Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

Утром на выходе из гостиной Гарри встретил Почти Безголовый Ник.

— Добрый день, сэр! Директор Макгонагалл очень просила вас зайти к ней, — сказал сэр Николас, с почтением склонив голову в круглом плоеном воротнике.

— Привет! — откликнулся Гарри. — А откуда такой официальный тон, Ник? Я чем-то тебя обидел?

— О, нет, конечно же, мистер Поттер! — воскликнул призрак. — Я лишь из глубочайшего к вам уважения...

— Брось, Ник, — нахмурился Гарри. — Хотя бы ты не начинай, пожалуйста. И так проходу никто не дает… Спасибо, я зайду к профессору Макгонагалл прямо сейчас.

— Директору, Гарри, — мягко поправил его сэр Николас, улыбаясь. — Она теперь директор Хогвартса. Здорово, да?

Горгулья, охранявшая кабинет директора, уже была как новенькая. Однако, она, едва взглянув в его сторону и ощутив его прикосновение, пропустила Гарри безо всяких паролей.

На стенах кабинета по-прежнему висели портреты директоров школы. Но обстановка изменилась. Исчез насест для Фоукса, который был на месте еще неделю назад. У стены появился большой кованый сундук с затейливой вязью. Значительно добавилось книг. Гарри с радостью отметил, что Распределяющая Шляпа была на своем месте. Она почти не пострадала от огня, разве что немного потемнела. Годрик Гриффиндор знал свое дело: огонь Волдеморта не смог всерьез навредить его зачарованной шляпе.

Директор Минерва Макгонагалл была энергична и деловита. Едва она увидела Гарри, ее бледное лицо просияло улыбкой.

— Боже мой, Поттер! Рада вас видеть! Проходите!

— Здравствуйте! Я тоже рад видеть вас, профессор!

Макгонагалл подошла к нему и мягко положила руку на плечо. В этом легком прикосновении читалось всё: и благодарность, и радость, и безмолвная поддержка. Гарри даже стало немного неловко: она еще никогда не была с ним такой радостной и искренней. Наконец, Минерва извлекла из воздуха два кресла, пригласила его сесть. Некоторое время они молчали, собираясь с духом. Потом она осторожно спросила:

— Как вы, Гарри? Я могу что-то сделать для вас? Может, что-то нужно? Вам стоит лишь сказать…

Гарри вдруг смутился, порозовел и, отвернувшись в сторону, ответил еле слышно:

— Спасибо, профессор. Нет, все нормально. Я… Вот, пытаюсь себя занять чем-то полезным.

Макгонагалл вздохнула.

— Да. Вчера пошел слух, что вы вернулись в школу, но вас нигде не могли найти, — начала она. — А чуть позже мисс Уизли сообщила, что вам удалось снова открыть Выручай-комнату. Это так?

Он кивнул. И коротко, не вдаваясь в детали, рассказал о произошедшем.

Макгонагалл растроганно произнесла:

— Мне приятно думать, что все эти годы я была вашим деканом, Поттер. Вероятно, сейчас не время… Но все же. Что вы собираетесь делать дальше? Подумайте над этим на досуге. Понимаю, что вам было не до этого. Но если вы захотите завершить обучение в следующем году… В сложившихся обстоятельствах, я полагаю, организовать это будет весьма непросто. Но обещаю, я приложу все усилия, чтобы у вас была возможность спокойно закончить образование и сдать экзамены ЖАБА.

Гарри, чуть помолчав, ответил:

— Спасибо, профессор Макгонагалл. Я пока не знаю, что буду делать. Мне нужно немного времени подумать. А сейчас у меня есть одно важное дело к вам. Я думаю, что в этом кабинете следует повесить портрет директора Снейпа.

— Но, Поттер...

— Да, профессор. Я, как и все, многого не знал. Омут памяти. Он показал мне, он успел мне всё показать. Вы же слышали, что я говорил Волдеморту в Большом зале?

Гарри рассказал ей всё остальное. Макгонагалл внимательно слушала. Затем поднялась.

— Вы правда этого хотите, Поттер?

— Да, профессор. Северус Снейп видел в жизни очень мало радости и еще меньше справедливости. В том числе и от моего отца. Я сам, как выяснилось, кое-чем ему обязан. Как, впрочем, и все мы.

Гарри помолчал. И добавил:

— Хотя бы сейчас, после его смерти, мы должны всё сделать правильно.

— Да, пожалуй, вы правы. Спасибо, Поттер. Если честно, я была рада услышать все это. Мы всем откроем правду о Северусе. И я лично сделаю все возможное, чтобы его доброе имя было восстановлено, а портрет появился в этом кабинете. Обещаю вам, Поттер!

Гарри взглянул на нее и спросил тихо:

— Где вы похоронили его, профессор Макгонагалл?

— Недалеко от Дамблдора, — ответила директор. — Тем же утром. Все прошло тихо. Решили, что так будет лучше. Ни к чему было привлекать внимание...

— Да, вы правы, — кивнул Гарри.

Он, наконец, осмелился задать еще один вопрос, который его волновал.

— А что сделали с...?

Он поперхнулся, не закончив фразу. Но Макгоннагал его поняла.

Так Гарри узнал, что мертвое тело Волдеморта трансфигурировали в камень и бросили в Черное озеро. С мертвыми пожирателями смерти поступили так же. Русалки унесли пригоршню камней на самое дно.

Гарри тепло попрощался с Макгоннагал и вышел из кабинета. На душе немного стало легче. Оказалось, что ему было очень важно хотя бы отчасти восстановить справедливость, пусть даже запоздало, пусть это даже ничего не могло исправить.

Снейп… Ему пока было сложно разобраться в том, что он сейчас чувствовал и думал о своем профессоре зельеварения. Столько язвительных замечаний и откровенных унижений и издевательств сразу всплывали в памяти, столько бессильной ярости порой кипело у него в груди... Но все эти тяжелые воспоминания сейчас застилал только один образ. Белое, как мел, лицо, кровь, хлещущая из прокушенного горла, тускнеющий взгляд черных глаз и едва слышный предсмертный хрип. «Посмотри на меня…»

Гарри поежился, будто ему в лицо дохнула сама смерть. От ее ледяного дыхания все вокруг будто снова потемнело и лишилось цвета. Против этого дементора не могут помочь никакие заклинания. Он знал только один способ, поэтому быстро пошел вниз, среди снующих всюду людей ища глазами ту, которая в эту минуту была нужна ему больше всех на свете.

По счастливой случайности он столкнулся с Джинни у входа в Большой зал — она с группой других волонтеров переправляли огромные камни на верхние этажи. Они встретились взглядами, Джинни что-то шепнула на ухо Ли Джордану, стоявшему рядом, и, опустив палочку, тут же подошла к Гарри.

— Пойдем, — коротко бросила она, беря его за руку.

Они молча вышли из замка и медленно пошли в сторону Хогсмида. Не дойдя до ворот с крылатыми вепрями буквально два десятка шагов, Гарри остановился и увлек Джинни в сторону от дороги, к густому кустарнику, который плотно окутывал стволы нескольких старых деревьев.

— Вот, сюда, — наконец, произнес он, подходя к плоскому камню, лежавшему в тени большого дерева, полностью скрытому в зарослях. — Это место не видно с дороги.

Он стянул с себя толстовку, положил на камень. Джинни улыбнулась и села. Он сел рядом, обхватив ее за плечи обеими руками.

— Что ты? — тихо спросила девушка, гладя его по руке. — Ну, расскажи мне все. Я по одному твоему взгляду поняла…

Гарри судорожно вздохнул, опустил голову ей на плечо и крепко сжав ее узкую ладонь.

— Для начала мне нужно почувствовать, что я живой, — выдохнул он едва слышно. — Посидишь со мной немного? Они же не станут упрекать тебя, что ты удрала, не закончив работу?

Джинни фыркнула, потом погладила его по голове, пропуская через пальцы непослушные черные волосы.

— Моя главная работа это ты, — ответила она. — В замке три сотни человек, которые прекрасно справятся и без меня. И плевать, кто что скажет.

— Я вчера весь день думал, — сказал Гарри печально. — Пока разгребал Выручай-комнату. Джинни, ты должна знать. Я наверное никогда из этого не выберусь… Это всю жизнь будет преследовать и мучить. И… Я не хочу… Это слишком тяжело, понимаешь? А ты еще совсем девчонка, у тебя вся жизнь впереди. Ты ведь не обязана… И с моей стороны взваливать на тебя всю эту жуть…

Джинни вздрогнула, потом схватила его за плечи.

— Один раз я послушала тебя, Гарри, — сердито и быстро заговорила она. — Я не могла тогда пойти с тобой. Не только из-за того, что ты мне наговорил на похоронах Дамблдора. Прежде всего, из-за Надзора, провались он пропадом. Я несовершеннолетняя. Я была бы только обузой для вас троих. Только поэтому ты ушел один. В неизвестность, в пустоту. И…

Она делала паузу, сглотнула и продолжила:

— Это был самый жуткий год в моей жизни. Даже не надейся: больше я не попадусь на твою удочку, Гарри Поттер. Через два месяца мне исполнится семнадцать, если ты помнишь. И единственная причина, по которой я когда-нибудь смогу оставить тебя — это если ты перестанешь меня любить. Если я пойму, что стала тебе в тягость. Ну? Скажи мне это, глядя в глаза, и я уйду.

Он тяжело вздохнул.

— О, Джин… Ты даже не представляешь…

Он тихо поцеловав ее ладонь и уткнулся в нее, дыша тяжело и медленно. Девушка снова погладила его по голове.

— Меня совершенно не интересует вся эта благородная чепуха, которую ты так старательно готовил, — продолжила она. — Так что можешь даже не начинать.

— Я теперь хорошо понимаю Люпина, — проговорил Гарри, наконец, поднимая голову и с печалью глядя в глаза любимой. — Почему он изо всех сил пытался избавить Тонкс от самого себя…

— И даже он отказался от этой глупости! — воскликнула Джинни. — Даже он понял! Гарри! Послушай меня, пожалуйста.

Она схватила его за руку и крепко сжала в ладонях.

— Я знаю, через что ты прошел, — взволнованно продолжила она. — И не рассчитываю, что у нас все будет легко и просто. Но все это неважно, поверь мне. Потому что…

Голос у нее вдруг осекся. Она взглянула в любимые зеленые глаза, не в силах продолжить фразу. Потом вздохнула и проговорила срывающимся шепотом:

— Когда Хагрид… Когда я увидела тебя у него на руках… Именно в то мгновение я поняла, что… Гарри. Ты должен навсегда запомнить это. Ты — мой воздух. Я дышу, только пока дышишь ты. Я могу жить, только если жив ты. Это было чудо, когда ты вдруг появился из ниоткуда, когда мы все думали, что ты… Какое-то невероятное чудо вернуло мне тебя, а теперь ты хочешь раствориться где-то во тьме, чтобы не обременять меня своими проблемами, так что ли?? Даже не надейся!

— Мне страшно, Джинни, — устало произнес Гарри, глядя на свои ботинки. — Мне очень страшно.

Она обняла его, словно маленького мальчика, успокаивая и гладя по голове.

— Все пройдет, милый, — прошептала она, с болью глядя на него. — Все потихоньку образуется. И теперь я всегда буду с тобой.

— Я будто сваливаюсь в какую-то пропасть, — с отчаяньем прошептал он. — И я не хочу утащить в нее и тебя, понимаешь? Ты достойна лучшего, Джинни. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А не тратила свою жизнь на никчемного размазню, который шагу не может ступить без чьей-то помощи. Ты должна жить на полную катушку, а не разгребать чужие руины…

— А я всегда любила руины, — ехидно бросила Джинни. — И я не вижу размазню. Я вижу человека, которому нужно время, чтобы прийти в себя. То, через что ты прошел... Гарри, удивительно не то, что ты сейчас не справляешься... А то, что ты вообще в здравом уме. Любой давно спятил бы на твоем месте. Знаешь, я уже давно поняла, что могу быть счастлива, только если на этом свете есть ты. Не бодрый герой с обложки, а ты. Такой, какой есть. Такой, как сейчас. Настоящий. Без притворства. Слабый или сильный, веселый или грустный, без разницы. Мне нужен только ты. Любой. Целиком. И если ты еще любишь меня так же, как прежде, то давай просто закроем эту тему раз и навсегда, хорошо?

Он тяжело вздохнул и прижался к Джинни еще крепче.

— Ты… — прошептал он едва слышно. — Там, в лесу… Единственное, о чем я сожалел в ту минуту, что больше никогда не увижу твои глаза, Джинни. Что никогда не смогу поцеловать тебя. Это безумие, конечно, но мне даже показалось, что я почувствовал запах твоих волос… А потом — всё.

Она взяла его голову в ладони и прильнула к губам. Тихо, нежно, будто боясь спугнуть, боясь навредить кому-то очень хрупкому и беззащитному… Гарри чуть вздрогнул. Слеза скатилась у него по щеке. Джинни поймала ее губами, поцеловала его в лоб и снова прижала к себе.

— И после этого ты еще хочешь куда-то сбежать? — проговорила она, судорожно переводя дух. — Гарри, знаешь, почему ты вернулся? Потому что кто-то там, наверху, отлично знает, что я не могу без тебя дышать. Я бы не смогла это вынести. Правда. А для нашей семьи потерять сразу двоих — это было бы слишком…

— Что ж, — вздохнул он, сжимая ее в объятиях. — Если ты так хочешь… Я люблю тебя, Джинни. Если бы ты только знала… Я иногда смотрел на карту Хогвартса, на точку с твоим именем. Надеялся, как дурак, что ты как-нибудь почувствуешь, что думаю о тебе. Знаю, что глупо. Но я все равно смотрел…

— А я ведь чувствовала, — улыбнулась Джинни. — Иногда сквозь сон. Будто ты стоишь рядом с моей кроватью. Но мне казалось, что я просто схожу с ума от тревоги за тебя. Мне каждый раз хотелось вскочить и обнять, но когда я открывала глаза, тебя уже не было… А еще знаешь...

Она вздохнула взволнованно.

— Той ночью. Мне в какой-то момент показалось, что ты совсем рядом. Я тогда помогала одной раненой девочке и вдруг... Такое странное чувство, будто стоит руку протянуть и... Безумие, конечно.

Гарри промолчал. Он вспомнил, как уходил от нее, не оглядываясь. Как чудовищным усилием воли отрывал от нее сердце и мысли. Как в груди будто что-то умерло в это мгновение, как мир живых стал стремительно удаляться от него, становясь картонным и нереальным... Ни к чему ей знать, подумал он.

— Если ты однажды уйдешь, я умру, — сказал он, растерянно улыбнувшись. — Просто умру, Джинни.

— Значит, ты будешь жить вечно, — фыркнула она в ответ, снова приникая к его губам.

Солнечные лучи вплетались в ее блестящие рыжие волосы и Гарри казалось, что этот теплый золотой свет проникает прямо ему в грудь.