Сиэль из Цукербурга (джен)

Всю неделю мысли о выставке марципановых фигурок в Музее Странных Вещиц не давали Сиэлю покоя. К таким мероприятиям Сиэль относился двояко: он очень любил узнавать новое, чувствовать себя знающим, любил красивые изящные вещи, но количество возможных посетителей, странное освещение и своеобразное звуковое сопровождение приводили его в ужас. На выставках звук обычно обеспечивала одна и та же группа музыкантов: клавишные, ударные и певица с невероятно высоким повизгивающим голосом, выводящая такие рулады, что даже ушные затычки помогали не всегда.

В конце концов Сиэль собрался с силами и решил пойти туда вечером, в один из дней, когда музей был открыт допоздна, а работающая там смотрительницей и одновременно танцовщицей (она переходила из зала в зал, исполняя чудные танцы, часто не совпадающие с музыкой) маленькая Аквамарина могла составить ему компанию.

Многие считали Аквамарину очень странной: у неё были синие глаза, очень бледная кожа, а волосы, брови и ресницы — снежно-белого цвета. Она была маленького роста, ломкая и хрупкая; Сиэль не знал, сколько ей лет, но подозревал, что двадцать, которые она назвала ему в день знакомства несколько лет назад, оставались двадцатью уже очень долгое время. Она жила в Квартале Забытых Пуговиц вместе с братом-близнецом, таким же ломким и хрупким, хотя и очень высоким; Сиэль видел его раз в месяц, когда тот заходил за журналами: волосы острижены немного ниже подбородка, холодный взгляд, тонкие паучьи пальцы и мягкий вкрадчивый голос. Звали его Александр; он был цирковым артистом.

Маленькая нежная Аквамарина с косами вокруг головы, ножками танцовщицы и взглядом потерянного ангела чуть не стала поводом для серьёзной ссоры между Сиэлем и Рене. Конечно, Рене ничего не стоило приворожить его или заставить Аквамарину навсегда о нём забыть, но это было не в её правилах. А Сиэль не видел ничего предосудительного в том, чтобы дружить с Аквамариной; иногда он даже позволял ей расчёсывать его волосы гребнем, хотя не то чтобы это было приятно, ведь у неё были очень холодные пальцы.

Он считал, что обязан ей; иногда она проводила его на выставки даже в нерабочий день. У неё был ключ и доверие директора. Сиэль подумал бы, что она влюблена в него, если бы дело не ограничивалось гребнем — и единственным поцелуем (губы у неё тоже были холодные, закрытые и немного шершавые, а Сиэль не любил шероховатостей и неоднородных материалов на ощупь), который она ему подарила, когда он сказал, что она красиво танцует. Он и правда так думал. Иногда он брал с собой лютню и аккомпанировал ей, когда народу в музее уже почти не было.

Эльфы рождаются из лунного света, точнее, так гласит легенда; Сиэль не знал, как он появился, ему только казалось, что он был всегда. И если Рене стала для него родным привычным существом, которое ему нравилось греть и на чьи колкости он никогда не обижался, то нежная маленькая Аквамарина была ожившей фреской, почти произведением искусства, которое прекрасно — на расстоянии.

Сиэль сел в трамвай. Остановка «Улица Серебристых Облаков» осталась позади; до музея было не очень далеко. Полупустой трамвай мерно двигался по знакомым улицам, залитым золотистым фонарным светом. Сиэль любил Цукербург, любил тёплые вечера, такие как этот, полные неуловимой радости и покоя, улицы, освещённые фонарями на витых ножках, террасы кафе, увитые плющом. Он почти не слышал посторонних звуков, привычно пользуясь затычками, подаренными Рене, и мерное скольжение по вечернему городу в относительной тишине было прекрасно.

Тут Сиэль тревожно подумал, не забыл ли оставить Маргарите еды; вернуться домой он уже не успевал, поэтому можно было лишь надеяться, что крольчиха не слишком станет на него злиться, если он вдруг всё-таки забыл это сделать. Он постарался об этом не думать; мысли о Маргарите, когда он на несколько часов оставлял её одну, вызывали у него тревогу.

Подъезжая к музею (остановка называлась «Музей Странных Вещиц, Ратушная площадь»), Сиэль понял, что не оставил Аквамарине записку. Странный день сегодня, подумал он, я стал совсем рассеянный и всё забываю. По непонятной причине ему сделалось невыносимо грустно, и он медленно направился к кассе, правда, выдохнув с облегчением, что очереди почти нет.

— Билет на выставку марципановых фигурок, пожалуйста, — произнёс он перед мутноватым окошком.

Кассирша открыла рот и что-то сказала, но Сиэль её не услышал; потом извинился и достал из ушей затычки.

— У нас предусмотрен льготный билет для эльфов и других существ, подвергавшихся жестокому обращению со стороны людей, — проговорила кассирша заученный текст.

Сиэль почувствовал, что у него начинает кружиться голова; он не знал, что недавно директор музея решил ввести новую категорию льготных билетов. Сиэлю было неприятно и даже унизительно подчёркивание в очередной раз его отличий, хотя он и понимал, что это было сделано из благих намерений.

— Спасибо, я заплачу полную стоимость, — ответил он.

Кассирша пожала плечами и выдала ему небольшой квадратный билетик с рисунком площади на обратной стороне.

Он нашёл Аквамарину во втором зале и помахал ей; здесь были выставлены фигурки книжных персонажей. Пёстрое освещение и мелькание лиц, пусть посетителей и было мало, вызвали у Сиэля желание спрятаться в комнате, где Аквамарина обычно отдыхала. Он пристроился в углу у витрины, где шепталась белая сахарная парочка (кавалер явно хотел получить поцелуй, но дама грозила ему пальцем), резвились марципановые дети — и какой-то юноша играл на длинной дудочке.

— Почему не предупредил, что придёшь? — спросила Аквамарина, приблизившись к Сиэлю.

— Думал, что предупредил... У меня так бывает, — Сиэль смотрел куда-то в сторону.

— Ты сегодня странный, — сказала Аквамарина.

Сиэль смотрел на марципанового юношу с дудочкой, но мысли его были далеко. Он думал о том, как там Маргарита дома одна; о неприятности с билетом, которая в очередной раз напомнила ему, что он всегда будет для всех чужим. Инородным, как книжка с потрёпанным, расклеившимся корешком среди новеньких красавиц. У Рене сегодня вечером был срочный заказ, и она не смогла бы составить ему компанию, даже если бы он попросил... Он почему-то по ней соскучился.

— Прости, — тихо проговорил Сиэль. — Ты права. Я стал какой-то рассеянный.

— Пойдём в мою комнатку, — предложила Аквамарина, и её холодные пальцы легонько коснулись его запястья. Сиэль невольно отдернул руку. Чужие прикосновения, если это был кто-то, кроме Рене, Клары или Маргариты, вызывали у него желание тут же стереть их ластиком или смыть.

Они прошли через боковую дверь, скрытую за тяжёлым бархатным занавесом, и оказались в маленьком помещении, служившим Аквамарине гардеробной и местом для отдыха. Здесь пахло пылью, старым деревом и её странными духами — смесью роз и полыни. На столе в стакане стояла увядающая белая роза.

— Музыкантов сегодня нет, — сказала Аквамарина, усаживаясь на старый сундук. Она сняла туфли и начала растирать свои узкие, почти прозрачные ступни. — У них гастроли в Кауфенбурге. Ты не принёс лютню?

Сиэль покачал головой. Он сел на стул, чувствуя себя неловко из-за своего роста в тесноватом пространстве.

— Нет. Я просто хотел посмотреть на фигурки.

— Они прекрасны, правда? — Её голос звучал задумчиво. — Как будто застыли в своём самом счастливом мгновении. Кавалер всегда будет пытаться поцеловать даму. Дети всегда будут смеяться. А юноша с дудочкой... он всегда будет играть одну и ту же песню. Никогда не устанет, никогда не ошибётся.

Сиэль смотрел на неё. При тусклом свете лампы она казалась ещё более хрупкой и не совсем настоящей. Её белые косы, уложенные венцом вокруг головы, напоминали нимб.

— А ты не устала? — неожиданно спросил он. — Танцевать одно и то же? Жить среди застывших вещей?

Аквамарина подняла на него синие глаза.

— Каждый экспонат здесь — чья-то память, тоска или радость. Они согревают меня. Люди приходят и уходят, а они будут всегда. Как и ты.

Последние слова она произнесла так тихо, что Сиэль еле расслышал их. Он снова почувствовал неловкость.

— Пойдём, я покажу тебе ещё одну витрину, — вдруг оживилась Аквамарина и надела туфли. — В дальнем зале. Туда почти никто не заходит. Там... особенные фигурки.

Посетителей почти не осталось. Они прошли через несколько залов. Сиэль на ходу рассматривал экспонаты. Вот марципановый замок со съёмной крышей, внутри — крошечные фигурки придворных. Вот корабль с парусами из сахарной глазури. Почти ювелирная работа. Сиэль остановился у витрины с фигурками сказочных существ. Там был и эльф, играющий на лютне. Уши у него были менее острые, чем у Сиэля, а выражение лица — слащаво-мечтательное.

— Люди, — усмехнулся Сиэль.

— Что? — не поняла Аквамарина.

— Да ничего. Просто не видят главного.

Она повела его дальше, в самый маленький и тёмный зал. Свет здесь был приглушённым и будто исходил только из самих витрин.

— Вот, — сказала Аквамарина, останавливаясь перед высокой и узкой витриной. — Мои любимые.

Сиэль замер. В витрине, на тонких проволочках, были подвешены марципановые фигурки, изображавшие звёзды, крошечные кометы с сахарными хвостами. В центре — желтовато-оранжевое солнце, вокруг него, на разной высоте, висели маленькие шарики планет. Это было очень красиво и почему-то грустно.

— Кто это сделал? — тихо спросил Сиэль.

— Один старый художник. Он умер вскоре после того, как передал это музею. Говорил, что это его память о сыне-астрономе, который уехал далеко-далеко и не вернулся. — Аквамарина приложила ладонь к стеклу. Её пальцы оставили лёгкий след. — Наверное, он просто хотел, чтобы кто-то помнил о его сыне. А может быть, он был так одинок, что просто его придумал.

Сиэля охватило острое чувство одиночества. Оно как будто исходило от этих неподвижных небесных тел, запертых за стеклом навсегда. Он подумал о Рене, о Маргарите, о домашнем уюте.

Внезапно в зале погас свет. Воцарилась почти кромешная темнота, нарушаемая только слабым свечением лампочки где-то в коридоре. Сиэль вздрогнул и невольно сделал шаг назад.

— Не бойся, — тихо сказала Аквамарина. — Это иногда бывает. Сейчас свет вернётся.

Они стояли рядом в темноте. В слабом зеленоватом свете одинокой лампочки марципановые планеты обрели призрачное, какое-то неземное свечение. Казалось, они сейчас сдвинутся с места и начнут свой бесшумный ход.

— Знаешь, почему я привела тебя сюда? — шёпотом спросила Аквамарина. Её голос в темноте звучал иначе, более серьёзно.

— Почему?

— Ты не пытаешься меня разгадать. Все остальные смотрят и думают: «Кто это? Почему она такая странная?» Они хотят дать мне название, словно я вещь. Призрак, фея, больная девушка. А ты принимаешь всё во мне как данность. Ты видишь красоту и не стремишься завладеть ей.

Сиэль молчал. Он не знал, что ответить. Аквамарина была права. Он действительно об этом не задумывался. Она была его другом. Странным, холодным, немного печальным созданием. Как и он сам.

Свет загорелся снова. Аквамарина стояла, глядя на Сиэля, и на её бледных щеках горел лёгкий румянец.

— Спасибо, — просто сказал он. И это был единственно правильный ответ.

Она улыбнулась немного неуверенно.

— Хочешь, я потанцую? Без музыки. Только для тебя.

Сиэль кивнул. Она отошла на середину зала. Сделала глубокий вдох, закрыла глаза. А потом начала двигаться.

Она поднимала руки, и казалось, что её пальцы становятся ещё длиннее и сливаются с воздухом. Она кружилась, похожая на падающую снежинку, на призрака, вспоминающего свою земную жизнь. В её движениях была та же светлая грусть, что и в марципановых планетах. Красота, обречённая на вечность.

Сиэль смотрел, затаив дыхание. В этот момент он понял, что действительно любит её. Не так, как Рене — тепло, по-домашнему, как родное существо. А так, как любят далёкую звезду, недоступную вершину, старинную мелодию, которую уже никто не сможет правильно сыграть. Любовью, в которой нет желания обладать, а лишь тихая печаль и благодарность.

Танец закончился. Аквамарина замерла, опустив голову, словно сломанная марионетка. Потом подняла на Сиэля взгляд.

— Я устала, — просто сказала она. — Проводить тебя до выхода?

Он кивнул. Они молча прошли через все залы, теперь уже совершенно пустые. Только дежурный уборщик лениво протирал пол. У служебного выхода Аквамарина остановилась.

— Я буду ждать тебя снова, — сказала она, глядя куда-то в сторону.

— Я приду, — ответил Сиэль. Он хотел добавить что-то, но опять не нашёл слов.

Она кивнула, развернулась и скрылась в полутьме коридора, ведущего в её комнатку. Сиэль вышел на улицу. Ночь была тёплой и звёздной. Он отправился к трамвайной остановке, и мысли его были странно спокойны. Он вспоминал марципановые планеты, танец Аквамарины, её холодные пальцы. И понимал, что в его жизни, полной страхов и тревог, нашлось место и для этой хрупкой, холодной красоты. Она не согреет его, как Рене, не будет мурлыкать у него на коленях, как Маргарита. Но она напоминала ему, что мир огромен, странен и полон прекрасной печали.

Дома его ждала разгневанная Маргарита. Сиэль действительно забыл оставить ей ужин. Пришлось задобрить её двойной порцией любимого салата и долгими извиняющимися поглаживаниями. Пока крольчиха недовольно уплетала салат, Сиэль сидел у окна и смотрел на звёзды. Он думал о прекрасном марципановом мире Музея Странных Вещиц и о танцующей девушке. Ему было грустно, но это была очень светлая грусть, какую он иногда испытывал, дочитав хорошую книгу.

Где-то там, в стеклянной витрине, висели ненастоящие планеты. И где-то там, в Квартале Забытых Пуговиц, так же сидела у окна девушка с холодными пальцами и снежными волосами.

Сиэль лёг в постель, погасил настольную лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке, и устроился поудобнее, чувствуя тёплый бок Маргариты у своей щеки. Вставил в уши специальные мягкие затычки, которые использовал для сна, и закрыл глаза.