Посланник Атлантиды (джен)

Согнувшись в три погибели, с фонарями, бросающими беспомощные желтые пятна на камень, исследователи начали медленное скольжение вниз. Длинный, низкий, крутой и отполированный бесчисленными песками времени коридор не позволял разогнуться, зато каменный пол, уходящий под уклон, настойчиво увлекал за собой, все ускоряя и без того неуверенные, скользящие шаги. Воздух был неподвижен, густ и пах сыростью, пылью и чем-то неопределённо древним.

В скудном свете фонарей были видны лишь собственные тени, корчащиеся на стенах, и обтесанный каменный пол прямо под ногами — ровная поверхность скалы, в недра которой безжалостно вгрызся этот проход.

— Эви, когда же этому чертову коридору конец? Спину уже ломит, а в легких будто вата, — простонал Джонатан, и его голос, приглушённый и плоский, тут же поглотила подавляющая тишина.

— Терпение, Джон, — отозвалась Эвелин, но и в её голосе слышалась усталость. — Должны же мы куда-то прийти…

Словно в ответ на её слова, справа из мрака выплыла небольшая ниша. Она была единственным нарушением монотонности каменного чрева.

— Давайте здесь, немного переведём дух, — с облегчением сказала Эвелин и поспешила свернуть в узкое углубление, чтобы наконец-то выпрямить затекшую спину хоть на минуту.

— Это не просто ниша, — пояснила миссис О’Коннелл, запрокидывая голову и освещая фонарем тёмный колодец, уходивший вверх в невидимую высь. — Это устье шахты, так называемого Колодца. Он ведёт к перекрестку восходящего коридора и Большой галереи. Почти две тысячи лет люди были уверены, что на его дне есть вода. Лишь в девятнадцатом веке Кавилья расчистил завалы и доказал, что воды там нет, а дно — вот оно.

Последняя часть спуска оказалась самой трудной. Потолок опустился так низко, что временами приходилось двигаться на четвереньках, цепляясь руками за выступы в скользком камне. Воздух становился всё тяжелее, каждый вдох обжигал лёгкие. Но вот, наконец, пол под ногами дрогнул и пошёл горизонтально. Они выпрямились с глухими стонами, но радость была недолгой: тоннель здесь сузился и стал ещё ниже, заставляя снова сгибаться.

Проползя ещё около двадцати шести футов в этой унизительной позе, они упёрлись в грубо обтесанный портал. За ним зияла пустота. С трудом протиснувшись сквозь очень низкий и узкий проход один за другим, они очутились в так называемой нижней погребальной камере.

Мрачный склеп, лежавший почти точно под сердцем пирамиды, давил не только сводами, но и атмосферой незавершенности, брошенного начинания. Словно строители в ярости отступили на полуслове. Потолок был грубо сведен, но пол представлял собой жуткое зрелище: неровная, изрытая траншея, больше похожая на последствия чудовищной бомбардировки, чем на рукотворное помещение.

— Ух ты, тут прямо как в каменоломне после обвала! — воскликнул Алекс, и его звонкий голосок грубо разорвал давящую тишину, породив гулкое эхо.

— Осторожнее, сынок, не подходи близко — здесь глубокая яма! — предупредила Эвелин, хватая его за руку.

— И что, в этой груде щебня кто-то что-то искал? — хрипло спросил Рик, поднимая фонарь выше. Луч выхватил из тьмы груду обломков и зияющую чёрную дыру в углу.

— В начале девятнадцатого века здесь копали Говард Вайз и Джон Перринг, — ответила Эвелин, проводя лучом по краям ямы. — Они разобрали пол, надеясь найти скрытую камеру, описанную Геродотом — якобы остров с телом фараона, окруженный каналом. Нашли лишь камень и разочарование.

Любопытство перевесило здравый смысл. Джонатан, крадучись, как на паркете у букиниста, подобрался к краю зияющей ямы и заглянул внутрь, направив луч фонаря в чёрную глотку.

В ту же секунду из темноты на него обрушился вихрь из кожаных крыльев и пронзительных, леденящих душу визгов. Что-то холодное и цепкое зацепилось за его волосы, слепое кожистое создание с размашистым хлопком ударилось ему в грудь.

— А-А-А-А! СВЯТОЙ ОСИРИС! — не крикнул, а взвыл Джонатан, беспомощно отмахиваясь руками и чуть не роняя фонарь. Его паника была заразной. С десяток испуганных тварей, потревоженных светом, вырвались из колодца, как дым из печки, и принялись метаться по камере, их тени уродливо плясали и разрастались до размеров демонов на стенах.

Лишь железная хватка Ардета, успевшего схватить его за куртку и оттащить от края, спасла мистера Карнахана от падения в пропасть.

— Тихо! Не двигайся! — скомандовал медджай, пригнув голову. — Они слепы. Успокоятся.

Через минуту кошмарный рой, оглашая своды последними обиженными писками, выпорхнул в коридор. В воцарившейся тишине было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Джонатана.

— Я… я ненавижу… летучих мышей, — выдавил он, всё ещё дрожа и с отвращением отряхивая пиджак. — Спасибо, дружище. Без тебя я бы уже дегустировал подземные воды.

— Джонатан, я же предупреждала! — с упрёком и облегчением произнесла Эвелин. — Будьте все, пожалуйста, осторожнее! Это место не прощает невнимательности.

— Ладно, ладно, дорогая, — отмахнулся он, всё ещё бледный. — Так что делаем? Похоже, тут и до нас всё сто раз переворошили.

— В свитке сказано искать замочную скважину, — твёрдо сказала Эвелин, доставая книгу. — Логика подсказывает, что она должна быть на восточной стене. Сфинкс смотрит на восток — его взгляд указывает путь.

— А где тут восток, в этой каменной утробе? — спросил Джонатан, оглядываясь.

— Вход, через который мы вошли, — с севера, — объяснила Эвелин, уверенно указывая рукой. — Значит, восточная стена — вот эта.

Начался изнурительный, методичный поиск. Час упорных простукиваний превратился в мучительную рутину. Спины ныли от постоянной сгорбленной позы, пальцы стирались в кровь о шершавый, неприветливый камень. Они простукивали каждый дюйм восточной стены, но в ответ раздавался лишь глухой, обескураживающий стук — сплошная кладка. Воздух стал спёртым и тяжёлым, пропитанным пылью отчаяния.

Джонатан, с мокрым от пота лицом, в изнеможении прислонился к холодному гребню скалы.

— Эви, дорогая, может, хватит? — его голос звучал хрипло от усталости и пыли. — Здесь ничего нет. Может, твой Сфинкс… косил одним глазом? Или мы не так перевели «взгляд»? Может, имелся в виду «вздох» или «чих»?

Даже непоколебимая Эвелин начала сдаваться. Она с отчаянием провела рукой по неподдающейся стене, оставив на камне слабый след.

— Но… но всё указывает именно сюда! — в её голосе впервые зазвучали нотки растерянности и досады. — Должна же быть здесь хоть какая-то зацепка, хоть малейшая аномалия…

Рик, молчавший всё это время, в сердцах пнул небольшой обломок. Камень с сухим стуком отлетел в сторону, и эхо злорадно раскатилось по камере, подчёркивая их провал.

— Может, вернёмся? — с надеждой в голосе предложил Джонатан. — Проветримся, подумаем… Я знаю отличное кафе в Каире с кондиционером и без летучих мышей.

И в эту гробовую, наполненную горечью тишину, как удар гонга, прозвучал тихий, задумчивый голосок Алекса. Он сидел на вершине каменного гребня, безучастно наблюдая за мучениями взрослых.

— Мам… а почему эта дыра в потолке такая… ровная? — мальчик указывал пальцем вверх, в темноту. — Совсем квадратная. Как та шахта в прошлой камере пирамиды, где плиты опускались?

Эвелин, не отрываясь от книги, которую она еще раз перечитывала, буркнула устало:

— Не знают, сынок. Гипотезы разные. Вентиляция, строительный люк, незаконченный ход…

Но Алекс не унимался. Запрокинув голову, он вглядывался в тёмный квадрат, пока глаза не начали слезиться от напряжения.

— А эта трещинка вокруг неё… — он прищурился. — Она по кругу идёт. Прямо как рисунок вокруг нашего медальона.

Последняя фраза заставила Эвелин резко поднять голову. Все её усталость и разочарование будто испарились. Луч её фонаря, дрожа от внезапно вспыхнувшей, безумной надежды, рванулся к потолку, выхватывая из тьмы квадратное углубление и едва заметную полукруглую щель по его краю.

— Боже правый… — прошептала она, и в её голосе смешались благоговение и торжество. — Алекс, ты гений! Рик, подними его! Быстро! Инструменты!

В одно мгновение апатия сменилась лихорадочной активностью. О’Коннелл посадил сына на плечи, как на трон. Эвелин подала свёрток с тонкими щупами и кисточками. Под её руководством Алекс, стараясь дышать ровнее, начал осторожно очищать едва заметную щель. Из-под его кисточки посыпалась древняя, закаменевшая замазка, идеально сливавшаяся с цветом известняка.

Остальные, затаив дыхание, обступили их, образуя тесное кольцо. В тишине было слышно лишь царапанье инструмента по камню и учащённое дыхание каждого. Ричард молча подал сыну медальон.

— Держи, сынок. Попробуй. Тихо.

Сердце Алекса колотилось где-то в горле. Он осторожно, будто боясь разбудить спящего зверя, вложил золотой диск в очищенное круглое отверстие. Медальон вошёл идеально, без единого лишнего дюйма. Мальчик перевёл дух и медленно, с усилием повернул его по часовой стрелке.

Раздался глухой, тяжёлый щелчок, от которого содрогнулся воздух. Пол под их ногами вздрогнул, и снизу донёсся отдалённый, мощный гул, будто проснулся и пошевелился гигантский каменный зверь. Прямо на восточной стене, там, где они только что безуспешно стучали, из ничего проступила сеть тонких трещин, быстро складывающихся в чёткий прямоугольник гигантской каменной плиты.

С оглушительным скрежетом, поднимающим облака вековой пыли, каменная дверь начала медленно, неумолимо отъезжать вглубь стены, открывая перед ошеломлёнными исследователями чёрный, пахнущий ледяным ветром провал — вход в неведомые подземелья плато Гиза.