Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1 Декабря 1997 года. Земля]

Как добрались — не помню. Всё плавание слилось в один бесконечный серый шторм.

В памяти только ритмичные удары отдачи в плечо — БАХ… БАХ… БАХ… — пока рука не онемела и не перестала чувствовать холод. Помню черные волны, заливающие лицо.

Шли часа три или четыре, по ощущениям — вечность. Мотор («Аргумент») словно съедал магию и мои силы, но тащил нас на запад. Без компаса давно бы сгинул в этом сером аду, но жестянка вибрировала, уверенно указывая путь, стоило мне только свериться во время передышек.

Когда дно лодки заскрежетало о гальку, просто вывалился за борт. Упал лицом в мокрый песок. Земля. Твердая, неподвижная земля.

Рвало морской водой минут пять.

Потом смеялся. Или плакал. Не разобрал.

Шотландия? Северная Англия? Глушь. Пустынный пляж, скалы и ветер. Плевать. Любое место лучше, чем То.

С морскими походами, пожалуй, завяжу. Не лежит душа.

Лодку сдул, свернул в пакет, сунул под мышку. Шатало, но внутри разливалось безумное, истерическое счастье. Жаль, никто не видит. Сейчас я бы точно заслужил кубок, щит и именную табличку в Зале Наград. «За лучший побег в истории».

Похлопал по карману. Жестянка теплая. Кассандра там, внутри. Живая. Выдохнул. Всё получилось.

Дом

Босые ноги не для дороги, поэтому решил, что дальше пойдет кот, у него тело создано для таких переходов.

Перекид.

Нашел его через километр от берега. Одинокий коттедж на отшибе. Магловская «дача». Окна темные, ставни закрыты — хозяева уехали на зиму. И хорошо. Вряд ли они обрадовались бы парню в тюремной робе на пороге.

Обратный перекид.

Взламывать не пришлось — «Сверчок» тихо срезал замок черного хода.

Внутри пахло пылью и консервацией. Мебель в чехлах. Холодно, как в склепе, но нет ветра. И нет дементоров. Уже пять звезд.

Первым делом — безопасность. Прошелся по периметру. Сигналки не ставил — сил нет, да и палочка не понятно, как себя поведет на такие заклинания. Просто задвинул засовы и зашторил окна.

Нашел кухню. Газ отключен, электричество вырублено.

Зато есть камин и дрова.

Разжег огонь «Аргументом». Выстрелил слабеньким «Инсендио» — поленья разлетелись по топке, но загорелись. Дом не спалил — уже успех.

В прихожей нашел какие-то старые теплые тапки. Надел. Ног почти не чувствовал, так они задубели.

Когда комната немного прогрелась, достал жестянку. Ввод комбинации — и я внутри.

Мастерская встретила теплом и запахом лимона. Кассандра лежала на ковре так же, как я её оставил. Приложил ухо к груди — сердце бьется.

Поднял её на руки. С виду тростинка, одни кости, а ощущается тяжелой. Вес безвольного тела всегда кажется больше, особенно когда у самого руки дрожат от истощения. Переход.

Стоим в комнате.

Она была без сознания. Грязная, в изодранных остатках мантии и магловской одежды. От неё разило гнилью и нечистотами Азкабана. Меня этот запах не волновал (сам такой же), но на фоне чистых простыней и уютного дома он казался невыносимым.

Ванная

Водопровод работал. Вода шла сначала ржавая, потом пошла чистая, но ледяная.

Набрал полную ванну.

Опустил туда «Аргумент».

— Калидо!

Вода забурлила вокруг серебряной трубки. Палочка перестаралась — ударила перегретым паром, как в бане. Разбавил холодной.

Пришлось отмачивать ткань — мантия и форма присохли к ранам.

Зрелище не для слабонервных. Это не тело девушки. Это анатомическое пособие. Ребра торчат, кожа серая, в язвах от грязи. На запястьях и щиколотках — черные, гноящиеся полосы от кандалов. На спине — пролежни от соломы.

Никакого стеснения. Никаких «таких» мыслей. Только жалость и ледяная, тяжелая злость на тех, кто это сделал. Уроды. Дайте только время — я доберусь до вас. И тогда вы позавидуете мертвым.

Аккуратно опустил её в воду, придерживая голову. Она застонала, но в сознание не пришла.

Взял губку и кусок хозяйственного мыла. Ничего другого не нашел.

Мыл осторожно, как моют ребенка или тяжелораненого. Смывал месяцы страха. Шептал какие-то глупости, успокаивал, хотя она не слышала. Это нужно было мне — чтобы крыша не поехала окончательно. По лицу текли слезы, смешиваясь с мыльной пеной.

Вода в ванной стала черной.

Смывал Азкабан.

Потом — волосы. Когда-то густые, теперь они лезли клочьями, сбились в сплошной войлок. Расчесать нереально. Взял кухонный нож и просто выстриг колтуны.

Кассандра меня убьет за такую прическу, когда очнется. Но пусть лучше злится, чем лежит тут овощем. Надеюсь, испорченная стрижка — это самое плохое, что с ней случится в жизни.

Завернул её в огромное махровое полотенце. Отнес на диван.

Медпункт

Просто укрыть мало. Раны воспалены.

Обшарил шкафчик над раковиной. Бинго. Старая магловская аптечка.

Йод, перекись, пачка ваты, рулон лейкопластыря. Срок годности истек еще до того, как я поступил в Хогвартс, но химия есть химия.

Вернулся к дивану.

Обработал её запястья и лодыжки перекисью. Пена зашипела, смывая грязь. Кассандра дернулась во сне, заскулила.

— Терпи, маленькая. Надо.

Щедро намазал йодом ссадины. Забинтовал самые страшные места. Теперь она напоминала мумию, но хотя бы чистую.

Моя очередь

Вернулся в ванную. Надо заняться собой.

Сливать и греть новую сил не было. Залез в ту же воду — грязную, мыльную, остывающую. Плевать. Главное — смыть соль, пот и тюремную вонь.

Лежал долго, тупо глядя в потолок. Наверное, даже отключился на пару минут.

Кайф. Никакая ванна старост с пеной и витражами с этим не сравнится. Это вода свободы.

Вылез, кое-как вытерся.

Свои раны обрабатывал уже на автомате.

Бок (тот самый шрам от темной магии) ныл. Пальцы левой руки, изрезанные стилусом при создании палочки, выглядели жутко.

Плеснул на них перекисью прямо из горлышка. Зашипел сквозь зубы. Боль резкая, отрезвляющая. Заклеил пластырем то, что смог.

Ночь

Нашел в шкафу консервы. Фасоль, тушенка.

Ели холодными, прямо из банки, сидя на ковре у камина. Знаю, что после голодовки нельзя набивать желудок — чревато заворотом кишок. Но остановиться невозможно. Организм требовал топлива. Да и Кассандра смотрела так, что, попробуй я отобрать у неё ложку — вцепилась бы в глотку.

Она немного пришла в себя. Смотрела на огонь пустым, остановившимся взглядом.

— Мы умерли? — спросила хрипло.

— Ага. И мы в раю. Едим фасоль.

Она перевела взгляд на меня. Сфокусировалась. Узнала.

Попыталась улыбнуться, но губы потрескались и кровили.

Легли на диван. Узкий, но мягкий. После каменного пола — перина королей.

Лег с краю, сунув «Аргумент» под подушку. Рефлекс.

Кассандра завозилась.

— Алекс…

— Спи.

— Мне холодно. Изнутри. Страшно.

Понимаю. Фантомный холод дементоров. Он будет с нами еще долго. Может, всю жизнь.

— Иди сюда.

Притянул её к себе. Маленькое, худое тело, бьющееся в ознобе.

Обнял со спины, грея своим теплом. Она вцепилась в мою руку ледяными пальцами — до боли, до синяков. Кажется, плакала.

Никакого подтекста. Просто два выживших зверька в норе. Тепло — это жизнь.

Она вырубилась мгновенно, продолжая вздрагивать и всхлипывать во сне.

Я лежал, слушая ветер за окном и треск поленьев.

Мы на суше. Мы чистые. Мы сытые.

Мы свободны.

Нас наверняка ищут. Но это проблемы завтрашнего дня.

А сейчас — спать. И главное — без сновидений.

[Запись из дневника. 2 Декабря 1997 года. Синдром выжившего]

Казалось, только закрыл глаза, а уже утро. Проснулся оттого, что рука онемела напрочь. Попытался пошевелить пальцами — ноль реакции, кисть словно перчатка, которую надули водой.

Сначала не понял, где я. Потолок белый, штукатурка, люстра с пыльными плафонами. Не сырой камень, не решетка. Тепло. Решил, что это очередной морок дементоров, но они не были такими яркими и уютными никогда.

Повернул голову.

На моем плече, пуская слюни мне в ключицу, спала Кассандра. Во сне она вцепилась в меня, как клещ, намотав на кулак край полотенца. Плед сполз.

И тут дошло. Мы же почти голые. На мне только полотенце (и то уже, считай, нет), на ней — такое же, сбившееся.

Лежал и не дышал. Вспомнил ночь. Холод, озноб, «грелки» из собственных тел. Тогда это была чистая физиология, вопрос выживания — как залезть в один спальник в зимнем походе, чтобы не околеть.

Сейчас, при сером свете утра и после нормального сна, в голову вернулись социальные нормы. Стало неловко. Мы же даже не друзья толком. Однокурсники. А теперь лежим в обнимку на узком диване в чужом доме, переплетясь ногами. Не то чтобы мне было неприятно, но… неловко. Но как вспомню, как тесно мы лежали… Некоторые после такого, как честные люди, женятся. Тьфу-тьфу.

Попытался аккуратно вытащить руку из-под её шеи. Миссия невыполнима.

Кассандра тут же открыла глаза. Взгляд мутный, панический. Увидела меня. Расслабилась.

А потом мозг включился и у неё. Опустила взгляд. Осознала, что её нога и рука закинуты на меня, а полотенце — понятие условное. Считай, мы с ней как хот-дог — булочка и сосиска.

— Ой…

Она дернулась так, что чуть не свалилась с дивана. Резко отодвинулась, натягивая плед до самого носа, превращаясь в гусеницу. Из кокона торчали только огромные испуганные глаза и клочья стриженых волос. Щеки (всё еще бледные, но уже не серые) залило краской. При этом она меня почти полностью раскрыла. Но зато мне удалось освободить руку.

— Прости. Я… я замёрзла ночью. И… ну…

— Забей, — буркнул, садясь и наконец-то возвращая чувствительность конечности. Старательно смотрел в окно на серый пейзаж, придерживая свое «одеяние». — Азкабан напрочь выбивает все моральные нормы. Мы были уставшие и замёрзшие. Но если кто спросит — мы спали валетом, в скафандрах и вообще в разных комнатах.

Она нервно хихикнула из-под пледа. Лед тронулся.

— Сиди здесь, — скомандовал, вставая и чувствуя себя римским патрицием в бане, только без тоги. — Закутайся. Пойду мародёрствовать. Нам нужно что-то надеть, а то видок у нас… непрезентабельный. Конечно, не Адам и Ева, но тоже недалеко ушли.

Квест: Гардероб

Поднялся на второй этаж. Дом магловский, дачный. Значит, где-то должен быть склад «вещей, которые жалко выкинуть». Не знаю, как тут в Англии, но у нас было так. Надеюсь, и в этом доме живут запасливые люди.

Нашёл. Шкаф в хозяйской спальне. Пахло нафталином и старостью.

Мода 80-х. Выбор небогатый, но тут не бутик, бери что дают.

Вытащил джинсы (мне коротки, будут бриджи), фланелевую рубашку в клетку, пару свитеров грубой вязки с оленями.

Для Кассандры нашёл какое-то шерстяное платье и кардиган. Белье… нашёл что-то чистое в комоде. Размер «на вырост», но сойдёт. Как для маглов мы, возможно, странно одеты, но для волшебников с их модой — сойдём за своих.

Вернулся в гостиную. Кинул ей стопку одежды.

— Твой наряд на сегодня, золушка. Одевайся. Я на кухню.

Сам оделся в коридоре. Джинсы жали в поясе (хотя я тощий), свитер кололся, как ёж, но это была одежда. Сухая, тёплая, гражданская. После робы и Азкабана это казалось мантией короля. Снова почувствовал себя человеком.

Завтрак чемпионов

На кухне нашёл пачку чая (выдохся, судя по дате на упаковке, давно, но заваривается) и крекеры в жестяной банке. После кексов Хагрида любые печенья кажутся вкуснейшими. Хотя в Азкабане я бы и выпечку Хагрида сгрыз вместе с тарелкой.

Газа и электричества нет, пришлось использовать магию. Разогрел воду «Аргументом». Вскипело за секунду. Или я к ней привыкаю, или после морского круиза палочка чуть выдохлась.

Кассандра вышла, кутаясь в огромный вязаный кардиган. Рукава свисали ниже пальцев, она выглядела в нём как ребёнок, стащивший бабушкину кофту. Но уже не как узница. Или соблазнительница в банном полотенце.

Сидели за столом, грызли сухие печенья, запивали горячим чаем. Для нас это был пир. После тюремной баланды вкус обычного, даже слегка отсыревшего крекера казался пищей богов.

Разглядывал её.

Кассандра Флинтли. Худая, острые скулы, синяки под глазами. Стрижка в стиле «я у мамы дурочка», местами торчит вихрами. Хотел предложить подровнять магией, но подумал, что она после этого вообще без волос останется. Но взгляд живой.

— Спасибо, — сказала она вдруг, кроша печенье.

— За чай?

— За то, что нашёл меня там. За то, что не бросил. Ты мог уйти один. Шансов было бы больше.

Пожал плечами.

— Касс, что уж теперь. Мне было бы скучно. Да и как я мог тебя бросить — кто бы мне потом всю руку перележал и отдавил бок своей ногой? И обслюнявил половину плеча?

Я даже мечтательно прикрыл глаза.

Она слабо улыбнулась.

— Ты странный, Алекс. В школе всегда был таким… сам по себе. А теперь — Чип и Дейл в одном флаконе.

Помолчали. Ветер за окном шумел, но здесь, внутри, было тихо.

— Что теперь? — спросила она, поднимая взгляд. — Какой план?

В её голосе слышалась надежда, страх и жажда действия. Она ждала, что я сейчас разверну карту и начну двигать фишки. Выдам план «Как победить Волдеморта за 10 дней» из пятнадцати пунктов.

Откинулся на спинку стула, хрустнув позвоночником.

— План простой, Касс.

— Какой?

— Расслабляемся.

Она моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Посмотри на нас. Мы похожи на зомби в отпуске. У меня руки трясутся, шрам на боку ноет. Ты еле ложку держишь. Если мы сейчас сунемся куда-то — нас прихлопнет первый же егерь. У тебя нет палочки, у меня — самопал. Но главное — мозги. Нам надо прочистить их. Мы никогда не забудем тюрьму, будут сниться кошмары. Но хотя бы попробуем снова стать собой.

Допил чай.

— Нам нужно время. День, два. Тупо лежать, есть и спать. Зализать раны.

— А потом?

— А потом будем думать, как спасать мир. У меня есть… незаконченные дела. Но мёртвым я их не закончу. И уставшим тоже.

Она кивнула. Согласилась.

— Зализать раны… Звучит как план.

— Вот и отлично. Ешь печенье и наслаждайся жизнью. Приказ старосты.

Остаток дня прошел в ленивой тишине.

Она нашла в шкафу какие-то женские романы в мягких обложках, сидела у камина, читала. Я сказал, что проверю дом, но зашел в чулан, достал свою банку и нырнул в «Гараж» перебирать инвентарь и делать опись своего уже имущества. Потом вылез и чистил «Аргумент», просто смотрел в окно на дождь.

Никакой тюрьмы. Никаких Тёмных Лордов, дементоров и прочего.

Просто дом, тепло и живой человек рядом.

Это был лучший день за последние месяцы. И я собирался растянуть его подольше.

Было ещё письмо Дамблдора и его слова, но оно подождёт. Время есть. И, конечно, надо было как-то найти Рона. Тогда сдуру, увидев это видение, кинулся совершать побег, а ведь всё могло закончиться не так красиво.

[Запись из дневника. 5 Декабря 1997 года. Письмо директора]

Прошла почти неделя. Мы отъелись, отоспались. Тени под глазами Кассандры стали меньше, она начала улыбаться. И когда улыбалась, становилась очень симпатичной девчонкой. Вчера даже пыталась готовить рагу из тушенки и найденной в погребе картошки. Получилось съедобно.

Это похоже на странный отпуск. Днем — прогулки по вересковым пустошам (недалеко, чтобы не засекли), чтение старых книг. Вечером — камин и тишина. Не припомню такой спокойной атмосферы за последние годы. Кажется, есть только этот заснеженный дом, мы с Кассандрой и больше никого. Почти что медовый месяц. Так я себе такое представлял, наверное.

Но время утекает сквозь пальцы. Азкабан позади, но война никуда не делась. Нас ищут. Может, не Кассандру, но меня — точно. Да даже если не ищут — страна под контролем Пожирателей. Опасность везде.

В кармане жгло письмо. Прочитал его мельком еще в Мастерской, но тогда мозг был занят выживанием.

Сегодня решился перечитать спокойно.

Сел у окна, пока Касс спала. Достал конверт.

Почерк Дамблдора. Узкий, летящий.

«Мой дорогой Александр,

Если ты читаешь это, значит, худшее случилось. И ты сумел открыть «Монпансье». Это хорошо. Значит, я в тебе не ошибся.

Ты, наверное, часто задавался вопросом: была ли история о «внучатом племяннике» ложью для Министерства? Отвечу так, как ответил бы на суде: истина — это не всегда то, что записано в метрике. Магия Замка признает лишь глубокое родство. Но является ли это родством крови, потерянной в веках, или редчайшим Резонансом душ — пусть это останется нашей маленькой тайной. Для Замка ты — Дамблдор. Для меня ты — тот, кто способен понять замысел. Этого достаточно.

Теперь о деле.

С твоих первых дней в Хогвартсе ты всегда сталкивался с выбором: уйти в сторону или вмешаться. Амулет давал тебе возможности, но никогда не заставлял. Ты сам выбрал свой путь — путь Защитника. Теневого героя.

И сейчас тебе предстоит сделать это снова.

У твоих друзей — Гарри, Рона и Гермионы — есть своя Миссия. Тяжелая и скрытая. Им нужны время и тишина, чтобы пройти этот путь. Но если Волдеморт узнает об их цели, он бросит все силы на их поимку.

Чтобы помочь им, нужен тот, кто отвлечет внимание на себя. Я прошу тебя стать Громоотводом.

Стань проблемой для врага. Заставь их гоняться за тобой, чтобы они не заметили, как Гарри крадется у них за спиной. Это опасный путь, путь одиночки. Я могу лишь попросить, а выбор, как и всегда, сделаешь ты сам.

Но есть и другая задача. Хогвартс.

Раньше баланс сил в замке удерживал я. Теперь меня нет. Если Том Реддл вернется туда (а он вернется), древняя магия может не выдержать его присутствия. Замку нужен противовес.

В системе защиты не хватает одной детали. Стабилизатора. Я спрятал его там, где всё началось. В Годриковой Впадине. Ищи метку Игнотуса.

Найди предмет. И когда придет час — верни его в Сердце Замка. Подключи к Кристаллу. Это даст школе шанс устоять.

P.S. Геллерт будет искушать тебя силой. Бери его знания, но не его суть. Помни: ты чинишь, а не ломаешь.

Твой А. Д.»

Опустил пергамент.

Я всё решил еще тогда, когда прочитал впервые.

Если бы Поттер был один — может, и подумал бы, ввязываться или нет. Но там Она.

Не знаю, кто мы сейчас друг другу. Я помню её боль в ту ночь, когда Рон ушел. Я чувствовал это через связь. Она любит его. Не так, как меня — по-другому, глубже, привычнее. Может, если бы я нашел их сейчас, всё можно было бы исправить. Но я не знаю, где они. Дамблдор ясно дал понять: у них своя дорога, у меня — своя. Я не должен мешать. Я должен прикрывать.

Не знаю, родня я старику или нет, но он заложил во мне сомнения. А что, если и правда родня? Могу я просто так всё бросить?

Мой выбор — Гермиона или победа в Войне. Призрачная, далекая, но возможная.

Выбираю Войну, чтобы спасти Гермиону.

Машинально коснулся Амулета.

Здесь, без гнета дементоров, он ожил. Больше не ледяной кусок металла — теплый, вибрирующий.

Закрыл глаза, настраиваясь на частоту.

Чувствую Замок. Там, на севере.

Он гудит. Тяжело, натужно, как перегруженный трансформатор, но стоит. «Близнец» в Лаборатории работает, держит каркас. Стены стонут под гнетом темной магии Кэрроу, но пока не трескаются. Значит, у меня есть время. Но немного. Стабилизатор нужен позарез.

Посмотрел на спящую Кассандру.

Вспомнил наш вчерашний разговор у камина.

Мы сидели рядом, грелись. Она читала какой-то роман, а потом вдруг спросила, не поднимая глаз:

— Алекс… а вы с Бэт… вы были вместе?

Напрягся.

— Мы напарники. Друзья.

— Она писала мне летом. И в течение года. Все письма были о тебе. «Алекс то, Алекс сё…»

Кассандра посмотрела на меня внимательно. Взгляд был не ревнивым, а оценивающим. Она подруга Бэт, она знает её секреты. Но и свои чувства прятать уже не может.

— Она влюблена в тебя, — констатировала она. — И я не хочу… переходить дорогу. Но если ты свободен…

— Всё сложно, Касс, — ушел я от ответа, глядя на огонь. — Сейчас тревожное время. Не время для бурных романов.

Не стал говорить про Гермиону. Зачем? Это только запутает всё. Пусть думает, что я одинокий волк. Так проще. Но везти её к Бэт после такого разговора — та еще ирония судьбы. Привезу подруге «сюрприз» — девушку, которая тоже на меня запала.

Но другого выхода нет. Мне нужно доставить её к Бэт. Кроме Вэнс, я больше никого не знаю, у кого есть ресурсы, защита и преданность.

Посмотрел на карту Британии, висящую на стене.

Годрикова Впадина. Юго-Запад. Другой конец страны. Сотни миль.

Пешком — месяц по лесам, кишащим егерями. На поездах — риск проверок. Моим «Аргументом» Конфундус на контролера не наложишь — скорее голову снесу отдачей.

Транспорт? Умею водить мотоцикл, немного машину (дед учил). Можно угнать. Но это магловские дороги, патрули, блокпосты. Риск огромный.

Как жаль, что ни я, ни Кассандра не умеем трансгрессировать. Чертовы правила Министерства и эти 17 дней разницы в возрасте.

Гриндевальд объяснял мне теорию. Я знаю формулы, знаю векторы. Но трансгрессия — это не математика. Это ощущение. Без практики расщепит на атомы. Рисковать собой я бы еще мог, но Кассандрой — нет.

Встал. Подошел к камину. Бросил письмо в огонь.

Такие вещи нельзя хранить.

— Значит, Годрикова Впадина, — прошептал огню. — Ладно, дед. Чёрт с тобой. Ты же знал, что я не откажусь. Старый лис. Я в деле.

Нужно выбираться из этой норы. Отпуск закончился. Надо готовиться к путешествию.

Завтра, послезавтра идем искать цивилизацию. И способ перемещаться быстрее, чем пешком.

[Запись из дневника. 2-8 Декабря 1997 года. Отпуск в чистилище]

Тишина и беззаботность — то, что было у нас с Кассандрой за эту неделю. Странное время. Будто война идет на другой планете, а мы застряли в безвременье. Но это счастливое время. Каждый день откладывал выход. Смотрел на Кассандру и не мог сказать, что будем уходить.

Кассандра начала улыбаться. И перестала пугаться любого шороха, как это было первые дни. Мы по-прежнему спим вместе — ей страшно, по ночам кричит от кошмаров, а со мной засыпает спокойно. Кто-то посмотрел бы и подумал черт знает что. А я бы сказал: «Иди посиди в Азкабане, дружок, а потом поговорим о морали».

Мы отъедаемся. Спим по двенадцать часов. Смотрим на огонь. Беседуем.

За эти дни узнал Кассандру лучше, чем за пять лет учебы. В Хогвартсе она была просто «той тихой девочкой с книжкой у окна». Мы кивали друг другу, передавали соль за завтраком — и всё.

Здесь, в изоляции, вся социальная шелуха слетела. Нет робости, нет школьных масок. Мы просто два выживших человека.

Она быстро идет на поправку. Молодость и магия берут свое. Щеки розовеют, в глазах появился блеск. Она еще в первые дни нашла на полках залежи магловских женских романов и теперь читает их запоем, сидя у камина.

Иногда ловлю на себе её взгляд. Она смотрит поверх книги с обожанием, с каким-то щенячьим восторгом. А когда видит, что я заметил — быстро прячется.

Похоже, для неё я теперь — персонаж из этих книжек. Рыцарь, который вытащил из темницы и спас от дракона. Прекрасный принц.

Для меня это… неловко. Не потому, что она мне не нравится — она отличная девчонка. Но после Азкабана я немного заледенел. И чужие эмоции меня пугают.

Вчера состоялся разговор, которого я боялся.

Сидели на кухне, пили чай.

— Алекс… — Она теребила край свитера (великоват ей размера на три). — Это ведь ты меня мыл? Тогда, в первый день?

Поперхнулся чаем. Врать смысла нет.

— Я. Ты была без сознания, вся в… тюремной грязи. Надо было обработать раны. Кассандра, я не знал, что делать. Не бросать же тебя такую на диван. Прости, если перешел черту.

Она покраснела так, что уши стали пунцовыми. Опустила глаза.

— Спасибо. Это… наверное, было противно.

— Почему же? Мыть красивую девушку всегда приятно, — хмыкнул я, пытаясь разрядить обстановку, но потом добавил сухо, как врач: — Но тогда это было необходимо. Санитарная обработка. Забудь.

Она не забыла. Вижу, как напрягается, когда прохожу мимо, как краснеет от случайного касания. У неё это не физическое влечение (после Азкабана либидо на нуле), а именно влюбленность. Романтическая, книжная.

А у меня…

Ведь каждую ночь, что мы спим вместе, мне достаточно было сделать пару движений, и всё бы изменилось. Смотрю в её глаза и понимаю: воспользоваться этим сейчас — всё равно что обидеть ребенка, который тебе доверился. Обмануть. Любви у меня к ней нет, а взрослые игры — не то, что она ждет. Поэтому веду себя с ней как с Джинни. Как старший брат. Наверное, кто-то другой на моём месте повёл бы себя по-другому, но меня по-другому воспитали.

Секреты

Пришлось провести инструктаж.

— Касс, послушай меня внимательно. То, что ты видела в тюрьме. Кот.

Она кивнула, глаза серьезные.

— Никто не должен знать. Вообще никто. Даже Бэт. Даже твоя мама.

— Почему? Это же круто! Ты анимаг! Тёплый пушистый кот.

— Это незаконно. И это мой козырь. Если Пожиратели узнают, что я умею перекидываться — они будут пытаться меня так поймать. Моя шкура — это моя жизнь. И твоя тоже. Представь: если бы они знали, когда сажали меня, они бы наложили заклинания, блокирующие превращение. И мы бы там сгнили.

— Могила, — Она провела пальцем по губам, «застегивая» их на замок. — Ты спас меня. Твои тайны — мои тайны.

Про Мастерскую промолчал. Когда она спросила, откуда я достал все свои инструменты, просто похлопал по карману с жестянкой.

— Чары Незримого расширения, — соврал я. — Эта банка внутри больше, чем снаружи. Стандартный тайник контрабандиста.

Пусть думает, что это просто волшебный «рюкзак» в виде коробки из-под леденцов, а не вход в секретную лабораторию Дамблдора. Не знаю, поверила ли она до конца — всё-таки когтевранка, замечает детали, — но лишних вопросов задавать не стала.

Итог недели

Мы готовы. Если не полностью физически, то морально.

Кассандра окрепла. Я отоспался, концентрация и фокусировка пришли в норму — могу спокойно превращаться и колдовать.

Но брать её с собой в Годрикову Впадину — безумие.

У неё нет палочки. Она всё еще слаба. А я иду не на прогулку. Я иду туда, где, судя по письму Дамблдора, может быть засада. Тащить эту милую девочку в зону боевых действий — не героизм, а преступная халатность.

Нужно спрятать её там, где она будет в безопасности.

Вспомнил август. Поместье Вэнс.

Бэт спасла меня. Она дала доступ к защитному контуру. Сказала: «Дверь открыта». Она ждала, что я вернусь. Правда, не ждет, что я приведу её квартиранта.

Кассандра — её подруга. Бэт примет её. Спрячет. В том доме, за древними щитами, Касс будет в безопасности. А я буду спокоен за них обеих.

Вечером, сидя у камина, озвучил план.

— Завтра уходим.

Она подобралась, глаза загорелись.

— Куда? Выполнять то дело, что ты говорил?

— Нет. Мы идем в Йоркшир. К Бэт Вэнс.

Кассандра замерла. Огонек авантюризма в глазах погас, сменившись разочарованием.

— Ты… хочешь меня оставить? Сдать на руки няньке?

— Я хочу, чтобы ты выжила, Касс.

Наклонился к ней, глядя в глаза жестко, без романтики.

— У тебя нет палочки. Ты едва стоишь на ногах после пробежки. Там, куда я пойду дальше, будет кровь, грязь и неизвестность. Я не смогу защищать тебя и делать свою работу одновременно, а это дорога к провалу и нашей смерти. Бэт — наша подруга, я ей доверяю. Её дом — крепость. Ты пересидишь там эту зиму.

Она хотела поспорить. Видел, как дрогнули губы. Ей хотелось быть рядом с «рыцарем», быть полезной. Но когтевранский ум (он у неё всё-таки есть) победил эмоции.

— Ты прав, — тихо сказала она. — Я буду обузой.

— Ты будешь в безопасности. Это главное. А я вернусь. Обещаю.

— Собирайся, принцесса, — Хлопнул себя по коленям. — Карета подана. Точнее, наши ноги. Нам нужно добраться до станции и сесть на поезд на юг. Вещи я собрал. Если тебе что-то надо — бери, но помни: нести это будешь сама.

А там… Там, как карта ляжет.

Главное — сдать «принцессу» в надежные руки. А потом — свобода действий.

[Запись из дневника. 10-12 Декабря 1997 года. Чужими тропами]

Вышли на рассвете. Дом оставили закрытым.

До трассы — пять километров по раскисшей грунтовке.

Кассандра молчала. Шла прямо, сжав зубы, но я видел, как дрожат у неё ноги. Магловская одежда висела на ней мешком — два свитера (один огромный, с оленями), джинсы подвязаны веревкой. Напоминала Добби — тот тоже напяливал на себя всю коллекцию шапок Гермионы сразу, да ещё и носки разные.

Я выглядел не лучше. Джинсы коротки (бриджи в декабре — писк моды), легкая куртка трещит по швам.

Нам нужна одежда. Теплая, по размеру. Иначе просто замёрзнем в лесу.

Автобус и Конфундус

На трассе поймали рейсовый до Ньюкасла.

Денег нет. Пришлось применить Конфундус на водителя.

«Аргумент» нагрелся в рукаве. Тонко повлиять на водителя не получилось, и он получил мощный ментальный удар.

Водитель моргнул, схватился за висок, словно у него скакнуло давление.

— Проходите… — прохрипел он, потеряв нить разговора.

Грубо. Неправильно. Но какие варианты? Пешком не дойдём. Заняли задние места. Совесть кольнула, но я её заткнул.

Ньюкасл. Вокзал

Огромный, шумный, пахнет углём и жареным маслом. Магловский муравейник. После убежища и тюрьмы толпа давила. Казалось, опасность исходит от каждого прохожего. Шарахались от любого резкого звука.

Встали у расписания. В карманах — ни пенни.

Желудок сигнализирует, что пора что-то поесть. Мы съели все запасы ещё по дороге к автобусу.

Кассандра смотрела на витрину киоска с сэндвичами, как голодный котёнок, что внутри меня всё перевернулось. Я вытерплю, а она — девчонка, полуживая после Азкабана.

Нужно было решать вопрос. Радикально.

И такой случай предоставился.

В очереди в кассу стоял тип. В дорогом пальто, с лакированным кейсом. Орал на кассиршу — молоденькую девчонку. Хамил, брызгал слюной, называл её тупицей.

Решил, что это лучший кандидат. Идеальная мишень. Такого не жалко. Даже полезно проучить.

Встал за колонной. Убедился, что камер нет.

Рука в кармане сжала «Аргумент».

— Акцио, бумажник.

Никакого плавного полёта не было и в помине. Портмоне буквально вырвало из кармана пальто, едва не порвав. Оно пулей пролетело низко над полом и с глухим шлепком врезалось мне в ладонь. Больно, чёрт. С этой палочкой никогда не знаешь, как поведёт себя она.

Тип даже не понял, что случилось — просто почувствовал рывок, но в пылу ссоры не обратил внимания. Продолжал орать и размахивать руками.

Развернулся и спокойно пошёл к Кассандре.

В кошельке фунтов четыреста. Солидный улов. Видно, так на меня повлияла тюрьма: воровство у хама уже не кажется преступлением.

Шопинг на выживание

Нашли универмаг. Не бутик, но и не секонд-хенд. Что-то типа нашего ГУМа, только проще.

Набрали вещей. Две тёплые парки на синтепоне (ей — синюю, мне — хаки), джинсы, ботинки на толстой подошве, шапки, перчатки.

Самый сложный этап — отдел белья. Ходить в чужом, найденном в дачном комоде — то ещё удовольствие, там, как говорится, трусы были на вырост. Гигиена требует своего.

Я старательно изучал трещины на потолке и ценники на носках, пока Касс, пунцовая как рак, выбирала себе комплекты. Чувствовал себя неловко — вроде бы дело житейское, но мы не пара, а ситуация интимная. У меня не было девушки в Минске, с которой мог бы вот так ходить и выбирать бельё. Опыт в новинку. Воображение подкидывало картинки, как в этом белье может выглядеть Кассандра, и от этого становилось жарко.

— Бери простое, — буркнул, отворачиваясь от стойки с чем-то прозрачным и кружевным. — Хлопок. Нам нужно тепло, а не красота. В лесу не до моды.

Она кивнула, быстро сгребла пару упаковок не глядя. Я закинул себе пачку боксеров.

Хорошо, когда есть деньги. Да, так люди и становятся на кривую криминальную дорожку.

Пошли в примерочные.

Кассандра зашла в кабинку, я остался караулить.

— Алекс… — позвала тихо. — Зайди. Пожалуйста. Тут замок сломан, я боюсь, что кто-то откроет.

Вздохнул, нырнул внутрь. Кабинка тесная, зеркала со всех сторон.

Кассандра стояла в одних колготках и майке, прижимая к себе новые джинсы. На стуле лежала стопка только что купленного белья — ещё одна деталь, от которой пульс участился.

Она худая, бледная, вся в синяках и шрамах. Но уже не прозрачная. В нормальной одежде, даже в таком виде, она выглядела привлекательно. С трудом оторвал глаза от её ног.

— Как тебе? — приложила джинсы к бедрам.

— Нормально, — буркнул, стараясь смотреть в глаза, а не ниже. — Тепло будет. Надевай.

Отвернулся к двери, изображая охранника. Но краем глаза ловил отражения в зеркалах.

Вдруг — холодок по спине. Не сквозняк. Взгляд. Словно кто-то просветил рентгеном.

Чуть отодвинул шторку.

По залу шел мужчина. В длинном плаще, шляпа надвинута на глаза. Походка скользящая, хищная. Рука в кармане. Похоже, сжимает что-то длинное. Палочку?

Оглядывается, сканирует зал. Егерь? Пожиратель? Или просто подозрительный тип?

Остановился прямо напротив нашего ряда. Начал принюхиваться, как ищейка.

Я замер.

Кассандра за спиной застегивала молнию.

— Алекс, мне кажется, этот свитер… — начала она вслух.

Резко развернулся, прижал палец к её губам и второй рукой притянул к себе, вжимая в угол кабинки.

— Тише, — одними губами ей в ухо. — Там кто-то есть.

Мы стояли в тесном пространстве, зажатые между зеркалом и вешалками. Она была полуодета — джинсы застегнуты, но сверху только тонкая майка. Чувствовал тепло её кожи через куртку, моя ладонь невольно легла ей на бедро, фиксируя. Её сердце билось о мою грудь с такой силой, что, казалось, пробьет мне грудную клетку.

Шаги за шторкой. Тяжёлые, медленные.

Тень упала на пол кабинки. Человек остановился.

Сжал «Аргумент» в кармане. Если дёрнет штору — ударю без предупреждения, прямо через ткань. Ступефай в упор, оглушу и затащу в кабинку. Плевать на рикошет и шум, главное, чтобы он не сделал это первым.

Прошла вечность. А может, даже две. Кассандра вжалась в меня так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и трудно будет отличить, где чьё тело.

Тень качнулась. Человек хмыкнул и пошёл дальше.

Выдохнули.

Кассандра подняла на меня глаза. В них был страх, смешанный с близостью. Видно, её этот эпизод (и моя рука на бедре) взбудоражил.

— Ушёл? — шепнула она.

— Ага. Одевайся быстрее. Валим.

Она поспешно натянула свитер. Щёки горели.

Поезд

На кассе расплатился, даже не забрав сдачу. Быстро вышли через боковой вход.

Купил билеты до Йорка. И еду: горячие корнуэльские пасти (пирожки с мясом) и два больших стакана чая.

В зале ожидания Кассандра ела, жмурясь от удовольствия, напоминая котёнка, которому впервые дали попробовать сметану. В новой куртке и шапке она выглядела почти как обычный подросток, только глаза слишком взрослые.

— Вкусно. Спасибо, Алекс.

В электричке вагон был полупустой. Мерный стук колёс убаюкивал.

Касс сначала сидела напряжённая, прямая, как струна. Но тепло и сытость взяли своё. Придвинулась ко мне, положила голову на плечо и вырубилась.

Я сидел, не шевелясь. Смотрел на её лицо.

Это не любовь. Это «травматическое сближение». Мы двое выживших. Мы свои. Пережили то, что другим не понять. Это сближает сильнее любой романтики. И это навсегда.

Осторожно поправил воротник её новой куртки, укрывая поплотнее.

— Спи, мелкая. Я караулю.

За окном

Паранойя не отпускала. Уже много раз говорил: как точно чувствовал жизнь Грозный Глаз Грюм. Пусть это был и самозванец, но он играл роль настоящего боевого мракоборца. Постоянная бдительность.

Проезжали мимо густого леса. Вдруг температура в вагоне упала. Окна мгновенно запотели.

Посмотрел в стекло, протерев дырочку в инее.

Над верхушками деревьев, параллельно поезду, летела чёрная рваная стая. Дементоры.

Маглы не видели этого. Им просто стало вдруг холодно и необъяснимо грустно. Кто-то поёжился, натягивая куртку.

Внутри всё сжалось. Если остановят поезд…

Но стая отстала. Мы проскочили.

Кассандра дёрнулась во сне, всхлипнула. Прижал её крепче к себе, загораживая от окна своим телом. Погладил по макушке.

— Всё нормально. Мы едем.

Не знаю, нас они ищут или просто теперь они везде, патрулируют страну, но в этот раз повезло.

К вечеру будем в Йоркшире. А там — последний рывок до поместья. Надеюсь, Бэт нас не проклянёт с порога.

[Запись из дневника. 13 Декабря 1997 года. Встреча на обочине]

Сошли в Йорке. Город гудел, но это был не предпраздничный шум, а тревожный гул. Пару раз видел подозрительные группы людей — слишком резкие движения для обычных маглов, руки в карманах. Конечно, это могли быть и магловские бандиты, но те не одеваются так странно.

Решили не рисковать, срезать путь через лесопарк. До поместья Вэнс оставалось километров двадцать-двадцать пять, но идти по открытой трассе с Кассандрой — самоубийство. В случае нападения не смогу её защитить на открытой местности.

Шли молча. Снег хрустел под ногами. Вел её под руку, сканируя кусты взглядом.

Вдруг — крики впереди. Вспышки заклинаний.

Жестом показал Касс: «В укрытие. Сиди тихо».

Она дёрнулась было за мной, но зыркнул на неё так, что быстро спряталась за вывернутым корнем.

Медленно двинулся на звук, пригибаясь к земле. Сердце стучало. Дыхание чуть сбилось.

Поляна. Четверо егерей гоняют по кругу взрослого мужчину и женщину лет пятидесяти или чуть старше.

Женщина отбивается, но вяло — она явно ранена, держится за плечо. Мужчина прикрывает её, но сам еле стоит на ногах.

Присмотрелся. Старый знакомый. Уилки Двукрест. Инструктор по трансгрессии из Министерства.

Егеря ржут:

— Что, Уилки, забыл свои три «Н»? Не можешь прыгнуть с грязнокровкой? Сдавай её нам, и, может быть, мы тебя не тронем.

Стало ясно, почему они не уходят. Двукрест держал палочку в левой руке. Правая висела плетью, залитая кровью. А парная трансгрессия требует идеальной концентрации. В таком состоянии он бы просто расщепил жену пополам и себя заодно.

Один из егерей, высокий, поднял палочку для проклятия.

Времени на приветствия не было.

Вскинул «Аргумент».

— Конфринго!

Руку тряхнуло от отдачи. Земля под ногами высокого взорвалась. Его подбросило и швырнуло в дерево с хрустом веток — кажется, даже пискнуть не успел. Вот это эффект. Главное — рядом со своими не использовать. Не заклинание, а фугас.

Выскочил из кустов.

— Депульсо!

Второго снесло кинетическим ударом, отшвырнув метров на десять в сугроб. Там он и затих. Надеюсь, не убил, хотя плакать не буду. Туда ему и дорога.

Остальные двое, увидев, что расклад изменился не в их пользу, рисковать не стали. Хлопок — и они исчезли.

Двукрест резко развернулся ко мне, шатаясь.

— К…? — прохрипел он, щурясь. — Староста Когтеврана?

— Он самый, мистер Двукрест. Опустите палочку, я на вашей стороне.

Позвал Кассандру. Та выскочила, но не оттуда, где оставил. Переместилась поближе, пока дрался. Вот же партизанка, потом поговорю с ней об этом.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал я. — Куда вы шли? Дружки этих ребят могут вернуться с подкреплением.

— Тут… недалеко, — Двукрест кивнул на чащу. — Зимовье лесника. Я наложил чары. Мы… мы почти дошли, когда они нас перехватили. Мэри зацепило проклятием помех, я не мог рисковать прыжком.

— Ясно. Ведите.

Домик был ветхий, но скрыт надежно. Внутри холодно, но есть печка.

Пока Кассандра помогала его жене, мы с Уилки сели у огня. Я наложил повязку на его руку — перелом и рваная рана. Полевая медицина, основы ОБЖ пригодились.

— Спасибо, Алекс, — тихо сказал он, глядя на огонь. — Если бы не вы… Они бы забрали её в Комиссию. А меня — в подвал за укрывательство.

Посмотрел на его жену. Обычная пожилая женщина, пьет чай, руки дрожат.

— Комиссия по учету маглорожденных? — уточнил я. — Я слышал пропаганду Кэрроу про «грязную кровь», про то, что они не достойны магии. Но я думал, они ищут молодых. Тех, кто еще учится.

— Им нужны все, Алекс, — горько усмехнулся Двукрест. — Они объявили, что маглорожденные не получают магию, а крадут её.

— Крадут? — я аж поперхнулся воздухом. — Как можно украсть талант? Это как украсть музыкальный слух. Бред. Дар или есть, или его нет.

— Для них это политика. Они утверждают, что палочка выбирает только чистых, а такие, как Мэри… или твоя подруга… они воры. А воров сажают в тюрьму.

Посмотрел на Кассандру. Она сжалась в углу, слушая это.

В голове сложилась жуткая картина.

— Они отправляют их в Азкабан, — медленно проговорил я. — Не убивают сразу. Слишком грязно. Они просто кидают их дементорам.

— Именно. Чистые руки, — кивнул Двукрест. — Формально — заключение. По факту — смертная казнь, растянутая на месяцы. Высасывание души без поцелуя. Мэри пятьдесят пять лет, Алекс. Она бы не продержалась и недели.

Меня передернуло. Теперь понятен размах. Это не просто дискриминация, это конвейер уничтожения.

— Могу себе представить, — сказал я жестко. — Они просто не хотят поднимать волну. Если бы стали убивать маглорожденных и полукровок открыто, другие бы взбунтовались. А так — всё по закону. Суд, приговор, тюрьма. И никто не видит крови.

Двукрест поднял на меня глаза, полные шока, но промолчал.

— Профессор, мне нужна ваша помощь.

Он напрягся.

— Чего ты хочешь?

— Научите меня. Трансгрессия.

Двукрест криво усмехнулся.

— Я помню тебя, настойчивый парень. Ты приходил ко мне зимой. Просил сделать исключение.

— И вы отказали. Из-за 17 дней разницы в возрасте. Сказали: «Правила есть правила».

Я наклонился ближе.

— Так вот, профессор. Мне уже семнадцать. А правил больше нет. Я в бегах. У меня на руках девушка, за которой охотятся. Я не могу больше ходить пешком. Научите меня. Прямо здесь. Экспресс-курс. Я учил всю теорию, подслушивал под дверью, книги читал. Понимаю, этого мало. Но сейчас такие времена, когда без этого знания — верная смерть.

Двукрест посмотрел на свою жену, потом на меня. В его глазах появилась решимость.

— Ты же понимаешь, что в случае ошибки тебя может расщепить. И хорошо, если потеряешь только бровь или мизинец. Правила существовали, чтобы беречь жизнь.

— Я рискну. У меня нет выбора. Вы ведь тоже сейчас живы только потому, что нарушили правила и не сдали жену Комиссии.

Он кивнул.

— Хорошо. Ты спас нас — я дам тебе то, чего ты хочешь. Мы отдохнем ночь. А утром… утром начнем. Три «Н», Алекс. Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. Надеюсь, ты готов попотеть?

— Готов.

— Тогда спи. Завтра будет тяжелый день. Будем учить тебя, как перемещаться.

Я откинулся на спинку стула.

Неужели. Меня научат тому, чего я так долго хотел. Мы станем менее уязвимы. И локации станут ближе. А значит, и цели добиться можно быстрее.

[Запись из дневника. 14-18 Декабря 1997 года. Три «Н»]

Утро началось не с кофе — давно уже забыл, когда оно с него начиналось. Двукрест сдержал слово.

Пока его жена Мэри хлопотала у печки, мы вышли на морозную поляну за домиком.

Рука у инструктора на перевязи, вид бледный, но хватка профессиональная.

— Три «Н», Алекс, — бубнил он, рисуя круги на снегу. — Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. Ты должен хотеть оказаться ТАМ сильнее, чем оставаться ЗДЕСЬ. Это не полеты на мётле, когда ты видишь ориентир и летишь к нему. Здесь ты должен представить место и поверить, что ты уже там.

День первый. Сопротивление материала

Встал в круг. Сосредоточился. Вдох-выдох. Гермиона смогла, и я смогу. Да что Гермиона — Рон смог, только бровь потерял. Значит, я могу лучше.

«Аргумент» в руке вибрировал. Эта палочка — оружие прорыва. Она привыкла взрывать, ломать и отталкивать. Ей не нравилась тонкая работа с пространством, и, кажется, я ей тоже не нравился. Не зря говорят, что палочка выбирает волшебника, а эта меня не выбирала — я её собрал. Когда я пытался трансгрессировать, она пыталась пробить дыру в реальности кинетическим ударом, причем вместе со мной.

Первая попытка. Представил точку в трех метрах. Концентрация. Нацелился и мысленно рванул туда.

БАХ!

Громкий хлопок, как выстрел гаубицы, и меня отбросило в сугроб. С места не сдвинулся ни на дюйм. Переместился, но не так, как хотелось. Полет не в счет.

Вторая. Третья. Десятая.

Начало тошнить. Пространство сопротивлялось, скручивало желудок в узел.

К обеду был зеленый. Двукрест злился:

— Ты слишком много думаешь! Типичный когтевранец. Пытаешься построить прямую из точки А в точку Б в уме, рассчитать шаги. Нет никаких шагов! Это мгновение. Перестань анализировать, начни верить!

К вечеру — первый прыжок на метр. Ура!

И тут же расплата.

Очередной рывок. Боль в левой руке.

Смотрю — мизинца нет. Ноготь и фаланга остались на стартовой позиции. Кровь капает на снег, яркая и горячая. Трындец. Больно.

— Расщеп! — рявкнул Уилки, подбегая с настойкой бадьяна. — Концентрация! Ты оставил часть себя, потому что сомневался!

Прирастили. Больно адски. Всегда думал, расщеп — это ерунда, как локоть ушибить. Неприятно, но не смертельно. А вот оно как оказывается. Самоуверенность слетела быстро. Орал благим матом так, что Кассандра уши закрывала.

Вечер у огня

Сидел у печки, баюкая пульсирующую руку. Злость на самого себя душила. Ничего не выходит. Я калека с бракованной палочкой. Мы здесь застряли. И вообще, я идиот и бездарь. Зря меня Шляпа в Когтевран отправила.

Кассандра подсела рядом. Протянула кружку с отваром.

— Болит? — тихо спросила она.

— Терпимо. Хуже то, что я бездарь. Двукрест прав, я пытаюсь понять механику, а тут нужна… вера. А у меня с ней туго.

Она взяла мою здоровую руку в свои ладони. Её пальцы уже не были ледяными, как в Азкабане. Теплые, живые.

— Ты не бездарь, Алекс. Ты вытащил нас из ада. Ты построил лодку из мусора. Ты придумал, как обмануть дементоров.

Она посмотрела мне в глаза. В этом взгляде было столько веры, что мне стало стыдно за свое нытье.

— Ты просто устал. Ты тащишь всё на себе. Отдохни. А завтра у тебя получится. Я знаю. Ты упрямый. Ты даже смерть уговоришь подождать. Я помню, как ты организовал «Клуб анекдотов» и рассказывал про Амбридж и Снегга. Мне этот запомнился:

«Сидят Крэбб и Гойл на дереве. Вдруг к дереву подходит горный тролль и начинает его трясти.

— Винсент, может, здесь у него гнездо?

— Дурак ты, Грегори, они в норах живут!»

Она улыбнулась милой и тёплой улыбкой. Я даже рассмеялся.

Она положила голову мне на плечо.

— Мы справимся. Вместе.

Сидели молча, глядя на огонь. Её тепло, её спокойное дыхание рядом — это работало лучше успокоительного зелья. Злость ушла. Осталась решимость.

День второй. Пассажир

С утра вышла Кассандра. Закутанная в одеяло, бледная, но решительная.

— Теперь я, — сказала она.

Посмотрел на нее удивленно.

— У тебя нет палочки, Касс.

— Я не могу вести. Но я буду пассажиром. Ты потащишь меня. И если я не буду готова, если я дёрнусь или испугаюсь в момент твоего рывка — нас расщепит обоих.

— Это опасно. Я сам едва целый. Вчера палец оставил. Завтра ногу потеряю.

— Тренируй парную трансгрессию, Алекс. На мне. Прямо сейчас.

— Нет.

Она схватила меня за лацканы куртки. В глазах — сталь. Та самая, когтевранская. Упрямство. Знаю, сам такой — буду не прав, а всё равно своё гнуть.

— Мы в одной связке! Если на нас нападут, ты схватишь меня и прыгнешь. Если я буду помехой — мы погибнем. Я должна научиться двигаться с тобой в одном ритме. Стать твоим продолжением. Тренируйся.

Пытался отговорить. Но она смотрела так, словно я дементор, отнимающий последний шанс.

Пришлось согласиться.

Встали рядом. Обнял её за талию. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, прижалась всем телом.

— Три «Н», Касс. Не бойся.

— Я с тобой. Не боюсь.

Прыжок.

Нас швырнуло в бездну. Сжало прессом.

Вывалились в сугроб в пяти метрах. Целые. Всё в снегу.

Её стошнило, но она вытерла губы снегом, подняла на меня затуманенный взгляд и хрипло сказала:

— Ещё раз.

Посмотрел на неё. Упорная. Вот она какая настоящая.

День третий и четвертый. Интенсив

Мы прыгали два дня подряд. До изнеможения, до крови из носа.

В школе курс длится 12 недель. По часу в неделю. Итого — около 12 часов практики за семестр. Мозг студента адаптируется медленно, между занятиями всё забывается, они просто привыкают к мысли, что могут прыгать.

У меня нет семестра.

Мы занимались по 10-12 часов в день. Без перерывов. За четыре дня я набрал почти 50 часов чистого опыта. Плюс индивидуальный тренер, который орёт над ухом, и мотивация уровня «сдохни или научись». Бразильская система. Я просто вбил этот навык в рефлексы.

Никакого чуда. Просто адский труд и страх.

Моя техно-палочка делала процесс жёстким — не хлопок, а грохот и рывок, как при старте ракеты с перегрузкой. Но это работало.

К вечеру 17-го мы прыгнули на холм за пять километров и вернулись. Без потерь.

Двукрест выглядел измотанным, но довольным.

— Сдал, — выдохнул он. — Лицензию бы получил, в другое время. Сейчас сам понимаешь. Но шею не свернёшь. И девчонку не угробишь.

18 декабря. Прощание

Мы расстались на рассвете. Они с Мэри ушли к побережью — говорят, там есть какой-то дом, где они могут спрятаться надолго.

Остались одни посреди леса.

Посмотрел на Кассандру. Она выглядела уставшей, но в глазах горел тот же огонь, что и у меня. Мы стали командой.

— Готова?

— Готова.

Взял её за руку. Представил цель. Йоркшир. Ворота поместья. Расстояние огромное, риск велик, но другого пути нет. Конечно, можно пойти и пешком, но зачем тогда все эти мучения?

— Нацеленность.

Рывок.

Мир скрутило в спираль. Свист в ушах. Давление такое, что казалось, глаза лопнут.

Удар подошв о твёрдое.

Мы стояли на дороге. Перед нами — высокие кованые ворота с гербом: орёл с розой в когтях.

Поместье Вэнс.

Добрались.

Кассандра покачнулась, поддержал её. Меня самого мутило, колени дрожали.

— Пришли, — выдохнул пар. — Надеюсь, нас не проклянёт на входе.

Шагнули к калитке. Защитный контур пропустил нас — кожу лишь слегка кольнуло статикой. Барьер узнал мою ауру, ведь Бэт внесла меня в список «своих» ещё летом, когда я тут лечился, а Кассандру пустило, потому что я её вёл. Дверь щёлкнула.

Мы внутри. Теперь главное — объяснить Бэт, почему я вернулся не один, и убедить её не убивать меня на месте за исчезновение. Да и просто… отдохнуть. Хоть пару часов.

[Запись из дневника. 18-20 Декабря 1997 года. Дом призраков]

Мы стояли на крыльце. Мысленно перекрестился, вздохнул и постучал. Три раза, пауза, два раза. Старый код.

За дверью послышались быстрые шаги. Щелкнул засов, потом еще один. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Бэт. В домашнем халате, с палочкой наперевес. Волосы распущены, вид воинственный. Хороша. Увидела меня — и палочка дрогнула.

— К…?

— Живой, — кивнул я и попытался улыбнуться. — И даже почти целый.

Сначала думал, она меня проклянет. В глазах полыхнула такая ярость, что захотелось сделать шаг назад.

— Ты! — выдохнула она, хватая меня за лацканы куртки и встряхивая (откуда в ней столько силы?). — Ты исчез! Пропал на четыре месяца! Ни совы, ни строчки! Я думала, ты мертв! Идиот!

Она замахнулась, чтобы ударить, но вместо этого уткнулась лицом мне в плечо и судорожно всхлипнула.

— Ненормальный… Я же волновалась.

Стоял, не зная, куда деть руки. Обнял её одной рукой, погладил по спине. Потом по волосам.

— Прости, Бэт. Был занят. Сидел.

— Где сидел?

— В Азкабане.

Она замерла. Отстранилась, глядя на меня с ужасом. И только тут заметила фигуру за моей спиной. Кассандра стояла, прислонившись к косяку, и слабо улыбалась, умильно глядя на нашу встречу. Весело ей, видите ли. Зараза, знал бы — не спасал.

— Привет, Бэт.

— Касс?.. — Вэнс побелела. Палочка выпала из её рук, покатилась по дереву. — Флинтли? Но… тебя же забрали… Я слышала.

— Алекс вытащил.

Бэт перевела взгляд с неё на меня, потом снова на неё. В глазах — шок, неверие и слезы.

В следующую секунду они уже обнимались. Плакали обе, говоря что-то бессвязное, мешая слова с всхлипами. Девчонки. От терминатора-убийцы до плачущего милаша за две секунды.

Я стоял рядом, чувствуя себя лишним элементом в этой драме. И думал: а может, уже пора бочком-бочком и в лесок?

— Заходите! — опомнилась Бэт, вытирая лицо рукавом. — Мерлин, вы же ледяные. Быстро в дом!

Кухня

Через час мы сидели на кухне. Горел камин, на столе дымился чай и стояла тарелка с бутербродами.

Мы рассказали всё. Кратко, без лишней жести, но факты: арест, тюрьма, побег, море.

Когда Бэт услышала про дементоров и то, в каком состоянии я нашел Кассандру, она снова заплакала. Тихо, беззвучно, просто слезы текли по щекам. Она сидела рядом с Касс, держала её за руку, гладила по голове, как маленькую. Та и правда по сравнению со мной и Бэт была малышкой. Бэт — метр семьдесят пять, а Касс — метр с кепкой. Миниатюрная блондинка.

Женская солидарность. Они сплотились мгновенно. Шушукались, охали, смотрели на меня то с ужасом, то с благодарностью.

А я сидел напротив и даже ёрзал на стуле. Это на словах хорошо говорить в компании пацанов: «Мол, на меня положили глаз две девчонки», а тут, сидя на кухне, было боязно.

На меня смотрели две пары глаз.

Кассандра. Влюбленная, спасенная. За эти два месяца, а особенно после побега, мы стали очень близки. Трудно уже от неё отмахнуться.

Бэт. «Почти девушка», всё же та ночь была, хоть я ничего не обещал. Подруга, которая ждала и переживала. Надеялась.

— Я каждый вечер слушала радио! — вдруг выпалила Бэт, сжимая чашку. — Ловила пиратские волны, «Поттеровский дозор», списки погибших… Я боялась услышать твое имя! Идиот!

Вспомнил слова Джинни: «Ты пупс-обаяшка, Алекс».

Тьфу. Никогда не стремился быть Дон Жуаном. Я однолюб. Мне нужна только Гермиона. Но жизнь подкидывает сюжеты из мыльной оперы. Смотрели в детстве с бабушкой и латиноамериканские сериалы, и «Санта-Барбару». Похоже, меня тогда жизнь к чему-то готовила, а я, дурак, не понял.

Мне нравятся они обе. Как люди, как друзья. Как девчонки они классные, каждая по-своему. Но выбирать я не могу и не буду. Мое сердце занято той, что сейчас где-то в лесу.

Стало душно. Уют этого дома затягивал, тело расслаблялось.

— Я пойду спать, — сказал я, вставая и зевая. — С ног валюсь.

— Комната для гостей готова, — кивнула Бэт. — Та самая.

— Спасибо.

Дни тишины

Планировал уйти утром, но организм решил иначе. Уроки трансгрессии потребовали платы. Проспал почти сутки.

Проснулся в чистой постели, пахнущей лавандой. Тишина такая, что звенит в ушах. Никаких криков, никакого воя ветра. Странно, а я почему-то думал — подерутся. Видел же, как Кассандра на меня смотрит. Да и чувствовал тоже.

Встал. Принял горячий душ — настоящий, с гелем, мочалкой и бесконечной горячей водой. Смыл с себя остатки путешествия и взбодрился.

На стуле лежала стопка одежды. Бэт расстаралась: свитера, рубашки, брюки её кузена. Всё качественное, добротное. Одела меня как лондонского денди. Видно, магловская одежда, что мы купили, ей не по душе.

Спустился вниз.

И попал в окружение.

Кассандра и Бэт сидели в гостиной. Увидев меня, обе расцвели. Такие милые и уютные, что в душе сразу заскребли кошки — манул и ирбис хором завопили: «Беги, дело дрянь!».

— О, спящая красавица проснулась! — фыркнула Бэт, но тут же вскочила. — Садись к огню. Чай? Кофе? Глинтвейн?

— Есть хочу, — признался честно.

— Сейчас!

Началось что-то странное.

Они не ссорились. Не кидали друг на друга злобные взгляды. Наоборот. Они действовали как слаженная команда по причинению добра и созданию невыносимо уютной атмосферы.

Кассандра, уже отмытая, в красивом домашнем платье (явно с плеча Бэт), выглядела очень привлекательной. Есть какая-то прелесть в этих платьях. Она подкладывала мне еду, взбивала подушку под спину. Надеюсь, еду не отравили и подушкой меня не задушат.

— Попробуй пирог, Алекс. Я помогала печь.

Бэт тут же материализовалась с другой стороны с чашкой.

— А вот отвар, восстанавливающий силы. Пей, не морщись. Тебе надо массу набирать, а то ветром шатает.

Наблюдал за ними. Они постоянно переглядывались, шушукались в углах, хихикали. Словно заключили пакт: никаких драк. Просто покажем ему, как тут хорошо. Окружим заботой так, что он забудет, как дышать без нас. И я даже немного расслабился.

— У вас тут заговор? — спросил лениво, развалившись в кресле.

— У нас тут реабилитационный центр, — парировала Бэт, поправляя мне плед. — А ты — сложный пациент.

— Ты такой милый, когда не ворчишь, — добавила Кассандра, сидя у моих ног на ковре и глядя снизу вверх своими огромными глазами.

Чувствовал себя падишахом в отставке, который размышляет, какую из жен назначить любимой. С одной стороны — Бэт, умная, красивая, с характером. С другой — Кассандра, нежная, преданная, смотрящая как на героя, хотя и у неё под капотом тот еще железный стержень — помню, как она трясла меня за грудки, требуя взять с собой.

Любой нормальный парень на моем месте остался бы здесь навсегда. Да и ненормальный тоже. Тепло, сыто, две красавицы рядом, которые готовы пылинки сдувать. Что тебе еще надо, Саша?

И мне было хорошо. Чертовски хорошо.

Но внутри грыз червяк сомнения.

Это иллюзия. Там забирают людей в Азкабан, и каждый день кто-то умирает. Где-то в лесу мерзнет Гермиона. Где-то бродит Рон. У-у-у, гадкий рыжий. Доберусь я до тебя.

Я здесь не останусь. И от этого каждое их движение, каждая улыбка отзывались тупой болью. Я их предам. Опять. Уйду, когда они только расслабились. Вот такой я негодяй. И дело ведь не только в Гермионе. Дамблдор со своими просьбами… Мне надо найти то, что он спрятал. Мне надо отвлечь на себя внимание, чтобы помочь Гермионе и Поттеру. И потом как-то вернуться в замок. А этих девочек я слишком люблю, чтобы тянуть во все эти дела.

Ночь 20 декабря. Побег №2

Поднялся в комнату. Не разделся. Это был хитрый шпионский план. Если бы я им сказал, они бы упали на пол, схватили меня за ноги и давай реветь. А я же не железный, женские слезы для меня — криптонит, из меня веревки вить можно. Бэт, может, даже плакать не будет, просто возьмет палочку и проклянет. Свяжет и запрет в чулан, она может. Дай им волю — они бы меня так оплели, что никуда бы не делся.

Сел за стол. Взял перо.

Сказать не могу словами, что ухожу. Поэтому — бумага.

«Девочки, спасибо. Это были лучшие два дня. Снова вспомнил, что такое дом.

Касс, ты в безопасности. Слушай Бэт, она знает, что делает. Отъедайся. Живи.

Бэт, береги её. И себя. Ты лучшая напарница, о которой можно мечтать.

Я не могу остаться. Не потому, что не хочу. А потому, что у меня есть долг. Я должен закончить то, что начал, иначе этот уютный мир рухнет.

Не ищите меня. Я вернусь, обещаю.

P.S. Пирог был отличный.

Алекс».

Перечитал. Выглядит мило и серьезно. Положил записку на подушку.

Открыл окно.

В лицо ударил холодный ночной воздух.

Вылез на карниз. Спрыгнул в сугроб. Эх, жаль, куртка там осталась. Но ничего, хоть ботинки успел взять.

Вышел за ворота поместья.

Теперь главное — направление.

Достал жестянку. Сейчас она тянет на Хогвартс (Север), но мне туда пока не надо. Мне нужен Рон.

Вспомнил прошлую неделю. Ту самую «неделю тишины» на даче.

Тогда, от скуки и бессонницы, перебирал бумаги в Мастерской. Нашел старый лабораторный журнал Дамблдора. Между страниц с расчетами трансгрессии лежала закладка — обрывок пергамента с его почерком. Загадка в стиле Директора:

«Стрелка ищет не Север, а Дом. Но Дом — это не всегда место. Иногда это Человек.

Если хочешь сменить курс, задай новую константу.

Кровь к Крови, Магия к Магии.

Постучи трижды по «сердцу» (центр крышки) и думай не о том, КУДА, а о том, КОГО».

Тогда я не придал этому значения. Подумал — философская чушь старика. Но пока добирались, думал над этим, и, кажется, пазл сложился.

«Магия к Магии».

Вспомнил июль. Разговор с Роном у ворот. Я налепил на него микроточку — маячок на основе Протеевых чар. Это моя магия. Мой след.

Компас может настраиваться на резонанс. Ему просто нужна частота. Точно так же Дамблдор настроил его на Хогвартс.

Положил жестянку на ладонь.

Сосредоточился на ощущении той самой микроточки. Вспомнил её структуру, её магический «след».

Постучал пальцем по центру крышки. Раз. Два. Три.

— Цель: Рональд Уизли, — шепнул я. — Рыжий обманщик.

Жестянка замерла. Вибрация, тянущая на Север, прекратилась.

Секунда тишины.

А потом компас дёрнулся. Резко, уверенно. Стрелка внутри (я чувствовал её вращение через металл) развернулась.

Теперь она тянула на Юго-Запад. Ближе к побережью.

Работает.

Дед не оставил меня без помощи. Он дал мне волшебный клубочек, как в сказках, там обычно Баба Яга давала очередному Ивану-царевичу клубок, и тот вёл героя.

— Попался, рыжий, — выдохнул я в темноту.

Обернулся на дом. Всё же какой я идиот. Две красивые девчонки сидят там, в тепле, а я… Эх.

Трансгрессия.

Хлопок.

И тишина.

[Запись из дневника. 20-23 Декабря 1997 года. Коттедж «Ракушка»]

Хлопок выбросил на побережье. Место незнакомое — прыгал ведь не по координатам, а на метку. Огляделся.

Холод, ветер, шум прибоя и вкус соли на губах. Дюны.

Только сейчас подумал: а вдруг тут была какая-то ловушка? Или Уизли уже попал к Пожирателям?

Жестянка в руке вибрировала, указывая в пустоту между песчаными холмами.

Пошел туда, куда меня тянула банка-компас.

Ничего. Пустошь. Прошелся влево, вправо — компас упорно тыкал в одну точку, но я ничего не видел. Смотрю в упор и не вижу. Может, ошибся, когда ставил цель для Жестянки? Проделал операцию со сменой цели еще раз — эффект точно такой же, она упорно показывает сюда.

Стоял, слушая ветер.

Подумал про Гермиону. Есть моя закладка, моя магия, могу прыгнуть к ней. Но тут же вспомнил свое видение в Азкабане: она ставила сильные защитные чары. Даже если прыгну туда, не найду её. Конечно, может и повезти, но риск огромный.

Тут меня осенило. Идиот. Ведь точно же.

Здесь тоже защита. Дом под заклятием, читал про такое… Как там его? Да, точно — Фиделиус. Очень мощные чары. Место прячут словно в сейф, и оно перестает быть видимым для всех. Сама тайна находится внутри Хранителя. И пока он сам не раскроет секрет, ничего с этим не сделаешь.

Думаю, тут именно такое заклятие. Засада.

Что же делать? Ждать у моря погоды, пока кто-то решит выйти? Глупо. Они могут просто трансгрессировать из дома, и я их не увижу.

Нужно как-то выкурить лиса из норы.

Вспомнил про микроточку на Роне. Заряд там слабый. Если отправлю импульс — он выжжет метку. Связь оборвется навсегда. Как говорится, после прочтения сжечь. Риск. Но и ждать тут, пока рак на горе свистнет, тоже не вариант.

Достал палочку. Прижал кончик к амулету.

Сосредоточился. Послал мысль: «Выходи. Срочно». Метка даст ему понять, что это от меня.

Амулет кольнул и остыл. Нить оборвалась. Вот и всё. Жестянка замерла и превратилась в обычную банку с конфетами. Положил её в карман.

Прошло минут десять. Я уже начал думать, что зря потратил шанс, как на пустом месте, словно из воздуха, соткалась фигура.

Рон. Палочка наготове, вид дикий, озирается.

Вышел из-за дюны.

— Уизли.

Он дёрнулся. Узнал. Опустил палочку, но лицо перекосило от злости и стыда.

— Ты… Ты как меня нашёл?! Что это было? Жгло как огнём!

— Магия, Рон. А ты что подумал? Где они?

— Не твоё дело! — рявкнул он, снова вскидывая палочку. Глаза шальные. — Вали отсюда!

— Ты бросил их. Бросил её. И поэтому я здесь.

— Я не… Это медальон! Ты не понимаешь! Он мне показывал, что она с Гарри, за моей спиной смеются… Они только ждут, как бы избавиться от меня!

Оправдания. Снова.

— Ты чёртов идиот, Уизли! — не выдержал я. — Ты знаешь их семь лет. Твой друг любит только одну девушку, и это твоя сестра. Гермиона и Гарри всегда были только друзьями.

Сделал шаг к нему.

Рон, не раздумывая, пальнул.

— Остолбеней!

Рефлексы сработали быстрее мысли.

— Протего!

Но «Аргумент» сработал непредсказуемо, как усилитель. Щит получился слишком мощным, плотным, как бетонная плита. Заклинание Рона отскочило, но отдача ударила меня в грудь, сбивая дыхание. Меня отшвырнуло назад, я упал на песок.

Рон, видя, что я упал, бросился на меня. Не добивать магией — бить руками. Навалился сверху, пытаясь вдавить в песок.

В другое время я бы уложил его за секунду — дзюдо и уличный опыт против его неуклюжести. Но сейчас я после Азкабана. Мышц нет, выносливости нет. Не восстановился. А этот еще и весит килограмм на 15 больше, чем я.

Перехватил его руку, попытался взять на болевой, но сил не хватило дожать. Рон вырвался, врезал мне в скулу. Больно. Словно свет выключили, а потом включили.

В ответ ударил его снизу в челюсть. Коротко, жестко. Рон взвыл.

Мы катались по мокрому песку, хрипя и пытаясь друг друга придушить. Как кот и лис возле курятника.

— Фините! — властный голос.

Нас растащило в разные стороны невидимой силой.

Поднял голову, отплевываясь от песка. Потрогал ушибленное лицо.

Над нами стоял высокий парень. Рыжий, длинные волосы в хвост, лицо исполосовано жуткими шрамами.

Узнал его — Билл Уизли. Старший брат Джинни и Рона. Это его летом покусал оборотень. Так он и получил свой шрам, мне это Джинни рассказала.

В руке палочка, взгляд жесткий.

— Рон? Какого чёрта? И… кто это?

— Это Алекс, — сплюнул Рон, вытирая разбитую губу. — Псих с Когтеврана.

— Сам ты псих рыжий, — сказал я, поднимаясь и отряхиваясь. Шатало. — Пришел поговорить с твоим братом.

Билл перевел взгляд с меня на Рона. Тот отвел глаза. Билл явно знал ситуацию — Рон пришел к нему побитой собакой.

— В дом. Оба. Быстро. Пока нас не засекли.

Внутри

Коттедж «Ракушка» — так называлось это место. Уютно, пахнет морем и выпечкой.

Нас встретила Флер Делакур. У неё просто ослепительная красота, вейла, что тут скажешь. Увидев наши разбитые лица, лишь вздохнула и молча начала накладывать заживляющие чары.

— Мальчишки… — прокомментировала она с французским акцентом. — Чай или вино?

— Вино, — хором ответили мы с Роном. И злобно посмотрели друг на друга.

Сидели за столом. Билл напротив.

— Рон рассказал нам, что случилось, — сказал Билл тяжело. — Что он ушел.

— Он не просто ушел. Он оставил их одних, — процедил я.

Рон сгорбился над бокалом.

— Я пытался вернуться… Сразу же! Но там были егеря… Я трансгрессировал, но попал не туда… А потом… потом я не смог их найти.

Посмотрел на Билла.

— Мне нужно поговорить с ним. Наедине. Пожалуйста.

Билл кивнул. Встал, обнял Флер за плечи.

— Пойдем, дорогая. Им надо разобраться.

Они ушли наверх.

Мы остались одни. Тишина, треск камина. Минуту сидели и смотрели друг на друга. Я вздохнул и начал.

— Слушай меня внимательно, Рон.

Наклонился через стол.

— Я люблю её.

Рон вскинул голову. В глазах вспыхнула ревность.

— Я знаю. Видел, как ты на неё смотрел в школе.

— Люблю. И не желаю ей зла. Понимаешь, я не знаю, почему вы поругались, но я испытал твои и особенно её чувства. Ей нужен ты. Поттер, как я говорил — её друг, а ты для неё опора. Ты сдерживающий фактор для них двоих. Сейчас она почти на краю, ты бросил её и обвинил. Без тебя эти ребята натворят дел и погибнут.

— Алекс… — начал Рон.

— Заткнись. Как уже говорил, я люблю её и думал, что она любит меня. Сейчас не знаю. Но сам её любить не переставал. Мог бы найти их. Но у вас свой путь, у меня — свой. Мне надо сделать то, о чем просил Дамблдор. А тебе сделать то, что ты обещал.

Помолчал.

— Скримджер сказал мне, что Дамблдор оставил тебе Делюминатор. Это не просто инструмент, что включает и выключает свет. Это еще и поисковый артефакт. У него есть вторая сторона: если тот, кого ты любишь, позовет тебя, а ты услышишь сердцем — эта штука приведет тебя к ним. Не спрашивай, откуда знаю. Главное — запомни. И когда это произойдет — действуй. Не знаю, как это работает, но думаю, ты поймешь.

Рон кивнул. У него по щекам текли слезы.

— Я вернусь. Клянусь. Я просто… запутался.

— Вернись. И ничего ей не говори про меня. Про то, что я приходил, про драку и всё такое. Пусть думает, что ты сам всё осознал. Ей нужен герой, который решился и вернулся, а не потому, что его заставили.

Встал. Допил вино залпом.

— Мне пора.

В дверях встретил Билла.

— Уходишь?

— Да. Спасибо за прием. Билл… хотел еще найти Фреда и Джорджа. Может, у них остались товары или связь. Только не знаю, как их найти.

Билл покачал головой.

— Я не могу сказать адрес. Заклятие Доверия. Они в подполье, готовят «Поттеровский дозор».

— Я понимаю. Просто скажи, как дать им знать.

Билл взял салфетку, написал на ней частоту радиоволны и фразу-пароль.

— Настройся на эту волну завтра в полночь. Скажи в эфир: «Сова летит на Запад». Они услышат. И если захотят — найдут тебя сами. Они сейчас… очень осторожны.

— Спасибо.

Флер сунула мне в руку пакет с едой.

— Возьми. Ты худой, как скелет. Береги себя, Алекс.

— Мерси, мадам. И поздравляю с вашей свадьбой. Джинни в школе мне говорила. Вы отличная пара с Биллом.

Вышел в ночь.

Рон остался сидеть у камина, сжимая в руке Делюминатор. Надеюсь, у него получится.

А у меня — новая цель. Близнецы. И Годрикова Впадина.

Самое трудное сделал. Теперь — просьба Дамблдора.

[Запись из дневника. 21-24 Декабря 1997 года. Операция «Форточка» и женский бунт]

Не прикасалась — серебряная сковорода сама парила над огнем, лениво переворачивая оладьи, а нож в воздухе ритмично нарезал сыр. Бытовая магия высшего класса.

Выглядела она… по-домашнему опасно. Это в Хогвартсе — школьная форма, строгий пучок по заветам Макгонагалл и застегнутая наглухо мантия.

Здесь — шелковый халат глубокого синего цвета (Когтевран, конечно), волосы рассыпаны по плечам мягкой волной. Без очков глаза кажутся больше и мягче. Настоящая леди поместья.

Засмотрелся. Красивая.

Увидев меня, она чуть улыбнулась уголком рта и взмахнула палочкой. Тарелка с едой плавно спланировала мне под нос.

— Ты бледный, К… Опять кошмары?

— Азкабан не отпускает, — буркнул, налегая на кофе. Кофейник сам заботливо подливал мне кофе в чашку.

— Странно, — она подперла щеку рукой, разглядывая меня, как редкий артефакт. — А мне показалось, я слышала скрип окна ночью. И ветер гулял по коридору. Будто кто-то решил подышать свежим воздухом.

Напрягся. Сделал глоток, чтобы скрыть паузу.

— Сквозняк. Дом старый, рамы рассохлись.

Она не ответила. Просто протянула руку через стол. Её пальцы, прохладные и нежные, коснулись моего запястья, там, где рукав рубашки задрался.

На коже алела свежая длинная царапина. Видимо, задел сухой плющ, когда лез в форме кота, и не заметил.

— А это? — её палец медленно провел вдоль пореза, вызывая стаю мурашек и отключая мозг. — Кошка поцарапала? Или злой куст под окном…?

Поперхнулся оладьем.

Бэт хищно улыбнулась, но руку не убрала. Наоборот, её ладонь скользнула выше, по предплечью, задержалась на миг, сжимая тепло и уверенно.

— Ты такой неаккуратный, Алекс, — прошептала она с ноткой, от которой стало жарко.

Встала, подошла вплотную. От неё пахло тем самым шоколадом и травами. Знает, чертовка, что я падок на этот запах.

Провела ладонью по моим взлохмаченным волосам, убирая прядь со лба. Жест хозяйский, собственнический. Словно пометила территорию.

— И лохматый. Герой должен выглядеть прилично, даже если он беглец.

Задержала руку на моем затылке на секунду дольше, чем нужно. Посмотрела в глаза — глубоко, с обещанием.

— Ешь. Тебе нужны силы. Могут понадобиться в любой момент.

Щелкнула пальцами, и салфетка сама вытерла пролитый мной кофе.

Она знала. Или догадывалась. Но решила ничего не говорить, а поиграть.

И, чёрт возьми, мне это понравилось. Серьезно. Крышу сносит.

День второй (Кассандра)

Нашел Касс в библиотеке.

Она утопала в огромном кожаном кресле, поджав под себя ноги. Книгу держала вверх ногами — то ли от нервов, то ли нахваталась привычек у Полумны. Ждала.

Выглядела трогательно и нелепо. Бэт одела её в теплый шерстяной костюм, который был велик размера на два. Рукава свитера закрывали ладони целиком, наружу торчали только кончики пальцев. Короткие, торчащие вихры (моя работа кухонным ножом) делали её похожей на нахохлившегося птенца, выпавшего из гнезда. Но в огромных, обведенных тенями глазах горела не детская обида, а взрослая, фанатичная решимость.

Стоило мне зайти, она отбросила том.

— Алекс, возьми нас с собой.

Сказала тихо, но твердо. Не «меня», а «нас». Не в бровь, а в глаз, как говорится.

— Куда?

— Туда, куда ты собираешься. Я же не слепая. Ты чистишь «Аргумент», ты подозрительный. Ты весь как натянутая струна. Ты уйдешь. И бросишь нас здесь.

Сел на корточки перед её креслом, чтобы быть на одном уровне.

— Касс, у тебя нет палочки. Ты едва восстановилась. Ты весишь сорок килограммов вместе с ботинками. Куда тебе воевать?

— Я могу быть полезной! — она подалась вперед, хватая меня за руки своими тонкими, всё еще прохладными пальцами. — Я знаю теорию, у меня «Превосходно» по Зельям! Я могу варить, могу… стоять на шухере. Я буду нести рюкзак! Я буду делать всё, что скажешь! Мы же команда. Пожалуйста. Пожалуйста.

В её голосе зазвенели слезы, но она их сдержала.

— Ты не понимаешь… Мы здесь с ума сойдем без тебя. В этой тишине, в этом доме призраков. Ты вытащил меня из ада, Алекс. Ты — моя реальность. Если ты уйдешь, я просто… я перестану верить, что жива. Ты пропадешь без нас, а мы свихнемся тут от неизвестности.

Смотрел на неё. Она не флиртовала, как Бэт. Вряд ли вообще умела — это у Вэнс талант плавить камни взглядом. А Касс молила быть рядом. Использовала самое запрещенное оружие — свою тотальную беззащитность и преданность. Она знала, что я чувствую ответственность, и давила на это со всей силой отчаяния.

Хитрая маленькая когтевранка. Взять бы её и отшлепать. Только боюсь, ей это понравится. Психика после Азкабана — штука тонкая.

— Ты будешь в безопасности. Бэт присмотрит.

— Мне не нужна Бэт! Мне нужен ты!

Она покраснела, щеки вспыхнули пятнами, но взгляда не отвела. Вцепилась в мою руку так, что побелели костяшки.

— Ты спас меня. Ты вытащил меня, когда я уже сдалась. Моя жизнь принадлежит тебе. Я хочу быть рядом. Я имею право быть рядом.

Вздохнул, вспоминая, где я так нагрешил в прошлой жизни. Почувствовал себя последней сволочью. Она верила в сказку про рыцаря, а я собирался оставить её в башне, словно злая колдунья.

Но тащить её с собой — верх идиотизма. Даже если бы у неё была палочка — она не боец. Она не встречалась с егерями в лесу, не видела, как убивают. Её просто пришибут случайным лучом, и это будет на моей совести.

Накрыл её ладони своей рукой.

— Твоя жизнь принадлежит тебе, Флинтли, — сказал мягко, но с той сталью в голосе, которую использовал на первом курсе, разгоняя драки. — Никому её не отдавай. И я не для того тащил тебя через ледяное море, чтобы тебя убили шальным проклятием в первой же стычке.

— Но…

— Никаких «но». Ты остаешься. Ты должна выжить, чтобы всё это имело смысл. Прошу тебя, Кассандра.

Она закусила губу, чтобы не разрыдаться. Надулась, став похожей на обиженного ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Но спорить перестала. Только посмотрела на меня так — снизу вверх, своими огромными зелеными глазищами, полными обожания и немого укора, — что захотелось удавиться от чувства вины.

— Ты жестокий, — шепнула она.

— Кому-то надо быть таким, малышка.

Встал и быстро вышел, пока она не пустила в ход слезы. Против этого у меня защиты нет.

День третий. Вечер. Перекрестный допрос

Ужин прошел в звенящей тишине. Слышно было только, как дрова трещат в камине да ложки стучат о фарфор.

Когда чай был допит, Бэт отставила чашку с громким стуком.

— Так. Хватит. Надо поговорить.

Они переглянулись с Кассандрой. Синхронно, как будто всю жизнь тренировались понимать друг друга с полувзгляда. Женский фронт объединился против общего врага — моей скрытности. Поежился даже.

Смотрелись они колоритно.

Бэт — в своем темно-синем шелковом халате, запахнутом небрежно, так что воображение сразу начало дорисовывать детали. Волосы распущены, похожа на разгневанную колдунью из древних легенд. Глаза мечут молнии, спина прямая, руки скрещены на груди, подчеркивая формы.

Кассандра — в моем огромном свитере с оленями (стащила из спальни, пока я не видел?), поджав ноги под себя. Маленькая, бледная, но с упрямо сжатыми губами.

Грозная парочка.

— Мы знаем, что ты что-то задумал, — начала Бэт, сверля меня взглядом. — Ты дерганый. Ты проверяешь карманы каждые пять минут. Ты смотришь на дверь так, будто она сейчас исчезнет.

— Алекс, — подключилась Кассандра мягко, но настойчиво. — Мы хотим помочь. Скажи нам, какой план. Мы же команда.

— Я могу пойти с тобой, — твердо заявила Бэт, подаваясь вперед. — У меня есть палочка, я знаю боевую магию, я сдала ЗОТИ на С.О.В. «Превосходно». Я прикрою спину.

— А я буду помогать в тылу! — подхватила Касс. — Зелья, карты, наблюдение. Не бросай нас здесь в неведении! Мы с ума сойдем, гадая, жив ты или нет. Будем командой.

Смотрел на них. Красивые, смелые, верные. Мои девчонки. Вздохнул.

Бэт — огонь и сталь. Кассандра — тепло и интуиция. Они верные друзья.

Как же хотелось сказать: «Да, погнали. Втроем мы порвем этот мир». И, наверное, порвали бы.

Но вспомнил, как ранили меня. Вспомнил Гермиону в Больничном крыле после Отдела Тайн. Вспомнил пустые, стеклянные глаза Седрика Диггори, когда он лежал там перед толпой, когда его притащил Гарри.

Лучше рисковать собой, а не ими. Да, это их жизнь, но у меня есть выбор — не брать грех на душу.

— Нет, — сказал жестко, посмотрев в глаза каждой.

— Почему?! — возмутилась Бэт, вскакивая. — Ты нам не доверяешь? Считаешь нас слабыми?

— Я вам доверяю больше, чем себе. Больше, чем кому-либо. Именно поэтому я молчу. Я не могу вас потерять.

Наклонился к столу.

— То, что я делаю… Если меня поймают, они не просто убьют. Они залезут мне в голову. Легиллименция, сыворотка правды, проклятия. Я могу не выдержать. Я могу сломаться. Да что там могу — все ломаются рано или поздно.

Сделал паузу, чтобы дошло.

— Если вы будете знать план — вы станете мишенями. Они придут за вами, чтобы достать меня. Чем меньше вы знаете, тем вы целее. Я видел эти кошмары в Азкабане, и я не хочу, чтобы они стали правдой.

— Это отговорка! — фыркнула Бэт, но в глазах мелькнуло понимание.

— Это техника безопасности. У меня дома говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь».

Повернулся к Вэнс.

— Бэт, послушай. Мне нужен не напарник в поле. Мне нужен тыл. На тебе Кассандра. Она еще слаба, ей нужен уход и защита. Ты — её единственная защита и поддержка. Если ты уйдешь со мной, кто присмотрит за ней? Кто защитит этот дом? И куда мне вернуться, если я буду ранен и мне нужна будет помощь?

Бэт осеклась. Посмотрела на Касс, которая сжалась в кресле. Аргумент сработал. Ответственность — её слабое место.

— Ты знаешь, куда бить, К… — прошептала она, опускаясь на стул.

— Я уйду, — сказал я, вставая. — Скоро. Но я вернусь. Обязательно.

Они молчали. В комнате повисла тяжелая, грустная тишина прощания.

Потом Кассандра встала, подошла ко мне — маленькая, в нелепом свитере, — и просто обняла, уткнувшись носом в грудь.

— Дурак ты, Алекс. Героический дурак.

Бэт подошла следом. Встала рядом, положила руку мне на плечо, сжимая сильно, до боли.

— Если ты умрешь, К… я тебя воскрешу. А потом убью сама. За то, что бросил нас.

Стоял между ними, чувствуя их тепло, и понимал: ради этого стоит лезть хоть к черту в пасть. Лишь бы было куда вернуться. А в глазах предательски защипало.

Полночь. Связь

Они ушли спать (или сделали вид).

Спустился к радио. Приложил палочку, выбирая частоту.

— …Сова летит на Запад…

Помехи. А потом голос Ли Джордана. Трудно не узнать — он комментировал все матчи по квиддичу, пока я учился.

— …Слышим тебя, Западная Сова. Добро пожаловать на «Поттеровский Дозор».

Голос Фреда:

— Привет, Сова. Брат передал привет. Слышал, ты ищешь приключений? Нам как раз нужен специалист. Наши глушилки сбоят, а ты, говорят, мастер по таким штучкам.

— Присылайте координаты тайника, — ответил я. — Посмотрю, что можно сделать.

— Договорились. И… береги себя, Сова.

Выключил радио. Индикаторы погасли.

Обернулся.

В дверях стояла Бэт. В ночнушке, поверх накинута шаль. Руки скрещены на груди. Она всё слышала.

В ночной рубашке она выглядела… слишком хорошо. Вздохнул. Похоже, проходит заморозка после Азкабана. Возвращаются не только силы, но и желания. Мысли пошли гулять, показывая интересные кадры.

— Значит, Близнецы? — спросила тихо. — Сопротивление?

— Оно самое.

Она кивнула. Медленно, словно принимая неизбежное.

— Ладно. Но помни, что я тебе сказала за ужином.

— Помню. Не умирать. Я и сам не хочу.

Она не ушла. Сделала шаг в комнату. В полумраке её глаза блестели влажно и тревожно.

— Алекс… А та ночь? В августе. Перед тем, как ты ушел в лес.

Напрягся. Знал, что этот разговор всплывет. Думал, присутствие Кассандры в доме помешает. Но время пришло.

— Это было ошибкой? — спросила она прямо. — Или правдой?

Молчал. Смотрел на неё. И думал: чего мне, дураку, не хватает? Вот девушка, которая любит.

Красивая. Смелая. Своя. Она здесь, рядом. Теплая и живая. А Гермиона… Гермиона где-то там, в ледяной палатке, с другим. Я люблю Грейнджер, это аксиома. Но человек не камень. Когда каждый день может стать последним, хочется тепла. Хочется знать, что ты кому-то нужен прямо сейчас. А Бэт я был нужен.

— Это не было ошибкой, Бэт, — сказал хрипло, во рту пересохло. — Но это ничего не меняет. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Меня завтра могут убить. Или снова запереть в Азкабан. У меня нет будущего, чтобы им делиться. Всё слишком сложно.

Она подошла вплотную. Запах шоколада и трав ударил в голову.

— Мне не нужно будущее, К… Мне нужно знать, что ты вернешься.

— Я вернусь. Обещаю.

Она потянулась ко мне.

Поцеловала.

Не отстранился. Наоборот — хотел этого. Ответил. Коротко, горько, с отчаянием человека, стоящего на краю пропасти. Это было прощание и просьба простить за всё сразу. Надеюсь, она поняла. Обнял её руками. Даже захотелось не ограничиваться лишь поцелуем, а пойти дальше. Мой разум и тело просто вопили: «Возьми её».

Она отстранилась первой. Провела ладонью по моей щеке, грустно улыбнулась и быстро вышла из комнаты, не оглядываясь.

Остался один. В тишине.

Провел рукой по лицу. Как я дошел до жизни такой? Герой-любовник, блин. Запутался сам и запутал их. Заморочил голову бедным девочкам и себе заодно.

Пошел наверх.

На лестничной площадке второго этажа замер.

В тени, у перил, стояла Кассандра.

В длинной ночной рубашке, босая, похожая на маленькое привидение. Она не пряталась. Просто стояла и смотрела на меня своими огромными зелеными глазами.

Она видела. Слышала. Всё поняла.

По её щекам текли слезы. Беззвучно, бесконечным потоком. В этом взгляде не было злости, только разбитая надежда. Детская обида на то, что сказка оказалась не для неё. Что принца украли.

— Касс… — сделал шаг к ней.

Она мотнула головой, всхлипнула и убежала в свою комнату. Щелкнул замок.

Прислонился лбом к стене.

Молодец, Алекс. Отличная работа. Разбил сердце всем, кому мог. Неудивительно, что Гермиона держится за Уизли. Тот, по крайней мере, предсказуем.

Завтра надо уходить. Чем быстрее, тем лучше. Я здесь как яд — отравляю всё, к чему прикасаюсь.

Лег спать, не раздеваясь. Сон не шел, смотрел в потолок.

Бэт и Кассандра в безопасности — это главное.

Осталось самое сложное. Годрикова Впадина.

24 декабря. Сочельник.

Надеюсь, Санта-Клаус припас для меня удачу. Хотя лучше бы это был Дед Мороз — он суровее и всё же наш дед. Она мне понадобится.

[Запись из дневника. 24 Декабря 1997 года. Рождество в Впадине]

Ушел на рассвете. Не прощаясь. Так честнее. Не знаю, может, это трусость. Но так лучше.

Все слова уже сказаны. А после того, как Кассандра увидела нас с Бэт, смотреть ей в глаза было бы пыткой для нас двоих. Ничего не обещал, надежд не давал, но на душе всё равно погано.

На крыльце ждал рюкзак. Бэт собрала припасы и палатку — старую, брезентовую, еще дядину. Сделала всё молча, без сцен. Какая женщина… А я нос ворочу.

Спасибо, Вэнс. С тобой можно идти в разведку. Главное ей об этом не говорить, а то вместо разведки пойдем под венец.

Трансгрессия.

Годрикова Впадина. Утро.

Деревня встретила снегом и тишиной. В окнах цветные огоньки, из труб тянет уютным дымом. Рождество.

Люди ходят, смеются, тащат гусей к праздничному столу. Где-то поют гимны.

А я — мрачный и настороженный, крадусь по улице, сжимая в кармане «Аргумент». Словно незваный гость на чужой свадьбе.

День. Поиски

Нужно было осмотреться. Письмо гласило: «Ищи там, где всё началось».

Наткнулся на руины в конце улицы. Странное место — маглы идут мимо, болтают, но никто даже головы не поворачивает. Взгляд просто соскальзывает. Классические чары ненаносимости.

Подошел к калитке. Из земли поднялась деревянная табличка. Прочитал и похолодел. Дом Поттеров. Тот самый, где Волдеморт развоплотился в первый раз.

Доска исписана сотнями посланий: «Удачи, Гарри», «Мы с тобой».

Провел рукой по дереву. Здесь закончилась Первая война. Люди выдохнули, поверили, что зло мертво. А оно просто затаилось.

Стало жутко и тоскливо. Интересно, видел ли это Гарри… Не знаю, как такое переварить. Даже меня трясет.

Пошел искать дом Дамблдоров. Бродил по переулкам, выискивая следы магии.

Нашел пустырь, заросший крапивой и терновником. Ничего не осталось. Только старый, мшистый фундамент.

Облазил каждый камень. Пусто. Тайника здесь нет.

Ситуация… Оказалось не так просто, как думалось. Дамблдор и его ребусы. Вечно заставляет включать мозги на полную, даже с того света.

Осталась последняя зацепка из письма: «Ищи метку Игнотуса».

Кто такой Игнотус — без понятия. В учебниках истории такого не помню.

Коснулся Амулета на груди.

— Эй, призрак, — послал мысль. — Кто такой Игнотус?

Ответ пришел сразу, холодным шепотом в голове, пропитанным превосходством:

«Игнотус Певерелл. Третий брат. Тот, кто обманул Смерть. Умнейший из троих».

— Кого обманул? Каких братьев? И что мне искать?

Гриндевальд хмыкнул (ментально), словно говорил с ребенком.

«Знак. Треугольник, круг и черта. Дары Смерти. Ищи на кладбище, невежда».

Паб

Опять он со своими сказками. Но делать нечего — кладбище в центре, за церковью. Сунулся туда — народу тьма. Маглы идут на службу, несут венки. Исследовать могилу, и может даже копать у всех на виду среди бела дня — верный способ загреметь в полицию, а если тут есть и волшебники, то вызовут еще мракоборцев.

Пришлось искать, где залечь на дно до темноты.

Нашел местный паб. Старый, с низкими потолками, битком набитый людьми. Шум, гам, запах эля и жареного мяса. Забился в самый темный угол, спиной к стене, натянул капюшон.

Заказал еду. Ел механически, глядя на веселящихся людей. У них праздник. Подарки, семьи, смех. Они не знают, что их мир висит на волоске. Что где-то людей скармливают змеям, а детей пытают в школах.

Чувствовал себя пришельцем, словно попал в другой мир. Или призраком, который смотрит на жизнь через толстое стекло.

Сидел там часа четыре, цедил остывший эль, крутил в кармане «Аргумент» и ждал темноты. Когда колокол на церкви пробил шесть и народ повалил на улицу петь гимны, понял — пора.

Кладбище

Пришел туда уже, когда начало темнеть и толпа схлынула. Снег повалил сильнее, скрывая следы.

Бродил между рядов, смахивая снег с плит. Нашел могилы Кендры и Арианы Дамблдор. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Красиво. Но тайника нет.

Пошел дальше.

И нашел. Старый, мхом поросший камень. Игнотус Певерелл. И тот самый знак — глаз в треугольнике. Возле камня были чьи-то следы. Которые еще не скрыл снег.

Если это не здесь, тогда у меня проблемы.

Не в могиле — Дамблдор на такое бы не пошел, попахивает некромантией. Посмотрел где-то рядом — вряд ли, тут столько людей, чтобы оставить напоказ. Да и Дамблдор ли тут это спрятал? Могила очень древняя. Почему именно тут? Вопросы, вопросы.

Решил проверить еще для очистки совести в корнях старого тиса, что рос прямо за надгробием. Судя по его виду, он довольно старый.

Огляделся — вроде бы никого. Взмах палочкой, и вместо небольшой ямки мой «Аргумент» выкопал здоровую яму. Но в этот раз он сделал всё как нужно, даже сам того не зная: в самом низу, рядом с корнем, лежала металлическая шкатулка. Тяжелая, холодная. Решил не использовать манящие чары от греха подальше и спрыгнул вниз сам. Открыл. Внутри — Стабилизатор. Надеюсь, что это он. Странная штука, похожая на сложный камертон или пирамидку из темного металла. Она тихо гудела, резонируя с магией вокруг.

Спрятал в рюкзак.

Миссия выполнена. Можно уходить. Вылез. Магией засыпал яму.

Вечер. Встреча

Уйти не успел. Амулет внезапно нагрелся, обжигая кожу.

По середине кладбища показались двое. Старик и старуха. Идут под ручку, еле ноги волочат.

Но Амулет сходил с ума. Я чувствовал знакомый отклик, закладку с протеевыми чарами.

Гермиона?

Что они тут делают? Под оборотным зельем?

Сердце рванулось. Хотел окликнуть, побежать. Сказать: «Гермиона, я здесь!».

Сделал шаг из тени… и замер. Вжался обратно.

Стоп. Они же не зря прячутся. Если я сейчас выскочу к ним — могу всё испортить. Нельзя подставлять. Сначала осмотримся.

Они подошли к могиле в центре. Гарри (видимо, старик — это он) плакал. Гермиона наколдовала венок. Скорее всего, могила родителей Гарри.

Это был их момент. А я стоял в стороне и мерз. Так и не решаясь подойти.

Но тревога не отпускала. В груди нарастала вибрация. Оглянулся — вроде никого.

«Старики» пошли к выходу.

И тут из темноты переулка появилась сгорбленная фигура. Старуха в шали. Она ничего не говорила, просто поманила их рукой.

Амулет на груди завибрировал так сильно, что стало больно.

Вспомнил это чувство. Первый курс. Я тогда не понимал, что происходит, просто амулет тогда горел рядом с трубами, и оказалось, что это был Василиск. Змея.

Но здесь? Здесь просто старая женщина.

Гарри и Гермиона пошли за ней.

Меня начало колотить. Не знаю почему, но мне стало жутко. Просто животный страх.

Что-то здесь не так.

Почему Амулет так реагирует на бабку?

Они уходили в темноту.

Сжал «Аргумент». Ладони вспотели, несмотря на мороз.

Надо идти следом. Не знаю, что там, но отпускать их одних с этой старухой нельзя. Пятой точкой чую, что добром это не кончится.

[Запись из дневника. 24 Декабря 1997 года. Дом Бэгшот]

Оглянулся — чисто. Решил: незаметный кот лучше. Перекид.

Тихо семеню следом.

Они зашли в старый дом в конце улицы. Рядом табличка: «Батильда Бэгшот». Автор учебника по истории магии. Зачем им старушка-историк?

Залез на старый клён напротив окна. Ветка скрипнула, но выдержала.

Видно плохо. Гарри и старуха ушли наверх. Гермиона осталась в гостиной. Взяла со стола какую-то толстую книгу, листает.

Вдруг она замерла. Выхватила палочку и метнулась к лестнице.

Вспышка. Грохот.

Второй этаж взорвался изнутри. Стекла вылетели фонтаном осколков.

В проёме, в свете заклинаний, мелькнула чудовищная змея. Твою ж…

Гарри и Гермиона вывалились прямо из окна, падая в сугроб. Вспышка трансгрессии. И клацанье зубов гадюки в пустоте.

Ушли.

Решил: пора делать ноги. Кот трансгрессировать не умеет. Спрыгнул в снег. Перекинулся за стволом дерева, чтобы осмотреться.

И тут воздух разорвало.

Никакого хлопка. Просто реальность треснула, выпуская Его.

Чёрт знает, как он летает без мётлы, но чёрный силуэт спикировал ровно на то место, где секунду назад были мои друзья.

Сглотнул. День перестаёт быть томным.

Волан-де-Морт. Лично. Чтоб ему пусто было.

Слышал рассказы, читал газеты. Но вживую…

Это не человек. Это ледяная бездна в форме человека. Аура чистого, дистиллированного ужаса. Дементоры по сравнению с ним — назойливые комары. Азкабан, в общем-то, не так уж и плох. Там хоть спишь и ешь, а тут такое.

Он увидел разбитое окно. Пустой дом. Змея тёрлась рядом.

Заорал — высокий, тонкий крик ярости, от которого, казалось, лопаются барабанные перепонки. Упустил Поттера. Опять.

И тут он повернул голову.

Красные глаза нашли меня.

Я стоял за деревом, но, видимо, плохо спрятался. Или он чувствует живое.

Ой, сейчас что-то будет. Как говорится, будут бить. Возможно, ногами.

Начал пятиться назад. Держа палочку перед собой, как меч.

Надо свалить за угол дома. И прыгнуть куда подальше.

Не знаю, о чём он думал. Чем я ему не угодил. Мелькнула идиотская мысль: может, когда я мыл тряпкой его награду в Зале Славы, он как-то вычислил, кто это сделал? Почувствовал неуважение и вкус полироли?

Бред. Скорее всего, ему было плевать. Я был просто живым существом там, где всё должно быть мертво. Раздражающим пятном.

Ленивый, небрежный взмах палочки.

— Авада Кедавра.

Зелёный луч.

Время замедлилось. Я видел, как смерть летит ко мне.

Вспомнил уроки Гриндевальда: «Щит не спасёт. Нужна материя».

Не думал. Тело сработало само, на рефлексах, вбитых болью.

Резкий взмах «Аргументом». Мысленная формула.

— Дуро!

Кусок мраморного забора вырвался из земли и встал на пути луча.

БА-БАХ!

Удар был такой силы, что меня отшвырнуло взрывной волной. Камень разлетелся в пыль. Осколки посекли лицо.

«Аргумент» в руке раскалился, обжигая ладонь. Моя корявая труба только что спасла мне жизнь.

Лорд удивился. На долю секунды. Видно, не каждый день кто-то уходит от его смертельных заклинаний.

Он поднял палочку для второго удара. Уже серьёзно.

Я не стал ждать.

Взмах — и остатки забора полетели в сторону тёмного мага. Отвлекающий манёвр. Сам со всей дури ломанулся за угол дома, в тень.

Позади раздался грохот. Рядом пролетел луч, выжигая землю. Чёрт.

На ходу пытался представить место прибытия. Но из-за страха все координаты из головы испарились.

Трансгрессия.

Вложил в рывок всё, что было. Не координаты — просто «ВАЛИМ!».

Мир скрутило.

Меня выплюнуло в каком-то лесу, непонятно где. Упал в снег, хватая ртом воздух. Сердце билось где-то в горле.

Вот это замес. Что там такое делают Гермиона с её другом, что за ними охотится сам Тёмный лорд? Попал под горячую руку.

Сколько ещё мне будет так везти? В очередной раз на волосок.

Как эту машину смерти вообще можно остановить? Дикий ужас. И заклинаниями сыплет со скоростью мысли. Чудом удалось убежать.

Отдышался. Потрогал лицо — царапины. Плевать. Это лучше, чем лежать трупом посреди Годриковой Впадины.

Видно, в этом году я вёл себя хорошо, и Санта-Клаус вместе с Дедом Морозом сделали мне подарок. Плевать, что не моё Рождество. Жизнь — лучший подарок.

Встал. Отряхнулся. Потряхивало, ноги были словно ватные.

Мне нужно вернуть свою палочку. «Аргумент» — мощная штука, но я с ним посредственный волшебник. Грубая сила. А мне нужно делать тонкую трансфигурацию, сложные чары, а выходит, как из пушки по воробьям. Сильно. Мощно. Но не эффективно.

Ладно. Спасибо, что живой.

Разобью палатку тут. Надо переварить увиденное. Да и страху натерпелся.

[Запись из дневника. 29-31 декабря 1997 года. Голос Свободы]

После Годриковой Впадины отлеживался в лесу сутки. Приходил в себя. Размышлял о жизни, если честно, после встречи с темным лордом моя решимость, мягко сказано, сошла на нет. Конечно, мне надо будет сражаться не с самым сильным волшебником Британии, но всё же ходить по краю довольно тяжело, есть большая вероятность погибнуть. Эх.

Связь с Близнецами наладил еще у Бэт, но места встречи не знал. Они должны были передать координаты в следующем эфире.

А слушать не на чем. Да что я за человек, вечно забываю про радио, такой. Саня, спокойно, ты не виноват, это всё женщины и темный лорд, крышу от них сносит на ура.

Пришлось выйти к людям в прямом смысле этого слова. Прыгнул в Ньюкасл — мы там были проездом с Кассандрой, примерно представлял, где искать нужное. Опять же, город большой, риск нарваться на Пожирателей или Егерей меньше.

Нашел ломбард на глухой улице. Купил старый, потертый транзистор на батарейках. Продавец косился на мои мятые фунты — может, думал, что я их украл. Если так, то он прав.

Снова переместился в лес. Кое-как поставил защитные заклинания — «Аргумент» строил их словно бетонную стену, грубо и мощно, главное потом самому её снять. Залез в палатку, достал жестянку и нырнул в «Гараж».

Была бы нормальная палочка, разобрал бы всё магией за секунду. А так пришлось работать руками — взял инструменты, снял корпус.

Впаял вместо платы кристалл кварца, обмотал медной проволокой. Настроил контур на магические волны. Получился жуткий гибрид бульдога с носорогом, но зашипел сразу.

Вылез наружу — в «Гараже» свое измерение, не уверен, что там вообще ловит внешний сигнал.

Покрутил колесико настройки.

— …Сова летит на запад…

Сквозь треск пробился голос Ли Джордана:

— …Слышим тебя. Квадрат А-4, старая ткацкая фабрика под Лидсом. Ждем.

Бункер

Мысленно представил себе это место, проговаривая адрес. Трансгрессия. С каждым разом прыжки давались проще. Опять это так круто, сейчас ты в лесу, а потом бац — и вот другой город.

Огромный цех. Снаружи — руины, внутри — замаскированный штаб Сопротивления.

Встретили жестко. Четыре палочки в лицо.

— Пароль?

— Канареечная помадка. И привет от Билла.

Палочки не опустились. Фред (или Джордж?) прищурился:

— С кем ты ехал в одном купе в свой первый год?

— С вашей сестрой Джинни.

Палочки исчезли.

Увидел их. Близнецы выглядели уставшими, небритыми. Взгляд зацепился за Джорджа.

У него не было уха. Левого. Просто заросшая шрамом дыра.

Я сглотнул. Как так-то?

Рядом с ними — еще двое. Римус Люпин (постарел, седины стало больше) и Кингсли Бруствер. Мощный, спокойный, голос как гром — видел его фото в газете, он, кажется, главный мракоборец.

— Алекс? — Люпин шагнул вперед и коротко обнял меня за плечи. — Живой. Мы слышали про Азкабан. И про побег.

— Да, профессор. Было всё: и Азкабан, и побег.

— Невероятно, — прогудел Кингсли. — Тебе сколько лет, парень?

И представился:

— Кингсли.

Мы пожали руки. Ладонь у него была жесткая, как камень.

— Алекс К… 17 лет. Шестой курс, Когтевран. Староста.

Техзадание

Сразу к делу.

— Нас пеленгуют, — Джордж со злости пнул ящик с оборудованием. — Сканеры Министерства лютуют. Десять минут эфира — и Егеря тут как тут.

Глянул на схему. Понятно. Решили пойти простым путем, в лоб.

— Вы как маяк в ночи, — констатировал я. — Орете на одной частоте, вас любой дурак засечет.

— Можешь починить? — спросил Фред.

— Могу. Инструменты есть?

— Обижаешь. Мы же свой магазин подчистую вынесли перед уходом.

Показывать им свою жестянку не стал — это моя тайна, и пока не готов ей делиться. Воспользовался их набором: отвертки, кусачки и прочее. На меня косились — почему не использую палочку? Но светить свой «Аргумент» я пока не решился, слишком уж он… специфический.

Собрал Магическое Реле. Применил принцип «Скачущей частоты».

— Смотрите. Сигнал теперь не идет сплошным потоком. Он разбивается на пакеты и скачет по всему диапазону.

Увидев, что все смотрят на меня слегка ошарашенно, пояснил проще:

— То есть ваши слушатели, зная пароль, смогут собрать сигнал воедино. А те, кто пытается отследить, услышат только белый шум. Они не будут знать, где вы. Частота будет прыгать хаотично по всей стране.

Впаял, скрутил, зачаровал.

— Включайте.

Ли Джордан вышел в эфир. Лампа тревоги на их сканере молчала. Сигнал ушел незамеченным.

— Гениально, — выдохнул Джордж. — Ты маньяк, Алекс.

Пока Люпин с Кингсли обсуждали эфир, подошел к Джорджу. Кивнул на голову:

— А с ухом что? Травма на производстве?

— Ага, почти, — хмыкнул Джордж, трогая шрам. — Снегг решил, что мне не идут симметричные уши. Зато теперь я, как говорится, одухотворенный.

— Чего? — не понял я.

— Од-ухо-творенный, Алекс. Слышал про такое?

— Мда, — фыркнул Фред. — С такой дыркой в голове ты скорее сквозняком проветриваемый. Мама рыдала, конечно, но мы сказали, что теперь нас хоть различать легче.

Предложение

Кингсли отозвал меня в сторону.

— Слушай, Алекс, нам нужны люди. Такие, как ты — особенно. Вступай в Орден. Будешь в оперативном штабе.

Задумался. Предложение дельное. Связи, ресурсы, информация — всё это мне нужно.

Но у меня есть задание от Дамблдора. «Громоотвод».

— Я в деле, Кингсли. Но как вольный стрелок.

Посмотрел ему в глаза.

— У меня свое задание от Дамблдора. Я буду на связи. Буду помогать, где смогу. Но сидеть в штабе и подчиняться приказам я не готов. У меня свой маршрут.

Он посмотрел внимательно, оценивающе. Кивнул.

— Хорошо. Диверсанты в тылу нам нужны не меньше штабистов.

Склад

Фред протянул мне ржавый ключ.

— Схрон в Косом переулке. Глубокие подвалы. Там запасы для наших фейерверков. Порох, перуанская тьма, детонаторы.

— Для хлопушек? — уточнил я.

— Ну… — Фред хищно улыбнулся. — Если засунуть это в торт — будет смешно. А если в штаны Пожирателю — будет больно. Сейчас туда трудно пробраться, всё оцеплено, но, может, у тебя выйдет. Забирай всё, нам туда хода нет.

Взял ключ. Пригодится. Бомбы из хлопушек — это по моей части.

Финал года

Трансгрессировал в Лондон.

31 декабря.

Стою на крыше высотки. Ветер швыряет в лицо мокрый снег. Внизу огни магловского города, где-то вдалеке начинают бахать салюты.

Вспомнил дом. Как там родители? Уже два года их не видел. Мелькнула шальная мысль: может, прыгнуть в Минск? Просто постоять во дворе, посмотреть на окна нашей панельки… Одернул себя. Если увижу их — могу не найти сил вернуться в этот ад. Нельзя размякать.

Вспомнил о девчонках. Думают ли они обо мне? Эх. А ведь мог сейчас сидеть у камина в компании двух красоток, пить вино и горя не знать.

Похлопал по карманам. Ключ от склада на месте. «Аргумент» привычно греет руку.

После встречи с Волан-де-Мортом я понял одно: мне нужно вернуть свою палочку. «Аргумент» хорош, чтобы ломать стены, но в дуэли с мастером мне нужна точность.

Я спрашивал у Кингсли про конфискат. Он сказал, что мою палочку могли отправить либо в спецхранилище вещдоков в Атриуме, либо она лежит в Отделе магического правопорядка, в кабинете главы.

Верну палочку — и начну операцию «Громоотвод».

Внизу раздался новый залп. Огни салюта вспыхнули и на мгновение сложились в сияющую надпись: 1998.

Толпа радостно закричала, но я застыл. Цифры дрогнули, искры потемнели — и вдруг узор словно перекрутился, превратившись в зловещую Тёмную Метку. На миг показалось, что сам город празднует приход нового года под знаком Пожирателей.

Сжал «Аргумент» в руке.

С Новым Годом, Алекс. Главное, чтобы он не был последним.