я замолчала, вспоминая собственную смерть.

Смертная женщина нашла ослабленное Отражение Логруса, попыталась пройти его и не выдержала. А затем оказалась в другой жизни, в теле девочки, обладавшей совершенно иной наследственностью и магией.

Мне слишком хорошо был знаком этот механизм, чтобы не заметить сходства.

— А что, если он собирался воспользоваться телом Поттера?

Люциус медленно выпрямился.

— Вы предполагаете переселение души?

— Я предполагаю, что Риддл мог искать новое тело. Возможно, он решил, что ребёнок из пророчества достаточно силён, чтобы выдержать то, чего уже не выдерживало его собственное.

— И для этого уничтожил своё тело?

— Не обязательно намеренно. Он мог рассчитывать на управляемый переход. Мог ошибиться. Мог попытаться вызвать Силу, которой недостаточно хорошо владел.

Я вспомнила дефектную структуру Тёмной Метки и то, как легко она откликнулась на моё прикосновение через Логрус.

— Но Поттер выжил, — сказал он.

— Да.

— И остался самим собой.

— Насколько я могу судить.

Я вспомнила Гарри. Его совершенно обычные детские реакции, увлечённость квиддичем, неловкость перед журналистами, дружбу с Роном. Если Риддл действительно пытался захватить его тело, попытка явно провалилась.

Но шрам остался.

— Что-то помешало переходу, — сказала я. — Возможно, защита его матери. Возможно, несовместимость. Или ошибка самого Риддла.

— Вы упускаете возможность, что никакого перехода вообще не было.

— Не упускаю. Это тоже возможное объяснение. Пока у меня нет доказательств даже того, что он собирался переселяться.

Я подошла к окну. В саду горели редкие фонари, освещая сухие дорожки среди снега. Где-то за деревьями находилась конюшня с пегасами.

Если моя смерть закончилась переселением, а его — исчезновением тела и шрамом на голове Поттера, сходство было слишком неприятным, чтобы его игнорировать. Но оставалось одно существенное различие: я получила новое тело. Риддл — нет.

Или получил только какую-то его часть.

Я нахмурилась.

Что, если проблема заключалась не в Гарри? Не в защите Лили и не в неправильно выбранном заклинании?

Что, если к тому времени с самим Риддлом произошло нечто такое, что сделало полноценное переселение невозможным?

— Или переходить было уже почти некому, — произнесла я.

— Что? — спросил Люциус.

Я обернулась.

— Пока ничего. Просто ещё одна версия.

Он некоторое время смотрел на меня, затем медленно взял бокал.

— Надеюсь, Гермиона, вы не собираетесь проверять её на мистере Поттере.

— Нет, Лорд Малфой. Пока я собираюсь проверить, не ошиблась ли в первых десяти предположениях.

Это его, кажется, немного успокоило.

Меня — нисколько.

Люциус вернулся к своему креслу, но садиться не стал. Он некоторое время разглядывал стоявший на столе бокал, затем отставил его, так и не сделав глотка.

— В таком случае позвольте мне задать вопрос, Гермиона.

— Разумеется.

— Чего вы намерены добиться?

Я посмотрела на него.

— В отношении Риддла?

— В отношении собственного будущего.

Вопрос прозвучал совершенно спокойно, но я уже достаточно хорошо знала Люциуса, чтобы не принимать эту спокойную манеру за отсутствие интереса.

— Для начала закончить первый курс.

— Не сомневаюсь, что это потребует от вас исключительных усилий.

— Вы недооцениваете профессора Макгонагалл.

— Я знаком с Минервой значительно дольше вас.

— Тогда должны понимать, что проблема вполне серьёзная.

Люциус позволил себе короткую улыбку, но отступать не собирался.

— Гермиона, за четыре месяца вы успели привлечь внимание Министерства, прессы, преподавателей Хогвартса и нескольких старых Родов. Создали школьную организацию, приняли участие в учреждении фонда и начали приобретать влияние среди учеников, которым через несколько лет предстоит наследовать семейные полномочия. Всё это в двенадцать лет. Полагаю, вы понимаете, почему меня не вполне удовлетворит ответ об окончании первого курса.

— А вас устроит ответ об окончании седьмого?

— Вряд ли.

Я устроилась в кресле напротив него.

— Хорошо. Тогда начнём с того, что у меня нет готового плана на ближайшие двадцать лет.

— Но есть направление.

— Есть. Я хочу получить образование, разобраться в устройстве британского магического общества и приобрести достаточно самостоятельности, чтобы мои решения не зависели от благосклонности одного директора, одного министра или одного богатого покровителя.

Люциус чуть приподнял бровь.

— Последнее прозвучало почти оскорбительно.

— Напротив. Вы должны лучше многих понимать ценность независимого положения.

— Понимаю. Но самостоятельность обычно нужна для чего-то.

— Например, чтобы не приходилось каждый раз просить разрешения заниматься тем, что я считаю необходимым.

— И что вы считаете необходимым?

Я задумалась, насколько подробный ответ ему действительно требовался.

Люциус мог быть полезным союзником. Уже был. Но между союзником и человеком, которому доверяют окончательные цели, существовала весьма существенная разница. Особенно когда этот человек до сих пор называл Риддла Повелителем.

— Сейчас? Учиться. Развивать Г.А.В.Н.Э. и не позволить фонду превратиться в очередную кормушку. Разобраться, почему некоторые разделы магии в Хогвартсе преподаются так, словно за пределами учебников ничего не существует. И по возможности дожить до совершеннолетия, не приобретя слишком много смертельных врагов.

— Последнее будет непросто при выбранном вами образе действий.

— Я уже заметила.

— А политика?

— Что политика?

— Вы говорили родителям, что допускаете возможность когда-нибудь стать министром магии.

— Допускаю.

— Это серьёзное намерение?

— Это одна из возможностей. Мне двенадцать лет, Люциус. Было бы несколько преждевременно уже сейчас распределять министерские портфели.

— Некоторые начинают значительно раньше.

Я посмотрела на него.

— Вы опять сравниваете меня с Риддлом?

— Я ничего подобного не говорил.

— Но подумали.

Люциус слегка улыбнулся.

— Вы сами только что продемонстрировали, насколько подобное сравнение может быть уместным.

— Школьная организация ещё не делает человека будущим диктатором.

— Разумеется. Как и хорошие оценки не делают его будущим министром.

Это было справедливо.

— Тогда предлагаю пока оценивать меня по результатам, — сказала я. — Через несколько лет у нас будет больше материала для выводов.

Люциус медленно кивнул.

— И какую роль во всём этом вы отводите моей семье?

Вот теперь вопрос стал по-настоящему интересным.

— Ту, которую ваша семья сама захочет занять, — ответила я. — Вы уже помогли мне больше, чем были обязаны. И я это помню. Но я не собираюсь требовать от вас присяги или заставлять выбирать сторону в войне, которой пока не существует.

Люциус задержал на мне взгляд.

— Пока?

— Вы сами только что подтвердили, что не располагаете доказательствами окончательной смерти прежнего Тёмного Лорда. Было бы неразумно строить планы так, словно его возвращение совершенно исключено.

— И если он вернётся?

Я выдержала его взгляд.

— Тогда мне придётся узнать, чего он хочет.

Люциус ничего не сказал.

— А после этого, — добавила я, — решить, что делать.

— Вы не предполагаете заранее, каким будет ваше решение?

— Предполагать я могу многое. Но принимать окончательное решение о человеке, которого никогда не встречала, исключительно на основании чужих рассказов было бы глупо.

Люциус медленно опустился в кресло.

Кажется, этот ответ его устроил. Во всяком случае, он перестал пытаться выяснить мои намерения относительно Риддла.

— Разумная позиция, Гермиона.

— Я стараюсь.

— И всё же позволю себе один совет.

— Слушаю.

— Не торопитесь превращать всех, кто оказывает вам поддержку, в своих сторонников. У людей могут быть собственные интересы, которые не совпадают с вашими. Это не обязательно делает их врагами.

Я улыбнулась.

— Люциус, именно поэтому я не прошу вас приносить мне присягу.

Он посмотрел на меня несколько секунд, затем рассмеялся.

Впервые за весь вечер совершенно искренне.

* * *

За завтраком выяснилось, что Драко успел составить программу моего пребывания с точностью, достойной начальника штаба. Западная библиотека, старая галерея, зимний сад, ещё одна библиотека, названия которой я прежде не слышала, и небольшая коллекция волшебных артефактов, которую Люциус разрешил показать при условии, что мы ничего не станем трогать без сопровождающего взрослого.

Последнее условие показалось мне излишне подозрительным.

— Ты что-нибудь уже трогал? — спросила я.

— Нет.

— Когда-нибудь?

— Гермиона.

— Значит, трогал.

Нарцисса отложила салфетку.

— Драко, я надеюсь, ты помнишь о шкафе в западном крыле.

— Мама, это было два года назад.

— И он до сих пор не восстановлен.

Я заинтересованно посмотрела на Драко.

— Что за шкаф?

— Обычный.

— Конечно.

— Он сам виноват.

Люциус поднял глаза от газеты.

— Шкаф не может быть виноват, Драко.

— Ты сам говорил, что его неправильно зачаровали!

— Это не означало, что следовало проверять его защиту собственными руками.

Теперь я окончательно решила, что западный шкаф необходимо увидеть.

После завтрака Драко повёл меня к библиотеке. На этот раз он настоял, чтобы я надела формальную мантию, которую Твиллфитт подготовил для пребывания в Мэноре. Я не стала спорить: ткань была лёгкой, отлично держала форму и практически не ощущалась на плечах. Проблема обнаружилась на первой же лестнице.

Я наступила на передний край подола.

Ткань натянулась, и мне пришлось ухватиться за перила, чтобы не растянуться на ступенях.

Драко остановился.

— Ты неправильно идёшь.

— Благодарю. Я уже заметила.

— Нет, ты неправильно обращаешься с мантией.

— Она слишком длинная.

— Она именно такой длины, какой должна быть.

— В таком случае проблема в архитектуре лестницы.

Драко посмотрел на меня с выражением человека, который столкнулся с особенно упрямым пациентом.

— Дай руку.

Он предложил мне согнутое предплечье, как на вчерашней встрече. Я взялась за него, и мы продолжили подъём.

На третьей ступени я снова задела подол носком туфли.

— Стой.

Драко развернулся ко мне.

— Ты шагаешь как в школьной мантии.

— А как ещё следует шагать?

— Короче. И немного поднимать колено, когда идёшь вверх. Тогда ткань скользит следом, а не попадает под ногу.

Я попробовала.

Получилось.

— Странно, — признала я.

— Что?

— Что ты действительно умеешь объяснять полезные вещи.

— Я умею много полезных вещей.

— Например, подкупать павлинов виноградом.

Он закатил глаза.

— Мама не должна была рассказывать эту историю.

— Напротив. Теперь я значительно лучше понимаю основы твоей дипломатии.

Драко дождался, пока мы преодолеем лестницу, и только затем ответил:

— По крайней мере, мои переговоры с павлином закончились успехом. А ты вчера не смогла уговорить собственных родителей дать тебе третий день.

Удар был точным.

— Признаю поражение, — сказала я.

— Запомню этот день.

В следующей галерее он показал, как правильно подбирать край длинной мантии при повороте и проходе через узкую дверь. Оказалось, что при сопровождении полагается слегка изменять положение руки, позволяя даме заранее почувствовать поворот. Это было похоже на ведение в танце, только значительно проще.

— В школе должны были объяснять подобное на занятиях по этикету, — сказал Драко.

— Объясняли. Но одно дело — пройти по ровному полу класса, и другое — подниматься по лестнице в одежде, которую впервые надела вчера.

— Значит, тебе нужна практика.

— Ты сейчас добровольно предлагаешь мне свои услуги?

— Если ты продолжишь наступать на мантию, мне придётся каждый раз ловить тебя.

— Как благородно.

— Я просто не хочу объяснять матери, почему наша гостья сломала шею в первый же день.

Я рассмеялась.

К западной библиотеке мы подошли уже без происшествий. Драко остановился возле высокой двустворчатой двери, но открывать её не спешил.

— Гермиона, можно спросить?

— Ты уже спрашиваешь.

— Серьёзно.

Я повернулась к нему.

— Хорошо. Что?

Он оглянулся на пустую галерею.

— Ты можешь научить меня чему-нибудь из магии Блэков?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я несколько секунд молчала.

— Почему ты спрашиваешь именно меня?

Драко посмотрел на меня с искренним недоумением.

— А кого ещё?

Прекрасный ответ. Особенно если учесть, что я понятия не имела, о какой именно магии он говорит.

— Например, свою мать.

— Я уже спрашивал. Она говорит, что до четырнадцати лет мне нельзя.

— Тогда, возможно, стоит её послушать.

Драко разочарованно выдохнул.

— Ты говоришь прямо как отец.

— Это должно тебя насторожить.

— Но ты ведь умеешь!

Я посмотрела на него внимательнее.

— Что именно?

— Ну… менять тело. Восстанавливаться после ранений. Делать то, что обычные волшебники не могут.

Вот теперь стало понятно.

Люциус действительно успел рассказать сыну какую-то версию моего восстановления после Хэллоуина. Причём, судя по всему, объяснил произошедшее наследием Блэков.

— Драко, — осторожно сказала я, — ты уверен, что всё это относится к семейной магии твоей матери?

Он нахмурился.

— Конечно. Отец сказал, что в тебе очень сильна кровь Блэков.

Я едва удержалась от улыбки.

Люциус, оказывается, был не только талантливым политиком, но и весьма изобретательным семейным рассказчиком.

— А твоя мама знает, что ты хочешь этому научиться?

— Она знает, что я интересуюсь родовой магией.

— И запретила до четырнадцати лет.

— Да.

— Значит, ты предлагаешь мне тайно учить тебя тому, что твоя мать считает опасным.

Драко помялся.

— Когда ты так говоришь, звучит плохо.

— А когда ты сам говоришь?

— Значительно лучше.

Я рассмеялась.

— В таком случае давай договоримся. Я не буду учить тебя ничему, что Нарцисса прямо запретила. По крайней мере, без её разрешения.

— А чему-нибудь другому?

Я задумалась.

Собственно, почему нет? Драко был вполне способным волшебником, и кое-что из обычных чар мы могли попробовать. Но прежде стоило понять, что именно он считал «блэковскими штучками».

— Для начала расскажи, чему именно ты хочешь научиться.

Драко оживился.

— Есть старые семейные заклинания. Мама говорит, некоторые позволяют менять внешность без оборотного зелья. Ещё есть способы защищать разум, кровные печати и…

Он замолчал.

— И?

— И кое-что ещё. Но об этом она не разрешает говорить.

Я приподняла бровь.

— Даже мне?

Драко посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила ему самому проверить прочность западного шкафа.

— Особенно тебе.

— Почему?

— Потому что ты обязательно захочешь попробовать.

Я открыла рот.

Потом закрыла.

Возразить было нечего.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда предлагаю начать с чего-нибудь совершенно безопасного.

— Например?

Я посмотрела на его безупречно уложенные волосы.

— Например, научу тебя правильно произносить «Тергео», чтобы ты не тратил три попытки на очистку собственной мантии.

Драко возмущённо выпрямился.

— Я прекрасно произношу «Тергео»!

— Конечно. Именно поэтому профессор Флитвик так часто тебя поправляет.

— Гермиона!

— Что?

— Ты невыносима.

— А ты обещал показать мне библиотеку.

Он сердито распахнул дверь.

Я вошла первой, на этот раз предусмотрительно приподняв край мантии.

Драко заметил.

И довольно улыбнулся.

* * *

Западная библиотека занимала два этажа. Вдоль стен поднимались шкафы из тёмного дерева, верхние полки соединяла узкая галерея с бронзовыми перилами, а между стеллажами стояли столы с зелёными лампами. Окна выходили на западную часть сада, и зимний свет ложился на ковёр широкими полосами. Вчера вечером я успела рассмотреть только общую планировку. Теперь обнаружила, что над каждым проходом висела небольшая латунная табличка, а некоторые шкафы вместо обычных дверец закрывались решётками с замками весьма необычной формы.

— Здесь все книги принадлежат Малфоям? — спросила я, проходя к ближайшему стеллажу.

— Большинство. Часть перешла от других семей. Некоторые покупали уже при деде, — ответил Драко. — Отец говорит, что библиотека постоянно пополняется, но старые книги нельзя просто выбрасывать, даже если они совершенно бесполезны.

— Твой отец разумный человек.

— Ты даже не знаешь, о каких книгах я говорю.

— Это не имеет значения. Книга может оказаться бесполезной сегодня и совершенно необходимой через сто лет.

Драко посмотрел на меня.

— Ты это серьёзно?

— Конечно.

— Тогда вы с отцом прекрасно поладите.

Я остановилась возле полки с трудами по истории магии. Здесь стояли знакомые мне издания, несколько многотомников, которых я прежде не встречала, и толстый справочник с надписью «Британские магические соглашения. 1692-1814». Рядом обнаружилось нечто ещё более привлекательное: собрание решений Визенгамота за первые пятьдесят лет после принятия Статута секретности.

Я потянулась к корешку.

— Гермиона.

— Что?

— Мы только вошли.

— Я заметила.

— Ты собираешься читать прямо здесь?

— А почему нет?

— Потому что я обещал показать тебе библиотеку, а не оставить тебя на первом же проходе.

Я нехотя отпустила книгу.

— Хорошо. Показывай.

Драко повёл меня дальше. Выяснилось, что библиотека разделена не только по предметам. Ближние шкафы содержали сравнительно современные издания, которыми пользовались члены семьи; дальше располагались старые собрания, отдельные коллекции и книги, доступ к которым требовал разрешения взрослых. На верхней галерее хранились рукописи, причём часть из них нельзя было выносить даже за пределы комнаты.

— А кто следит за порядком? — спросила я.

— Домовики. И библиотечные чары.

— Какие именно?

Драко подошёл к столу, взял лежавший на нём небольшой пергамент и написал: «История международных соглашений о применении трансфигурации».

Чернила высохли почти мгновенно. Пергамент поднялся с поверхности стола, сложился пополам и полетел к дальнему шкафу.

Я проводила его взглядом.

— Каталог?

— Да. Если книга есть в библиотеке и тебе разрешено её брать, он укажет место.

Пергамент вернулся через несколько секунд. На нём появились название, автор и обозначение шкафа.

— А если не разрешено?

— Напишет, к кому обращаться.

— Удобно.

Я взяла второй лист.

— Гермиона, — насторожился Драко.

— Я только проверю.

На пергаменте появилось: «Высшая магия Рода Блэк».

Лист поднялся, но вместо того, чтобы лететь к шкафам, остался висеть над столом. По поверхности медленно проступили несколько строк.

«Собрание отсутствует в западной библиотеке. За сведениями о местонахождении обратиться к леди Нарциссе Малфой».

Я прочитала ответ дважды.

Драко заглянул мне через плечо.

— Я же говорил, что здесь не всё.

— А я только что узнала, где спрашивать остальное.

— Мама не даст.

— Тебе — возможно.

— Она и тебе не даст.

Я аккуратно положила пергамент на стол.

— Вот и проверим.

Драко нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого показал мне раздел практических чар. Здесь книги были куда более потрёпанными: потемневшие от прикосновений корешки, закладки, пометки на отдельных листках. Несколько томов имели одинаковый переплёт, но разные названия, написанные явно разными руками.

— Это записи семьи, — объяснил Драко. — Их нельзя выносить из Мэнора.

Я открыла ближайший том. На первой странице обнаружилась дата — 1847 год — и аккуратный перечень хозяйственных заклинаний. Чуть ниже кто-то другим почерком добавил замечание о том, что третья формула плохо действует на серебро.

— Ими пользуются до сих пор?

— Некоторыми. Мама говорит, что старые чары иногда работают лучше современных, но применять их без проверки нельзя.

Я перелистнула несколько страниц. Там действительно встречались весьма интересные решения: зачарование ткани, которое не просто удаляло грязь, а заставляло её терять сцепление с волокнами; способ поддерживать постоянную температуру в небольшом помещении; чары, заставлявшие воду собираться в сосуде после мытья пола. Ничего великого, но многие конструкции были рассчитаны на десятилетия непрерывной работы.

— Вот, — сказала я, показывая Драко запись о чистке ткани. — Видишь? Здесь прямо указано, что заклинание нужно применять отдельно к шерсти и к перьям.

— Я вчера тебе это говорил.

— Ты говорил, что я вычешу Кассию крыло.

— И был прав.

— А здесь объясняется почему.

Драко заглянул в книгу.

— Потому что структура пера отличается от шерсти?

— Именно. И если заклинание настроено на шерсть, оно может повредить сцепление между бородками пера. Очень неприятно для летающего животного.

— Поэтому для крыльев отдельные щётки.

— Да.

Он посмотрел на страницу с несколько большим уважением.

— Вообще-то я никогда не читал этот том.

— Заметно.

— Гермиона!

— Драко, у тебя под рукой почти двухсотлетний сборник практических чар, а ты предпочитаешь запоминать правила ухода за пегасами со слов конюха.

— Потому что конюх знает, как ухаживать за пегасами!

— А книга объясняет, почему он делает именно так.

Драко задумался.

— Хорошо. Покажи ещё что-нибудь.

Я перевернула страницу.

Следующая запись касалась защиты ткани от открытого огня. Заклинание выглядело знакомым по принципу, но имело дополнительную последовательность, которую в Хогвартсе на первом курсе точно не преподавали.

— Вот это уже интереснее.

— Что там?

— Способ сделать мантию менее горючей.

— Мои мантии и так защищены.

— А ты знаешь, каким заклинанием?

— Нет.

— Значит, проверим на обычной ткани.

Драко посмотрел на меня с подозрением.

— Ты собираешься что-нибудь поджигать?

— Маленький кусочек.

— В библиотеке?

Я огляделась.

Действительно, библиотека была не лучшим местом для подобных экспериментов.

— Тогда сначала изучим формулу, а проверим где-нибудь ещё.

Драко заметно расслабился.

— Вот теперь это звучит разумно.

Мы устроились за ближайшим столом. Я переписала последовательность движений палочки, а Драко принялся искать в соседних книгах сведения о защитных чарах для одежды. Через некоторое время он принёс ещё два тома и с удовлетворением обнаружил, что один из них содержал более современную версию того же заклинания.

Разница оказалась существенной. Старинная формула требовала сложной последовательности и почти не допускала ошибок, зато после правильного наложения могла сохраняться годами. Современный вариант был проще, но нуждался в регулярном обновлении.

— Почему старый лучше держится? — спросил Драко.

— Возможно, потому что создаёт более устойчивую структуру. Но без проверки сказать трудно.

— А ты можешь посмотреть?

Я машинально потянулась привычным внутренним движением и наткнулась на пустоту.

Логрус не отозвался.

За прошедшие месяцы я научилась не показывать раздражения всякий раз, когда это происходило, но привычка никуда не исчезла.

— Не так, как раньше, — ответила я.

Драко замолчал.

— Из-за того, что случилось после Хэллоуина?

Я подняла голову.

Он смотрел на меня без обычной насмешки.

— Отец говорил, что тебе пришлось восстанавливаться.

— Пришлось.

— Но ты ведь восстановилась.

— В основном.

Драко несколько секунд изучал лежащую перед ним книгу.

— А магия?

— Работает. Просто некоторые вещи теперь требуют другого подхода.

— Поэтому ты не могла превратить иглу в спичку?

Я посмотрела на него.

— Откуда знаешь?

— У нас тоже бывают занятия по Трансфигурации. И слухи по школе ходят.

— Очень информативные слухи.

— Ты сама на них не особенно похожа, — заметил он.

— На слухи?

— На человека, который не может выполнить простейшее заклинание.

Это было сказано без издёвки. Я некоторое время смотрела на Драко, затем закрыла книгу.

— Иногда знать, как сделать что-то, недостаточно. Особенно если раньше ты пользовалась одним способом, а теперь он перестал работать.

Драко кивнул, хотя по его лицу было видно, что объяснение его не удовлетворило.

— Поэтому ты ищешь другой?

— Да.

— И нашла?

— Частично.

Он задумался.

— Тогда я могу помочь.

Я приподняла бровь.

— Чем?

— Практикой. Мы ведь собирались попробовать защитные чары. Если тебе нужно привыкнуть к новому способу колдовать, лучше заниматься с кем-нибудь, кто умеет заметить ошибку.

Предложение было вполне разумным.

И неожиданным.

— Ты добровольно предлагаешь помогать мне с учёбой?

— Я добровольно предлагаю проверить, кто из нас лучше накладывает защитные чары.

Теперь всё встало на свои места.

— Драко Малфой, ты хочешь устроить соревнование.

— А ты боишься проиграть?

Я улыбнулась.

— Найди нам помещение, где разрешено жечь тряпки.

Драко захлопнул книгу.

— Есть маленький учебный зал. Там отец иногда занимается со мной.

— Прекрасно.

Он поднялся, но я остановила его, прежде чем он успел собрать книги.

— Подожди. Ты ведь хотел научиться чему-нибудь из семейной магии Блэков.

— Хотел.

— Я не обещаю тебе семейных секретов, которых сама не знаю. Но могу показать, как сравнивать два варианта одного заклинания и выяснять, почему они работают по-разному.

Драко посмотрел на разложенные книги.

— Это не совсем то, о чём я просил.

— Зато этому твоя мать точно не запрещала тебя учить.

Он подумал.

— Хорошо. Но если я выиграю, ты всё-таки спросишь у неё про настоящие заклинания Блэков.

— Я и так собиралась спросить.

— Значит, договорились.

Мы вернули книги на полки. Я успела заметить, что том 1847 года сам слегка сдвинулся, когда Драко поставил его не на то место. Он поправил книгу, и та немедленно перестала двигаться.

— У вас даже полки придираются?

— Только если ставить книги неправильно.

— Мне начинает нравиться эта библиотека всё больше.

Драко покачал головой и повёл меня к выходу. Возле дверей он остановился, предложил мне предплечье и терпеливо дождался, пока я правильно подберу край мантии.

— Уже лучше, — признал он, когда мы вышли в галерею.

— Спасибо, учитель.

— Можешь не благодарить.

— Я ещё даже не начала.

Он посмотрел на меня с подозрением, но промолчал.

На этот раз лестницу мы преодолели без единой остановки.

* * *

Учебный зал находился в восточном крыле, на первом этаже, недалеко от помещений, где, по словам Драко, Люциус иногда принимал управляющих и представителей других семей. По дороге мы миновали небольшую галерею с портретами, причём один из изображённых волшебников проводил нас таким неодобрительным взглядом, что я невольно проверила, правильно ли подобрала мантию. Драко заметил движение и довольно улыбнулся, но благоразумно ничего не сказал.

Сам зал оказался прямоугольной комнатой с деревянным полом, высокими окнами и обитыми тёмной тканью стенами. Вдоль одной стены стояли шкафы с учебными принадлежностями, у другой лежали свёрнутые ковры. На полу виднелись тонкие линии разметки, напоминавшие границы площадки для дуэлей, а под потолком висели четыре стеклянных шара.

— Здесь можно пользоваться огнём? — спросила я.

— Можно, если сначала включить защиту.

Драко подошёл к настенной панели, открыл небольшую крышку и положил ладонь на серебряную пластину. По разметке на полу пробежали голубоватые искры, стеклянные шары налились мягким светом, а стены на мгновение словно отодвинулись. Я присмотрелась: помещение действительно стало шире примерно на полметра с каждой стороны.

— Пространственное расширение?

— Да. Когда здесь занимаются, зал становится больше. И всё, что случайно попадёт в стены, должно поглощаться защитой.

— Должно?

— Отец говорит, что ни одна защита не заменяет здравого смысла.

— Очень разумно с его стороны.

Я прошла к ближайшей стене и осторожно коснулась обивки. Под пальцами ощущалась плотная ткань, чуть тёплая от работающих чар. Обычным магическим зрением рассмотреть её устройство я уже не могла. Приходилось довольствоваться ощущениями и теми косвенными признаками, которые давали сами заклинания.

— А если кто-нибудь попробует применить здесь непростительное? — спросила я.

Драко резко повернулся.

— Зачем?

— Проверяю пределы защиты.

— Не знаю. И проверять не собираюсь.

— Это разумный ответ.

Он посмотрел на меня с явным сомнением.

— Иногда ты задаёшь очень странные вопросы.

— Иногда?

— Хорошо. Часто.

На нижней полке шкафа нашлись небольшие квадраты ткани, одинаковые по размеру, но разных цветов и плотности. Драко вытащил коробку и поставил её на стол.

— Они специально для упражнений, — пояснил он. — Можно резать, жечь, мочить, трансфигурировать. Потом домовики всё заменяют.

— Прекрасная система.

Я выбрала два квадрата плотного серого сукна. Один передала Драко, другой положила перед собой. Мы раскрыли принесённые из библиотеки записи и ещё раз сравнили обе формулы.

— Начнём с современной, — предложила я. — Она проще, и нам будет с чем сравнивать.

Драко согласился. Он первым направил палочку на ткань, произнёс заклинание и выполнил короткую последовательность движений. Сукно на мгновение засветилось по краям, затем снова стало обычным.

Я повторила за ним.

Палочка отозвалась привычным тёплым движением магии. Заклинание легло на ткань без особых затруднений; с чарами у меня после Хэллоуина всё ещё было значительно лучше, чем с Трансфигурацией. Край сукна чуть дрогнул, словно его на мгновение подхватил ветер, и успокоился.

— Теперь огонь, — сказал Драко.

Он достал из шкафа металлический поднос и положил на него свой образец. Затем поднял палочку.

— Инсендио.

Небольшой язычок пламени коснулся ткани. Сукно потемнело, но не загорелось. Огонь скользил по поверхности, не оставляя следов, пока Драко не погасил его.

— Теперь твой.

Я положила второй образец рядом и повторила опыт. Результат оказался почти таким же, хотя у моего сукна по краям на мгновение проступили крошечные золотистые искры.

Драко заметил их.

— У меня такого не было.

— Видела.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не знаю.

Я взяла сукно двумя пальцами. Оно оставалось холодным, без следов нагрева. Заклинание работало. Золотистые искры могли означать что угодно: от особенностей моей палочки до небольшой разницы в способе наложения чар.

— Попробуем старую формулу, — предложила я.

Драко посмотрел на длинную последовательность движений, выписанную из книги 1847 года.

— Она почти вдвое сложнее.

— Зато обещает значительно большую долговечность.

— А как мы проверим долговечность за один день?

— Никак. Но можем сравнить устойчивость к огню и попробовать снять защиту обычным отменяющим заклинанием.

Он подумал.

— Это уже интересно.

Мы взяли ещё два квадрата сукна. Драко несколько раз повторил движения палочкой без произнесения формулы, чтобы запомнить последовательность. Я следила за его рукой и обнаружила, что он весьма аккуратен. В классе Драко нередко торопился, особенно если хотел первым получить результат, но здесь, без посторонних зрителей, он работал гораздо внимательнее.

— На третьем движении задерживаешься слишком долго, — заметила я.

— Там петля.

— Да, но петля должна заканчиваться одновременно со вторым слогом.

Он попробовал ещё раз.

— Так?

— Лучше.

— Ты уже делала это заклинание?

— Нет.

Драко остановился.

— Тогда откуда знаешь?

Я показала на раскрытую книгу.

— Здесь нарисовано.

— Я тоже вижу рисунок.

— Тогда смотри внимательнее.

Он нахмурился, но ещё раз изучил схему. Через несколько секунд его лицо изменилось.

— А. Здесь действительно стрелка заканчивается на втором слоге.

— Именно.

— Могла сразу сказать.

— Я и сказала.

Драко предпочёл не отвечать.

Он произнёс старую формулу первым. На этот раз сукно не засветилось. Вместо этого по его поверхности на мгновение пробежала тонкая серебристая сетка, исчезнувшая почти сразу после завершения заклинания.

— Получилось? — спросил он.

— Проверим.

Драко направил палочку на ткань.

— Инсендио.

Пламя ударило в сукно и растеклось по нему, но на этот раз не просто скользнуло по поверхности. Оно разделилось на множество тонких язычков, будто наткнулось на невидимые препятствия. Через несколько секунд огонь погас сам.

Я заинтересованно наклонилась ближе.

— Любопытно.

— Что?

— Защита не просто не даёт ткани загореться. Она как будто разбивает воздействие на отдельные участки.

— Это лучше?

— Возможно. Попробуем сильнее.

Драко посмотрел на меня.

— Насколько сильнее?

— В пределах разумного.

— У тебя довольно странные представления о разумном.

— Тогда выбирай сам.

Он увеличил пламя примерно вдвое. Сукно выдержало и на этот раз, хотя серебристая сетка проступила отчётливее. После третьей попытки Драко опустил палочку.

— Хватит. Теперь твоя очередь.

Я положила свой образец на поднос и начала повторять формулу.

Первые движения получились легко. На третьем я почувствовала знакомое сопротивление — не со стороны заклинания, а со стороны собственной привычки заранее видеть структуру, которую собиралась создать. Раньше я просто позволила бы Логрусу показать все возможные варианты и выбрала нужный. Теперь приходилось удерживать последовательность в голове, доверяя обычной магии палочки.

Я закончила формулу.

По сукну пробежала сетка.

Но не серебристая.

Она была белой, с едва заметным голубоватым оттенком, и на долю секунды мне показалось, что отдельные линии располагаются слишком правильно для описанного в книге заклинания.

Я наклонилась ближе.

Сетка исчезла.

— У тебя опять другое, — сказал Драко.

— Да.

— Почему?

— Хороший вопрос.

Он посмотрел на мою палочку.

— Может, дело в ней?

— Возможно.

Я не собиралась объяснять ему, что держу в руке Спикард, созданный через схему Лабиринта. Драко вполне мог знать семейные легенды о древних артефактах, но этого было недостаточно, чтобы посвящать его в мои отношения с великими Силами.

— Попробуем огонь, — сказала я.

Первое пламя сукно выдержало без видимых изменений. Второе тоже. На третьем по ткани снова проступила белая сетка, причём на этот раз она не исчезла сразу. Огонь словно разделился на множество мелких искр, которые скользнули по поверхности и погасли, не успев нагреть материал.

Драко удивлённо присвистнул.

— Это точно то же заклинание?

— Я произнесла ту же формулу.

— Но результат другой.

— Незначительно.

— Гермиона, у меня серебряная сетка, а у тебя белая, и огонь ведёт себя иначе.

Я посмотрела на сукно.

Он был прав.

Но теперь мне хотелось выяснить другое.

— Драко, попробуй отменить свою защиту.

Он направил палочку на первый образец.

— Фините.

Сетка на мгновение проявилась и исчезла. Повторный огонь немедленно подпалил край ткани.

— Работает, — сказал Драко.

Я направила палочку на свой образец.

— Фините.

Белая сетка вспыхнула и погасла.

Мы подождали.

Я осторожно коснулась ткани пальцем. Ничего необычного.

— Теперь огонь, — предложил Драко.

Я произнесла «Инсендио».

Пламя коснулось сукна.

И погасло.

Мы одновременно посмотрели на ткань.

— Ты плохо сняла заклинание, — сказал Драко.

— Возможно.

Я повторила отменяющие чары, на этот раз значительно внимательнее. Никакой сетки не появилось. Ткань выглядела совершенно обычной.

Второе пламя погасло точно так же.

Драко нахмурился.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что твоя защита сильнее.

— Мы ещё не знаем, сильнее ли она. Возможно, её просто труднее отменить.

— Разве это не одно и то же?

— Нет.

Я задумалась.

Если Спикард действительно закреплял локальные правила, то обычная отмена могла снять внешнее заклинание, оставив часть внутренней конструкции. Но тогда возникал неприятный вопрос: что именно я сейчас прописала в куске сукна и насколько долго оно собиралось существовать?

Я взяла ткань и осторожно потянула её за края. Материал оставался обычным на ощупь. Ни дополнительной жёсткости, ни изменения веса.

— Драко, у вас есть способ проверить, осталось ли на предмете заклинание?

— Конечно.

Он подошёл к шкафу и достал небольшую латунную рамку с тонкими стеклянными пластинами внутри.

— Отец пользуется такой, когда проверяет зачарованные вещи.

Я заинтересованно взяла прибор.

— Как он работает?

— Кладёшь предмет внутрь. Если на нём есть активные чары, пластины показывают цвет.

— А какие именно чары?

— Это уже надо определять отдельно.

Я положила сукно в рамку.

Одна из пластин засветилась бледно-голубым. Вторая осталась прозрачной. Третья медленно покрылась тонкими белыми линиями.

Драко наклонился ближе.

— Странно.

— Что именно?

— Обычно так не бывает.

— Очень научное объяснение.

— Я не знаю, что означает белый цвет.

Он достал из шкафа небольшой справочник, начал листать страницы и через некоторое время остановился.

— Здесь написано, что белое свечение бывает у очень старых защитных чар.

Я посмотрела на прибор.

— Насколько старых?

— Не знаю. Здесь просто указано: «архаические структуры».

Я осторожно вынула ткань из рамки.

Белые линии исчезли.

Интересно.

Очень интересно.

И немного неприятно.

— Думаю, на сегодня достаточно экспериментов с этой формулой, — сказала я.

Драко немедленно повернулся ко мне.

— Почему?

— Потому что я получила результат, которого не понимаю. Продолжать усиливать воздействие, пока не выяснила причину, было бы глупо.

Он несколько секунд смотрел на меня, затем неожиданно кивнул.

— Отец говорит то же самое.

— У твоего отца периодически встречаются разумные мысли.

— Гермиона!

— Что?

— Ты не можешь просто говорить такое про моего отца!

— Могу. Я только что сказала.

Драко покачал головой, но губы его дрогнули.

Мы убрали образцы в отдельную коробку. Я пометила свой кусочек сукна маленькой буквой «Г», а Драко написал на своём «Д». Коробку он поставил на верхнюю полку шкафа, предварительно сообщив, что сюда без разрешения взрослых никто не заглядывает.

— Мы ведь ещё проверим? — спросил он.

— Когда поймём, что именно проверять.

— Это может занять много времени.

— Тогда тебе придётся набраться терпения.

— Ты говоришь как мама.

— Сегодня меня уже сравнивали с твоим отцом. Семейное сходство становится тревожным.

Драко засмеялся.

Когда мы вышли из зала, защита автоматически погасла. Стены вернулись на прежние места, стеклянные шары потускнели, а голубые линии на полу исчезли. Я задержалась у порога, пытаясь уловить момент, когда пространственное расширение окончательно перестанет действовать.

Ничего.

Только обычное ощущение закрывающейся двери.

— Ты опять что-то ищешь? — спросил Драко.

— Проверяю, как работает зал.

— И?

— Пока не поняла.

Он протянул мне руку.

— Тогда пойдём. Мама обещала показать тебе зимний сад после обеда.

Я взялась за его предплечье и предусмотрительно подобрала край мантии.

Драко довольно кивнул.

— Видишь? Уже почти правильно.

— Ты невыносимый учитель.

— Зато хороший.

Я подумала о двух кусочках сукна, лежавших в коробке на верхней полке. Один был защищён обычными семейными чарами Малфоев. Второй после моей попытки почему-то приобрёл свойства, которых не было в исходной формуле.

И всё это произошло при помощи обычного заклинания первого попавшегося старого справочника.

Пожалуй, западная библиотека действительно заслуживала отдельного дня.

Жаль, что у меня оставался только один.

* * *

На платформе девять и три четверти было холоднее, чем в обычной части вокзала. Между вагонами алого поезда тянуло угольным дымом, пар оседал на стёклах, а вдоль состава двигались семьи с чемоданами, совиными клетками и детьми, которые за две недели каникул успели отвыкнуть от необходимости куда-либо торопиться.

Родители, как обычно, остались по другую сторону барьера. Мы попрощались возле колонны, мама ещё раз поправила мне шарф, папа проверил, не забыла ли я билет, и оба проводили меня взглядами до того момента, когда я шагнула сквозь кирпичную стену.

Падму я заметила возле третьего вагона. Она стояла рядом с Парвати, а чуть поодаль Лаванда Браун оживлённо рассказывала им что-то, сопровождая каждое второе слово широкими жестами. Парвати первой увидела меня и толкнула сестру локтем.

— Гермиона!

Падма обернулась, просияла и поспешила навстречу. Мы обнялись прямо посреди платформы, едва не задев проходившего мимо старшекурсника с огромным чемоданом.

— Ты получила моё последнее письмо? — спросила она.

— Получила. И ответила.

— Знаю, но ты написала всего полстраницы!

— Там было три четверти.

— Гермиона!

— Хорошо, в следующий раз приложу оглавление.

Падма рассмеялась и взяла меня под руку. Парвати поздоровалась, Лаванда с любопытством оглядела мою новую мантию, но расспрашивать не стала. Девочки собирались ехать со своими однокурсницами, а Падма уже успела занять для нас купе.

— Рон приехал? — спросила я.

— Видела его возле первого вагона. Он помогал матери с багажом. А ещё там Перси, так что я решила не подходить.

— Разумно.

Рон появился минут через пять, протискиваясь между пассажирами с чемоданом в одной руке и клеткой с Коростой в другой. Рядом с ним шла невысокая полная женщина с рыжими волосами, а позади возвышался Перси, державший под мышкой аккуратную стопку каких-то бумаг.

Первым делом я заметила мантию Рона.

Она была новой. Плотная тёмная ткань хорошо сидела на плечах, рукава заканчивались там, где положено, и даже подкладка выглядела совершенно свежей. После школьной мантии, которую он носил осенью, разница бросалась в глаза.

— Привет, — сказал Рон, останавливаясь возле нас. — С Рождеством. Хотя уже поздновато.

— И тебя. Хорошая мантия.

Он посмотрел на себя.

— Ага. Мама на Рождество подарила.

— Не только я, — немедленно поправила его миссис Уизли. — Твой отец тоже участвовал.

— Мам, я знаю.

— Просто иногда складывается впечатление, что подарки у нас появляются сами собой.

Рон вздохнул с видом человека, который слышал подобное замечание не впервые.

Миссис Уизли повернулась ко мне.

— А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер.

— Да, миссис Уизли. Очень приятно познакомиться.

— И мне, дорогая. Рон столько о тебе рассказывал! Правда, не всегда я понимала, что именно вы там делаете.

— Мам!

— Особенно про шахматы, — продолжила она, совершенно не обращая внимания на сына. — Я так и не поняла, почему для школьного общества понадобился шахматный турнир.

— Это была проверка стратегического мышления, — объяснила я.

— Вот! — Миссис Уизли подняла палец. — Именно так он и сказал. Только после этого я поняла ещё меньше.

Падма прыснула.

— На самом деле Рон очень хорошо играет, — сказала она. — Гермиона специально хотела, чтобы он участвовал.

Рон бросил на неё благодарный взгляд.

— Он всегда хорошо играл в шахматы, — с гордостью ответила миссис Уизли. — Ещё маленьким обыгрывал братьев. Правда, Фред с Джорджем иногда жульничали.

— Иногда? — переспросил Рон.

— Рональд.

— Хорошо. Постоянно.

Миссис Уизли покачала головой и вдруг вспомнила о чём-то.

— Ах да! Гермиона, я ведь кое-что тебе привезла.

Она открыла большую сумку, некоторое время перебирала свёртки и наконец извлекла аккуратно сложенный шерстяной джемпер тёмно-синего цвета. На груди была вывязана крупная золотистая буква «G».

Я уставилась на него.

— Это мне?

— Конечно, дорогая. Рон написал, что ты помогла ему в школе, и я решила, что будет неправильно оставить тебя без рождественского подарка. Обычно я вяжу свитера только своим детям, но в этом году сделала ещё два, тебе и Гарри.

Я осторожно взяла джемпер.

Шерсть оказалась мягкой, плотной и тёплой. Буква была немного неровной, одна из петель в нижней части выглядела чуть крупнее соседних. Вещь явно вязали руками, а не заклинанием, которое за несколько секунд превращает клубок шерсти в готовую одежду.

— Спасибо, миссис Уизли, — сказала я. — Это очень приятно.

— Надеюсь, размер подойдёт. Рон сказал, что ты примерно его роста, но значительно худее.

— Мам!

— Что? Ты именно так и написал.

Падма отвернулась, пряча улыбку.

Я развернула джемпер и приложила к себе.

— Кажется, идеально.

— Вот и замечательно. А если рукава окажутся длинными, немного подвернёшь. На следующий год я уже буду знать размер.

На следующий год.

Я провела пальцем по шерстяной букве и аккуратно сложила джемпер обратно. Почему-то очень не хотелось сразу убирать его в сумку.

— Я обязательно его надену, — пообещала я.

— Только не на уроки, — вмешался Перси, до этого терпеливо ожидавший окончания разговора. — В Хогвартсе существуют определённые требования к школьной форме, и хотя свитера допускаются в свободное время, во время занятий следует придерживаться установленного…

— Перси, — сказала миссис Уизли.

— Я просто напоминаю правила, мама.

— Ты уже напомнил их Рону дома.

— Но мисс Грейнджер могла не знать.

— Она знает, — ответил Рон.

— И вообще, — добавила Падма, — Гермиона участвовала в организации занятий по этикету.

Перси поправил очки.

— Этикет и школьные правила — разные области.

— Несомненно, — согласилась я. — Благодарю за уточнение, Перси.

Он удовлетворённо кивнул.

— Всегда рад помочь.

Рон посмотрел на меня с таким выражением, что мне пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.

Именно в этот момент за моей спиной раздалось:

— Уизли. Патил. Грейнджер.

Я обернулась.

Драко Малфой стоял возле соседнего вагона в безупречной дорожной мантии. Рядом с ним находились Крэбб и Гойл, оба с чемоданами, а чуть дальше несколько слизеринцев постарше. Драко окинул нашу компанию привычным оценивающим взглядом и задержался на новом свитере в моих руках.

— Вижу, Грейнджер, тебе уже начали выдавать благотворительную помощь прямо на платформе.

Рон мгновенно покраснел.

— Заткнись, Малфой.

— Что? — Драко изобразил удивление. — Я всего лишь заметил, что некоторые семьи предпочитают дарить одежду вместо покупки приличных вещей.

Я посмотрела на него.

После двух дней, проведённых в Мэноре, эта сцена выглядела особенно нелепо. Ещё недавно Драко терпеливо учил меня не наступать на длинную мантию, а теперь старательно изображал человека, который не может находиться со мной на одной платформе без оскорблений.

Впрочем, публика требовала соответствующего представления.

— Малфой, — сказала я, — у тебя удивительный талант замечать чужую одежду. Возможно, тебе стоит подумать о карьере портного.

Падма тихо фыркнула.

Драко прищурился.

— Сомневаюсь, что ты способна оценить качественную мантию, Грейнджер.

— Возможно. Но даже я понимаю, что её главное назначение — не мешать человеку ходить.

На мгновение он замер.

Я увидела, как у него дёрнулся уголок рта.

Только на мгновение.

— Надеюсь, ты не собираешься опять позорить Когтевран своими выходками, — произнёс он.

— А я надеюсь, что ты за каникулы научился хоть чему-нибудь полезному.

— В отличие от некоторых, мне не приходится учиться элементарным вещам.

— Это многое объясняет.

Крэбб и Гойл переглянулись, явно не понимая, почему разговор перестал развиваться по привычному сценарию. Рон, напротив, выглядел готовым немедленно продолжить спор.

Но тут вмешался Перси.

— Малфой, Уизли, Грейнджер! Напоминаю, что на платформе запрещены любые формы магических дуэлей, а также словесные провокации, способные привести к нарушению общественного порядка.

Драко посмотрел на него.

— Благодарю, Уизли. Я непременно учту ваше предупреждение.

Он произнёс это с такой безукоризненной вежливостью, что Перси даже немного растерялся.

Драко коротко наклонил голову и направился к своему вагону. Крэбб и Гойл поспешили следом.

Рон проводил их взглядом.

— Терпеть его не могу.

— Он сегодня был удивительно сдержанным, — заметила Падма.

— Сдержанным?!

— Обычно к третьей реплике он уже начинает говорить о происхождении.

Я аккуратно убрала свитер в сумку.

— Возможно, каникулы пошли ему на пользу.

— Малфою? — Рон посмотрел на меня с сомнением. — Очень сомневаюсь.

Миссис Уизли тем временем проверила часы и объявила, что нам пора садиться. Рон получил последние наставления, Перси — отдельное напоминание присматривать за младшим братом, а мне досталось ещё одно неожиданное объятие.

— Береги себя, дорогая, — сказала миссис Уизли. — И если тебе что-нибудь понадобится, пусть Рон напишет нам.

— Спасибо.

— И носи свитер. В Шотландии сейчас холодно.

— Обязательно.

Мы поднялись в вагон. Перси немедленно отправился искать старост, а Рон помог мне поставить сумку на багажную полку. Падма уже заняла место у окна и разложила на сиденье несколько писем, которые собиралась мне показать.

Я достала свитер и снова развернула его.

— Ты правда написал маме обо мне? — спросила я Рона.

Он пожал плечами.

— Ну да.

— Что именно?

— Разное.

— Рон.

— Про шахматы. Про общество. Про то, что ты помогала с занятиями. И что у тебя иногда бывают совершенно идиотские идеи.

— Спасибо.

— Я написал, что иногда.

Падма рассмеялась.

Я сложила свитер на коленях. Буква «G» была связана немного неровно, и теперь я видела, что одна из нитей на её нижнем изгибе чуть светлее остальных.

— Твоя мама очень добрая, — сказала я.

Рон пожал плечами, но по его лицу было видно, что ему приятно.

— Она такая.

Дверь купе отъехала в сторону.

На пороге стоял Невилл Лонгботтом.

Он держал в руках горшок с Тревором, а через плечо у него висела сумка, явно набитая до предела.

— Привет, — сказал он, увидев меня. — Гермиона, я тебя искал.

— Привет, Невилл. Заходи.

Он вошёл, но остановился, заметив Рона рядом со мной.

— О. Ты тоже здесь.

— Ага, — ответил Рон. — Еду в Хогвартс. Как ни странно.

Невилл посмотрел на свободное место напротив меня, потом на свитер у меня на коленях.

— Красивый.

— Спасибо. Мама Рона подарила.

— А.

Он поставил горшок на столик и сел рядом с дверью.

Я посмотрела на Тревора.

— Как он?

— Хорошо. Бабушка сказала, что за каникулы он даже поправился.

Тревор сидел совершенно неподвижно, глядя перед собой с тем невозмутимым выражением, которое обычно бывает у существ, не подозревающих о сложности окружающего мира.

— Это замечательно.

Невилл заметно оживился.

— Я хотел спросить, ты после каникул снова будешь заниматься Трансфигурацией в клубной гостиной? Я попробовал дома некоторые упражнения из учебника, но у меня не очень получилось.

— Конечно. Только сначала нужно согласовать время с профессором Макгонагалл.

— Тогда можно я приду?

— Разумеется.

Рон посмотрел на него.

— А мы с Гермионой собирались заняться шахматами.

— Шахматами? — переспросил Невилл.

— Да. У нас ещё с прошлого семестра остались кое-какие задачи.

Невилл нахмурился.

— Но шахматы ведь не имеют отношения к Трансфигурации.

— Не имеют, — согласилась я. — Поэтому одно другому не мешает.

Падма отложила письма и посмотрела на меня с выражением, обещавшим весьма неприятный разговор наедине.

Я предпочла сделать вид, что не заметила.

Поезд дёрнулся. За окном медленно поплыла платформа, миссис Уизли замахала нам рукой, и Рон поспешил к стеклу, чтобы ответить. Невилл тоже поднялся, пытаясь разглядеть бабушку среди провожающих, а Падма начала рассказывать о рождественских каникулах.

Я устроилась удобнее, положив новый свитер рядом с собой. Впереди был Хогвартс, занятия и накопившиеся дела.

Но сейчас поезд только набирал скорость, за окном мелькали последние лондонские дома, а Невилл и Рон уже спорили о том, какие занятия полезнее для развития мышления — шахматы или Трансфигурация.

Я решила пока не вмешиваться.