Возвращение легенды (гет)

Утром четвертого дня Кили и Тауриэль выходили из леса, ведя лошадей в поводу. Не потому, что животные устали — они отлично отдохнули и отъелись на сочных травах Фангорна. Просто теперь Кили было бы весьма неудобно ехать на своем пони.

— Нужно зайти в ближайшую деревушку и купить там коня для тебя, — улыбалась Тауриэль, обнимая Кили. Впервые ее глаза были на одном уровне с его глазами, а губы — напротив его губ. Чем она тут же и воспользовалась.

— И заодно какой-нибудь человечьей одежды, — добавила Тауриэль, оторвавшись.

Второе было, пожалуй, не менее важно, чем первое. Если длинная синяя рубаха, не особенно аккуратно, но крепко заштопанная им на гондорских привалах, стала всего лишь не до середины бедер, а до их начала, перестав быть такой уж длинной, то со штанами была беда: края штанин на пару пальцев не доходили даже до верха сапог, не то что не заправлялись туда. Выглядел Кили так, будто обобрал кого-то на лесной дороге — причем, хорошо если не хоббита.

Ростом он теперь почти сравнялся с Тауриэль, уступая едва на дюйм. Но неторопливая энтская вода ещё делала свое дело — последний раз Кили приложился к ней этим утром, и к следующему, как он надеялся, и этот зазор сравняется.

Фигура его практически не изменилась — широкие плечи не стали ýже, грудная клетка тоже, ладони не приобрели изящество. Но изменились пропорции — фангорнское питье будто вытянуло его, взяв за темечко, и оттого он не казался больше приземистым и коренастым. Удлинившиеся ноги скомпенсировали размах плеч и величину ладоней.

Пожалуй, Кили и верно теперь можно было бы принять за человека — какого-нибудь лесоруба, намахавшего себе топором завидные мышцы. Лишь крупноватые уши выдавали в нем гномью природу, но виднелись они редко — только когда шаловливый ветер растрепывал ему волосы, приподнимая каштановые, выгоревшие по верхам пряди. Да ещё коса у виска, за счет серебряного зажима, согнутого из монеты (одной из тех, что так и обретались, подшитые в поясе), никуда не улетавшая, а чинно и значительно висевшая на месте, противостоя порывам. Люди не носили таких кос. И таких сапог с окованными металлом носами.

Тауриэль не могла наглядеться на шагавшего рядом Кили — для того теперь не было нужды опускать глаза, а чтобы поцеловать по внезапному порыву — наклоняться, вынуждая его в ответ приподниматься на цыпочки. Впрочем, слишком заглядываться оказывалось чревато: шаг выросшего Кили был теперь шире, размашистей, чем у нее. Он и раньше-то шагал вровень с ней и ее длинными ногами, теперь же — чуть зазеваешься, вот уже и отстала!

— Тау, ты чего? — притормозил он в который раз, уловив ее заминку.

— Смотрю, — честно ответила та, не сдерживая улыбки.

— Было б на что, — пробурчал самый высокий в мире гном с деланным недовольством. — Выгляжу, как пугало где-нибудь в огороде Шира…

Но глаза у него смеялись, а сам он был более чем доволен и горд.

* * *

Так, на заре месяца урожая*, спустя четыре луны после начала их похода, они вступили под своды Лихолесья. Приодетый (скромно, в простецкий некрашеный лен, но хоть по размеру) Кили ехал на смирном деревенском жеребце, которому было далеко до боевого коня Тауриэль, но это был настоящий конь.

С некоторым трепетом они вступили в пределы земель Владыки Трандуила.

Тауриэль и не полагала, что так соскучится по родным местам. Мир ее теперь раздался до необъятия, глаза ее видели столько уголков Средиземья, что и не сосчитать, однако стоило почувствовать ни с чем не сравнимый дух прелой листвы и древней магии, как сердце глупо зашлось, выбивая непрошеную слезу.

При этом она совершенно не собиралась оставаться под сенью Пущи навсегда, но возможность бывать — этого ей бы лишиться не хотелось. Впрочем, тут всё зависело не от нее, и она чередовала радостные вдохи с настороженными взглядами, ожидая встречи с лихолесской стражей.

* * *

Кили, лишенному ностальгических порывов, оставалась только настороженность: с огромным облегчением он бы покинул треклятый лес поскорее, даже без захода во дворец со столь памятными темницами, но Тау было необходимо поговорить с названным отцом, а стало быть — тут-то и весь сказ. Ничего не попишешь, приходилось терпеть и лес, и неопределенность.

Хорошо хоть паутина больше не свисала с деревьев клоками да в голове не мутилось — а может, знавшая тут каждый корешок Тауриэль вела его совсем иными тропами. Конечно, иными — шли-то они нынче не с запада на восток, а с юга на север, оставив по левую руку разоренный Дол-Гулдур.

* * *

Лес начинал желтеть — вернее, краснеть и буреть, мешая оттенки охры и киновари, под корнями и на голых бестравных кочках кучились широкошляпые здоровенные грибы — и этим их путешествие напоминало то, прошлое, с мороками, отравленной речкой и пауками. Но — только этим.

Бурые листья Тауриэль, дурачась, подкидывала вверх, и они кружились, плавно опускаясь им на головы и на гривы коней. Кони прядали ушами, Кили тряс челкой, Тауриэль смеялась. Грибы оказались вполне ничего, если зажарить их на палочке над костром — надо было только знать, какие. Эльфийская его волшебница знала, он — даже не дал себе труда разбираться: все они были для Кили на одну шляпку. По ночам никто не клацал жвалами из темноты, только ухали филины, летевшие на охоту.

В общем — такое Лихолесье Кили даже почти что нравилось — если вместе с Тау, конечно, и если бы не предстоящий визит к Остроухой фее. Что уж тут сетовать: взялся за молот — куй!** — но встреча с названным «тестем» ввергала в трепет едва ли не больше, чем с самим Сауроном или полчищем орков. Там хотя бы можно было мечом рубануть — или хоть попытаться. Сказав при этом что-нибудь крепкое.

* * *

Счет дням они не вели, но где-то примерно на десятый или около Тауриэль вдруг замерла посреди неверной, внятной только ей тропинки и горделиво, с вызовом вскинула голову. Кили остановил коня тоже, на всякий случай кладя руку на меч, хотя эльфийка не прикасалась к кинжалам. Только сверлила взглядом ничем не приметный куст, который даже не шевелился.

Когда же зашевелился, то сразу произошло ещё много всего. На тропку прямо перед мордами их коней вышли трое — даже не вышли, а в одно движение оказались там, будто высочившись из злосчастного куста. И одновременно с этим один из них — самый длинный и белобрысый, вскричал:

— Meldis! Ma luien lei?!* * *

.

Так Кили и знал. Без блондинчика, конечно, никуда.

* * *

Тауриэль спрыгнула с коня и взволнованно зазвенела на синдарине. Лихолесский принц отвечал — то ли обвиняюще, то ли (вот диво-то!) почти жалобно. Она встречала его недовольство с достоинством, не опуская головы. Говорили они так быстро, что Кили даже не пытался вылавливать знакомые слова. Разобрал только «эллет» — эльфийка, да «мэллон», как величала его нареченная этого хлыща.

Потом Леголас умолк, досадливо отвернувшись, а голос Тауриэль зазвучал просительно. В конце, когда темп чуть замедлился, выплыло уже слышанное от нее: «u si», «не сейчас». Блондин страдальчески изломил брови, прожег взглядом ничем не повинные кусты, а после сделал лицо — как обычно у него, будто заморозком его прихватило, снова повернулся к ней и кивнул.

— Тау, если он тебя обидел… — тоже спешившись, негромко пробормотал гном, не стараясь, впрочем, укрыть свою фразу от слуха эльфа — всё равно бесполезно. Наоборот, ещё и угрожающе покосился в его сторону.

— Нет-нет, мелет нин, что ты, — поспешила разуверить его Тауриэль. — Это скорее я…

И тут его лихолесское высочество соизволило наконец заметить Кили. Он смерил его ледяным голубым взглядом от пыльных сапог до домотканой рубахи и взъерошенной макушки. Чуть расширил зрачки, отметив, что последняя возносится вровень с эллет и не так уж сильно отстает от его собственной — но и только. Судя по его выражению, удивление значительно уступало желанию свернуть презренному науг шею, независимо от того, какой у него там рост.

— Мэллон, нам нужно переговорить с Владыкой, — отвлекая его от Кили, обратилась к Леголасу Тауриэль.

Тот ещё немного постоял, безумновато сверкая глазами на неподвижном лице — как тот, у кого только что на глазах убили товарища или отняли что-то ценное (поздно спохватился, не отказал себе в легком злорадстве Кили, отняли-то не теперь — и вообще она никогда не была твоей!), потом махнул рукой в сторону, откуда недавно появился, и ответил — строго Тауриэль, глядя единственно на нее же.

— Бери коня под уздцы. Пойдем…

— Благодарю, Леголас… — начала та снова, но принц только поморщился, быстро обходя их и становясь во главе маленького отряда.

— Я ничего не сделал.

И от этого его «ничего» продрало морозцем по хребту — такое в нем звучало отчаяние.

— Orthis en-Tirith* * *

— почтительно и радостно поклонилась Тауриэль эльфийка-лучница, проходя мимо нее.

— Я больше не твой капитан, Гвиритэль* * *

, — опустив ресницы, сказала эллет.

— Тауриэль, что ему не так? — пристроился сбоку на узкой тропе Кили, хотя вдвоем с лошадьми тут было идти и неловко. Взял ее за раздумчиво теребящую край туники руку. — В чем он посмел обвинять тебя?

— Мы уже всё уладили, мелетрон, — отозвалась та. — Правда. Это… личное, наше с ним.

После этого смотреть на мелькающую впереди светлую голову стало ещё неприятнее.

_________________

* сентябрь.

** Гномская идиома, аналог «взялся за гуж…».

* * *

Подруга, друг ж.р, что с тобой случилось? синдарин.

* * *

начальник стражи с женским окончанием, синдарин.

* * *

начальник стражи с женским окончанием, синдарин