Обо мне (джен)

Надеюсь, обилие иллюзий в моей жизни не отучит меня быть собой. Как давно я не улыбалась... Моя квартира казалась мне чужой, совсем-насовсем. Кошки и кот, конечно, хорошие, но квартира... здесь как будто жила какая-то другая Вруничка, глупая, наивная и доверчивая.

В толстой книге «Управление малышами богов в среднем мире», которую дал мне Тень, на одной из выбранных им страниц я вычитала следующее: «Боги сами сознательно и подсознательно воссоздают сюжеты своих предыдущих жизней и, если своевременно снабжать их иллюзиями или даже похожими на их былых любимых и друзей людьми, то они погружаются в свою мифологию и живут целиком внутренней жизнью, а люди и иллюзии вокруг них создают им сцены для жизни. Напитывая всех вокруг своими чувствами, они играют всеми, кто попадёт в круг их душевного влияния, но также и тратят свои чувства на эти воображаемые игры. Изолированные таким образом небесные дети никак не влияют на средний мир. Помещая детей в самые нелюбящие, холодные и равнодушные семьи, вы не только помогаете воссоздавать всех этих знатных замарашек, беглянок-белоснежек, красавиц, попавших к чудовищам, падчериц, вечно ждущих своего царевича-королевича, сироток, разговаривающих с животными и прочая, и прочая, вы строите их будущее, чтобы вырастить холодных и безразличных к людям взрослых богов. Дети полны любви — и звери, и люди, и боги. Если они вытратят всю свою любовь, все свои чувства до взросления на ситуативные сюжетные инсценировки, они уже не смогут их восполнить. Не познав человеческого тепла в детстве, во взрослом возрасте они и сами никого не полюбят, становясь пассивными наблюдателями проявлений чужой воли, позволяя другим влиять и управлять, не пользуясь своей великой силой. А кто не использует свои способности, равен тому, кто их не имеет. Запомните эту мысль. Эта мысль от небесных, а ведь они всегда правы. Так заучите же: чем меньше небесный бог испытал реальных чувств, тем слабее он будет в итоге. Чтобы усилить их бессилие — да, именно так! — изображения живых, настоящих богов должны быть уничтожены, чтобы не было любви людей к ним, настоящим, принадлежащим своим народам, поскольку они породили их. И люди, и боги должны забыть, что они связаны кровными узами. Это нельзя изменить, но можно стереть из памяти. Это не только наша власть над людьми, но и контроль над богами. Когда небесные дети и взрослые увидят и убедятся, что они забыты своими народами, они поймут, что ничем людям не обязаны и не будут их спасать от чужой воли, управляющей ими. От нашей воли. Но религию не нужно отменять совсем, нужно придумать людям богов-пустышек, несуществующих подвижников, воображаемых святых или, если вам действительно послушны ваши приспешники, взять для этой цели самых отъявленных грешников, самых отвратительных преступников, предателей, изуверов, мучителей, и изобразить их в виде фигур и портретов, после чего поместить их идолы в глубокую тьму, чтобы черти, которые обязательно засядут в эти кумиры, тоже не смогли получать энергию человеческой любви. Тушите огни в тёмных храмах, тушите свечи или изготавливайте их уже детского мизинца. Нельзя кормить низший и высший миры, иначе вы и сами потеряете власть над собой. Боги должны лишиться всякой связи с реальностью, а люди — с настоящими богами. Таким образом, мы не допустим, чтобы великие души других миров влияли на наш мир».

«Какая гадкая книга!» — всё ещё возмущалась я. — «И кто написал эту пакость?»

«Правильно говорить «пасквиль», пакость — это левая рука», — снова начал свои лекции профессор. — «Эту книгу написали окаянники. В определенный момент своего бытия они лишились своего бога, после чего сначала долго делали вид, что это не так, а затем, когда это стало известно, стали убеждать другие народы, что у них у всех тоже нет богов. Это известная преступная организация людей, называемая уже около двух с половиной тысяч лет «атеисты» или «воинственные безбожники», которыми зачастую пользуются некоторые черти, чтобы добиваться своих целей. Если кто-то из окаянников следил за тобой, то можно предположить, что раз в месяц или чуть реже такой человек приезжал туда, где вы жили и выяснял твое состояние. Как я уже говорил, ты плохо ела, ты не воспитана...»

«Да, да, никто меня не любил, не учил, как следует не обнимал, в носик не целовал. Что мы будем делать, если кто-то приедет и узнает, что мы тут все его иллюзии потёрли?»

«Окаянники не создают иллюзии, они ничего такого не умеют. Но могли купить одну или две иллюзии у кого-то, кто может... А! Я осознал, о чем ты. Ты права, нам надо вернуть иллюзии обратно».

«Нет, не хочу никаких иллюзий!» — Топнула ногой я. — «Я вела к тому, что надо переезжать, чтобы за нами не следили».

«Новый урок, Вероника! Если тебя саму пытаются использовать против тебя, значит, это враг. Так? Так. Враг хочет тебя обмануть, чтобы высосать твою жизненную и эмоциональную силу, чтобы ты вытратила их на иллюзии отношений с теми, с кем ты хочешь быть рядом по-настоящему. Так? Так. Они знают твои слабости и используют их, чтобы сделать ещё слабее. Значит, ты имеешь полное право, во-первых, обмануть своего врага или как минимум ввести его в заблуждение. А во вторых, вернуть потерянную в иллюзиях жизненную силу, погрузив в иллюзии его самого и высосать равное количество жизненных сил. Этому легко научиться. Да, я чувствую, что в тебе кипит гнев и жажда справедливости. Но справедливость должна твориться холодным умом, с цифрами и измерительными приборами, чтобы ни в коем случае не выйти за рамки поступков виновника».

«Согласна». — Решительно сказала я. — «Давай научимся делать иллюзии. Такие, чтобы не отличить от реальности».

«Окаянники не умеют отличать иллюзии, но у них могут быть сотрудники-сноходцы, что отличат иллюзию от реальности таким же образом, что теперь умеешь и ты. Нам нужно вместе с тобой потренировать этот навык. Одно дело, стереть крошечный предмет, а другое — дом или фальшивый городской квартал. Для этого требуются умения, знания, память и опыт. Но сначала нам нужно вернуть всё, как было и даже больше», — кажется мальчик-Тень снова воодушевился. — Подойди к зеркалу в коридоре. Так. Я вижу, ты проснулась, ничего страшного. Представь, что ты спишь, вспомни свое состояние полусна. Нет, немного расслабся, как будто ты падаешь в обморок... О, ты умница! Быстро учишься. Да, теперь усни, но не до конца. Вот, вот, почти... немножко... ещё чуть расслабься, но чувствуй и придерживай тело, чтобы не упасть... Да!» — голос мальчика неподдельно обрадовался. — «Теперь посмотри на себя в зеркало только правым глазом. Вот, видишь себя. Теперь левым. Ага, тебя в зеркале нет. Не волнуйся, ты не вампир. Пока. Ха-ха-ха!» — у нашего кирпичика не вовремя появилось чувство юмора...

Тень был собой очень доволен, он еще немного посмеялся, затем, уловив мое нетерпеливое дыхание, успокоился.

«Открой оба глаза. Смотри на себя. Представь: отражение, что ты видишь, переходит из правого глаза в левый, конечно, не из глаза, а из зеркала. Но ты же смотришь глазами. Хм... Как бы это объяснить. Вспомни чувство, когда ты рукой стирала иллюзии. Здесь — процесс обратный, ты как бы переносишь изображение и делаешь это глазами. Будто перерисовываешь светом с одного места в другое. Нет, не так. Присмотрись к себе, запомни себя, запомни своё отражение целиком. Да-а-а, почти... а теперь перенеси в левое зеркало. Нет, сотри. Правой рукой. Да. Ещё раз... Лучше. Но нет. Давай ещё разок. Не идеально, но для наших целей сойдёт».

В сонном зеркале напротив меня стояло мое усталое моргающее отражение, а реальном — никого. Пустое зеркало — это странно.

«Запомни её ещё раз».

Её! Это же моё отражение. Но Вруничка в зеркале давно перестала быть сердитой, теперь она была смущена и растеряна. Это задание тяжёло получается. Голова начала побаливать в висках, захотелось выпить воды.

«Теперь представь зеркало в другом месте, там, где его нет. Просто закрой глаза и, удерживая себя в памяти — ту, что ты переместила в левое зеркало — иди в комнату. Да. Открой глаза и представь зеркало посреди комнаты, там, где его нет в реальности».

Я открыла глаза. Передо мной стояла я. Без зеркала, но повторяющая все движения и мимику. Ну улыбнись ты, Вруниченька, почему глазки такие грустные? Это обычное отражение, но без зеркала. Левый, правый — да! — в обоих глазах. Я пошла посмотреть в коридорное зеркало, там никого не было. Отражение шаг в шаг ходило за мной примерно в трех метрах от меня. Со звуком шагов. Я оглянулась. Она теперь стояла ко мне спиной и смотрела ровно в том же направлении, что и я — туда, где не было ещё одной Врунички. Жалко, она так далеко, что не дотянуться...

«И хорошо, не надо себя трогать. Видишь, васильковый контур?»

Васильковый цвет был ярким, именно это цветочное слово лучше всего передаёт этот оттенок глубокого голубого цвета, нет, не синего.

«Подыши, выпей воды. Это ещё не всё», — мальчик на том конце водяной связи, хотя и говорил, что не идеально, но явно был очень доволен.

Я немного отдохнула. Просто посидела на ковре, смотря на свою спину в розовом платье. Интересно, когда я газую, видимо, вся эта пыль и грязь с крыш, деревьев и гаражей, где мы лазили и ползали с Засоней, с платья исчезает. И следов ржавчины не видно, хотя Засоня говорил, что под мостом я вся спиной извазюкалась, пока пролезала в наше тайное место для записей. Да, мне это нравится больше, чем стиральная машина. Газанула и снова чистенькая! Но какая же я крохотная, тощенькая, щупленькая, жалко, нельзя себя обнять...

«Нельзя, — согласился мальчик-Тень. — В этом нет никакого смысла. Хорошо, закрой глаза, представь связь между собой и ею как множество нитей, связывающих вас. Тонкие разноцветные ниточки, исходящие из тебя и идущие к ней. Давай».

Я представила между нами пару тонких ниточек.

«Нет, представь все связи, как будто всё, что тебя связывает с собой настоящей. Всё, что ты помнишь, всё, что ты ценишь, всё, о чём ты думала, все твои мечты и желания... Вот... Вспомни всю свою жизнь и все важные моменты. Да, вот теперь получилось. Теперь смотри, видишь, среди множества красных ниточек есть две — малиновая и серенькая. Представь нож или ножницы и разрежь только эти две ниточки. Если отрезать малиновую, твоя иллюзия перестанет тебя видеть. Если отрезать серую, она перестанет всё за тобой повторять и начнёт свою собственную жизнь».

«Всё, я поняла. Ты хочешь подложить окаянному...»

«Окаяннику!»

«... окаяннику ложную Вруничку. Да?»

«Да, режь ниточки».

Я разрезала маникюрными ножничками (не знаю, почему-то представила именно их) две тоненьких связующих линии — сначала серенькую, затем малиновую. Вторая я тут же ожила и ушла на кухню попить воды, затем раззевалась, переоделась в пижаму, сначала легла в кровать, затем передумала, нашла рыжего кота, и, обняв довольного этим фактом пушистого зверька, который всё же видел меня и удивлённо поглядывал то на одну меня, то на другую... улеглась спать. Она такая настоящая... это мои жесты, моя мимика, мой любимый вид обнимашек — как будто они последние в жизни, нежное «никогда-никуда не отпущу». На это было так забавно смотреть, что я, кажется, немного отдохнула. Создавать иллюзии было гораздо труднее, чем их стирать. В разы!

«Теперь вспомни своего папу, — уловил Тень мой сигнал, что я готова продолжать. — Всё! Каким он был и даже то, каким бы тебе хотелось, чтобы он был. Важно, чтобы он выглядел ровно так же, как он выглядел. Ведь ему завтра на работу».

«Ой, точно, — прыснула я. — Он ведь где-то там работает... а я и не знаю, где. Как же он теперь найдёт, куда ему надо ходить? А что он будет там делать?»

«Вероника! — ух какой строгий, как сам хохотать, так я неуместно вздыхаю, а как я захихикала, так ух, профессор. — Вероника, хватит. Ты создаешь иллюзию по памяти, на самом деле, в памяти мы храним почти всё, что из себя представляет даже один раз встреченный нами человек. Всю память за всю свою жизнь. Мы читаем отпечатки души глазами, а значит, и душами. В смысле, вы, живые существа, а потому и я тоже. И люди тоже так могут, не только боги. Зато боги имеют открытый доступ к этой памяти. Поэтому представь папу, каким он был и каким ты мечтала, чтобы он был. Представь его в своей памяти, но так, как будто ты смотришься в зеркало, но вместо тебя отражается — он».

Трудно. Я снова стала стремительно уставать. Я как будто даже начала немного засыпать... и это при том, что я и так полусплю. Но вроде бы представила.

«Перенеси его из сознания в центр комнаты. Вспомни то ощущение, как ты доставала в уме из левого зеркала и переносила в комнату себя, но только сразу достань его из памяти. О, уже? Ты сегодня выше всяких похвал!»

Наверное, хозяину Тени нравятся талантливые ученики, видимо, он какой-то большой ведьмаг-учитель, который долго не мог найти хорошего ученика. Я как будто могу представить его хозяина в своем разуме, ещё бы я...

«Бди! Не спи! Ау!» — забеспокоился кирпичный мальчик.

«Уаааха! Я всё... не могу, мне надо баиньки...» — я смотрела сонным взглядом на стоящего посреди комнаты зеркального папу с васильковой обводочкой, который зевал во весь рот и выглядел так, как будто не спал пару дней».

«Не надо, ещё ниточки и ещё мама. Мама!»

«Мама — завтра, а сейчас — спа-а-а-ать...»

«Завтра, завтра — не сегодня», — начал дразниться Тень моим голосом.

Да, спасибо. Это меня пробудило. Не люблю ленюх, откладывающих всё на потом. Да, я устала, как вспахавшая поле лошадь, но мне нужно доделать работу. Я знаю, что надо делать... я знаю, как надо делать... просто ещё бы узнать, как пересилить себя... Так, ниточки. Серенькую и малиновую. Отрезала.

Папа поискал маму, куда-то позвонил — это по отключенному-то телефону! Подождал, посидел рядом со спящей Вруничкой и в итоге сел на кухне читать какую-то книжку, поглядывая на часы. Я пила воду и дышала, стоя у окна. И да, я прекрасно понимала, что иллюзия понарошечного папы ждёт иллюзию понарошечной мамы. Не знаю, откуда, из гостей, наверное... У мамы в школе была какая-то подруженция и они редко-редко встречались у неё дома. Представим, что мама была там...

Я начала отображать в памяти образ мамы и легла на ковер. Это очень тяжелое занятие, создавать иллюзии. Выматывающее. С потолка большой комнаты свисала всё та же горемычная одинокая лампочка. Вот, после мамы нужно не полениться и вернуть люстру-шляпу, и только потом спать. Вопрос, где... Видимо, только в кубе... Других мест у меня в этом городе не осталось.

Убедившись, что мама с папой, нагруженные тёплыми кошками, уснули, я создала иллюзию люстры (она как-то легче далась, наверное, потому, что неживая) и вылетела в окно в виде дыхания. Ночь прояснилась. Никаких зловещих облаков на горизонте, никаких подозрительных расцветок, всё было спокойно, кроме ветра. Ветр был порывистый, суетливый, то дул ровно, то резко менял направление, то снижался вниз, то поддувал и подбрасывал вверх. Я подумала о Засоне. Да, не хватает только его. Надо вернуть. Я... усталая, изможденная... почти спящая... упрямо полетела к его окну. Дело нужно доделать.

Я представила Засоню. То, каким я его помнила — идеальным, светлым, чистым, добрым, наивным девятилетним мальчиком в его вечно голубом, немного помятом от постоянного лежания везде и на всём костюмчике. Влетев в его окно, я снова приняла твёрдый вид и разместила своё-Засонино отражение прямо перед собой. Вот он, мой Засонечка, давай только отрежем ниточки... я отрезала серенькую и малиновую....

И — обняла его.

«Мне это нужно! Не смей, Тень, меня останавливать, выключи свою псидру! Он меня потом не увидит... никогда не увидит... уже не видит... я отрезала все эти ниточки... Просто не забирай меня, слышишь?! У него будет своя Вруничка. Дай мне минутку... я всё сделала, я умница, я вернула все миражи... Усталость, когда всё сделала, слаще... но какая она тяжелая... ой, прости, я сделала Засоню чуть выше... ну и ладно, он мальчик, он растёт, ему можно... представляешь, Тень, я, кажется, засыпаю... усну в объятьях своего любимого Морфея, своей любимой иллюзии...