Любовь - сложная штука (гет)

— Поттер! Поттер, стой!

Семнадцатилетний юноша стремительно вышел из замка и направился к озеру, будто надеялся оставить собственную ярость где-нибудь за тяжёлыми дубовыми дверями Хогвартса.

Не помогло.

Злость всё сильнее кипела внутри, заставляя идти быстрее. Кулаки сжимались до побелевших костяшек, полы расстёгнутой мантии взметались при каждом резком шаге.

За ним почти бегом двигался второй парень, не переставая окликать друга. Под подошвами звонко хрустел гравий, и этот звук далеко разносился по утренней лужайке.

— Ну чего тебе, Блэк?

Джеймс наконец остановился и резко развернулся.

Сириус едва не налетел на него, но в последний момент затормозил и почти сразу оказался рядом.

— Джеймс, ты чего творишь? Чего так беситься из-за этой Эванс?

— Ты видел, что её обнимал Кингтон с Когтеврана? — Поттер сжал кулаки ещё сильнее. — А она стояла, улыбалась ему так… мягко, по-доброму.

Последние слова он произнёс с таким возмущением, словно именно улыбка Лили была самым страшным предательством.

Парни, увлечённые спором, сами не заметили, как добрались до берега Чёрного озера.

Вода лежала перед ними огромным зеркалом, лишь изредка вздрагивая от лёгкого ветра. Солнечные лучи рассыпались по поверхности золотыми бликами, ослепительно вспыхивая при каждом движении небольшой волны. От берега тянуло прохладой, влажной травой и терпким запахом водорослей.

— Джим, успокойся! — вздохнул Сириус. — Тебе не стоит так ревновать. Ты же знаешь, что Лили злится на тебя и только поэтому с кем-нибудь заигрывает! Да и сам вспомни — ты не святой, приятель.

— Ну спасибо, друг, поддержал! — саркастично бросил Поттер.

Он опустился на лежавшее у воды поваленное дерево и сердито уставился на озеро.

Сириус хмыкнул, сел рядом и положил ладонь ему на плечо.

Было второе сентября, суббота.

Все ученики школы чародейства и волшебства Хогвартс наслаждались по-летнему тёплым, почти беззаботным утром. После прохладного вечера воздух быстро прогрелся, и теперь солнце щедро заливало лужайку золотом, заставляя влажную после ночи траву мерцать тысячами крошечных искр.

Поттер, увидевший свою возлюбленную в объятиях другого, и Блэк, вылетевший вслед за ним, покинули Большой зал раньше остальных. Теперь двор постепенно заполнялся учениками.

Из дверей замка выходили небольшие компании. Кто-то спускался к озеру, кто-то устраивался прямо на траве, кто-то, задрав голову, пытался уговорить друзей отправиться на квиддичное поле.

Кто захочет сидеть взаперти в такое утро?

— Сейчас побесишься, Лили позлится, и к вечеру вы уже помиритесь. У вас так всегда, — усмехнулся Бродяга, наблюдая, как друг продолжает хмуриться.

— Завидуешь? — хитро прищурился Джим.

— Конечно, — усмехнулся Сириус. — Всегда мечтал о таких же отношениях.

Но в улыбке на мгновение промелькнула тень грусти.

Сириус Блэк, известный сердцеед Хогвартса, мог заполучить почти любую девушку. Казалось, половина учениц школы была влюблена либо в него, либо в Поттера.

Ну или, что уж скрывать, в Малфоя.

Сириус легко знакомился, ещё легче очаровывал и никогда не позволял очередному увлечению задержаться в его жизни надолго. Ему нравилось внимание, нравилась игра — улыбки, взгляды, лёгкий флирт.

Но глубоко внутри он завидовал Джеймсу.

Не бесконечным ссорам с Эванс и не бурным примирениям.

Тому, что Джеймс умел любить.

По-настоящему.

Без игры и без страха.

— Ладно, Бродяга, ты прав. Лил меня любит, я уверен.

Поттер поднял голову. Раздражение ещё не исчезло окончательно, но губы уже дрогнули в слабой улыбке.

— А сейчас нам стоит подумать насчёт сюрприза к совершеннолетию Рема.

Сохатый был благодарен другу за то, что тот умел его успокоить. А заметив промелькнувшую в глазах Сириуса тоску, сразу решил сменить тему.

Правда, сделал это по-своему.

Джеймс поднялся с бревна и лукаво прищурился.

Сириус настороженно посмотрел на его лицо, но слишком поздно понял, что именно означает это выражение.

Поттер взмахнул палочкой.

Мощная струя воды вырвалась из её кончика и ударила Сириуса прямо в грудь.

— Эй!

Только это Блэк и успел выдохнуть, прежде чем ледяная вода окатила его с головы до ног.

Он вскочил так резко, что едва не поскользнулся на влажной траве. Несколько мгновений Сириус ошеломлённо озирался, словно пытался определить, откуда было совершено нападение.

По тёмным волосам стекали капли, белая рубашка мгновенно промокла, а мантия тяжело облепила плечи.

Увидев Джеймса, согнувшегося от хохота, Блэк всё понял.

В васильковых глазах вспыхнули знакомые огоньки.

— Ты идиот, Поттер! Идиот! Я ж тебя сейчас утоплю! — воскликнул он, но в голосе уже звучала весёлая злость.

Смех Джеймса оказался заразительным.

Сириус тоже не выдержал, выхватил палочку и, не дав другу выставить щит, окатил его встречным заклинанием.

Теперь уже Блэк держался за живот, наблюдая, как Поттер отплёвывается от воды.

Вечно взъерошенные волосы Джеймса уныло прилипли ко лбу. Очки съехали набок, с подбородка стекали крупные капли, а мантия тяжело свисала с плеч.

— Знаешь, Бродяга, — выдохнул Джеймс, отфыркиваясь и поправляя очки, — ты ещё встретишь ту самую. И поймёшь сразу — вот она.

— Ага, конечно. Разве что с неба свалится, — усмехнулся Сириус.

Он взмахнул палочкой, высушивая одежду. От мокрой ткани поднялся лёгкий пар, а волосы снова легли свободными волнами.

Оба на мгновение представили девушку, действительно падающую с неба прямо к ногам Сириуса.

И расхохотались.

— Поттер! Блэк!

Резкий холодный голос прорезал смех, словно клинок.

Гриффиндорцы мгновенно замерли.

Веселье исчезло с их лиц почти одновременно. Они медленно повернулись на звук с одинаковым неприкрытым презрением.

На небольшом расстоянии от них стоял Люциус Малфой.

Безупречно уложенные платиново-светлые волосы лежали на плечах, школьная мантия сидела идеально, а на бледном лице застыло выражение высокомерного спокойствия.

Он выглядел так, словно утреннее солнце, зелёная лужайка и двое мокрых гриффиндорцев существовали исключительно для того, чтобы раздражать его своим несовершенством.

— Минус десять баллов с Гриффиндора за использование магии против своего сокурсника, — произнёс Люциус с усмешкой, явно получая удовольствие от каждого слова.

Он никогда не упускал возможности лишить Мародёров баллов.

Особенно если дело касалось Поттера и Блэка.

— Пошёл ты к чёрту, Малфой, — моментально взорвался Джеймс.

Он сделал шаг вперёд, забыв и о Лили, и о недавнем хорошем настроении.

Усмешка Люциуса стала шире.

— Спокойней, Поттер. А то твой факультет лишится ещё нескольких баллов за оскорбление старосты.

Сириус уже открыл рот, собираясь подробно объяснить, что именно думает о «великом старосте».

Джеймс вскинул палочку.

Люциус едва заметно напрягся, не отступив ни на шаг.

Но ни один из них не успел произнести заклинание.

Над тремя юношами неожиданно вспыхнуло ослепительное золотое сияние.

Свет возник прямо в воздухе — слишком яркий для солнечного блика и слишком плотный для обычного заклинания. Он разлился над берегом, окрасил траву, воду и лица застывших парней в тёплое золото.

Воздух задрожал, словно от сильного жара.

Запах озона резко ударил в ноздри.

Джеймс медленно опустил палочку.

Сириус замер с приоткрытым ртом, так и не успев высказать Малфою всё задуманное.

Даже Люциус на несколько мгновений лишился привычной невозмутимости.

Все трое одновременно подняли головы.

Золотой свет вспыхнул ещё ярче.

В его глубине проступил человеческий силуэт.

А в следующее мгновение из сияния с громким криком выпала молодая девушка.

Она рухнула прямо на Люциуса.

Удар сбил его с ног.

Малфой от неожиданности не успел ни отступить, ни выставить щит. Он опрокинулся на траву, а незнакомка оказалась сверху, запутавшись в собственной мантии и каштановых волосах.

Золотое сияние за её спиной мгновенно погасло.

Остались только несколько искр, медленно растворившихся в утреннем воздухе.

— Простите! — жалобно выдохнула девушка.

Она попыталась подняться, оперевшись обеими ладонями о землю.

Правое запястье тут же пронзила резкая боль.

Гермиона вскрикнула, рука подломилась, и она снова упала, не успев даже толком приподняться.

Несколько мгновений никто не двигался.

Джеймс стоял с палочкой в руке и смотрел на незнакомку так, словно впервые в жизни не мог придумать ни одной подходящей реплики.

Люциус лежал на траве совершенно ошеломлённый.

Сириус переводил взгляд с девушки на Малфоя.

Первым в себя пришёл именно он.

— Да-а… — протянул Блэк, и на его лице медленно появилась нахальная улыбка. — А на меня девушки с неба не падают. Вот змей ты, Малфой.

Фраза разрушила оцепенение.

Джеймс расхохотался.

Он пытался сдержаться, но одного взгляда на растерянное лицо Люциуса оказалось достаточно. Поттер согнулся, прижимая свободную руку к животу, и едва не выронил палочку.

Лицо Малфоя медленно побагровело.

Обычная бледность исчезла, уступив место смеси ярости, унижения и полного непонимания происходящего.

— Ты кто вообще такая?! Слезай с меня! — рявкнул он.

Люциус резко столкнул с себя девушку и поднялся на ноги. Он одним движением расправил мантию, стряхнул с рукава травинки и постарался вернуть лицу привычное холодное выражение.

Получалось плохо.

Уходить он, однако, не спешил.

Любопытство пересилило раздражение.

Гермиона осталась сидеть на земле, осторожно придерживая повреждённое запястье второй рукой.

Теперь все трое стояли вокруг и с одинаковым интересом рассматривали неожиданную незнакомку.

Девушка была очень симпатичной. Густые каштановые волосы рассыпались по плечам, щёки раскраснелись от падения и пережитого потрясения, а большие карие глаза растерянно переходили с одного юноши на другого.

Даже Джеймс и Сириус притихли, ожидая, что она скажет.

Но Гермиона молчала.

Она ошарашенно оглядывалась вокруг, не в силах поверить в происходящее.

Перед ней лежало Чёрное озеро.

За спинами юношей возвышался Хогвартс — такой же и одновременно совершенно другой. Вдали по лужайке шли ученики, но их мантии, причёски и даже сумки казались непривычными. Воздух был тёплым, трава — влажной после ночи, а солнце стояло гораздо выше, чем несколько мгновений назад на площади Гриммо.

Ведь она только что находилась там.

На собрании Ордена.

Слушала разговор о Волан-де-Морте и Олливандере.

А потом кулон засветился.

Гермиона судорожно вдохнула и снова посмотрела на юношей.

Первый был высоким и худощавым. Тёмные волосы свободно падали на лицо, васильковые глаза сияли любопытством, а на губах играла очаровательная, чуть нагловатая улыбка.

Где-то она уже видела этого парня.

И эту улыбку.

Рядом стоял второй — с непослушными чёрными волосами и круглыми очками. В его лице было что-то мучительно знакомое. Та же озорная, почти детская улыбка, тот же поворот головы…

Почти Гарри.

Только глаза другие.

Гермиона перевела взгляд на третьего.

Длинные платиново-светлые волосы.

Серые глаза — холодные, внимательные и сейчас раздражённые.

Этого человека она видела сегодня утром.

Только старше.

Значительно старше.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

Где она видела остальных?

Воспоминание пришло резко.

Альбом Сириуса.

Когда-то на площади Гриммо Бродяга показывал ей, Гарри и Рону старые школьные фотографии. Смеялся над причёсками, рассказывал о Мародёрах, называл имена людей, многие из которых уже давно погибли.

Гермиона снова посмотрела на темноволосого юношу с васильковыми глазами.

Сириус.

Совсем молодой, живой и беспечно улыбающийся.

Рядом с ним стоял Джеймс Поттер.

Отец Гарри.

А раздражённый блондин, на которого она только что упала…

Молодой Люциус Малфой.

«Так это…» — пронеслось в голове у Гермионы.

Шум озера, голоса учеников и шелест листвы внезапно отдалились.

Внутри стало холодно, несмотря на тёплое солнце.

Она поняла всё.

Кулон перенёс её не просто в Хогвартс.

Он перенёс её в прошлое.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Гермиона почувствовала, что вот-вот потеряет сознание, и уже не нашла в себе сил этому сопротивляться.