Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

— Шесть дней! — взревел герцог Серл, сминая послание в кулаке. — Половина легиона ждёт моего приказа, а этот истарский щенок велит мне торчать здесь ещё шесть проклятых дней!

Император Эргота Гвиннед что-то промычал, откинувшись на бронзовом троне. По подбородку стекала слюна. Зал для аудиенций, один из самых величественных в мире, всё же уступал размерами тронному залу Короля-Жреца. Здесь царили сумрак и дым. На стенах висели щиты знатных домов и головы драконов, убитых в далёкие времена. По обе стороны трона пылали огромные чаши. Золотистые отблески озаряли властителя страны, когда-то бывшей величайшей империей мира.

Гвиннед был слаб и телом, и духом. Он родился болезненным — сказались века браков между родственниками внутри династии, — а пристрастие к выпивке медленно его добивало. Ему едва исполнилось тридцать, но здоровьем он не отличался от девяностолетнего старика. Большую часть времени император был слишком пьян, чтобы править. Даже сейчас на подлокотнике трона стояла запотевшая кружка эля. Со дня коронации страной вместо него управляли советники.

Серл Кар-тон, один из самых влиятельных среди них, напротив, отличался завидной силой. Высокий, могучий, как бык, он и после пятидесяти мог потягаться с лучшими воинами страны. Седая борода скрывала страшный шрам: когда-то наёмный убийца попытался перерезать ему горло. Герцог голыми руками свернул ему шею. Мало кто в Эрготе мог сравниться с Серлом в свирепости.

А сейчас он был в ярости.

— Этот щенок, если нужно напомнить, нашёл способ пройти через рощу, — заметил стоявший напротив седобородый жрец в белой рясе.

Верховный служитель Киад, глава эрготской церкви, приподнял кустистую бровь. Кроме них троих, в зале никого не было.

— Возможно, он знает, что делает.

Герцог испепелил его взглядом, но отвечать не стал. Вместо этого повернулся к Гвиннеду и посмотрел прямо в налитые кровью глаза. Прежние императоры за подобную дерзость приказывали рубить головы даже самым достойным людям. Серлу это сходило с рук.

— Ваше Превосходительство, это возмутительно. Мы — эрготцы! Мы правили здесь, когда истарцы ещё жили дикарями в шалашах из шкур! Именно мы должны первыми взять Башню. Но первый удар нанесут рыцари в Лосаркуме, а нам велено ждать ещё целые сутки и лишь потом следовать их примеру.

Гвиннед поджал губы, будто собирался ответить, но только сдавленно рыгнул. Серл подавил желание схватить императора и швырнуть в пылающую чашу. Он надеялся, что однажды династия Кар-тонов сменит на троне выродившийся род Гвиннеда.

Но не сегодня.

— Не огорчайтесь, господин герцог, — сказал Киад. — По крайней мере, мы выступим раньше Яруса в Палантасе.

— Пф! — Серл сплюнул на каменный пол. — Велика честь. Мы должны быть первыми. Семя у нас есть.

Он поднял кулак, в котором зажал сосновый орешек, доставленный вместе с письмом одним из механических соколов Светоносца.

— Прикажите, Ваше Превосходительство, и я возьму Башню штурмом сегодня же ночью. Тогда весь мир прославит мощь Эргота!

Гвиннед почти ничего не понимал. На лице застыло пьяное оцепенение, голова клонилась то к одному плечу, то к другому. Верховный служитель воспользовался паузой и резко подался вперёд, так что высокая шапка едва не свалилась у него с головы.

— Государь, мы должны придерживаться плана. Боюсь, жажда мести мешает доброму герцогу здраво мыслить.

— А я боюсь, — ядовито отозвался Серл, — что добрый служитель слишком уж рвётся в постель к Светоносцу.

Киад умолк. Его смуглое лицо залилось краской, но жрец отвёл взгляд и больше ничего не сказал.

Серл кипел от гнева, отчасти потому, что Киад был прав. В Стольном городе маги убили двоих его сыновей. Ни Бельдинас, ни Ярус не понесли такой потери. Разве он не заслужил права первым пролить кровь чародеев? Почему он должен…

— За… втра.

Серл вскинул брови и повернулся от Киада к трону, откуда прозвучал голос.

— Ваше Превосходительство?

— Нападём… рань… ше, — тихо объявил император Гвиннед, запинаясь на каждом слове. — Только не… ночью. Завтра.

Серлу захотелось рассмеяться, но он сдержался и поклонился.

— Как вам угодно, государь. Позволите приступить к приготовлениям?

Гвиннед сделал большой глоток эля. На усах осталась густая пена. Свободной рукой он махнул герцогу, разрешая уйти.

Серл вновь поклонился и направился к выходу, по пути взглянув на верховного служителя. Киад выглядел так, словно его ударили под дых. Это доставило герцогу немалое удовольствие. И всё же, выходя из тронного зала, он не стал открыто торжествовать. При Гвиннеде это было бы неуместно.

К тому же время ещё будет. После взятия Башни.

* * *

На следующий день шёл дождь, как часто бывало в Дальтиготе весной. Над городом нависли тучи, которые здесь называли вдовьими: укрытые тёмными покрывалами, они без конца плакали. По улицам текла вода. Нат и Орд, две реки, сливавшиеся посреди города, вышли из берегов. Краски Дальтигота потускнели ещё сильнее, хотя и прежде не отличались яркостью: жители Эргота предпочитали гранит и бронзу мрамору и золоту. Даже императорский дворец — древнее нагромождение башен и массивных каменных опор, обычно увешанное зелёными и алыми знамёнами, — поблёк и наполовину скрылся за пеленой дождя.

Над городом высилась Башня.

Она стояла на холме, откуда были видны весь Дальтигот, окрестные поля и горы. В отличие от белой руки Истара и чёрной иглы Лосаркума, эта Башня была тёмно-багряной. Приземистую квадратную громаду с зубчатыми стенами и мрачными горгульями венчали пять башенок. Четыре белые стояли по углам, а пятая, выше и шире остальных, поднималась посередине — чёрная, словно вороний глаз. Вдовьи тучи то скрывали их, то снова открывали.

Вокруг шумела тёмная роща высоких сосен. Шелест ветвей усыплял всякого, кто заходил под деревья.

Серл стоял у опушки и сердито смотрел на Башню. Он был с головы до ног закован в стальные доспехи с позолотой и чёрной эмалью. За спиной висел двуручный меч. Шлем с оленьими рогами герцог держал под мышкой. Плащ цвета пламени промок и тяжело свисал с плеч.

Позади выстроилась тысяча воинов в бронзовых кольчугах, с топорами и широкими мечами. Между ними ходили жрецы Драко Паладина и Кориджа — так на западе называли Паладайна и Кири-Джолита — и нараспев читали молитвы на староэрготском. Неподалёку толпились жители Дальтигота: любопытные и любители кровавых зрелищ пришли посмотреть на битву.

Герцог был не в духе. Потеряв Рейка и Парсала, двух старших сыновей, в той злополучной схватке в Истаре, сегодня он хотел взять с собой младшего, Арна, чтобы вместе отомстить. Мальчик и сам рвался в бой — пока об этом не узнала мать. С холмовым великаном Серл мог сразиться без страха. Но спорить с герцогиней Шеран Кар-тон было куда опаснее.

Арн остался в родовом поместье, а раздосадованный герцог отправился на войну.

Дождь хлестал его по лицу. Не отводя глаз от красной громады, Серл достал из поясной сумки присланный из Истара сосновый орешек. Если он посадит семя, а оно не подействует, то выставит себя дураком.

Но если Король-Жрец не солгал…

Герцог улыбнулся и шагнул вперёд.

Серл, покоритель магов. Звучит неплохо.

Землю под соснами укрывала бурая хвоя. Когда Серл разгрёб её, в воздухе густо запахло смолой. Веки тут же отяжелели, мысли затуманились: магия рощи начала действовать. Герцог моргнул и зевнул так широко, что едва не свело челюсти.

Затем он тряхнул головой. Нет.

Он собрал волю в кулак, сопротивляясь чарам. Через несколько мгновений сонливость отступила. Здесь, на самой опушке, магия была слабее всего. Серл вполголоса проклял всех чародеев, вытащил из-за пояса кинжал и принялся копать.

Решив, что ямка достаточно глубока, он оглянулся на воинов. Те терпеливо ждали. Герцог убрал кинжал в ножны. Другой на его месте, возможно, помолился бы, но Серл редко обращался к богам. Он просто положил семя в землю, засыпал его и отступил.

Прошло несколько минут. Ничего. Ещё немного — и снова ничего. Герцог мрачнел. Что это, обман? Уловка Короля-Жреца, решившего выставить на посмешище Эргот и его самого? Если так, Серл ещё до наступления ночи отплывёт в Истар, найдёт трижды проклятого Светоносца и засадит ему меч…

Земля под ногами вздрогнула.

Толчок тут же стих. Серл нахмурился: не показалось ли? За спиной послышались голоса воинов: одни призывали Драко Паладина, другие ругались.

Землю тряхнуло снова, сильнее. С сосен посыпалась хвоя. На этот раз герцог и сам выругался. Отступив, он увидел, как над посаженным семенем вспучивается земля, словно нарыв.

Серл попятился. За спиной загремели доспехи. Двое воинов бросились бежать, но большинство осталось смотреть.

Раздался треск, словно ломался древесный ствол, и землю разорвало. Во все стороны полетели комья, Серлу засыпало лицо. Отплёвываясь, он протёр глаза и увидел, что из ямы уже поднимается дерево.

Оно росло с поразительной быстротой. Прямо на глазах расправлялись ветви, покрываясь иглами. Чёрная хвоя, чёрная кора, липкая чёрная смола, стекающая по стволу. Серл с ужасом смотрел, как странная сосна тянется вверх, обгоняя остальные деревья.

— Кровь тысячи драконов, — благоговейно выдохнул он.

Наконец дерево перестало расти. Ствол был толщиной с дом, а сама сосна — в полтора раза выше соседних. Великан покачивался и скрипел, дождь шуршал в ветвях.

А затем случилось нечто ещё более невероятное.

Дерево заговорило.

Авасти кушан, — прозвучало в голове Серла. Казалось, слова ползают у него в мозгу, как насекомые. Сатонг ду галантим…

Земля снова дрогнула, а потом вздыбилась, словно дикий гиппогриф. Ещё несколько воинов сбежали, некоторые — плача. Но большая часть войска не сдвинулась с места. С лязгом заскользили из ножен мечи. Герцог надел шлем, завёл руку за плечо и вытащил двуручный клинок.

Сквозь узкие прорези шлема он изумлённо наблюдал, как роща приходит в движение.

Деревья вдруг заметались. Только что они стояли вокруг чёрной сосны — и вот уже отпрянули в стороны, пропахивая землю. Некоторые в спешке даже выдирали корни, лишь бы оказаться подальше. Сквозь самую гущу рощи пролёг проход. В воздух взметнулась туча сухой хвои.

Наконец впереди показались багряные стены Башни Высшего Волшебства.

Только тогда грохот стих, и в роще снова воцарилась тишина.

Серл смотрел, чувствуя, как бешено колотится сердце. Получилось. Семя подействовало, как и обещал Король-Жрец. Происходящее тревожило его, казалось противоестественным, но собственные глаза не обманывали: путь к Башне был свободен.

Путь к славе.

Воины замерли в настороженном ожидании. Герцог чувствовал их напряжение. Напасть или бежать — нужно было хоть что-нибудь сделать.

Он улыбнулся. Высоко подняв двуручный меч, Серл издал боевой клич и повёл войско в атаку.

* * *

Арн Кар-тон подался вперёд, закусив губу. Отец скрылся в проходе между деревьями. Следом хлынули воины, огибая чёрную сосну, выросшую из волшебного семени. Над бегущими вздымались мечи и копья. Боевые крики едва доносились сквозь шум дождя.

— Я должен быть там, — пробормотал Арн. — С ними. Проклятье!

Ответить было некому. За тридцать лет супружества мать перестала выходить провожать мужа на войну. Сёстрам было всё равно.

Но Арну, во имя Хаббакука, уже четырнадцать! Ещё год — и по законам Эргота он станет мужчиной, сможет жениться, владеть землёй и носить титул. Ещё год — и герцогиня Шеран уже не помешает ему надеть кольчугу и отправиться в бой вместе с отцом.

Рейк и Парсал были беспечны. Вот в чём их ошибка. Будь Арн в Стольном городе, он бы геройски перебил всех проклятых магов. Как и сейчас, если бы ему позволили участвовать в штурме Башни.

Он выругался и ударил кулаком по перилам. С этого балкона их огромного поместья у северной стены Дальтигота открывался лучший вид на город.

Как же несправедливо…

Когда воины прошли через рощу, стало ещё досаднее. Арн почти ничего не видел. Ни ожесточённых схваток, ни сверкающих мечей, ни шипящих заклинаний. Роща и чёрная сосна скрывали бой. За красными стенами Башни тоже ничего нельзя было разглядеть, а башенки наверху то исчезали во вдовьих тучах, то появлялись снова.

Лишь изредка сумрак прорезали вспышки — то фиолетовые, то ядовито-зелёные. Порой слышался глухой удар или жуткий визг, странным эхом разносившийся над мокрым городом. Один раз Арну показалось, что он услышал, как отец яростно проклинает чародеев. Но, скорее всего, он просто выдал желаемое за действительное.

Для жителей Дальтигота, пришедших посмотреть на битву вопреки непогоде, происходящее внутри Башни оставалось тайной.

Арн нетерпеливо ждал, когда отец выйдет с головой архимага, Хозяина Башни, в руках. К вечеру её наверняка покроют смолой и насадят на пику над главными городскими воротами.

Поначалу он не заметил перемены — такой незначительной она была. Но с каждым ударом сердца становилась всё заметнее, и вскоре ни дождь, ни расстояние уже не могли её скрыть.

Арн протёр глаза.

С Башней что-то происходило. Прямые стены искривились, раздулись, как переполненные винные мехи. Они выгибались всё сильнее. Через мгновение до балкона донёсся громкий стон камня.

— Драко Паладин, — прошептал Арн.

Он подумал об отце и его воинах.

Что происходит?

По багряным стенам заплясали синие и золотые молнии. Они перескакивали с башенки на башенку, иногда срывались вниз, били в сосны и превращали их в огненные столбы. Вдовьи тучи над Башней закружились, напоминая огромный морской водоворот из рассказов владык моря.

Вокруг зубчатых площадок появилось слабое розовое свечение. С каждым мгновением оно разгоралось ярче, и в нём странным образом смешивались чёрный, белый и красный. Арн смотрел, теребя редкие волоски бороды, которую пытался отрастить уже несколько месяцев.

Что бы ни происходило, за этим стояли маги. Но зачем? Что они творят с собственной Башней?

Его затошнило. Послышался новый звук: сперва тихий, потом перекрывший даже грохот выгибающихся стен. Будто разом заиграли сотни тростниковых дудочек — каждая на свой лад. Пронзительный визг нарастал, мучительно терзая слух. Поморщившись, Арн зажал уши.

За спиной лопнуло оконное стекло. Посыпались осколки.

Наверняка то же самое происходило по всему Дальтиготу. А ближе к Башне — ещё хуже.

Сияние разгорелось. Из пяти башенок взмыли яркие столпы и пронзили кружащиеся тучи. В каждую из них ударила настоящая молния, следом загрохотал гром. Стены не выдержали. Их покрыли трещины, из которых хлынуло призрачное пламя, словно кровь из множества ран.

Невыносимый визг стал похож на вопли безумцев, пытающихся перекричать друг друга. Звук вгрызался в голову. Арну казалось, что череп сейчас лопнет.

— Отец, — простонал он, не в силах отвести взгляд. — Выходи. Пожалуйста… выхо…

С рёвом, который Арн Кар-тон будет слышать до конца своих дней, Башня Высшего Волшебства взорвалась.

Стены прорвало, словно плотину. Во все стороны полетели обломки багряного камня. Они прошили волшебную рощу, в одно мгновение превратив могучие сосны в щепки. Даже огромное чёрное дерево рухнуло и, переворачиваясь, покатилось по открытой земле перед Башней.

Зеваки закричали и бросились бежать. Но летящие камни и обломки деревьев настигли их. Крики ужаса сменились воплями боли. Люди падали, словно колосья под косой.

Ближайшие здания рассыпались. Крыши срывало, стены обрушивались внутрь. Падали статуи, крошились фонтаны. Рухнула южная городская стена. Обломки величиной с дом долетали до самой реки Нат.

В лицо Арну ударил горячий ветер, швырнув в глаза песок и пыль. Осколок багряного камня рассёк ему щёку. Мальчик пошатнулся и отступил от перил. Мгновение спустя балкон треснул. Край, у которого он только что стоял, обвалился.

Башня исчезла. На её месте остался лишь огненный столб, уходивший высоко в небо.

Арн знал: перед ним погребальный костёр отца. Его воинов. Возможно, и некоторых магов.

Пламя лизало бурлящие вдовьи тучи, вокруг бешено сверкали молнии. Затем с воем, похожим на тысячу криков, огонь взметнулся в небеса и исчез.

В наступившей тишине дождь почернел и начал покрывать Дальтигот сажей. Арн смотрел, не в силах унять дрожь.

На месте Башни Высшего Волшебства зияла глубокая яма, окружённая обугленными пнями — остатками защитной рощи. По Дальтиготу были разбросаны багряные камни вперемешку с обломками домов, лавок, храмов и усадеб. Оба моста через Нат исчезли. Повсюду лежали изломанные и разорванные взрывом тела, похожие на брошенных кукол его сестёр. Полыхали пожары.

Ненавистная Башня погибла.

Но вместе с ней погибла четверть величайшего города Эргота.

Арн Кар-тон сидел на балконе, обхватив себя руками, и стонал.

Пройдут дни, прежде чем он найдёт в себе силы заплакать.