Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Забрать Лиссу из Хогвартса в последний день каникул оказалось задачей не из легких. Ну да никто из Пруэттов не привык пассовать перед трудностям. Тем более, такими незначительными.

Дугал Пруэтт, появившись в школе без предупреждения, был тверд и непреклонен: он требовал немедленно отпустить с ним дочь по неотложным делам рода, не подлежащим обсуждению. Дамблдор, сидевший за столом, заставленным хитроумными магическими приборами, чрезвычайно удивился: каникулы на исходе, до начала занятий — день, куда и зачем нужно забирать ученицу в такой момент?

— Дела рода, директор, не терпят отлагательств, — парировал Дугал. — Вызывайте Моллиссию, я ее временно забираю.

Альбус Дамблдор поскрипел зубами, посверкал глазами, но против древних привилегий главы магического рода был бессилен и девушку отпустил. Забавно, но директор, кажется, подумал, что Пруэтты наконец-то решили устроить судьбу дочери и спешно готовят ее помолвку. Его взгляд, скользнувший по Лиссе, был полон привычной, немного отстраненной мудрости и легкого любопытства.

— Каникулы заканчиваются, Дугал, — мягко, но настойчиво напомнил Дамблдор, когда мистер Пруэтт уже подталкивал дочь в сторону камина. — Учебный процесс…

— Учебный процесс подождет, — отрезал Дугал. — Вернется она через несколько дней, никуда не денется. Подумаешь, начало семестра, ничего важного не пропустит.

Время, проведенное в Пруэтт-холле, куда Лисса перенеслась вместе с отцом, пролетело как один миг. Леди Пруэтт, не посвященная во все детали затевавшегося опасного предприятия, но чувствовавшая, что происходит нечто важное, встретила дочь с непривычной суетливой нежностью, и девушка провела весь вечер, слушая различные сплетни и отвечая на расспросы о школе, с трудом скрывая внутреннее напряжение. Как вкратце рассказал отец, он с Мюриэль и Антонином наконец доработали привезенный Долоховым ритуал. Проблема была в том, что первые два обряда уже были связаны с магией Лиссы, поэтому, чтобы избежать конфликта энергий, пришлось немного адаптировать венгерский вариант, позволявший стянуть все крестражи в одну точку, и вплести его в уже существующую магическую канву.

Утром следующего дня Дугал и Лисса шагнули в камин Пруэтт-холла, назвав пунктом назначения поместье Долохова.

Дом Антонина не был похож на типичный английский особняк с готическими стрельчатыми окнами и темными дубовыми панелями. Помещение, в котором оказалось девушка, было интересным: никаких портретов предков, ворчащих и перешептывающихся в золоченых рамах не наблюдалось. Вместо них на стенах висели огромные вышитые полотна с яркими, сказочными сюжетами: фениксы (или то были не они?), русалки с ветками в волосах и богатыри на могучих конях. Высоко под потолком, украшенным затейливой резьбой с диковинными, незнакомыми Лиссе узорами, висела массивная люстра из темного металла, в которой мерцали не свечи, а закованные в стекло шары холодного огня.

Из-за полуоткрытой двери, ведущей вглубь дома, доносились приглушенные голоса. Не разбирая слов, Пруэтты направились на звук и оказались в просторной гостиной, где их уже ждали Мюриэль, Гидеон и Фабиан, устроившиеся в глубоких креслах. Но внимание всех присутствующих в комнате было приковано отнюдь не к Лиссе с отцом.

В центре комнаты, краснея от досады, стоял сам Антонин Долохов. А перед ним, уперев руки в бока и сверкая глазами, обнаружился тот самый коренастый домовой в старинном кафтане, Кузьма.

— Да я тебе, Антошенька, почем зря не наяриваю! — гремел домовой, его окладистая борода тряслась от возмущения. — Ты мне список предоставь, распиши, кто друг, кто недруг, кто так, середка на половинку! А то орешь: «Кузьма, на письма отвечай!» А я почем знаю, какая сова от друга, а какая от министерского щелкопера? Я, понимаешь, крышу подпирал, чтоб она тебе на голову не рухнула, а ты мне с какими-то бумажками!

— Кузьма, я же говорил — от Пруэттов! От Дугала, от Мюриэль! Ты же их знаешь!

— Знаю-не знаю — дело десятое! — отмахнулся домовой. — Мне дом держать велено, а не в почтальоны играть! Заведи себе секретаря, пернатого или двуногого, а я — домовой! Мое дело — чтоб сквозняков не было, чтоб кикиморы в углах не заводились, а не в твоей переписке ковыряться!

Лисса тихонько подошла к братьям.

— Что происходит? — прошептала она.

Гидеон, не отрывая восхищенного взгляда от Кузьмы, ответил:

— Тетушка Мюриэль слегка пожурила нашего доброго хозяина за несанкционированное исчезновение. Сказала, что мы его уже почти отпели. А он, оказывается, давал распоряжение своему домовому отвечать на письма от «друзей». Вот только уточнить, кто эти друзья, видимо, забыл.

— И теперь выясняют отношения, — добавил Гидеон, с наслаждением наблюдая за спектаклем. — Два упрямца. Пари готов держать, что победит Кузьма.

— Я тебе не лакей западный! — продолжал между тем бушевать Кузьма, вставляя, по видимости, свое любимое выражение. — А вот я матушке твоей-то и передам! Все расскажу: и как кутил в Лютном, и как на дуэль вызвал этого, носатый который, и как…

— Да где это я кутил?! — возмутился Долохов. — Когда это было?! Некогда мне!

— А вот давеча. До отъезда как раз. Кто в Лютном…

—То не в счет! Друга я поминал, можно сказать. Все, Кузьма, угомонись, не надо матушку приплетать. И сообщать ей тоже нечего и незачем. Ладно, иди, занимайся своими делами. И обед организуй, что ли. Гости у нас, видишь?

— Вот это другое дело, — буркнул домовой, кинув на собравшихся Пруэттов слегка смягчившийся взгляд. — Гостей-то я завсегда уважу. Гостей дорогих принимать — это святое.

И с этими словами он бесследно растворился в воздухе с тихим «фррп!».

В комнате на мгновение воцарилась тишина, которую нарушил Фабиан:

— Знаешь, а я бы на твоем месте с ним не спорил. У него, кажется, характер покруче, чем у любого темного волшебника.

Антонин Долохов тяжело опустился в ближайшее кресло.

— Не напоминай, Фабиан, — простонал он. — Его действительно не переспоришь, тут договариваться надо.

Заметив наконец Дугала и Лиссу, Антонин куртуазно поприветствовал девушку, деловито кивнул ее отцу и сразу же предложил, махнув рукой в сторону двери:

— Раз уж все в сборе, полагаю, не стоит тянуть. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Он повернулся и жестом пригласил всех следовать за собой. Пруэтты прошли по нескольким коридорам, стены которых были такими же неанглийскими, как и комната с транспортным камином, и остановились перед массивной, лишенной каких-либо украшений дверью из темного, почти черного дерева. Долохов провел палочкой по сложному узору у замка, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

Комната за ней была круглой и абсолютно пустой. Стены, пол и сводчатый потолок были выложены гладко отполированными базальтовыми плитами, на которых были вырезаны сдерживающие и защитные руны. Воздух был неподвижным и стерильным, словно его никогда не касалось дыхание живого существа. В центре помещения на полу была вычерчена сложная пентаграмма, внутри которой покоилась знакомая Лиссе черная тетрадь — их якорь.

— Место подготовлено, — коротко сказал Долохов. — Мисс Пруэтт, вы готовы?

Девушка кивнула — она полночи изучала ритуал и наизусть заучивала слова, а потому чувствовала, что действительно готова.

— Лисса, пожалуйста, — немного подумав уточнила она. — Для друзей я — Лисса. Называйте меня, как и братьев — по имени.

— Отлично! Тогда и вы окажите мне такую же честь, — улыбнулся Антонин и тут же принялся пояснять, указывая на пентаграмму: — Тогда вот что: смотри, мы вплели механизм призыва в уже существующую связь. Ты, Лисса, будешь якорем и проводником, твое место в центре. Мы обеспечим барьер и подпитку, поэтому встаем на лучи. В теории, все крестражи Реддла должны материализоваться прямо рядом с тобой. Если что-то пойдет не по плану — не пугайся, я тебя сразу выдерну за пределы пентаграммы, а там уж разберемся.

Пруэтт прошла на свое место и опустилась рядом с первым крестражем. Подождав, пока все встанут на лучи, девушка отбросила лишние мысли, прикрыла глаза, положила руку на холодную обложку тетради и начала нашептывать слова доработанного венгерского ритуала. Магия хлынула через нее мощным потоком, направляемая ее волей и усиленная окружающими. Она чувствовала, как нити ее собственной магии, некогда связавшие ее с картой, теперь тянутся в пустоту, нащупывая другие, родственные им, но чудовищно искаженные сущности.

Воздух в комнате загудел. Серебряные линии пентаграммы вспыхнули ослепительным белым светом, черная тетрадь у нее под руками затрепетала. И тогда начали появляться они.

Сначала, прямо из ничего, с глухим стуком, упала на камень еще одна черная тетрадь, опустившись аккурат рядом с первой. Затем, с резким, почти змеиным шипением, в воздухе материализовался и со звоном упал на пол тяжелый медальон с гербом Слизерина. Следом проявилась изящная золотая чаша с отполированными до блеска боками и плавно и грациозно опустилась рядом с другими крестражами. Последним возникло массивное золотое кольцо с крупным, темным камнем.

Пять предметов. Пять крестражей. Они лежали на базальтовом полу, безмолвные и оттого еще более жуткие.

В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием присутствующих.

Первым нарушил молчание Долохов. Он стоял, не двигаясь, его лицо было бледным и абсолютно пустым.

— Пять, — произнес он глухо, и в этом одном слове звучало крушение последней, самой тайной надежды. — Все же пять.

Ритуал был завершен, а потому Лисса уже могла выйти из пентаграммы, а остальные, наоборот, в нее войти. Аккуратно поставив сестру на ноги, подошедший Гидеон внимательно оглядел появившиеся предметы.

— Две тетради? — удивился он, указывая палочкой на идентичные черные блокноты. — Почему такой странный выбор?

— Возможно, это был эксперимент, — предположила Мюриэль. — Может, изначально эти тетради были связаны чем-то вроде протеевых чар. Потом Реддл разделил душу между ними для какой-то своей цели. Неважно. Важно, что они здесь.

— И их нужно уничтожить, — твердо сказал Дугал. — Немедленно. Пока связь не потревожила его.

Подойдя ближе, он, впрочем, чуть не передумал.

— Это что, медальон Слизерина и чаша Хаффлпафф?! Это же реликвии Основателей! И это кольцо… Это что, знак Гриндевальда выгравирован на камне?

— Не время для археологических изысканий, — резко оборвала брата Мюриэль. — Они должны быть уничтожены. Немедленно. Чаша и чаша, подумаешь. Было бы о чем переживать!

Лисса часто закивала, безмолвно поддержива тетушку: еще чего не хватало — исследовать эту пакость. Так можно и передумать уничтожать крестражи. И к чему тогда это все приведет?!

Переглянувшись и признав правоту женщин, мужчины — Дугал, Гидеон, Фабиан и Антонин — молча и собранно принялись за работу. Долохов жестом призвал несколько пар перчаток из тонкой, но прочной драконьей кожи, и они, не прикасаясь к артефактам голыми руками, аккуратно сложили все пять предметов в магический ларец из темного металла.

— Вниз, — коротко скомандовал хозяин поместья и повел всех обратно по коридорам, но на этот раз они спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю.

Здесь находилась небольшая комната, стены, пол и потолок которой были буквально испещрены неведомыми Лиссе знаками. В центре комнаты зияла круглая яма, облицованная необычным материалом.

— Предлагаю Адское пламя, — пояснил Долохов, устанавливая ларец на край ямы. — Ничто иное не гарантирует полного уничтожения такой магии. Комната защищена, выдержит все.

Антонин откинул крышку ларца, и скинул его содержимое в яму.

— Адеско Файер! — спокойно сказал он, направляя палочку вниз.

Из глубины ямы с ревом вырвался столб ослепительно-белого пламени. Жар ударил в лица присутствующих, проходя даже сквозь мощнейшую защиту комнаты. В огне на мгновение заплясали силуэты уничтожаемых артефактов, послышался тонкий, нечеловеческий визг.

Лисса внимательно наблюдала. Конечно, было жаль чашу Хаффлпафф и медальон Слизерина — бесценные реликвии, уничтожаемые из-за чьего-то безумия, но чувство глубокого, почти физического облегчения от того, что Том Реддл наконец останется без крестражей и не развяжет в Британии войну, было сильнее.

Через минуту все стихло. Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. На дне ямы не осталось ничего, даже горстки пепла.

Пять якорей Тома Реддла перестали существовать.

В гостиной, куда все вернулись после уничтожения крестражей, царила странная смесь опустошения и собранности. Самое страшное было позади, но главное — впереди.

— Пять, — Долохов снова произнес это слово, стоя у камина и глядя на огонь. — Он и правда почти не человек. Но «почти» — не счет. Пока он дышит, он опасен. И ритуал еще не завершен.

— Завершающая часть, — кивнул Дугал. — Тот же принцип, что и с Батори. Нужно его присутствие.

— Я свяжусь с ним, — немедленно предложил Долохов. — Скажу, что Пруэтты впечатлены открывающимися перспективами и готовы к личной встрече. Хотят обсудить условия сотрудничества. Он этого ждет. Это идеальный предлог.

— А где и когда? — спросила Мюриэль. — Лиссе нужно присутствовать, но она должна вернуться в Хогвартс.

— На этих выходных или на следующих, — решил Дугал. — В субботу. Это позволит Лиссе уйти, допустим, в Хогсмид, а потом вернуться, не вызвав лишних подозрений. Антонин, договорись о встрече здесь. На нейтральной, как он посчитает, территории, где у нас будут все преимущества.

Долохов мрачно кивнул.

— Сделаю. Я свяжусь с ним сегодня же вечером.

На следующий день, Пруэтт, попрощавшись с семьей, снова переступила через каминную решетку, чтобы уже через несколько минут оказаться в знакомом кабинете, заставленном хитроумными приборами. Возвращение в Хогвартс через камин директорского кабинета было стремительным и тихим. Лисса едва успела стряхнуть пепел с мантии, как услышала спокойный, но полный скрытого любопытства голос:

— Мисс Пруэтт. Рад видеть вас в добром здравии.

Альбус Дамблдор, конечно же, сидел за своим столом, внимательно рассматривая вернувшуюся студентку.

— Надеюсь, семейные дела, столь настоятельно потребовавшие вашего присутствия, разрешились благополучно? — спросил он.

— Да, профессор, благодарю вас, — вежливо ответила девушка.

— Что ж, это отрадно слышать, — кивнул Дамблдор. — Полагаю, речь шла о чем-то весьма важном. Хотя, должен признаться, когда ваш отец так внезапно появился, я позволил себе предположить, что речь может идти о… скажем так, о подготовке к какому-то радостному событию. Помолвке, например.

— Вы ошиблись в своих предположениях, профессор, — слегка улыбнулась Лисса. — Просто скучные дела рода.

— Понимаю. Дела рода… они редко бывают простыми. Кстати, раз уж мы заговорили о… личном. Мне тут сообщили кое-что любопытное. Говорят, вы в последнее время довольно тесно общались с мистером Артуром Уизли?

Пруэтт почувствовала, как внутри у нее зарождается гнев, но лицо ее осталось невозмутимым.

— Профессор, я не знаю, откуда у вас такая информация. Мы с мистером Уизли не общаемся. Более того, я даже не знаю, о чем с ним можно было бы говорить.

— Странно, — Дамблдор покачал головой, и его взгляд стал чуть более пристальным. — Очень странно. Дело в том, мисс Пруэтт, что мистер Уизли… исчез. Его не было в Хогвартсе последние дни, и сейчас его место в спальне и за столом в Большом зале пустует. Не появлялся он и в семейном доме. У вас нет никаких предположений? Может, он что-то вам говорил? Или вы договаривались о чем-нибудь?

Лисса удивленно посмотрела на директора и развела руками.

— Я только что вернулась, профессор. Мне нечего вам сказать. Я не знаю, где он и что с ним.

Дамблдор несколько секунд молча смотрел на нее, а затем мягко махнул рукой в сторону выхода.

— Жаль, жаль… Благодарю вас, мисс Пруэтт. Вы свободны. И… добро пожаловать назад.

Лисса кивнула и поспешила выйти из кабинета. Она почти бегом добралась до гостиной Гриффиндора. Уставшая, но находящаяся под действием адреналина, она надеялась ускользнуть прямо в спальню, но Элис, Аманда и Виолетта, заметив ее, тут же оттащили подругу к уютному диванчику, стоящему недалеко от камина.

— Лисса! Наконец-то! Где ты пропадала? — забросала ее вопросами Элис.

— Семейные дела, — отмахнулась Пруэтт. — Скукота. Ничего интересного.

— А у нас-то тут новость! — воскликнула Аманда, ее глаза блестели от возбуждения. — Ты просто не представляешь!

— Артур Уизли… — Виолетта понизила голос до драматического шепота, — сбежал!

— Да! Так и есть! — подтвердила Элис. — Его никто не видел уже пару дней как! Вещи на месте, а его самого — нет!