Любовь - сложная штука (гет)

Первые полчаса после записи «Я очень тебя жду» Гермиона не отходила от стола.

Она сидела в кресле, не выпуская пера, и смотрела то на неподвижную страницу, то на часы. Минутная стрелка двигалась мучительно медленно. В камине оседали поленья, по стенам скользили медные отблески, а за окнами густел туман.

В полночь Гермиона не выдержала.

Она поднялась, подошла к камину и положила ладонь на каменную раму.

— Эвельсон.

Пламя дрогнуло, но осталось золотым.

Серебряные линии не появились.

Гермиона постояла ещё немного и вернулась к дневнику.

Через полчаса попробовала снова.

Потом ещё раз.

Она уже не ожидала, что переход откроется. Просто не знала, что ещё делать. Полчаса сидела перед дневником, проверяла страницу, подбрасывала дрова в камин, а затем снова касалась ладонью камня и произносила пароль.

Каждая неудачная попытка означала одно и то же: Люциус пока не вернулся.

Около часа ночи Гермиона заставила себя переодеться. Сняла школьную форму, надела пижаму и снова села за стол. Ложиться она не собиралась. Даже отодвинула одеяло, чтобы кровать не выглядела слишком заманчиво.

На странице по-прежнему оставались две строчки.

«Не волнуйся, милая. Скоро вернусь».

«Я очень тебя жду».

Ответа не было.

В половине второго Гермиона снова подошла к камину.

— Эвельсон.

По каменной раме пробежали серебряные линии.

Пламя взметнулось и стало зелёным.

Гермиона замерла всего на мгновение.

Затем шагнула в огонь.

* * *

Зелёное пламя выпустило её в комнаты Люциуса.

Первым Гермиона увидела кресло возле камина.

Люциус сидел, откинув голову на спинку, с закрытыми глазами. Светлые волосы прилипли к вискам, ворот рубашки был распахнут, левый рукав разрезан от запястья до локтя. Бледные тёмные линии тянулись от ладони вверх по предплечью и терялись чуть выше локтя.

На низком столике возле кресла стояли закрытый чёрный футляр, пустая чаша из тёмного стекла и синий флакон.

На ковре валялась палочка Люциуса.

— Люциус?

Он не отозвался.

Гермиона выбралась из камина и подбежала к нему.

— Люциус, открой глаза.

Его ресницы дрогнули.

Он медленно повернул голову. Серые глаза не сразу остановились на её лице.

— Гермиона?

— Да.

Она опустилась перед ним на колени и коснулась его щеки.

Кожа оказалась ледяной.

От прикосновения Люциус вздрогнул. Несколько секунд смотрел на неё, словно пытался убедиться, что она действительно находится перед ним, затем в его взгляде появилось осознание.

И почти сразу — злость.

— Как ты вошла?

— Переход открылся.

— Уходи.

— Нет.

Гермиона взяла его за запястье, пытаясь нащупать пульс. Удары были частыми и слабыми.

Люциус отдёрнул руку.

— Я сказал: уходи.

— А я сказала: нет.

Он упёрся ладонью в подлокотник и попытался подняться. Ноги удержали его не сразу, но Люциус всё-таки встал, подобрал палочку и сделал шаг в сторону спальни.

— Куда ты?

— В спальню.

— Подожди. Я помогу.

— Не нужно.

Он прошёл ещё несколько шагов.

Гермиона двинулась следом.

— Люциус, остановись.

— Вернись в свою комнату.

— Я не оставлю тебя одного.

Люциус ничего не ответил. Сделал ещё один шаг к спальне, крепче сжимая дверной косяк, но пальцы сорвались с дерева. Он начал медленно сползать по двери.

Гермиона успела подхватить его под здоровую руку. Вес Люциуса едва не увлёк её на пол, но она упёрлась ногами и обхватила его за талию.

— Осторожно!

— Отпусти меня.

— Чтобы ты разбил голову о собственный пол?

— Это мой пол. Я имею право разбивать об него всё, что пожелаю.

— Ты невыносим.

— Тем больше причин уйти.

Люциус попытался отстранить её, но сил не хватило даже на это. Его ладонь скользнула по её плечу и бессильно упала.

— Гермиона, — произнёс он уже тише. — Мне не нужна твоя жалость.

Она не сразу поверила, что услышала правильно.

— Моя жалость?

— Тебе не обязательно оставаться только потому, что я…

— Ты идиот.

Люциус прикрыл глаза.

— Кажется, сегодня все решили сообщить мне об этом.

— Какая к чёрту жалость? Я несколько часов не знала, жив ли ты. Я трижды пыталась открыть переход, потом надела мантию Гарри, пробралась через половину замка и сидела возле твоей двери. После этого вернулась и каждые полчаса снова подходила к камину, потому что понятия не имела, что ещё делать. Я ничего не могла сделать! Я сидела одна и представляла всё, что могло с тобой произойти.

Он открыл глаза.

— Ты приходила к моим комнатам?

— Да. И просидела в коридоре почти час.

— Гермиона…

— Я вся извелась. Поэтому, если ты действительно думаешь, что я здесь из жалости, проклятие добралось не только до твоей руки, но и до остатков разума.

— Тогда почему?

Вопрос прозвучал почти беззвучно.

Гермиона смотрела на его бледное лицо, на тёмные линии под кожей, на следы крови возле разрезанного рукава. Страх, сдерживаемый весь вечер, поднялся разом — горячий, злой и больше не оставлявший места осторожности.

— Потому что я люблю тебя.

Люциус замер.

Слова вырвались как обвинение, но, оказавшись произнесёнными, не вызвали желания забрать их обратно.

Гермиона крепче прижала его руку к своим плечам.

— Люблю, слышишь? Не жалею. Не спасаю из благодарности. Не пытаюсь вернуть того мальчишку, которого знала раньше. Я люблю тебя. Нынешнего. Упрямого, высокомерного и совершенно неспособного понять очевидное. Поэтому я вся извелась. Поэтому стою здесь посреди ночи. И поэтому не оставлю тебя одного, сколько бы раз ты ни потребовал уйти.

Люциус смотрел на неё так, словно проклятие снова лишило его способности понимать слова.

— Повтори, — попросил он.

— Что ты идиот?

— Следующее.

Гермиона почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Я люблю тебя.

Его веки опустились.

На лице появилось выражение, которого она прежде у него не видела: не облегчение и не радость, а почти боль от того, насколько сильно он хотел поверить.

Люциус прислонился затылком к двери.

— Ты выбрала поразительно неподходящий момент.

— Другого ты бы не дождался.

— Возможно.

— А теперь перестань спорить и скажи, что нужно делать.

Он открыл глаза и посмотрел в спальню.

— На столике возле кресла синяя склянка.

Гермиона помогла ему добраться до кровати и сесть на край. Лишь убедившись, что он не падает, вернулась к креслу и взяла флакон.

Рядом с лампой стоял узкий флакон из синего стекла.

— Это оставил Снейп?

— Велел выпить примерно через двадцать минут после первого зелья. Если не выпью, магия будет восстанавливаться значительно дольше.

— Двадцать минут уже прошли?

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Время некоторое время назад перестало быть особенно понятным.

Гермиона взяла склянку и вернулась к кровати.

Люциус попытался принять её, но пальцы не сомкнулись. Синее стекло выскользнуло из руки, и Гермиона едва успела его поймать.

— Давай я.

На этот раз он не стал спорить.

Гермиона села рядом, обняла его за плечи и поднесла склянку к губам. Люциус сделал первый глоток, поморщился и попытался отвернуться.

— Всё.

— Здесь осталось больше половины.

— Какая трагедия.

— Пей.

Она снова наклонила флакон. Люциус проглотил зелье, тяжело дыша через нос. Последние капли блеснули на его нижней губе, и Гермиона стёрла их пальцем.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем Люциус резко согнулся.

Пустая склянка выпала из руки Гермионы и покатилась по ковру. Она успела обхватить его прежде, чем он свалился с кровати.

Тёмные линии на левой руке дрогнули.

Под кожей словно двигалось что-то чёрное, вытесняемое от локтя к запястью. Пальцы судорожно сжались, дыхание стало рваным.

— Что происходит?

— Зелье… начало действовать.

— Так и должно быть?

— Вероятно.

Линии медленно отступали, но одновременно тело Люциуса становилось горячее. Ещё недавно его кожа была ледяной; теперь от неё исходил почти болезненный жар.

Он рванул ворот рубашки, пытаясь вдохнуть.

— Помоги мне дойти до душа.

— Зачем?

— Холодная вода. Она должна снять жар.

Гермиона снова перекинула его руку через плечо.

— Показывай.

Ванная находилась за второй дверью спальни. Расстояние было небольшим, однако они преодолевали его медленно. Люциус почти не отрывал ног от пола, Гермиона удерживала его обеими руками и чувствовала, как жар усиливается с каждым шагом.

Ванная оказалась просторной, отделанной серым камнем. За прозрачной перегородкой находился широкий душ.

Остановиться и освободить Люциуса от одежды, не отпуская его, всё равно не получилось бы. Он опёрся ладонью о стену, другой рукой повернул серебряный рычаг.

С потолка обрушилась ледяная вода.

Гермиона вскрикнула, когда струи ударили по голове и мгновенно промочили тонкую пижаму. Люциус вошёл под воду прямо в одежде, увлекая её за собой, потому что без поддержки не мог сделать ни шага.

Первые секунды Люциус просто стоял, прижавшись лбом к каменной стене.

Вода стекала по его волосам, лицу и разорванной рубашке. Под мокрой тканью проступали тёмные линии, всё ещё охватывавшие левое предплечье. Гермиона продолжала удерживать его за талию и чувствовала, как постепенно ослабевает дрожь, проходившая по всему телу.

Только когда его дыхание стало ровнее, она взялась за пуговицы рубашки. Несколько были вырваны, остальные не слушались замёрзших пальцев.

Гермиона расстегнула последнюю пуговицу и стянула рубашку со здорового плеча. Мокрая ткань прилипла к коже. Пришлось осторожно отделять её от раненой руки, стараясь не задеть тонкие проколы от игл и чёрный след в центре ладони.

Люциус не издал ни звука, но пальцы правой руки побелели на каменной стене.

— Больно?

— Терпимо.

— Ты всегда так говоришь.

— До сих пор этого было достаточно.

— Теперь нет.

Гермиона отбросила рубашку на пол. Затем опустилась перед ним, чтобы расстегнуть ремень.

Люциус посмотрел вниз.

— Полагаю, при иных обстоятельствах я оценил бы происходящее значительно выше.

— Помолчи.

— Ты признаёшься мне в любви, раздеваешь и требуешь молчать. Наши отношения развиваются несколько односторонне.

Несмотря на страх, Гермиона коротко рассмеялась.

Она помогла ему снять ботинки и промокшие брюки. Для этого Люциусу пришлось сильнее опереться на стену. Один раз его колени снова подогнулись, но Гермиона подхватила его за бёдра и заставила выпрямиться.

Наконец он остался перед ней обнажённым.

Сейчас в наготе не было ничего неловкого. Гермиона видела следы проклятия, старые шрамы и напряжённые мышцы человека, которому приходилось тратить силы лишь на то, чтобы стоять.

Она повернула рычаг, делая воду немного теплее.

Холод постепенно отступал. Люциус выпрямился и поднял лицо к струям. Тёмные линии отступили ниже локтя и остались только на предплечье и ладони.

Гермиона стояла рядом, всё ещё придерживая его за талию. Пижама промокла насквозь и облепила тело. Мокрые волосы падали на лицо, вода стекала по ресницам и подбородку.

Люциус открыл глаза и посмотрел на неё.

На этот раз взгляд был значительно яснее.

— Это становится несправедливым.

— Что именно?

— Я стою перед тобой, можно сказать, с обнажённой душой. — Он устало опустил взгляд на собственное тело. — И не только с ней. А на тебе по-прежнему слишком много одежды.

Гермиона почувствовала, как вспыхнули щёки.

Она могла закатить глаза. Могла напомнить, что пришла сюда не для этого, и вывести его из душа, как только действие зелья стабилизируется.

Вместо этого Гермиона взялась за нижний край мокрой пижамной рубашки.

Страх всё ещё бился в крови вместе с адреналином. Несколько часов ожидания, вид Люциуса на грани сознания, его бессмысленные попытки прогнать её — всё смешалось с облегчением от того, что он стоял перед ней, дышал и снова был способен шутить.

Она стянула рубашку через голову и бросила её к его одежде.

Улыбка исчезла с лица Люциуса.

Гермиона развязала шнурок на поясе и сняла пижамные брюки. Мокрая ткань тяжело упала на каменный пол.

Под тёплыми струями она внезапно почувствовала себя гораздо более обнажённой, чем ожидала.

Люциус не произнёс ни слова.

Его взгляд медленно прошёл по её телу — от мокрых волос и лица к груди, животу, линии бёдер. В нём не осталось ни слабости, ни рассеянности. Только такое открытое желание, что Гермиона невольно попыталась прикрыться руками.

Люциус перехватил её запястья.

Не резко. Он просто отвёл её руки в стороны и удержал между ними.

— Не нужно.

— Тебе легко говорить.

— Ничего подобного.

Его взгляд снова скользнул по ней, и Гермиона почувствовала, как смущение превращается во что-то горячее.

Люциус отпустил её запястья и провёл ладонями по плечам. Затем привлёк ближе.

Их тела соприкоснулись.

Кожа к коже.

Гермиона ощутила исходящий от него жар, твёрдые мышцы груди и неровный вдох, когда её соски коснулись его тела. Люциус обнял её за талию, прижал теснее и отвёл мокрые волосы с лица.

— Ты действительно здесь, — тихо произнёс он.

— Я уже говорила.

— Я всё ещё привыкаю.

Он наклонился и поцеловал её.

Первое прикосновение губ оказалось почти осторожным. В нём не было ни прежней требовательности, ни голода — только неверие и благодарность, от которых у Гермионы сжалось сердце.

Она обняла его за шею.

Тогда поцелуй изменился.

Люциус прижал её к стене душа и накрыл рот глубже. Ладонь скользнула по спине к бедру, пальцы сжались на мокрой коже. Гермиона ответила, впуская его язык, и почувствовала, как внутри разливается знакомое тепло.

Его рука поднялась к груди.

Большой палец медленно провёл по соску. Гермиона вздрогнула и сильнее прижалась к нему. Люциус повторил движение, наблюдая за её лицом, затем накрыл грудь ладонью и мягко сжал.

— Люциус…

Он коснулся губами её шеи.

Вода стекала по их телам, исчезала между прижатой кожей. Пальцы Люциуса продолжали ласкать грудь, то едва задевая затвердевший сосок, то сжимая его так, что дыхание Гермионы сбивалось.

Она ощутила его желание, твёрдо упиравшееся ей в живот.

От осознания по телу прошла дрожь.

Гермиона опустила руку и коснулась его бедра.

— Люциус, ты без сил…

Он замер.

Несколько мгновений продолжал держать её, затем медленно отпустил и отступил на полшага.

Потеря его тепла оказалась почти болезненной.

— Силы возвращаются, — произнёс Люциус. — Быстрее, чем способность их контролировать. Северус предупредил, что это может случиться после второго зелья.

Гермиона смотрела ему в глаза.

— Если ты не готова, уходи сейчас, — продолжил он. — Пока я ещё могу остановиться. С тобой я и без проклятия схожу с ума. Сейчас я не уверен, что смогу сдержаться или правильно рассчитать силу. Тебе действительно лучше уйти.

Он говорил серьёзно. Без попытки напугать её или снова решить всё за двоих. Оставлял выбор, пока ещё мог.

Гермиона дождалась, пока он посмотрит прямо на неё.

— Я же сказала: я не уйду.

Она произнесла это спокойно и твёрдо.

Затем положила ладонь ему на грудь.

— И я хочу тебя, Люциус. Не страх и не зелье заставляют меня стоять здесь. Я сама выбрала прийти. Сама разделась. И сама останусь.

Что-то окончательно изменилось в его лице.

Последняя попытка сохранить расстояние исчезла.

Люциус обхватил её затылок и поцеловал так, что Гермиона ударилась лопатками о мокрый камень. В этом поцелуе уже не было осторожности. Только сдерживаемое слишком долго желание, усиленное зельем и теми словами, которых он ждал восемнадцать лет.

Его ладони двигались по её телу жадно, Его ладони двигались по её телу жадно, словно Люциусу всё ещё требовалось убедиться, что она настоящая, а не созданное проклятием видение. Он сжимал её бёдра, проводил пальцами по животу и снова возвращался к груди.

Гермиона выгнулась, когда его губы сомкнулись вокруг соска.

Она запустила пальцы в мокрые светлые волосы и прижала его ближе. Люциус провёл языком по чувствительной вершине, затем слегка сжал её зубами.

Из горла Гермионы вырвался звук, который заглушил шум воды.

Люциус поднял голову, поймал её взгляд и снова поцеловал.

Его ладонь скользнула между её ног. Она судорожно вдохнула и сильнее раздвинула бёдра, позволяя прикоснуться. Он провёл пальцами медленно, почти мучительно, а затем нашёл особенно чувствительное место.

Колени Гермионы ослабли.

Люциус удержал её одной рукой.

— Теперь кто из нас едва стоит?

— Не время злорадствовать.

— Позволь мне воспользоваться редким преимуществом.

Он повторил движение пальцев.

Ответ растворился в стоне.

Через несколько минут Люциус повернул рычаг.

Вода прекратилась, и в наступившей тишине особенно отчётливо прозвучало их тяжёлое дыхание.

Они вышли из душа, не потянувшись ни за полотенцами, ни за одеждой. Вода стекала с волос и тел, на каменном полу оставались мокрые следы.

Люциус шёл сам.

Гермиона всё равно держалась рядом. Не потому, что он всё ещё нуждался в поддержке. Просто не хотела выпускать его из рук.

Возле кровати Люциус остановился.

Желание никуда не исчезло, но в его взгляде снова появилось сомнение.

Гермиона коснулась его лица.

— Я не боюсь тебя.

Несколько секунд Люциус смотрел ей в глаза.

Затем последняя сдерживавшая его преграда исчезла.

Он притянул Гермиону к себе и опустил на постель.

Влажные волосы рассыпались по подушке. Его губы скользнули по шее, зубы коснулись кожи возле ключицы. Гермиона обхватила его ногами, чувствуя, как окончательно исчезает оставшееся между ними расстояние.

Люциус замер всего на мгновение.

Гермиона подняла бёдра навстречу.

Он вошёл в неё одним сильным движением.

Знакомое ощущение заставило обоих резко вдохнуть. Восемнадцать лет исчезли не потому, что ничего не значили, а потому, что тела помнили друг друга лучше времени.

Люциус начал двигаться.

Не медленно и не особенно нежно. Слишком много недель, лет и несказанных слов стояло между ними, чтобы сейчас оставалось место осторожной неторопливости. Он входил глубоко, каждый раз заставляя Гермиону выгибаться ему навстречу, сжимал её бёдра и удерживал так, как было нужно ему.

Но даже утратив остатки сдержанности, Люциус не переставал следить за ней. Любое изменение дыхания, движение или звук немедленно отражались в его взгляде.

Гермиона впилась пальцами в его плечи.

Боль от ногтей словно только сильнее разжигала его. Люциус прижал её руки к постели и ускорил движения.

Изголовье тихо стукнуло о стену.

— Люциус…

Он накрыл её рот поцелуем.

Гермиона перестала различать отдельные ощущения. Остались жар его тела, тяжесть, скольжение кожи и напряжение, с каждым толчком собиравшееся всё ниже.

И тогда Гермиона почувствовала, что между ними что-то изменилось.

Сначала пришла слабость — внезапная, похожая на ту, что появлялась после особенно сложного заклинания. Одновременно хватка Люциуса стала сильнее, дыхание выровнялось, а движения обрели уверенность, которой ещё несколько минут назад у него не было.

Что-то осторожно потянулось к её магии.

Не вторгалось и не отнимало сил насильно. Связь оставалась открытой лишь потому, что Гермиона сама не закрылась. Опустошённая проклятием магия Люциуса потянулась к её собственной, и та ответила. Тёмная линия на его запястье продолжала сжиматься.

Зелье выводило остатки проклятия. Магия Гермионы не уничтожала его — лишь заполняла пустоту, оставшуюся в магических каналах Люциуса.

Он заметил не сразу.

Лишь когда Гермиона почувствовала новую волну усталости, Люциус внезапно остановился.

— Ты отдаёшь мне магию.

Теперь она тоже ясно ощущала поток.

Люциус попытался отстраниться, но Гермиона обхватила его ногами крепче.

— Закройся, — потребовал он.

— Нет.

— Гермиона, твои силы уходят ко мне.

— Потому что твоих почти не осталось.

— Я могу забрать слишком много.

Она коснулась его лица.

— Тогда не бери больше, чем мне можно отдать.

Несколько секунд Люциус смотрел на неё, затем накрыл ладонью её руку.

Его магия осторожно сомкнулась вокруг потока. Притяжение ослабло, стало ровным и почти незаметным. Теперь Люциус не забирал силу — лишь принимал то, что Гермиона отдавала добровольно, и не позволял связи вытянуть больше.

Чернота на его ладони сжалась до маленького пятна.

Это происходило не только благодаря их близости. Зелье Снейпа выталкивало остатки проклятия, разрушая его связь с телом. Но там, где тёмная магия оставляла после себя выжженную пустоту, теперь появлялась сила Гермионы.

Добровольно отданная.

Принятая без попытки присвоить больше.

Люциус поднял голову.

— Если почувствуешь слабость, скажешь немедленно.

— Да.

— Не споря.

— Не требуй невозможного.

В уголках его губ появилась улыбка.

— Невыносимая женщина.

— Ты не первый раз это замечаешь.

Он поцеловал её.

На этот раз Люциус двигался медленнее лишь первые несколько мгновений. Убедившись, что магический поток остаётся ровным, он снова позволил желанию взять верх.

Гермиона перевернулась вместе с ним, оказавшись сверху. Светлые волосы Люциуса рассыпались по подушке, на лице впервые не осталось привычной маски.

Она опустилась на него, слыша его сдавленный вдох.

Пальцы Люциуса впились в её бёдра.

Гермиона двигалась, выбирая собственный ритм, и смотрела ему в глаза. Ей хотелось запомнить его именно таким: живым, открытым, без привычной безупречности и холодного контроля.

Люциус позволял ей вести недолго.

Он сел, обнял её за талию и снова перевернул под себя. Гермиона рассмеялась, но смех оборвался очередным глубоким движением.

— Это нечестно.

— Я предупреждал, что контроль пострадает.

— По-моему, он вообще исчез.

— Ты жалуешься?

Гермиона притянула его за волосы и поцеловала.

Ответа не требовалось.

Они достигли края почти одновременно. Он прижал Гермиону к себе, глухо произнёс её имя и замер.

Несколько мгновений они не двигались.

Потом Люциус осторожно опустился рядом, не выпуская её из рук.

В комнате стало тихо.

Только потрескивал огонь за дверью спальни и выравнивалось их дыхание.

Гермиона положила голову ему на плечо. Теперь усталость наконец добралась до неё. Руки и ноги казались тяжёлыми, но внутри не осталось той мучительной пустоты, которую она ощущала весь вечер.

Люциус поднял левую ладонь.

Чёрные линии исчезли.

— Их больше нет, — тихо сказала Гермиона.

Люциус посмотрел на чистую кожу руки. От чёрных линий остался только воспалённый след на ладони.

— Зелье вывело проклятие.

Он провёл рукой по спине Гермионы.

— А ты вернула мне то, что оно успело забрать.

— Тебе действительно лучше?

Вместо ответа Люциус взял её ладонь и прижал к своей груди.

Под пальцами ровно и сильно билось сердце.

Гермиона наконец выдохнула.

— Лучше, — ответил он. — Значительно.

— Ты моё главное лекарство.

Гермиона улыбнулась и устроилась ближе.

— Только не говори об этом профессору Снейпу.

— Я не настолько неблагодарен.

Она тихо рассмеялась и поцеловала его в грудь.

Люциус притянул её ближе и укрыл одеялом.

Гермиона положила голову ему на грудь. Под щекой ровно билось сердце, а его ладонь медленно двигалась по её спине.

— Я не уйду, — сонно произнесла она.

— Знаю.

Это была ложь.

Люциус не знал. Поэтому ещё долго лежал с открытыми глазами, слушая её дыхание. Его ладонь оставалась на её талии, удерживая чуть крепче, чем требовало объятие.

В конце концов сон оказался сильнее страха.

Пальцы разжались.

Гермиона осталась.