Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

После возвращения в Хогвартс я с удовлетворением обнаружила, что две недели моего отсутствия практически не отразились на работе Г.А.В.Н.Э. Более того, организация, кажется, окончательно научилась обходиться без моего постоянного вмешательства. На доске объявлений появилось расписание январских консультаций, возле камина кто-то оставил коробку с шахматными фигурами, а на одном из столов выросла стопка учебников, которые их владельцы явно не собирались забирать. Филч уже успел прикрепить к шкафу предупреждение о необходимости возвращать книги на место. Трижды подчёркнутое слово «ОБЯЗАТЕЛЬНО» позволяло предположить, что библиотечная дисциплина в Ассоциации оставляла желать лучшего.

Комнату на третьем этаже нам выделили ещё в ноябре, и теперь она постепенно превращалась в место, куда ученики приходили не только ради занятий. У камина можно было почитать, за большими столами — сделать домашнюю работу, а две шахматные доски возле дальней стены почти никогда не оставались свободными. В расписании консультантов обнаружились фамилии людей, которых я даже не просила помогать. Последнее радовало особенно. Организация, способная существовать без ежедневного руководства основателя, имела значительно больше шансов пережить самого основателя. Хотя проверять это утверждение на практике я пока не собиралась.

Падма заняла стол возле окна и просматривала декабрьские отчёты. Рон устроился в кресле напротив камина, небрежно положив на соседнее сиденье новую мантию. Небрежность была тщательно рассчитанной: за последние полчаса он трижды проверил, не помялась ли ткань. Я предпочла не обращать внимания. Миссис Уизли действительно выбрала хороший подарок, и Рон, похоже, начинал получать некоторое удовольствие от преимуществ нормальной одежды.

Я успела разобрать несколько писем и обнаружить две новые заявки на дополнительные занятия по Трансфигурации, когда дверь открылась и в гостиную вошёл Гарри.

— Вы уже опять работаете? — спросил он вместо приветствия.

— Кто-то должен, — ответила Падма, не поднимая головы. — Пока ты отдыхал.

— Очень смешно.

Гарри опустился на свободный стул. Выглядел он несколько усталым: под глазами залегли тени, а волосы торчали ещё сильнее обычного, словно он несколько раз пытался привести их в порядок и каждый раз терпел поражение.

— Как каникулы? — спросил Рон.

— Тихо. В замке почти никого не было. За ужином иногда собиралось человек десять, не больше. Даже коридоры казались другими.

— Завидую, — признался Рон. — У нас дома тихо было только тогда, когда все спали. И то не всегда.

— Зато ты получил новую мантию, — заметила Падма.

Рон машинально посмотрел на кресло.

— Старая совсем короткая стала.

— Новая тебе идёт, — сказал Гарри.

Рон довольно улыбнулся, а я решила не развивать тему. В конце концов, у каждого человека должны быть маленькие радости. Даже если этот человек — Призрак Лабиринта, вынужденный изображать младшего сына небогатого британского волшебника.

Мы обменялись обычными новостями. Падма рассказала о семейных визитах, Рон — о рождественском ужине и очередном споре Фреда с Джорджем, а я ограничилась родителями, Лондоном и несколькими подарками. О пребывании в Малфой-мэноре не прозвучало ни слова. Гарри слушал внимательно, задавал вопросы, но о собственных каникулах говорил удивительно мало.

— А тебе что подарили? — наконец спросила Падма. — Кроме сладостей, разумеется.

Гарри посмотрел на неё, затем на нас с Роном.

— Вообще-то одну очень странную вещь. Я даже не знаю, кто её прислал.

Он открыл сумку и достал свёрток тонкой серебристой ткани. Материал мягко соскользнул с его ладоней, переливаясь в свете камина. Я отложила перо. Даже на первый взгляд было заметно, что перед нами не обычное зачарованное полотно.

— Это мантия-невидимка, — сообщил Гарри.

— Настоящая? — Падма потянулась к ткани, но остановилась, ожидая разрешения.

Гарри кивнул и передал ей край мантии.

— В записке было сказано, что она принадлежала моему отцу. Кто-то хранил её все эти годы, а теперь решил вернуть мне.

— Подписи не было? — спросила я.

— Нет. Только записка.

Я взяла ткань в руки. Она оказалась удивительно лёгкой, прохладной и почти невесомой. Ни обычного переплетения нитей, ни заметной магической вышивки я не обнаружила. Впрочем, без зрения Логруса мои возможности оценки существенно сократились, а пользоваться палочкой для исследования чужого семейного артефакта без разрешения владельца было бы невежливо. И, возможно, небезопасно. Некоторые древние вещи весьма болезненно реагировали на попытки разобраться в их устройстве.

— Покажи им, как работает, — предложил Рон.

Гарри встал и набросил мантию на плечи. Сначала исчезли ноги и туловище, затем он натянул капюшон, и перед нами осталось пустое место между креслами. Невидимый Гарри осторожно обошёл стол и постучал пальцем по его краю.

— Впечатляет, — признала Падма. — Совсем не видно.

— А сколько она действует? — спросила я.

— Не знаю. Я ходил в ней довольно долго.

— Час? Два?

— Наверное, больше часа. Я не засекал.

— И никто тебя не обнаружил?

Гарри снял капюшон, и его голова появилась над пустым воротником.

— Филч не заметил.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Гарри, зачем тебе понадобилось проверять мантию на Филче?

— Я не специально! Просто он оказался в коридоре.

— Ночью?

— Ну да.

Рон рассмеялся, а я вздохнула. Мальчик получил редкий артефакт, позволяющий беспрепятственно перемещаться по школе, и немедленно принялся исследовать замок в часы, когда ученикам полагалось спать. Собственно, чего ещё следовало ожидать от сына Джеймса Поттера?

— Тебе повезло, что Филч не придумал способ проверять коридоры на невидимых учеников, — заметила я.

— Зато я кое-что нашёл, — сказал Гарри, складывая мантию. — Один старый класс. Там стояло зеркало.

Я уже собиралась вернуться к письмам, но что-то в его тоне заставило меня задержаться.

— Обычное зеркало?

— Нет. Огромное, в золотой раме. Выше меня раза в три, наверное. И стояло на таких странных ножках, похожих на лапы.

— И что ты в нём увидел? — спросила Падма.

Гарри опустил глаза на свёрнутую мантию.

— Родителей.

Рон перестал улыбаться. Падма тоже замолчала. За соседним столом кто-то с шумом захлопнул учебник, но Гарри, кажется, этого не заметил.

— Они стояли рядом со мной, — продолжил он после небольшой паузы. — Мама положила руку мне на плечо. Папа был за ней. Там были ещё другие люди, много. Наверное, мои родственники. Я никого из них не знаю.

— Ты узнал родителей по фотографиям? — осторожно спросила Падма.

Гарри кивнул.

— Хагрид подарил мне альбом на Рождество. Там есть их фотографии. Но в зеркале они были совсем рядом. Я даже попробовал обернуться, чтобы посмотреть на них по-настоящему.

Он провёл ладонью по сложенной мантии.

— За спиной никого не оказалось.

Я отложила журнал консультаций. Гарри говорил спокойно, но именно это спокойствие настораживало. Одиннадцатилетний мальчик, выросший у родственников, не проявлявших к нему особенной нежности, вдруг получил возможность увидеть родителей, которых никогда не знал. Не фотографии, не воспоминания других людей, а живые лица, обращённые непосредственно к нему. И если Зеркало действительно показывало то, о чём я начинала подозревать, неудивительно, что Гарри не сумел ограничиться одним посещением.

— Ты возвращался туда? — спросил Рон.

— Да. Несколько раз.

— И каждый раз видел их?

— Да. Они двигались, улыбались. Но разговаривать со мной не могли.

— А профессор Дамблдор знает? — спросила Падма.

Гарри поднял голову.

— Он сам меня там нашёл. В последний раз. Сказал, что зеркало показывает самое сокровенное желание человека.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

Зеркало желаний. Огромная золотая рама. Необычные ножки. Отражение, показывающее не внешность наблюдателя, а то, что тот больше всего хочет увидеть.

Слишком знакомое сочетание.

— А что увидел Дамблдор? — спросила я.

— Я его спросил. Он сказал, что видит себя с парой толстых шерстяных носков. — Гарри слабо улыбнулся. — Сказал, что люди постоянно дарят ему книги, а носков никто не дарит.

— По-моему, он пошутил, — заметил Рон.

— Возможно, — согласился Гарри. — Но он объяснил, что зеркало не показывает ни правду, ни будущее. Только желания. И что некоторые люди могут провести перед ним всю жизнь, забыв обо всём остальном.

— В этом есть смысл, — сказала Падма. — Особенно если человек видит то, чего ему больше всего не хватает.

Гарри кивнул, но ничего не ответил.

Я смотрела на него и пыталась одновременно удержать две мысли. Первая касалась Гарри и того, насколько опасным мог оказаться для него такой артефакт. Вторая — самого Зеркала. Отражение, реагирующее на глубинные желания наблюдателя, вполне соответствовало известным мне принципам работы некоторых амберских зеркал.

И если моя догадка верна...

— Гарри, — спросила я, — на раме была надпись?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Да. Откуда ты знаешь?

— У старых зеркал часто бывают надписи. Ты запомнил, что там было написано?

— Не полностью. Слова какие-то странные. Первое, кажется, было «Еиналеж».

Я поставила чашку на стол слишком резко. Чай выплеснулся на блюдце, и Падма молча протянула мне салфетку.

Еиналеж.

Четыре месяца я пыталась выяснить, где может быть Зеркало из Коридора Зеркал Эмбера. Перебирала возможные варианты, вычитывала истории о похищенных артефактах, прикидывала, какими средствами смогу воспользоваться после восстановления доступа к Логрусу. Лабиринт потребовал вернуть свою собственность, но, разумеется, не счёл нужным сообщить, где именно её следует искать.

А Зеркало всё это время находилось в Хогвартсе.

В том самом замке, где я жила с сентября.

Иногда у великих Сил было совершенно отвратительное чувство юмора.

— Гермиона? — позвала Падма.

Я взяла салфетку и промокнула блюдце.

— Просто вспомнила одну вещь. Гарри, ты уверен, что первое слово было именно таким?

— Да. Я несколько раз пытался его прочитать. А что?

— Возможно, я встречала упоминание похожего зеркала.

— И что о нём говорилось?

— Пока не уверена, что речь об одном и том же предмете. Мне нужно проверить описание. Ты сможешь показать комнату, где его нашёл?

— Конечно. Только зеркала там уже нет.

— Откуда ты знаешь?

— Дамблдор сказал, что его перенесут. И велел мне больше туда не ходить.

Ну разумеется, стоило мне наконец обнаружить искомый артефакт, как выяснилось, что директор успел убрать его в неизвестном направлении.

— Он объяснил почему? — спросила Падма.

— Сказал, что зеркало опасно. Не потому, что оно делает что-то плохое, а потому, что можно потратить всю жизнь, глядя на то, чего у тебя нет. Он сказал, что я должен жить своей жизнью.

— И ты после этого больше не возвращался?

— Нет. Я хотел, но... — Гарри замялся. — Он ведь прав. Я понимаю. Просто там я впервые увидел их вместе.

Падма протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Гарри не отстранился.

— Если хочешь, можешь показать нам альбом, — предложила она. — С фотографиями.

— Конечно. Я принесу.

Я мысленно отметила, что Падма справилась с ситуацией значительно лучше меня. Пока я размышляла о природе древнего артефакта, она предложила Гарри совершенно реальный способ сохранить связь с родителями, не проводя ночи перед опасным Зеркалом.

— А мантия у тебя останется? — спросил Рон.

Гарри кивнул.

— Дамблдор ничего про неё не сказал. Думаю, он даже не знает, что она у меня есть.

Я в этом сильно сомневалась. Старинная мантия, принадлежавшая Джеймсу Поттеру, неизвестный отправитель, отсутствие подписи... Слишком многое указывало на человека, который предпочитал действовать через посредников и редко объяснял свои решения окружающим. Впрочем, сейчас вопрос о происхождении мантии интересовал меня заметно меньше, чем несколько минут назад.

— Только не устраивай новых ночных экспедиций в одиночку, — сказала я. — Особенно если собираешься проверять незнакомые магические предметы.

— Я же ничего плохого не сделал.

— Тебе просто повезло, что Зеркало оказалось относительно безобидным. Некоторые артефакты реагируют на любопытство менее дружелюбно.

— Откуда ты знаешь?

— Из книг, Гарри.

Рон фыркнул.

— Конечно. Откуда же ещё.

Я одарила его предупреждающим взглядом. Он ответил совершенно невинной улыбкой и потянулся за шахматной доской.

Разговор постепенно вернулся к обычным школьным делам. Падма вспомнила о завтрашних занятиях, Рон предложил Гарри сыграть партию после ужина, а я занялась письмами, хотя сосредоточиться на них уже не получалось.

Еиналеж находилось в Хогвартсе. Дамблдор знал хотя бы об одном его свойстве и, судя по всему, собирался использовать артефакт для собственных целей. При этом у меня не было ни малейшего желания объяснять директору, зачем первокурснице понадобилось древнее Зеркало, которое он счёл опасным даже для простого наблюдения.

Само по себе обнаружение Еиналеж ещё не означало, что я смогу его забрать, но по крайней мере теперь я знала, где начинать поиски.

После ужина Гарри согласился показать нам комнату, где стояло Зеркало. Рон и Падма отправились с нами — отчасти из любопытства, отчасти потому, что перспектива обследовать старый заброшенный класс показалась им значительно привлекательнее вечернего домашнего задания.

Мы поднялись на четвёртый этаж, миновали несколько пустых помещений и остановились перед неприметной дверью с потускневшей латунной ручкой.

— Здесь, — сказал Гарри.

Дверь оказалась незапертой. Внутри обнаружился обычный заброшенный класс: несколько сломанных стульев, перевёрнутая парта, пыль на подоконниках и светлые прямоугольники на полу там, где когда-то стояла мебель. Только возле дальней стены каменные плиты были заметно чище, а на их поверхности виднелись две неглубокие отметины.

— Оно стояло здесь, — пояснил Гарри. — Лицом к двери.

Я присела и провела пальцами по одной из отметин. Тяжёлый предмет действительно находился здесь достаточно долго, чтобы оставить следы. Но никаких ощутимых остатков необычной магии я не обнаружила. Без Логруса приходилось довольствоваться тем, что позволяли обычные чувства, а использовать палочку для полноценного исследования помещения я пока не хотела.

— Странно, — заметила Падма. — Зачем держать такое зеркало в пустом классе?

— Может, его только временно сюда поставили, — предположил Рон.

Я посмотрела на него. Версия была вполне разумной и совершенно мне не нравилась. Если Дамблдор использовал класс лишь как временное хранилище, искать Еиналеж простым обходом помещений замка было бессмысленно.

— Гарри, когда ты видел его в последний раз?

— За несколько дней до Нового года. Потом Дамблдор сказал, что его перенесут.

Значит, у директора было достаточно времени, чтобы подготовить новое место.

— Ты всё-таки знаешь, что это за зеркало? — спросил Гарри.

— Я знаю его название. Но пока не понимаю, как оно оказалось здесь.

Он некоторое время смотрел на пустое место возле стены.

— Если найдёшь его, скажешь мне?

Я не ответила сразу. Обещать Гарри новую встречу с отражением родителей было бы жестоко. Он и без того едва сумел отказаться от ночных посещений, а возвращать его к Зеркалу ради собственного расследования я не собиралась.

— Я скажу тебе, если узнаю что-нибудь важное, — ответила я. — Но смотреть в него снова тебе, наверное, действительно не стоит.

Гарри кивнул, хотя лицо у него стало печальным.

На обратном пути Рон рассказывал о том, как Фред и Джордж однажды спрятали в пустом кабинете целый ящик экспериментальных хлопушек, а Падма пыталась выяснить, почему никто из преподавателей не заметил их раньше. Гарри постепенно включился в разговор. Я шла рядом, время от времени отвечая на реплики, и размышляла о совершенно другой проблеме.

* * *

В свою комнату я вернулась уже после отбоя. Формально оставаться в коридорах после девяти вечера первокурсникам не полагалось, но за последние месяцы мне удалось убедиться, что школьные правила применяются с некоторой избирательностью. Особенно если нарушитель направляется не к запретному коридору, а в собственную башню, причём способен достаточно убедительно объяснить, почему задержался.

На столе меня ожидали неразобранные книги, несколько писем и коробка шоколадных конфет, привезённая из дома. Я машинально взяла одну, освободила место среди пергаментов и достала записи, сделанные ещё в сентябре.

Еиналеж.

В договоре с Лабиринтом название Зеркала упоминалось совершенно определённо. Требовалось вернуть артефакт в Коридор Зеркал Эмбера, откуда тот исчез при неизвестных обстоятельствах. Ни сроков, ни указаний на местонахождение, ни даже намёка на то, кто именно его похитил, мне не предоставили.

Впрочем, отсутствие подробных инструкций было характерной особенностью общения с великими Силами. Они охотно ставили задачи, но проявляли удивительную сдержанность, когда дело доходило до объяснения способов их выполнения.

Ещё утром задача казалась почти неразрешимой. Без Логруса я не могла искать Зеркало, а пользоваться Лабиринтом для подобных целей я пока не научилась. Теперь же выяснилось, что нужный предмет находится буквально в нескольких сотнях шагов от моей спальни.

И принадлежит, по крайней мере фактически, одному из самых могущественных волшебников Британии.

Я могла бы обратиться к Снейпу. Наше соглашение вполне позволяло рассчитывать на его помощь, а доступ к директору у него имелся. Но Северус наверняка пожелал бы узнать, почему меня внезапно заинтересовал артефакт, которым распоряжается Дамблдор. И хотя я не сомневалась в его способности хранить тайны, посвящать его в договор с Лабиринтом совершенно не собиралась.

Оставался другой источник сведений. Куда менее заметный, зато значительно лучше осведомлённый о том, что происходило в старых помещениях замка.

Я закрыла записи и позвала:

— Трик.

Домовик появился почти сразу, с негромким хлопком воздуха. На нём был чистый жилет, а в руках он держал небольшой блокнот, словно я оторвала его от каких-то хозяйственных подсчётов.

— Госпожа звала?

— Да. Мне нужно поговорить с Корком. Он сейчас занят?

Трик задумался.

— Старший Корк заканчивает вечерний отчёт, госпожа. Но если госпожа желает...

— Если он занят, я могу подождать.

Домовик посмотрел на меня с лёгким недоумением. Кажется, возможность того, что человек станет учитывать рабочее расписание домовика, по-прежнему воспринималась им как нечто необычное.

— Трик спросит, госпожа.

Он исчез, а через полминуты вернулся.

— Старший Корк будет рад принять госпожу.

— Тогда перенеси меня к нему, пожалуйста.

Я взяла Трика за протянутую руку. Комната исчезла, и мгновение спустя под ногами оказался каменный пол хозяйственных помещений Хогвартса. Здесь было заметно теплее, чем наверху. Пахло свежим хлебом, горячей водой и выстиранным бельём. За ближайшей дверью слышались голоса домовиков и звон посуды, а по коридору деловито прошёл маленький эльф с корзиной полотенец, вежливо поклонившись мне на ходу.

Трик провёл меня к комнате Корка и постучал.

— Старший Корк, госпожа пришла.

Дверь открылась почти сразу.

— Госпожа Гермиона! — Корк отступил, приглашая меня войти. — Старый Корк рад видеть госпожу. Что-то случилось?

— Пока нет. Но мне нужна информация об одном предмете, который хранится в Хогвартсе.

Комната Корка напоминала кабинет управляющего небольшим поместьем. Вдоль стен стояли шкафы с узкими выдвижными ящиками, на полках лежали журналы в кожаных переплётах, перевязанные лентами пачки пергамента и коробки с печатями Хогвартса. В центре находился письменный стол, приспособленный под рост хозяина, а возле него — два обычных человеческих стула.

На одном из них лежала стопка сложенных полотенец, которую Корк немедленно принялся убирать.

— Госпожа садиться, пожалуйста.

— Спасибо.

Я устроилась напротив стола. На верхнем листе разложенных перед Корком бумаг виднелась таблица с несколькими десятками строк и пометками разными чернилами.

— У вас тоже закончились каникулы, — заметила я.

— У домовиков Хогвартса каникул не было, госпожа. Когда учеников мало, можно сделать работы, которые трудно делать при полном замке. Старый Корк составлял отчёт.

— Надеюсь, хотя бы отдыхать вы успевали?

— Да, госпожа. Молодые домовики получили дополнительные свободные часы, а старшие менялись дежурствами.

Я удовлетворённо кивнула. После наших прежних разговоров Корк стал относиться к вопросам отдыха заметно серьёзнее, хотя привычки многолетней службы менялись медленно. Теперь, по крайней мере, он перестал воспринимать предложение предоставить домовикам свободное время как начало неизбежной катастрофы.

— Сегодня я пришла не по делам Ассоциации, — сказала я. — Мне нужно узнать об одном старом зеркале. Большом, в золотой раме. До Рождества оно стояло в пустом классе на четвёртом этаже.

Корк перестал перебирать бумаги.

Изменение было едва заметным, но я обратила на него внимание. Домовик медленно положил перо, затем посмотрел на меня с выражением, которое я не сразу сумела определить.

— Старый Корк знает это зеркало, госпожа.

— Давно?

— Очень давно. Ещё когда Корк был молодым домовиком, зеркало уже находилось в замке.

— А откуда оно появилось?

Корк задумался.

— Старшие рассказывали, что зеркало принесли извне. Но кто и когда, Корк не помнит. Оно уже было старым, когда Корк впервые его увидел.

Это само по себе ничего не доказывало. Еиналеж могло провести в данной Тени несколько столетий, прежде чем попасть в Хогвартс. С другой стороны, возраст артефакта не обязательно совпадал со временем его появления в конкретном Отражении.

— А недавно его переносили?

— Да, госпожа.

— Ты участвовал?

— Нет. Хозяин сам занимался переносом. Корк получил распоряжение подготовить помещение и после этого убрать старую комнату.

— Подготовить новое помещение?

Домовик опустил уши.

— Госпожа, Корк не может говорить, где теперь зеркало. Хозяин велел никому из учеников не сообщать.

Я удержалась от следующего вопроса. Формулировка приказа была достаточно определённой, и заставлять Корка искать в ней лазейки мне не хотелось.

— Тогда не говори. Я не собираюсь требовать от тебя нарушения приказа директора.

Корк заметно расслабился.

— Спасибо, госпожа.

— Но одну вещь ты, возможно, сможешь объяснить. Почему переносом занимался лично Дамблдор? Зеркало настолько тяжёлое?

Корк покачал головой.

— Не так, как тяжёлый камень, госпожа. Зеркало трудно передвигать.

— В каком смысле?

— Если взять зеркало магией, оно иногда остаётся на месте. Можно поднять раму, но место под ним не меняется.

Я нахмурилась.

— Рама поднимается, а Зеркало остаётся?

— Корк плохо объясняет, госпожа. — Домовик беспомощно развёл руками. — Когда зеркало не хочет уходить, комната держит его. Или оно держит комнату. Старый Корк не знает.

В прежней жизни мне приходилось сталкиваться с предметами, привязанными не столько к определённой точке пространства, сколько к конкретному состоянию Отражения. Обычная попытка переместить такой предмет могла закончиться тем, что физическая оболочка сдвигалась, а его истинное положение оставалось неизменным. Иногда результат выглядел совершенно абсурдно: вещь одновременно находилась там, где её оставили, и там, куда попытались перенести. Но для зеркала из Коридора Эмбера подобные свойства были вполне возможны.

— И директор сумел его переместить?

— Да, госпожа.

— Ты видел, как он это сделал?

— Нет. Хозяин велел никому не входить, пока он работает.

— А почувствовал что-нибудь?

Корк снова замялся.

— Корк чувствовал белое и тёмное рядом.

Я невольно выпрямилась.

— Что именно?

— От зеркала шёл белый холод. Похожий на то, что Корк чувствует в палочке госпожи, только старше и глубже. А рядом был запах открытой двери в Тень.

Вот теперь разговор становился по-настоящему интересным. Белый холод, родственный моей палочке, вполне соответствовал природе артефакта Лабиринта. А вот второй след требовал объяснения.

— Это исходило от зеркала или от магии директора?

— Корк не знает, госпожа. Они были рядом.

Я вспомнила Старшую палочку Дамблдора. Её необычная природа уже вызывала у меня вопросы, а след Хаоса, который ощущали домовики, совершенно не соответствовал обычным представлениям британских волшебников о палочковой магии. Неужели директор использовал её для перемещения Еиналеж, или оба артефакта просто реагировали друг на друга?

— Корк, а само Зеркало как-нибудь воздействует на замок? На Сердце?

— Нет, госпожа. Оно чужое. Не берёт силу из Сердца и не связано с клятвами домовиков.

Это было полезнее, чем я ожидала. По крайней мере, присутствие Еиналеж не объясняло повреждений, которые мы с Роном обнаружили под фундаментами Хогвартса.

— Тогда почему ты так насторожился, когда я о нём спросила?

Корк посмотрел на дверь, затем снова на меня.

— Зеркало смотрит, госпожа.

— На тех, кто перед ним стоит?

— И когда никто не стоит.

Я некоторое время молчала.

— Объясни.

— Иногда домовики проходят мимо комнаты, где стоит зеркало, и чувствуют, что кто-то смотрит на них изнутри. Даже если зеркало закрыто тканью. Корк не знает, кто смотрит.

Я невольно вспомнила Коридор Зеркал Эмбера. Некоторые его обитатели обладали собственным разумом. Другие зеркала служили проходами, третьи — средствами наблюдения, причём далеко не всегда можно было определить, кто именно находился по другую сторону отражающей поверхности.

Однако Еиналеж я знала преимущественно по истории и назначению, а не по личному опыту работы с ним. И если оно действительно сохраняло связь с Коридором, вопрос о том, кто мог смотреть изнутри, становился весьма неприятным.

— Это происходит постоянно? — спросила я.

— Нет, госпожа. Чаще, когда возле зеркала кто-то долго стоит.

Я вспомнила, что Гарри провёл перед Еиналеж несколько ночей, что он рассказывал о родителях, которых видел в отражении, и как неохотно признавал, что Дамблдор запретил ему возвращаться.

— Корк, ты считаешь зеркало опасным?

Домовик долго подбирал ответ.

— Оно не хочет причинять вред, госпожа. Но иногда людям трудно уйти.

— Потому что они видят желаемое?

— Корк не знает, что видят люди. Домовики видят другое.

Я подняла глаза.

— Что именно?

Корк смутился. Его длинные пальцы машинально разгладили край лежащего на столе пергамента.

— Корк видел Хогвартс, госпожа. Большой и сильный. Все домовики были здоровы, молодые учились, дети росли. Сердце светило так, что стены становились тёплыми.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня.

— Старый Корк знал, что это ненастоящее. Но всё равно хотел остаться.

Я закрыла записную книжку, которую успела достать во время разговора. На мгновение передо мной оказался не старший домовик, управляющий огромным хозяйством Хогвартса, а очень старое существо, которое помнило замок другим. Возможно, значительно более могущественным, чем сейчас. И мечтало увидеть его таким снова.

— Спасибо, что рассказал, Корк.

Домовик поклонился, явно не ожидая благодарности.

— Госпожа не должна смотреть в зеркало слишком долго.

— Постараюсь.

— И госпожа не должна пытаться забрать его, пока Хозяин работает с ним.

Я внимательно посмотрела на него.

— Ты знаешь, что директор собирается с ним делать?

— Нет, госпожа. Но Хозяин очень осторожен. Он велел подготовить особые помещения и никого туда не пускать.

Значит, речь шла не просто о переносе старого зеркала из одного заброшенного класса в другой. Дамблдор готовил для него определённую задачу. Возможно, уже приступил к её выполнению.

— Я не собираюсь вмешиваться, пока не пойму, что происходит, — сказала я. — И тебя не стану просить нарушать приказы директора.

Корк снова поклонился. На этот раз с явным облегчением. Я убрала записную книжку и поднялась. Трик, всё это время терпеливо ожидавший возле двери, немедленно шагнул вперёд.

— Ещё один вопрос, Корк. Если Зеркало перенесут снова, ты почувствуешь это?

— Если Корк будет рядом — да.

— А если не рядом?

— Старый Корк не знает, госпожа. В замке много старых вещей. Не все можно чувствовать издалека.

— Понятно. Тогда пока достаточно.

Мы попрощались, и Трик перенёс меня обратно в комнату.

Вернувшись, я разложила на столе записи о Еиналеж. Свидетельства Гарри и Корка подтверждали известное свойство Зеркала: оно показывало сокровенные желания, заставляя людей задерживаться перед отражением. Гарри видел погибших родителей, Корк — восстановленный Хогвартс и счастливых домовиков. Но гораздо интереснее оказались другие подробности. Зеркало наблюдало за окружающими, даже когда никто в него не смотрел, сопротивлялось обычному перемещению и обладало отчётливым следом Порядка. А рядом с ним Корк почувствовал Хаос.

Я достала записи о Философском камне. Осколок Ока Змея Хаоса, способный закреплять связь Отражения с Логрусом, находился под охраной Дамблдора. Там же, в Хогвартсе, директор распоряжался Еиналеж — артефактом противоположной Силы. Совпадение? Вполне возможно. Дамблдор дружил с Фламелем, а Зеркало мог получить совершенно независимо. Но существовало и другое объяснение.

Еиналеж распознавало глубинные желания точнее большинства известных мне ментальных заклинаний. Если Дамблдор научился пользоваться этим свойством, Зеркало могло стать превосходным средством защиты Камня. Например, отдавать спрятанный предмет только тому, кто не собирается им воспользоваться. Изящное решение, особенно если защита предназначалась против вполне определённого человека.

Я постучала пером по столу. Доказательств связи между артефактами не было, зато последствия подобной догадки выглядели весьма неприятно. Лабиринт требовал вернуть Еиналеж в Коридор Зеркал Эмбера, Логрус — передать Камень Риддлу, когда тот появится. А я оказалась между двумя обязательствами, исполнение которых могло потребовать вмешательства в планы Дамблдора. И всё это в двенадцать лет, с официально выжженным магическим ядром и под наблюдением Министерства. В прежней жизни мне доводилось попадать в затруднительные положения, но нынешнее обещало превзойти многие из них.

Впрочем, торопиться не требовалось. Еиналеж находилось в Хогвартсе, директор явно собирался им пользоваться, а договор с Лабиринтом не устанавливал срока возвращения. Я убрала записи в запирающийся ящик и погасила лампу. Завтра начинались занятия, и Макгонагалл вряд ли сочла бы мои космологические обязательства уважительной причиной для невыученного домашнего задания.

Уже лёжа в постели, я вспомнила слова Корка: «Зеркало смотрит, даже когда перед ним никого нет». В Коридоре Эмбера это никого бы не удивило. Но здесь Еиналеж находилось в чужой Тени, вдали от привычного окружения, и за прошедшие столетия вполне могло измениться. Оставалось выяснить, кто именно смотрел изнутри и насколько далеко простирался его взгляд.

Интересно, что оно видит, когда смотрит само?

* * *

Январь вернул Хогвартсу привычный распорядок быстрее, чем я ожидала. Уже к середине первой учебной недели рождественские украшения исчезли из коридоров, преподаватели вспомнили о домашних заданиях, а ученики — о том, что каникулы закончились не только для них. На доске объявлений Г.А.В.Н.Э. появились новые заявки на помощь с уроками, причём желающих разобраться с Трансфигурацией оказалось заметно больше, чем с любым другим предметом.

Я подозревала, что профессор Макгонагалл сочла бы это свидетельством недостаточного усердия учеников. Мне же казалось, что превращение спички в иглу плохо поддаётся самостоятельному освоению, если единственным объяснением служит требование сосредоточиться сильнее. Особенно когда никто толком не объясняет, на чём именно следует сосредоточиться.

Впрочем, мои собственные отношения с Трансфигурацией после Хэллоуина складывались настолько своеобразно, что критиковать методику преподавания следовало с осторожностью. Превратить спичку в иглу я теперь могла разве что весьма окольным путём, зато располагала теоретическими знаниями, которых хватило бы на несколько школьных учебников. Ситуация представлялась мне несколько унизительной, но профессор Макгонагалл, кажется, находила в ней определённую педагогическую справедливость.

Мы с Падмой договорились выделить для друзей вечер пятницы. В это время гостиная Ассоциации обычно пустела: часть учеников отправлялась отдыхать, часть предпочитала шахматы, а самые предусмотрительные пытались закончить задания до выходных. Последних, к сожалению, было значительно меньше, чем мне хотелось бы.

К назначенному часу мы заняли большой стол возле окна. Падма принесла коробку спичек, несколько пуговиц, перья и учебник по Трансфигурации. Я приготовила справочник, чистые листы пергамента и несколько настоящих игл для сравнения. Собственную палочку оставила в кармане. После комиссии мне разрешалось заниматься Трансфигурацией только под наблюдением Макгонагалл, и нарушать это ограничение ради демонстрации превращения спички было бы довольно глупо.

Первым пришёл Невилл. Он появился с двумя учебниками, полной сумкой пергаментов и такой решимостью на лице, словно собирался сдавать выпускной экзамен.

— Привет, Гермиона. Привет, Падма. Я не опоздал?

— На десять минут раньше, — ответила Падма, взглянув на часы. — Можешь пока выбрать место.

Невилл немедленно направился к стулу рядом со мной, но остановился, заметив лежащую на нём сумку.

— Можно я её переставлю?

— Конечно.

Он осторожно поднял сумку, словно внутри находился не набор учебников, а хрупкий алхимический прибор, и поставил её под стол. Затем сел, расправил мантию и принялся доставать принадлежности. Среди них обнаружились три запасных пера, два пузырька чернил и маленькая коробочка с металлическими иглами.

— Я подумал, что можно сравнивать с настоящими, — пояснил он, заметив мой взгляд.

— Разумно. Только не перепутай их после занятия.

Невилл улыбнулся с таким удовольствием, будто я только что присудила ему несколько дополнительных баллов.

Падма, сидевшая напротив, опустила глаза к учебнику. Судя по едва заметному движению уголков её губ, она уже сделала какие-то выводы. Я предпочла их не выяснять.

Гарри и Рон появились вместе. Гарри нёс учебник под мышкой, а Рон по дороге успел раздобыть пакетик засахаренных орехов. Он предложил их всем присутствующим, после чего получил от Падмы распоряжение убрать еду до окончания практики.

— Почему? — удивился Рон. — Мы же не Зелья варим.

— Потому что ты сейчас положишь орехи рядом со спичками, — объяснила она. — А потом кто-нибудь превратит не то.

Рон посмотрел на стол, подумал и убрал пакет в карман.

— Ладно. Убедила.

Мы начали с обсуждения того, чем полноценная металлическая игла отличается от деревянной спички, которой придали соответствующую форму. Гарри вспомнил про плотность и острый конец, Невилл добавил отверстие для нити, а Рон совершенно справедливо заметил, что настоящая игла не должна превращаться обратно в дерево после прекращения действия заклинания.

— Если превращение постоянное, — уточнила Падма. — Бывают временные и устойчивые изменения.

— Именно, — согласилась я. — Внешний вид ещё не доказывает, что предмет действительно изменил свою природу.

Я положила рядом спичку и одну из игл Невилла.

— Металл проводит тепло иначе, обладает другой плотностью, не горит и сохраняет форму под нагрузкой. Даже маленькое отверстие возле тупого конца требует изменения внутренней структуры предмета.

— Получается, надо одновременно представить всё это? — спросил Гарри.

— Не обязательно сознательно удерживать каждое свойство. Магия выполняет значительную часть работы самостоятельно. Но ты должен понимать, что именно собираешься получить.

— Тогда зачем столько теории? — поинтересовался Рон.

— Чтобы понимать, почему иногда получается игла, а иногда деревянная палочка с острым концом.

— У меня однажды получилась такая, — признался Невилл. — Макгонагалл сказала, что я слишком сосредоточился на форме.

— Вот именно.

Падма первой продемонстрировала заклинание. Спичка вытянулась, потемнела, приобрела металлический блеск, и через несколько секунд на столе лежала вполне приличная игла. Гарри справился немного хуже: у его изделия получилось слишком широкое отверстие. Рон со второй попытки изготовил нечто пригодное для шитья и немедленно проверил остроту пальцем.

— Работает, — сообщил он.

— Убедительный эксперимент, — согласилась я. — Только в следующий раз используй ткань, а не собственную руку.

Когда очередь дошла до Невилла, он заметно напрягся.

— Я дома тренировался, — сообщил он, поправляя рукав.

— Тем лучше. Покажи.

Он поднял палочку, произнёс заклинание и выполнил движение. Спичка дрогнула, вытянулась на несколько миллиметров и остановилась. На одном конце появился металлический блеск, но остальная часть осталась деревянной.

Невилл опустил палочку.

— Опять.

— Что именно ты представлял? — спросила Падма.

— Иглу. Как в учебнике.

— Всю целиком?

— Да. То есть... сначала кончик. Потом отверстие. Потом металл.

Я посмотрела на результат. Преобразование остановилось примерно там, где, судя по объяснению, закончилось его внимание.

— Попробуй иначе, — предложила я. — Представь готовую иглу целиком. Не отдельные части, а весь предмет. И удерживай этот образ до завершения заклинания.

Невилл кивнул. Он взял новую спичку, положил её перед собой и снова поднял палочку. На этот раз движение получилось увереннее, но в последний момент он почему-то посмотрел на меня. Кончик палочки отклонился в сторону, спичка резко согнулась и превратилась в маленький металлический крючок.

Рон тихо хмыкнул.

— Можно рыбу ловить.

— Рон, — предупредила Падма.

— Что? Я же не сказал, что плохо.

Невилл покраснел и попытался спрятать крючок под учебником.

— Не надо, — остановила я его. — Оставь. Это полезный результат.

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Правда?

— Конечно. Металл получился почти полностью. Значит, проблема уже не в материале, а в удержании формы. Это прогресс.

Невилл осторожно положил крючок обратно на стол. Падма взяла его, осмотрела и согласилась:

— Гермиона права. В прошлый раз у тебя вообще не получалось изменить середину.

Он заметно приободрился.

Мы продолжили занятия. Гарри работал над точностью движения, Рон — над повторяемостью результата, а Невилл пытался удерживать один образ до конца заклинания. Падма переходила от одного к другому, показывала движения палочкой и проверяла готовые предметы, а я занималась объяснениями и сравнением ошибок.

Примерно через полчаса стало очевидно, что Невилл слишком напряжён. Он старательно выпрямлял спину, следил за каждым движением руки и после каждой попытки поглядывал на меня, ожидая оценки. На третьей спичке у него получилась почти правильная игла, но он так обрадовался, что немедленно уронил палочку.

Я подняла её и вернула владельцу.

— Невилл, ты ведь дома занимался самостоятельно?

— Да.

— И получалось?

— Иногда. Бабушка сказала, что я должен больше стараться.

— Она наблюдала за занятиями?

— Несколько раз.

Я задумчиво посмотрела на него. За каникулы Невилл явно стал увереннее в разговоре, но стоило ему оказаться рядом со мной, как эта уверенность начинала испаряться. Возможно, Августа Лонгботтом действительно решила усилить его подготовку и теперь бедный мальчик боялся не оправдать ожиданий.

Падма, судя по выражению лица, придерживалась какой-то другой версии.

— Давай сделаем перерыв, — предложила она. — Минут на пять.

Рон немедленно достал засахаренные орехи. Гарри потянулся за одним, а Невилл принялся собирать неудавшиеся превращения в отдельную коробку. Я закрыла справочник и откинулась на спинку кресла.

— Слушай, Гермиона, — сказал Гарри, — а ты сама теперь можешь это делать?

Вопрос был ожидаемым. После Хэллоуина мои успехи в Трансфигурации стали предметом регулярных наблюдений Макгонагалл, и друзья знали, что мне разрешено практиковаться только под её контролем.

— Могу, но не так, как раньше. Мы с профессором пробуем другой подход.

— Какой?

Я посмотрела на лежащие перед нами спички. Объяснить принцип преобразования через Отражения обычному первокурснику было непросто. Падма уже освоила некоторые элементы, но её результаты зависели от локальных изменений магических правил, которые я могла создавать с помощью палочки. Превращать это в универсальную инструкцию я совершенно не собиралась.

— Пока экспериментальный, — ответила я. — Мне нужно ещё разобраться, почему он работает.

— А показать можешь? — спросил Рон.

Я покачала головой.

— Не здесь. Комиссия разрешила мне заниматься Трансфигурацией только под наблюдением Макгонагалл.

Рон посмотрел на меня с выражением, которое я уже научилась распознавать. Он прекрасно понимал, что при желании я могла бы нарушить запрет, и явно находил моё внезапное уважение к школьным правилам весьма забавным.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Именно.

Падма улыбнулась и открыла учебник на следующем упражнении.

После перерыва мы попробовали превращение пуговицы в монету. Гарри получил плоский металлический диск без изображения, Рон — нечто похожее на толстую шайбу, а Падма сумела создать вполне убедительную медную монету, хотя изображение на ней расплылось. Невилл некоторое время безуспешно пытался изменить форму пуговицы, после чего отложил палочку и устало потёр глаза.

— Не получается.

— Тогда вернёмся к спичкам, — предложила я. — Не нужно пытаться освоить всё за один вечер.

— Но остальные уже...

— У остальных другие трудности, — перебила Падма. — Гарри никак не может сделать одинаковые отверстия. Рон меняет размер предмета каждый раз по-разному. А у тебя уже почти получилась правильная игла.

Невилл посмотрел на неё, затем на меня.

— Правда?

— Правда, — подтвердила я. — Попробуй ещё раз. Только теперь не торопись и не смотри по сторонам.

Он взял новую спичку, глубоко вдохнул и поднял палочку. На этот раз движение получилось плавным, заклинание прозвучало достаточно уверенно, и дерево постепенно вытянулось в тонкую металлическую иглу. Отверстие возле тупого конца оказалось немного неровным, зато исходный материал исчез полностью.

Невилл несколько секунд смотрел на результат, словно опасался, что тот сейчас вернётся в прежнее состояние.

— Получилось, — тихо сказал он.

— Получилось, — подтвердила я.

Он поднял на меня глаза и улыбнулся так широко, что я невольно ответила тем же.

— Молодец, Невилл. Сохрани её. Будет с чем сравнить следующую.

Невилл осторожно завернул иглу в чистый кусочек пергамента и убрал в коробочку.

— А теперь, — объявил Рон, — предлагаю закончить, пока кто-нибудь не решил превратить весь стол в швейные принадлежности.

— Ты просто хочешь доесть орехи, — заметила Падма.

— Разумеется. Я ведь не для красоты их покупал.

Мы рассмеялись и принялись убирать принадлежности. Неудавшиеся превращения отправились в отдельную коробку, которую Падма предложила подписать «Архив экспериментальных ошибок». Рон настаивал на более коротком названии — «Не получилось», но в итоге уступил, признав, что первый вариант хотя бы прилично выглядит на полке Ассоциации.

Невилл задержался дольше остальных. Он несколько раз проверил, надёжно ли закрыта коробочка с иглой, затем поблагодарил нас за занятие и, уже стоя возле двери, неожиданно спросил:

— Гермиона, а в воскресенье ты будешь здесь?

— Скорее всего. Мы с Падмой собирались разбирать расписание консультаций. А что?

— Я хотел ещё немного потренироваться. И показать тебе, если получится лучше.

— Конечно. Приходи.

Он заметно оживился.

— Тогда до воскресенья!

Когда дверь за ним закрылась, Рон посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Ты заметила?

— Что именно?

— Ничего, — ответил он с совершенно невинным видом.

Я повернулась к Падме. Та старательно складывала учебники, но плечи у неё подозрительно подрагивали.

— Вы оба ведёте себя странно.

— Мы? — удивился Рон. — Совершенно нормально.

Он подхватил шахматную доску и поспешил вслед за Гарри, оставив нас убирать стол. Падма некоторое время молчала, затем аккуратно положила последний учебник поверх остальных.

— Невилл сегодня хорошо поработал, — заметила она.

— Да. Особенно после того, как перестал постоянно смотреть на меня.

Она повернулась ко мне.

— Гермиона, ты ведь понимаешь, почему он смотрел?

— Хотел убедиться, что делает правильно.

Падма несколько секунд изучала моё лицо.

— Конечно. Именно поэтому.

Я посмотрела на неё с подозрением.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Нет. Просто иногда мне кажется, что ты прекрасно разбираешься в очень сложных вещах и совершенно не замечаешь самых простых.

— Например?

— Например, почему Невилл надел сегодня новую мантию, хотя мы собирались заниматься Трансфигурацией.

Я вспомнила, что он действительно выглядел необычно аккуратно. Даже волосы были причёсаны, насколько это вообще возможно при их привычном упрямстве.

— Может, бабушка настояла.

Падма закрыла глаза на несколько секунд, словно собиралась с терпением.

— Возможно.

— У Августы Лонгботтом довольно строгие представления о приличиях, — добавила я. — Ты же знаешь.

— Знаю, Гермиона. Разумеется, знаю.

Она больше ничего не добавила, и я не стала настаивать. Причины, по которым одиннадцатилетний мальчик надел новую мантию на занятие с друзьями, определённо не заслуживали дальнейшего расследования. Хотя веселье Падмы и Рона начинало раздражать. Особенно потому, что расспросы лишь предоставили бы им новый повод для насмешек. Я благоразумно оставила тему.

К вечеру субботы я закончила домашние задания по Чарам, привела в порядок заметки об Еиналеж и убедилась, что дальнейшие поиски Зеркала пока бессмысленны. Корк не собирался нарушать приказ директора, Гарри не знал нового местоположения артефакта, а самостоятельное обследование замка поисковыми чарами наверняка привлекло бы ненужное внимание.

После ужина меня ожидало дополнительное занятие по Зельям. Я пришла на несколько минут раньше и застала Снейпа за проверкой содержимого небольшого флакона. Профессор был без преподавательской мантии, в тёмном сюртуке с закатанными рукавами. На рабочем столе стояли три котла, рядом лежали аккуратно разложенные ингредиенты и раскрытый справочник по противоядиям.

Снейп не поднял головы, даже когда я закрыла за собой дверь.

— Опоздание на две минуты я бы заметил, мисс Грейнджер. Приход на три минуты раньше не даёт никаких преимуществ.

— Тогда в следующий раз постараюсь прибыть точно по расписанию, сэр.

— Это было бы поразительным достижением.

Он поставил флакон в деревянную подставку и указал на стол у дальней стены. Там уже лежал раскрытый справочник по противоядиям, причём закладка отмечала раздел, который мы проходили перед каникулами.

— Сегодня вы будете готовить нечто более полезное, чем очередную демонстрацию способности следовать инструкциям. Назовите три причины, по которым правильно приготовленное противоядие может не подействовать.

Я сняла мантию, повесила её на крючок и подошла к столу.

— Неверно определён яд. Доза противоядия недостаточна. Между отравлением и применением препарата прошло слишком много времени.

— Три очевидные причины. Теперь назовите ещё три.

— Индивидуальная непереносимость компонентов. Взаимодействие с ранее принятыми зельями. Изменение свойств яда после попадания в организм.

Снейп наконец посмотрел на меня.

— Последнее требует уточнения.

— Некоторые вещества распадаются на соединения, которые могут быть токсичнее исходного. Противоядие, рассчитанное на первоначальное вещество, в таком случае бесполезно или даже опасно.

— Магловская токсикология?

— В том числе.

— Хорошо. Сегодня вам придётся применить её вместе с магической.

Он придвинул ко мне пергамент, на котором были записаны симптомы отравления и сведения об условном пациенте. Названия яда не было. Из описания следовало, что пострадавший испытывал сильную жажду, слабость, нарушение координации, постепенно терял чувствительность пальцев и при этом сохранял ясность сознания почти до последней стадии.

Последнее заинтересовало меня особенно.

— Сколько времени прошло с момента отравления?

— Шесть часов.

— Возраст?

— Сорок два года.

— Масса тела?

Снейп назвал приблизительную цифру. Я перечитала симптомы, затем посмотрела на приготовленные ингредиенты.

— Здесь нет ни одного универсального нейтрализатора.

— Их не существует.

— Универсальных в абсолютном смысле — согласна. Но есть препараты широкого действия.

— Которые особенно любят неопытные целители. Пациент умирает от отравления, они добавляют к нему ещё три несовместимых состава и искренне удивляются результату.

Я удержалась от замечания, что в магловской медицине ошибки полипрагмазии тоже хорошо известны, и снова занялась пергаментом.

Среди ингредиентов обнаружились порошок рога единорога, настойка полыни, безоар и несколько веществ, которые при определённых сочетаниях сами могли вызвать весьма неприятные последствия. Особенно подозрительно выглядела маленькая баночка с измельчённой серебристой чешуёй.

— Вы хотите, чтобы я определила яд по косвенным признакам?

— Я хочу, чтобы вы не убили условного пациента. Определение яда — лишь необходимый этап.

Следующие двадцать минут мы провели в обсуждении состава крови, действия магических токсинов и пределов диагностических чар. Снейп не давал готовых ответов, зато с заметным удовольствием разрушал недостаточно обоснованные предположения.

Дважды мне пришлось полностью пересмотреть первоначальную схему лечения. На третий раз выяснилось, что один из симптомов вообще не относился к действию яда: нарушение координации могло возникнуть из-за зелья, которое пострадавший принял самостоятельно, пытаясь облегчить слабость.

— Вот теперь, — произнёс Снейп, когда я наконец указала на нужную группу веществ, — можно приблизиться к котлу.

Я потратила почти час на приготовление противоядия и ещё некоторое время — на проверку его устойчивости и совместимости с уже принятым пациентом препаратом. Снейп наблюдал за работой, изредка вмешиваясь короткими вопросами. Когда я попыталась ускорить охлаждение состава, он постучал пальцем по краю котла.

— Температура падает слишком быстро.

— Разница всего четыре градуса.

— Для этого состава достаточно двух, чтобы началось выпадение осадка. Вы хотите получить прозрачное противоядие или декоративное покрытие на дне котла?

Я убрала палочку и уменьшила огонь обычным способом. Через несколько минут жидкость приобрела требуемый бледно-янтарный оттенок.

— Приемлемо, — сказал Снейп после проверки.

В его устах это соответствовало весьма высокой оценке. Пока Снейп переливал противоядие в контрольные флаконы, я убирала инструменты и размышляла, стоит ли вернуться к событиям Хэллоуина. До каникул профессор так и не нашёл доказательств причастности Квиррелла к появлению Твари, а я после вмешательства белого пламени Рона лишилась прежних возможностей исследования. Впрочем, за прошедшие недели Снейп вполне мог обнаружить что-нибудь новое.

— Как продвигается расследование октябрьского происшествия? — спросила я, вытирая нож.

Снейп закрыл первый флакон пробкой, проверил плотность посадки и лишь затем ответил:

— Медленно.

— Значит, результаты всё-таки есть?

— Мисс Грейнджер, между отсутствием результатов и отсутствием результатов, которыми я намерен с вами делиться, существует существенная разница.

— Разумеется. Меня интересует только та часть, которая касается моей безопасности.

— Тогда могу вас обрадовать: за последние два месяца в школе не появилось второй Твари того же типа.

— Это я и сама заметила.

— Прекрасно. Значит, мы оба располагаем хотя бы одним достоверным наблюдением.

Я поставила нож в сушильную стойку и повернулась к нему.

— Профессор Квиррелл по-прежнему находится под подозрением?

Снейп перестал работать с флаконами. Пауза была небольшой, но достаточной, чтобы я поняла: вопрос ему не понравился.

— На каком основании вы связываете его с тем существом?

— Я уже объясняла.

— Вы рассказывали о своих подозрениях. Меня интересуют основания, которые появились с тех пор.

— Новых нет, — признала я. — После Хэллоуина я лишилась возможности проверить некоторые прежние наблюдения.

— Следовательно, ваше положение не изменилось.

— А ваше?

Он взял чистую тряпку и тщательно вытер стеклянную палочку, хотя она и без того выглядела совершенно чистой.

— Я не обнаружил ничего, что позволило бы предъявить профессору Квирреллу обвинение.

Формулировка была аккуратной. Она не означала, что Квиррелл невиновен, и даже не означала, что Снейп перестал его подозревать.

— А если бы обнаружили? — спросила я.

— Я обратился бы к директору.

— Вы уверены, что директор принял бы необходимые меры?

— Уверенность — роскошь, которую я предпочитаю заменять проверяемыми фактами.

Это был почти тот же ответ, который я сама могла бы дать на подобный вопрос.

Я усмехнулась и вернулась к уборке. Вступать со Снейпом в спор о компетентности Дамблдора не имело смысла: профессор и без моего участия обладал сложным отношением к директору, а дополнительных сведений всё равно не собирался сообщать.

Однако оставалась ещё одна тема.

— Вы когда-нибудь работали с Зеркалом Еиналеж?

Снейп резко поднял взгляд.

— Откуда вам известно это название?

Я не стала изображать удивление.

— Гарри рассказал, что нашёл его на рождественских каникулах. Директор объяснил ему, как действует Зеркало, а затем перенёс его в другое место.

— И какое отношение оно имеет к нашему занятию?

— Никакого. Мне любопытно, насколько опасен такой артефакт для человека, который проводит перед ним много времени.

Снейп медленно поставил палочку на стол.

— Поттер проводил перед ним много времени?

— Несколько ночей. Насколько я поняла, его привлекала возможность видеть родителей.

Лицо Снейпа почти не изменилось, но пальцы, сжимавшие край стола, заметно напряглись. Причина была очевидна: Гарри видел в Зеркале Лили, которую профессор потерял и которую я обещала ему вернуть. Обещание, о способах исполнения которого он пока предпочитал не спрашивать.

— Директор видел Поттера у Зеркала? — спросил Снейп.

— Да. И предупредил, чтобы Гарри больше туда не возвращался.

— В таком случае директор поступил разумно.

— Вы знакомы со свойствами артефакта?

— Достаточно, чтобы понимать, насколько опасно человеку предпочитать изображение недостижимого реальной жизни.

Я не ответила сразу. Снейп сам дал мне основание продолжить разговор, но пользоваться им следовало осторожно.

— Гарри действительно был расстроен, — сказала я. — Падма попросила меня не вовлекать его в дальнейшие поиски Зеркала. Я согласилась.

— Поразительно здравое решение.

— Благодарю за признание моих редких достоинств, сэр.

Он проигнорировал замечание.

— Поттеру не следует проводить остаток учебного года в погоне за собственными воспоминаниями.

— Это не воспоминания. Он почти не помнит родителей.

Снейп посмотрел на меня так, будто я только что допустила ошибку в простейшей формуле.

— Именно поэтому Зеркало для него особенно опасно.

Я вынуждена была признать справедливость возражения.

Гарри не просто вспоминал то, что утратил. Он получал возможность видеть семью, которую никогда по-настоящему не знал, и воспринимал созданное артефактом изображение как единственное доступное продолжение отношений с родителями.

Для одиннадцатилетнего мальчика, выросшего у маглов, это была весьма сильная приманка.

— Вы ведь не собираетесь рассказывать ему о нашем разговоре? — спросила я.

— Не вижу необходимости.

— Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы Гарри решил, будто я обсуждаю его личные переживания за спиной.

Снейп поднял бровь.

— Вы именно этим сейчас и занимаетесь.

— С целью выяснить, представляет ли Зеркало опасность.

— Несомненно. А я, разумеется, должен восхититься тонкостью различия.

Пришлось уступить.

Я закончила уборку и получила разрешение уходить, но у двери Снейп неожиданно окликнул меня.

— Мисс Грейнджер.

Я обернулась.

— Да, профессор?

Он некоторое время рассматривал меня, словно решая, стоит ли произносить следующие слова.

— Не всякое утраченное можно вернуть без последствий. Даже если средство действительно существует.

Я почувствовала неприятное напряжение под рёбрами. Снейп не мог знать, насколько точно его замечание касалось моей собственной ситуации, но от этого оно не становилось менее справедливым.

— Я помню о нашем соглашении, сэр.

— Надеюсь, вы помните и о необходимости выполнять обещания с пониманием их цены.

— Помню.

Он коротко кивнул и вернулся к столу.

Я вышла в коридор, оставив за спиной запах полыни, горячего металла и едва заметную горечь разговора, в котором мы оба обошли главное.

* * *

В воскресенье утром меня разбудил стук в дверь. Часы показывали без четверти девять — для выходного дня время вполне цивилизованное, хотя я предпочла бы ещё полчаса спокойно почитать в постели. За дверью стояла Падма с двумя книгами под мышкой и таким выражением лица, которое обычно предвещало очередное мероприятие Ассоциации.

— Ты помнишь, что сегодня мы обещали разобрать расписание занятий в гостиной? — спросила она.

Я посмотрела на часы, затем на неё.

— Обещали после завтрака.

— Завтрак уже начался.

— Это не противоречит моему утверждению.

Падма прошла к столу, положила книги рядом с раскрытым справочником и внимательно посмотрела на исписанные пергаменты.

— Ты опять работала допоздна?

— До половины второго.

— Над чем?

— Над классификацией опасных артефактов по способу воздействия на владельца.

— И сколько страниц получилось?

— Семь.

— Тогда я понимаю, почему ты ещё не одета.

Она открыла шкаф и достала мою школьную мантию. За последние месяцы Падма приобрела привычку обращаться с порядком в моей комнате как с личной задачей, хотя, на мой взгляд, никакой особенной проблемы не существовало. Все книги лежали там, где я могла их найти, пергаменты были разложены по темам, а одежда занимала предназначенные для неё полки. То, что некоторые темы иногда распространялись на соседние поверхности, не делало систему менее рациональной.

— Кстати, — сказала Падма, пока я умывалась, — Невилл спрашивал, придёшь ли ты сегодня в гостиную.

— Зачем?

— Хотел показать, что получилось у него после пятницы.

— Он продолжил заниматься?

— Судя по всему, да. Гарри сказал, что вчера Невилл весь вечер превращал пуговицы в монеты.

— Это хорошо. Самостоятельная практика необходима.

Падма ничего не ответила, но, когда я вернулась к столу, на её лице обнаружилась знакомая улыбка.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто интересно, сколько ещё пуговиц должно пострадать, прежде чем ты заметишь очевидное.

— Если он сумеет получить устойчивую трансформацию без выраженных дефектов, я замечу это немедленно.

— Разумеется.

Она произнесла это с такой интонацией, что я окончательно убедилась: речь идёт вовсе не о Трансфигурации. Однако продолжать расспросы не стала. Падма явно получала от происходящего удовольствие и вряд ли собиралась делиться его причиной по первому требованию.

После завтрака мы поднялись на третий этаж. В гостиной Г.А.В.Н.Э. уже горел камин, хотя большую часть тепла давали зачарованные стены. Возле окна две второкурсницы с Пуффендуя готовили доклад по истории магии; на шахматном столике несколько фигур безуспешно пытались убедить отсутствующих игроков начать партию. Доска объявлений за каникулы покрылась таким количеством записок, что расписание консультаций почти исчезло под разноцветными листками.

— Вот с этого и начнём, — сказала Падма, снимая верхнее объявление.

Мы занялись расписанием. Требовалось согласовать занятия по Чарам и Трансфигурации, выделить время для шахматного клуба и разобраться с неожиданно большим количеством желающих посещать консультации старшекурсников. Последнее меня радовало, хотя Перси наверняка счёл бы необходимым немедленно разработать отдельное положение о порядке записи на дополнительные занятия. К счастью, Перси сегодня отсутствовал.

— В пятницу оставим два больших стола для практики, — предложила Падма. — А шахматный клуб можно перенести на четверг.

— Рон будет недоволен.

— Рон будет недоволен при любом расписании, если оно не предусматривает ежедневных шахматных турниров.

— Справедливо.

Я внесла изменения в список и добавила отдельное примечание: помощь старших учеников не заменяет преподавательского надзора при выполнении опасных практических работ.

Падма прочитала его через моё плечо.

— Ты говоришь так, будто ожидаешь, что кто-нибудь из первокурсников попытается превратить себя в мебель.

— Я знаю достаточно первокурсников, чтобы не исключать такую возможность.

— Гермиона!

— Что? После истории с Хэллоуином я предпочитаю не полагаться исключительно на здравый смысл окружающих.

— По-моему, после Хэллоуина окружающие имеют полное право сказать тебе то же самое.

Возразить было трудно. Я ограничилась тем, что подчеркнула предупреждение и прикрепила расписание на доску.

К полудню пришёл Гарри. Он принёс несколько книг из библиотеки и исписанные листы с дополнительными упражнениями по Чарам, которые предложил оставить для желающих. За ним появился Рон с шахматной доской под мышкой, а ещё через несколько минут — Невилл, державший перед собой небольшую коробочку.

Первым делом я заметила, что он снова надел хорошую мантию.

Возможно, Августа действительно уделяла внешнему виду внука гораздо больше внимания, чем я предполагала.

— Гермиона, можно тебя на минуту? — спросил Невилл, едва переступив порог.

— Конечно.

Он подошёл к свободному столу и осторожно открыл коробочку. Внутри лежали три металлические иглы, две монеты и предмет, который первоначально, вероятно, являлся пуговицей, но теперь имел форму не слишком правильного серебряного кружка.

— Я вчера ещё пробовал, — объяснил он. — После того как ты сказала, что надо представлять готовую иглу целиком. Получилось лучше.

Я взяла одну из игл и повернула её к свету. Металл был ровным, острие достаточно тонким, а отверстие действительно проходило насквозь. На поверхности оставались едва заметные следы исходной древесной структуры, но для самостоятельной работы первокурсника результат был вполне достойным.

— Очень хорошо, Невилл. Ты исправил почти все ошибки, которые были в пятницу.

Он просиял.

— Правда?

— Да. Посмотри сюда. — Я положила иглу на пергамент и указала на участок возле ушка. — Здесь материал ещё неоднородный, поэтому при обратном превращении могут возникнуть сложности. Но форма устойчива, и размер выдержан правильно. Ты сколько раз повторял?

— Не считал точно.

— Хотя бы приблизительно.

— Наверное, раз сорок.

Рон, услышавший последнюю фразу, оторвался от шахматной доски.

— Сорок? Ты серьёзно?

Невилл покраснел.

— Может, немного меньше.

— Я после двадцатой попытки уже начал бы превращаться в иглу сам, — сообщил Рон.

— У тебя другая проблема, — заметила я. — Ты слишком быстро переходишь к следующему заклинанию, когда получаешь приемлемый результат. Невилл, наоборот, повторяет действие до тех пор, пока не добьётся устойчивости. Оба подхода имеют преимущества.

— Вот видишь, — сказал Невилл, обращаясь к Рону.

— Вижу, что мне сейчас снова дадут домашнее задание.

Гарри рассмеялся, а Падма, стоявшая возле доски объявлений, посмотрела сначала на Невилла, потом на меня.

Выражение её лица стало подозрительно довольным.

— Невилл, — сказала она, подходя к столу, — а ты пробовал проверить, сколько времени сохраняется превращение?

— Нет. Я просто оставил иглы в коробочке.

— Тогда давай проверим. Если они сохранили форму с вечера, это уже хороший результат.

Невилл с готовностью согласился. Они принялись рассматривать образцы, а я вернулась к расписанию, которое всё ещё требовало согласования нескольких консультаций.

Однако через некоторое время меня отвлекло тихое замечание Рона:

— Удивительно, сколько сил человек способен потратить ради одной иголки.

Я подняла голову. Он сидел возле шахматного столика и смотрел на меня с совершенно невинным выражением.

— Ради освоения Трансфигурации, Рон. Игла здесь только учебный объект.

— Конечно, — согласился он. — Я именно это и имел в виду.

Падма отвернулась к окну.

Я решила, что сегодня они окончательно сговорились действовать мне на нервы.

* * *

К двум часам гостиная стала выглядеть значительно лучше. На доске остались только актуальные объявления, книги вернулись на полки, а шахматные фигуры наконец получили игроков. Гарри согласился сыграть с Роном, хотя заранее предупредил, что не собирается участвовать в очередном турнире. Невилл устроился поблизости, время от времени поглядывая на свои иглы, разложенные на соседнем столе.

Я задержалась у окна, проверяя список книг, которые стоило заказать для гостиной на весенний семестр. За стеклом медленно падал снег. Двор Хогвартса лежал под белым покрывалом, вдоль дорожек темнели следы учеников, направлявшихся к теплицам, а над дальними башнями низко висели серые облака.

Январь обещал быть холодным и, судя по количеству накопившихся дел, достаточно насыщенным.

— Гермиона, — окликнул меня Гарри от шахматного столика, — помнишь, мы перед каникулами читали про Певереллов?

Я оторвалась от списка книг, которые собиралась заказать для Ассоциации.

— Конечно. Игнотус Певерелл, три брата и Дары Смерти. Что-то нашёл?

— Не совсем.

Гарри посмотрел на Рона, который в этот момент сосредоточенно изучал положение фигур, затем на Падму. Она стояла возле доски объявлений, пытаясь убедить упрямый лист пергамента оставаться на предназначенном ему месте.

— Помнишь сказку? — продолжил Гарри. — Там третий брат получил от Смерти мантию-невидимку.

— Которая позволяла скрываться даже от самой Смерти, — подтвердила я. — Помню.

— И его звали Игнотус Певерелл.

— Гарри, мы с тобой сами нашли его в твоей родословной. Ты потом ещё показывал нам рисунок с его могилы.

— Я знаю! — Он немного смутился. — Просто раньше у меня не было мантии.

Я медленно отложила перо.

Вот теперь я поняла, куда он ведёт.

— А теперь есть, — закончила за него Падма, подходя к столу.

Гарри кивнул.

— Она принадлежала папе. И если Игнотус действительно был нашим предком...

— Ты думаешь, что унаследовал один из Даров Смерти? — спросил Рон.

Гарри посмотрел на него с некоторым облегчением.

— Ну да. То есть не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Рон откинулся на спинку кресла.

— Неплохо. Мне на Рождество подарили мантию, а тебе — легендарную вещь, которую сама Смерть выдала твоему предку.

— Ты сам говорил, что новая мантия тебе нравится, — напомнила Падма.

— Нравится. Но моя хотя бы не пытается выглядеть частью древней сказки.

— Она ещё и невидимой не становится, — заметила я.

— Вот именно. Совершенно обычная, надёжная мантия. Никаких неожиданностей.

Гарри невольно улыбнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

— Так это возможно?

— Возможно, — ответила я. — Но пока у нас нет оснований считать твою мантию именно тем артефактом.

— Почему? Она ведь делает человека невидимым.

— Гарри, мантии-невидимки существуют. Редкие, дорогие, иногда очень старые, но вполне реальные. Само по себе это свойство ничего не доказывает.

— А то, что она принадлежала моему отцу?

— Уже интереснее. Особенно если учесть родословную Поттеров. Но между Игнотусом и твоим отцом прошло несколько столетий. За это время мантия могла потеряться, быть продана, уничтожена или заменена другой.

— А могла сохраниться, — возразил Гарри.

— Могла, — согласилась я. — Поэтому стоит проверить.

Падма задумчиво посмотрела на него.

— В сказке говорилось, что мантия третьего брата не теряла своих свойств со временем. Обычные мантии-невидимки постепенно изнашиваются, верно?

— Некоторые, — уточнила я. — Есть разные способы изготовления. Одни используют шерсть демимаски, другие — специальные чары. Но ты права: долговечность может оказаться полезным признаком.

— Тогда надо узнать, сколько лет мантии Гарри, — заключила Падма.

— И кто хранил её все эти годы, — добавила я.

Гарри нахмурился.

— В записке было сказано, что она принадлежала папе и что её решили вернуть мне. Но кто прислал, я не знаю.

Я вспомнила серебристую ткань, которую держала в руках несколькими днями раньше. Она была необычайно лёгкой, почти невесомой, и я не заметила на ней привычных признаков зачарованного полотна. Впрочем, без зрения Логруса мои возможности исследования оставались ограниченными.

А проверять семейную реликвию Поттеров мощными чарами, пропущенными через Лабиринт, представлялось мне не лучшей идеей.

После истории с куском сукна в Малфой-мэноре я стала относиться к подобным экспериментам значительно осторожнее.

— Гарри, — спросила я, — ты не возражаешь, если мы попробуем выяснить, как устроена твоя мантия? Без опасных экспериментов, разумеется.

— Конечно! Я поэтому и спросил.

— Тогда начнём с библиотеки. Посмотрим, какие вообще существуют способы изготовления мантий-невидимок и как отличить один от другого.

— А если она действительно окажется Даром Смерти? — спросил Рон.

Я задумалась.

В прежней жизни мне доводилось сталкиваться с предметами, которые жители отдельных Отражений считали божественными дарами. Иногда за красивой легендой скрывалась совершенно обычная магическая технология. Иногда — артефакт, созданный существом, для которого местные законы реальности были не более чем набором удобных рекомендаций.

Вторая возможность встречалась значительно реже, но обычно доставляла куда больше неприятностей.

— Тогда, — сказала я, — нам придётся выяснить, что именно означает выражение «скрыться от Смерти».

Рон посмотрел на меня внимательнее.

— В каком смысле?

— В самом буквальном. Скрыться от человека, от поискового заклинания, от магического наблюдения — это разные задачи. Если же автор сказки действительно имел в виду Смерть как самостоятельную сущность, нужно сначала понять, что она собой представляет.

— Гермиона, — осторожно произнесла Падма, — ты опять собираешься объяснять сказку так, словно это описание настоящего магического происшествия?

— Почему бы и нет? Мы ведь уже установили, что один из её персонажей действительно существовал.

— Это не значит, что он разговаривал со Смертью!

— Разумеется. Возможно, он разговаривал с кем-то значительно менее приятным.

Рон вдруг рассмеялся.

— Знаете, если бы мне предложили выбрать между волшебником, который раздаёт непобедимые палочки, и Смертью, я бы сначала выяснил, что каждый из них потребует взамен.

Я посмотрела на него с одобрением.

— Очень разумный подход.

— Спасибо. Мама всегда говорила, что нельзя брать подарки у незнакомцев.

— Особенно если незнакомец представляется Смертью, — добавила Падма.

— Именно.

Гарри переводил взгляд с одного на другого.

— Вы вообще можете хоть иногда говорить серьёзно?

— Мы совершенно серьёзны, — заверила я. — Просто пока у нас есть только сказка, родословная и очень необычная мантия. Этого достаточно для расследования, но недостаточно для выводов.

Гарри немного подумал и кивнул.

— Хорошо. Тогда завтра после занятий?

— После Чар, — уточнила Падма. — У нас ещё консультация для второкурсников.

— А потом библиотека, — согласилась я.

— Отлично!

Гарри вернулся к шахматной доске и обнаружил, что Рон за время разговора успел передвинуть коня.

— Эй! Когда ты это сделал?

— Пока ты выяснял, как обмануть Смерть.

— Так нечестно!

— Почему? Ты же сам отвлёкся.

— Я разговаривал!

— А я играл. Шах.

Гарри возмущённо уставился на доску. Невилл попытался подсказать спасительный ход, но Рон немедленно объявил, что консультации посторонних запрещены. Я оставила их спорить о шахматной этике и вернулась к своему списку.

Еиналеж, Философский камень, Старшая палочка Дамблдора, а теперь ещё и мантия, которая вполне могла оказаться одним из Даров Смерти. За последние месяцы вокруг меня обнаружилось подозрительно много древних артефактов, причём некоторые находились в руках одних и тех же людей.

Я посмотрела на Гарри, тщетно пытавшегося спасти короля от приготовленной Роном ловушки. Если мантия действительно принадлежала Игнотусу Певереллу, оставалось выяснить, кто хранил её после смерти Джеймса и почему решил вернуть именно сейчас. Возможно, объяснение было совершенно прозаическим, но после знакомства с британской магической политикой я всё меньше верила в случайные подарки без подписи.

— Гермиона, — позвала Падма, заглядывая в мой список, — ты закончила?

— Почти.

— Тогда пойдём обедать. Иначе ты опять забудешь.

— Я не забываю обедать.

Она посмотрела на меня.

— В среду ты пришла в Большой зал, когда уже подавали десерт.

— У меня была уважительная причина.

— Ты читала.

— Очень важную книгу.

— Разумеется.

Я вздохнула, убрала список в папку и позволила увести себя к двери. По дороге Падма бросила короткий взгляд на Невилла, который немедленно поднял голову и улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ.

Падма тихо рассмеялась.

— Что опять? — спросила я.

— Ничего, Гермиона. Совершенно ничего.

Я покачала головой.

Похоже, за ближайшие месяцы мне предстояло разобраться не только с древними артефактами, повреждённым Сердцем Хогвартса и загадками британской магии, но и с совершенно непонятным поведением собственных друзей.

Причём последнее начинало казаться наиболее сложной задачей.