Разбитые. Том II (джен)

Гермиона не искала Малфоя. Она искала тихое место, чтобы перепроверить свои расчеты по мифологии Зевса. Библиотека была переполнена, гостиная Гриффиндора гудела.

Туалет Плаксы Миртл на втором этаже казался идеальным убежищем. Туда никто не ходил.

Она толкнула дверь и замерла.

В туалете кто-то был. Она услышала тихий, спокойный голос, который никак не вязался с этим местом.

— …и тогда я подумал, что отец просто не понимает, — говорил голос. — Он думает, что власть — это когда тебя боятся. А я смотрю на Поттера… на то, как за ним идут… и понимаю, что я идиот, Миртл. Полный идиот.

Гермиона прижалась к стене. Это был Драко. Но он не плакал, как рассказывал Гарри. Он сидел на подоконнике, глядя в мутное окно, а рядом, паря над раковиной, висела Миртл.

Обычно Миртл визжала, стонала или пыталась подглядывать. Сейчас она выглядела… серьезной. И почти счастливой.

— Ты не идиот, Драко, — сказала она мягко. — Ты просто одинокий. Как я.

— Знаешь, Миртл, — Драко грустно усмехнулся, вертя в руках свою палочку. — Ты единственная в этом замке, кто не ждет от меня подлости. Забавно, да? Живые видят во мне Пожирателя, а мертвая девочка — просто человека.

— Миртл Элизабет, — поправил он сам себя. — Прости. Я обещал называть тебя по имени.

Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Драко Малфой, чистокровный сноб, который называл её грязнокровкой, сидел в заброшенном туалете и проявлял к призраку магглорожденной девочки больше уважения, чем большинство учеников Хогвартса.

В этом было столько скрытого надлома, что вся её неприязнь к нему мгновенно трансформировалась в профессиональный интерес исследователя. И в сочувствие.

Она сделала шаг вперед. Половица скрипнула.

Драко мгновенно соскочил с подоконника, выставив палочку. Его лицо снова стало жесткой, непроницаемой маской.

— Грейнджер? — выплюнул он. — Что ты здесь забыла? Пришла добить? Или позвать своего святого Поттера?

Миртл тут же подлетела к нему, словно закрывая собой.

— Не обижай её, Драко! Она не злая!

— Она — подруга Поттера, — огрызнулся Драко, но палочку опустил. Рука у него дрожала.

Гермиона подняла руки, показывая, что она безоружна (хотя палочка была в рукаве). Она посмотрела на него своим фирменным, пронзительным взглядом, который обычно заставлял Рона чувствовать себя виноватым за невыученные уроки.

— Я слышала, — сказала она просто.

— Что ты слышала? — Драко побелел.

— Что ты обращаешься к ней по имени. И что ты считаешь себя идиотом.

Драко напрягся, готовясь к насмешке.

— И что? Побежишь рассказывать всему Хогвартсу, что Малфой плачется привидению?

— Нет, — Гермиона подошла к соседней раковине и положила на неё свои книги. — Я подумала, что если ты достаточно умен, чтобы понять разницу между страхом и уважением… то, возможно, ты достаточно умен, чтобы понять еще кое-что.

— Что именно?

— Что тебе нужна помощь, Малфой. Не жалость. Не магия древних богов из зеркала. Тебе нужен план. А в этой школе нет никого, кто составляет планы лучше меня.

Драко смотрел на неё. В его серых глазах боролись гордость и отчаяние. Он видел перед собой «грязнокровку». Но он также видел девушку, которая только что не стала его унижать, имея на руках все козыри.

— Зачем тебе мне помогать? — спросил он подозрительно.

— Потому что Гарри сказал, что зеркало пыталось тебя съесть, — ответила она. — А враг моего врага… ну, ты знаешь. И еще… — она взглянула на Миртл. — Тот, кто помнит имена мертвых, заслуживает шанса остаться в живых.

Драко медленно опустил палочку в карман. Он все еще был настороже, но лед тронулся.

— Моя мать, — сказал он тихо. — Если я провалюсь, он убьет её. Если я предам его, он убьет её. У меня нет выхода, Грейнджер.

Гермиона открыла самую толстую книгу и достала перо.

— Выход есть всегда, Драко. Просто иногда он находится в сносках, которые никто не читает. Садись. Будем искать.

* * *

Теплица №3 всегда была для Невилла чем-то большим, чем просто учебным классом. Это было его королевство. Здесь пахло сырой землей, драконьим навозом и терпким соком ядовитых тентакул. Здесь было тихо. Здесь жизнь текла не рывками заклинаний, а медленным, неумолимым движением соков по стеблям.

Невилл пересаживал китайскую жующую капусту. Была глубокая ночь, но ему не спалось. Он привык работать руками, когда мысли становились слишком тяжелыми.

Воздух изменился внезапно.

Влажный, теплый дух теплицы вдруг прорезал резкий запах озона. Лампы замигали. Капуста, до этого бодро чавкающая, вдруг сжалась в кочаны и затихла.

Невилл выпрямился, вытирая грязные руки о передник.

В проходе между рядами мандрагор стоял Он. Архитектор не стал принимать гигантскую форму, как во сне Гарри. Здесь, среди зелени, он выглядел как высокий старик в сером плаще, сотканном из грозовых облаков. Его глаза горели электрическим светом, но этот свет дрожал. Как лампа, у которой кончается заряд.

— ТЫ РАБОТАЕШЬ В ГРЯЗИ, НАСЛЕДНИК, — голос Зевса был тихим, но от него дрожали стекла теплицы. — ТЫ КОПАЕШЬСЯ В ОТБРОСАХ, ПОКА ДРУГИЕ ЛЕТАЮТ.

Невилл не испугался. Страх — это реакция на неизвестное. А Невилл знал, что такое опасность. Он каждый день работал с растениями, которые могли задушить или отравить за секунду.

— Я не летаю, — спокойно ответил Невилл. — Я садовник. Вы стоите на проходе. Вы пугаете растения.

Зевс скривился. Его гордыня была уязвлена этим бытовым тоном.

— Я ПРИШЕЛ ПРЕДЛОЖИТЬ ТЕБЕ НЕБО, — пророкотал он. — Я ЗНАЮ ТВОЮ БОЛЬ, ЛОНГБОТТОМ. Я ЗНАЮ О ТЕХ, КТО ЛЕЖИТ В БОЛЬНИЦЕ, ЛИШЕННЫЙ РАЗУМА. Я МОГУ ДАТЬ ТЕБЕ ГНЕВ. Я ДАМ ТЕБЕ МОЛНИЮ, КОТОРАЯ ИСПЕПЕЛИТ ЛЕСТРЕЙНДЖЕЙ В ПРАХ. ТЫ ОТОМСТИШЬ.

Невилл взял лопатку и вернулся к капусте.

— Гнев, — повторил он задумчиво, подсыпая земли. — Гнев — это как сорняк. Он растет быстро, да. Но он высасывает из почвы все соки. И в итоге ничего не остается. Только сухая земля.

— ТЫ ОТКАЗЫВАЕШЬСЯ ОТ СИЛЫ?! — Зевс сделал шаг вперед. Вокруг его рук затрещали разряды. — ТЫ СМЕЕШЬ ИГНОРИРОВАТЬ БОГА?

Невилл воткнул лопатку в землю и посмотрел на Архитектора. Взгляд Невилла был тяжелым, спокойным и абсолютно лишенным пиетета.

— Вы не Бог, — сказал он. — Вы — засуха. Вы — буря, которая ломает ветки. Но знаете, что происходит после бури?

— ЧТО?

— Вырастает новый лес. Корни остаются в земле. Вы можете сжечь крону, но вы не достанете до корней.

Невилл шагнул к Зевсу.

— Моя бабушка страшнее вас, — сказал он просто. — Она носит шляпу с чучелом грифа и может убить взглядом. Но даже ее я перестал бояться. А вы… вы просто шум. Громкий, пустой шум.

Лицо Зевса исказилось. Контуры его фигуры поплыли, напоминая помехи на старом экране. Он начал мерцать.

— Я ВЕЧЕН! — закричал он, и этот крик был похож на скрежет металла. — Я НЕ УМИРАЮ! Я — ИСТОЧНИК!

В этот момент зазвучала тягучая напряженная мелодия. Она ускорялась к финалу, но временами давала понять — она играет о времени, чей ход всегда переменчив, и никто не знает, сколько его есть у него или же у неё. Невилл не слышал музыку, он чувствовал её ритм. Ритм угасания. Ритм существа, которое кричит «Я не умираю», потому что знает — оно уже мертво. Оно забыто.

— Вы уже умерли, — тихо сказал Невилл. — Вас просто забыли похоронить. Уходите. Вы мешаете им расти.

Он указал на грядки.

Зевс замахнулся, чтобы ударить молнией. Чтобы уничтожить этого наглого, круглолицего мальчишку, который смел говорить с ним, как с вредителем.

Но молния не сорвалась с его рук.

Она ушла в землю. Сквозь подошвы Невилла, сквозь влажный пол теплицы. Земля просто впитала гнев небес, переварила его и превратила в пищу для корней.

Архитектор задохнулся. Он почувствовал, как его сила утекает в никуда. Он столкнулся не с сопротивлением. Он столкнулся с поглощением.

Фигура в сером плаще задрожала, стала прозрачной и рассеялась, оставив после себя лишь слабый запах озона, который тут же перебил запах навоза и цветущих лилий.

Невилл вздохнул, вытер пот со лба и вернулся к своей капусте.

— Шумный какой, — пробормотал он растению, которое осторожно развернуло листья. — Ничего. Скоро рассвет.

* * *

Сентябрь в этом году выдался на удивление теплым, словно природа пыталась извиниться за мрачную атмосферу в замке.

Гарри и Синия (в своей неизменной личине «Сандры») шли по коридору третьего этажа, направляясь в библиотеку. Синия была в хорошем настроении: она только что незаметно подменила мел у профессора Бинса на заколдованный леденец, и теперь призрак пытался писать на доске вишневым сиропом.

Впереди, в нише у окна, они увидели знакомую картину. Группа пятикурсниц из Когтеврана окружила Луну Лавгуд. Луна, как всегда, была в своем мире — читала «Придиру» вверх ногами и, казалось, не замечала, что у нее спрятали сумку.

— Эй, Полумна! — хихикнула одна из девиц, Мэнди Броклхерст. — Ты опять потеряла свои мозги? Или их нарглы украли?

Гарри напрягся, готовый вмешаться, но Синия вдруг придержала его за локоть.

— Погоди, — шепнула она, кивнув куда-то в сторону. — Кажется, у Луны появилась новая фан-база. Смотри.

От стены отделилась девушка. Она была невысокой, с копной непослушных, вьющихся волос, собранных в два забавных хвостика. На ее мантии значок Когтеврана висел криво, а в руках она вертела какую-то блестящую монетку.

Она подошла к задирам с улыбкой, в которой было слишком много зубов для дружелюбной.

— Скучно, — протянула она звонким голосом. — У вас, британок, такой скудный репертуар. «Нарглы», «Полоумная». Это же банально. Где стиль? Где драма?

Мэнди моргнула, глядя на новенькую.

— Ты кто такая?

— Эв, — представилась девушка, подбрасывая монетку. — А вон та, которая сейчас смотрит на тебя как на испорченный йогурт — это Стеф.

Вторая девушка, высокая, со строгим каре и осанкой королевы в изгнании, стояла чуть поодаль, лениво листая учебник. Она даже не подняла глаз, но от ее фигуры исходила такая волна холодного равнодушия, что задирам стало неуютно.

— Мы тут новенькие, — продолжала Эв, подходя к Луне и бесцеремонно заглядывая в перевернутый журнал. — Слушай, а про мозгошмыгов — это правда? Они реально залетают в уши и разжижают мозг? Потому что, глядя на этих куриц, — она кивнула в сторону Мэнди, — я начинаю верить. У них там явно сквозняк.

Луна опустила журнал и посмотрела на Эв своими большими, туманными глазами.

— Ты видишь их? — спросила она с надеждой.

— Я вижу много чего, милая, — хмыкнула Эв. — Но твои очки — это просто бомба. Дашь поносить?

Задиры, поняв, что их игнорируют, решили восстановить статус-кво.

— Слышь, новенькая, — начала Мэнди, делая шаг вперед. — Не лезь не в свое…

— Ана, — вдруг громко сказала Стеф, не отрываясь от книги. — Иди сюда. Тут слишком шумно.

Из-за поворота вышла третья.

Гарри невольно затаил дыхание. Девушка была высокой, стройной, с длинными, прямыми волосами удивительного фиолетового оттенка, которые водопадом падали ей на лицо, почти полностью скрывая его. На носу у нее сидели массивные, непроницаемо-черные очки, больше похожие на маггловские горнолыжные, чем на аксессуар для чтения. На шее была повязана широкая черная лента.

Она двигалась странно — плавно, бесшумно, стараясь держаться ближе к стене, словно боялась задеть кого-то или быть задетой.

— Что здесь происходит? — спросила она. Голос у нее был тихим, низким и бархатным. От него по спине Гарри пробежали мурашки.

— Местные аборигены пытаются самоутвердиться за счет творческой личности, — фыркнула Эв. — Ана, скажи им, чтобы они исчезли. У меня от их писка голова болит.

Девушка, которую назвали Аной, чуть повернула голову в сторону Мэнди и ее подружек. Она не сняла очков. Она просто посмотрела в их сторону.

Мэнди открыла рот, чтобы огрызнуться, но вдруг осеклась. Она побледнела, потом покраснела. Она сделала шаг назад, хватаясь за сердце, словно ей вдруг стало не хватать воздуха. Остальные девочки тоже замерли, глядя на Ану с какой-то странной смесью страха и… обожания?

— Пойдемте, — тихо сказала Ана. Ей явно было некомфортно от этого внимания. Она поправила очки, словно проверяя, плотно ли они сидят. — Пожалуйста.

Стеф захлопнула книгу с громким хлопком, который прозвучал как выстрел.

— Слышали? — спросила она ледяным тоном. — Представление окончено. Кыш.

Задиры, все еще пребывая в странном оцепенении, поспешно ретировались, спотыкаясь на ровном месте.

Эв довольно рассмеялась и подхватила Луну под руку.

— Ну так что, покажешь, где тут кухня? Я слышала, у вас эльфы готовят потрясающие эклеры. И расскажешь про этих твоих шмыгов. Ана, не отставай! Ты вечно плетешься как черепаха.

Троица — нет, теперь уже квартет вместе с Луной — двинулась дальше по коридору. Ана шла чуть позади, кутаясь в мантию, словно ей было холодно.

Гарри и Синия вышли из своего укрытия.

— Ну и дела, — пробормотал Гарри. — Ты видела? Мэнди Броклхерст выглядела так, будто сейчас в обморок упадет. От любви.

Синия смотрела вслед уходящим девушкам. На ее лице было написано сложное чувство — узнавание, смешанное с настороженностью.

— Интересные экземпляры, — протянула она. — Слишком… цельные для обычных школьниц. Та, мелкая, Эв — в ней энергии как в маленьком урагане. А старшая — скала.

— А та, в очках? Ана? — спросил Гарри. — Почему она их носит в помещении?

— Может, у нее конъюнктивит, — хмыкнула Синия, но Гарри видел, что она шутит только наполовину. — Или она просто очень, очень не хочет, чтобы кто-то заглянул ей в душу. Или наоборот — чтобы она случайно не заглянула в чью-то.

Она повернулась к Гарри и вдруг серьезно добавила:

— Знаешь, Поттер, мне кажется, нам стоит познакомиться с ними поближе. У меня такое чувство, что эта Ана знает об одиночестве не меньше нас с тобой.

— Почему ты так решила?

— Потому что она стоит в центре толпы, но при этом прячется в своей собственной тени, — ответила Синия. — Знакомая тактика.

* * *

Октябрь принес дожди, которые барабанили по окнам замка с настойчивостью тюремщиков, проверяющих решетки.

Жизнь в Хогвартсе вошла в странную, напряженную колею. Это была не та открытая война, что в прошлом году, а холодная, вязкая осада. Долорес Амбридж лишилась титула Генерального инспектора, но сохранила свой кабинет, свои розовые кофточки и, что самое важное, право «надзора за соблюдением морального облика учащихся».

Никто не бегал по коридорам. Смех звучал редко и быстро затихал, стоило в конце галереи мелькнуть розовому пятну. Члены Инспекционной дружины (теперь переименованной в «Комитет содействия администрации») — Малфой, Паркинсон, Забини — ходили с блокнотами, записывая каждое нарушение формы или громкое слово. Баллы снимались тихо, без скандалов, но тысячами.

Но самое главное изменение ждало их на третьем этаже.

Дверь кабинета Защиты от Темных Искусств распахнулась сама собой, ударившись о стену.

— Внутрь, — раздался холодный, бархатный голос Северуса Снейпа. — Быстрее. У нас нет времени на ваше шарканье.

Класс изменился. Исчезли розовые тарелочки с котятами, исчезли кружевные салфетки. Окна были задернуты тяжелыми шторами. Единственным источником света были свечи, отбрасывающие длинные, пляшущие тени. На стенах висели изображения людей, страдающих от ужасных проклятий — наглядные пособия того, что бывает с теми, кто не успел поставить щит.

Гарри и Синия (в своей обычной маскировке «Сандры») сели за последнюю парту. Синия поморщилась.

— Здесь пахнет полынью и… подавленной агрессией, — прошептала она. — Этот ваш зельевар, наконец, на своем месте.

Снейп встал перед классом. Он выглядел как гигантская летучая мышь, готовая к броску.

— Темные искусства, — начал он, и его голос был тише шепота, но слышен в каждом углу, — это многоголовая гидра. Вы отрубаете одну голову, и на ее месте вырастают две. Они изменчивы, они непредсказуемы, они…

— Кхм-кхм.

Звук, который заставил половину класса вздрогнуть.

В углу, на специально поставленном высоком стуле, сидела Амбридж. Она что-то писала в своем блокноте ядовито-зеленым пером.

Снейп медленно повернул голову. Его черные глаза встретились с выпуклыми глазами Амбридж. Тишина стала звенящей.

— У вас вопрос, профессор Амбридж? — спросил Снейп с такой ядовитой вежливостью, что ею можно было травить крыс.

— Просто наблюдаю, Северус, — пропела она своим девичьим голоском, не поднимая глаз от блокнота. — Министерство озабочено… сменой методологии. Прошлый год показал, что практические занятия могут быть… травмоопасными.

— Прошлый год показал, — отчеканил Снейп, делая шаг к ней, — что без практических навыков наши студенты не способны защитить себя даже от разозленного пикси. Не говоря уже о том, что ждет их за стенами школы.

Амбридж поджала губы, делая пометку.

— Продолжайте, — процедила она.

Снейп резко отвернулся к классу, взмахнув мантией.

— Сегодня мы будем практиковать невербальные заклинания. Ваша защита должна быть быстрее мысли. Ваш противник не будет ждать, пока вы выговорите «Протего». Он убьет вас на первом слоге.

Он разбил их на пары. Гарри встал в пару с Роном, Синия — с Гермионой.

— Пытаешься пролезть мне в голову, Грейнджер? — ухмыльнулась Синия, лениво отбивая заклинание Гермионы простым взмахом палочки. — Старайся лучше. Твои мысли слишком громкие. Ты думаешь заклинание до того, как его послать.

Амбридж слезла со своего стула и пошла между рядами. Она останавливалась, заглядывала через плечо, цокала языком.

Она остановилась возле Гарри.

— Мистер Поттер, — сказала она сладко. — Я вижу, вы все еще пытаетесь играть в героя. Невербальная магия требует концентрации и дисциплины. Качеств, которых вам так не хватает.

Гарри проигнорировал её. Он сосредоточился на Роне, который, побагровев от натуги, пытался послать в него сглаз без слов.

— Протего! — мысленно крикнул Гарри. Невидимый щит отбросил Рона на пару шагов назад.

— Неплохо, Поттер, — раздался голос Снейпа у него за спиной. — Для того, чьи мозги обычно заняты сентиментальной чепухой.

Снейп посмотрел на Амбридж.

— Видите, Долорес? Даже Поттер способен обучиться простейшим щитам, если на него не давить бессмысленными запретами.

Амбридж сузила глаза.

— Министерство считает, Северус, что некоторые студенты используют эти навыки для создания незаконных формирований. И мы будем… следить.

Она посмотрела прямо на Синию. Синия, которая в этот момент изящным движением обезоружила Гермиону, поймала этот взгляд. Она не отвела глаз. Она улыбнулась — той самой, едва заметной улыбкой, от которой у Амбридж дернулась щека.

— Наблюдайте, профессор, — тихо сказала Синия. — Внимательность — полезное качество. Особенно когда смотришь в бездну.

Амбридж побледнела, вспомнив, должно быть, свои кошмары, но ничего не сказала. Она развернулась и пошла к выходу, громко стуча каблуками.

— Урок окончен, — объявил Снейп, как только дверь за ней закрылась. — Поттер, Блейк. Останьтесь.

Когда класс опустел, Снейп подошел к ним. Он выглядел измотанным.

— Директор просил передать, — сказал он, не глядя на них, а перебирая бумаги на столе. — Сегодня в восемь вечера. В его кабинете. И… — он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на предупреждение. — Будьте осторожны с этой женщиной. Она ищет покровителя посильнее Министра. И, боюсь, она может его найти.

Гарри и Синия переглянулись. Они поняли намек. Амбридж была идеальным кандидатом для вербовки Зевсом. Обиженная, жаждущая порядка и власти, ненавидящая «хаос» Дамблдора.

— Спасибо, сэр, — сказал Гарри.

Снейп лишь махнул рукой, прогоняя их.

В коридоре Гарри выдохнул.

— Снейп нас предупредил. Мир точно сошел с ума.

— Снейп прагматик, — ответила Синия. — Он знает, что если Зевс доберется до Амбридж, то школьные правила сменятся на законы Олимпа. А Снейп не любит конкуренции в вопросах тирании.

Они пошли на урок Зельеварения к Слизнорту, где пахло засахаренными фиалками и лицемерным уютом, но ощущение холодного взгляда в спину не исчезло. Надзор не прекращался ни на секунду.

* * *

Подземелье Слизнорта разительно отличалось от мрачной пещеры Снейпа. Здесь пахло не формалином и страхом, а расплавленным оловом, жженым сахаром и чем-то неуловимо пряным. Пар от двадцати котлов поднимался к низкому потолку, создавая атмосферу душной, но уютной алхимической лаборатории.

Гарри стоял у своего котла, чувствуя странную смесь раздражения и азарта. Ему достался старый, потрепанный экземпляр «Расширенного курса зельеварения». Обложка висела на честном слове, уголки страниц были загнуты.

Слева от него работала Гермиона, чьи волосы от влажности распушились еще сильнее. Справа — Рон, который уже успел обжечься о собственный котел. А вот прямо перед ним, за соседним столом, работали они. Новенькие с Когтеврана.

Слизнорт объединил Гриффиндор и Когтевран, и по какой-то прихоти судьбы (или из-за нехватки столов) Гарри оказался спиной к спине со Стефанией, Эв и Аной.

— Напиток Живой Смерти, — провозгласил Слизнорт, сияя, как начищенный медный таз. — Сложный, опасный, но невероятно красивый в своем исполнении. У вас час. Приз — флакончик «Феликс Фелицис». Жидкая удача!

Гарри открыл учебник. Страницы были испещрены мелким, бисерным почерком. «Раздавить дремоносные бобы плоской стороной кинжала, сок выделяется лучше».

Гарри попробовал. Боб с хрустом лопнул, выпустив обильное количество серебристого сока. Гермиона рядом продолжала яростно пилить свои бобы, получая крохи.

— Любопытно, — раздался шепот у самого уха Гарри.

Это была не Гермиона. И не Рон. Синия (в образе Сандры) наклонилась над его плечом, бесцеремонно разглядывая страницу.

— Что именно? — шепнул Гарри, добавляя сок в котел. Жидкость мгновенно сменила цвет с темно-фиолетового на нежно-лиловый, как и обещали пометки.

— Почерк, — ответила Синия, её палец, скрытый иллюзией, провел по строчке «Сектумсемпра — для врагов», написанной на полях. — Посмотри на нажим. Острые углы. Рваные линии. Тот, кто это писал… он был не просто умным. Он был злым. И очень, очень одиноким. Это почерк человека, который изобретает заклинания, потому что больше ему нечем защититься.

Гарри посмотрел на книгу другими глазами. До этого момента бывший владелец учебника, подписавший его как "собственность Принца-Полукровки" казался ему просто отличником. Теперь, благодаря комментарию Синии, он почувствовал за этими чернилами чью-то застарелую боль.

— Эй, герой, — раздался звонкий голос спереди.

Гарри поднял глаза. Эв, средняя из сестер, повернулась к нему. Она небрежно нарезала корни валерианы, даже не глядя на нож. На её пальцах сверкали кольца, но движения были хирургически точными.

— Ты чего там колдуешь? — спросила она, кивнув на его котел, который уже приобретал идеальный цвет. — У тебя там что, суп из единорогов? У Грейнджер вон до сих пор бурда какая-то.

Стефания, работавшая рядом с сестрой, не повернулась, но Гарри почувствовал, как напряглась её спина. Она слушала. Она контролировала периметр даже во время варки зелья.

— Просто следую инструкциям, — пожал плечами Гарри.

— Не ври, — Эв усмехнулась, блеснув глазами. — В стандартных инструкциях такого нет. Ты жульничаешь. Но мне это нравится.

В этот момент Ана, работавшая у самого края стола, тихо ойкнула. У неё из рук выскользнул половник и с грохотом упал на пол.

Она замерла, сжавшись, словно ожидая удара. Её темные очки съехали на кончик носа.

Гарри, не раздумывая, наклонился, чтобы поднять половник. Ана тоже потянулась за ним. Их руки встретились на холодном камне пола.

Гарри замер. Кожа Аны была холодной. Не просто прохладной, как у человека с плохим кровообращением, а ледяной, как у мраморной статуи. И сухой.

Ана дернулась, пытаясь отдернуть руку, но Гарри уже поднял половник и протянул ей.

— Держи, — сказал он просто. — Осторожнее, пол скользкий.

Она медленно выпрямилась, поправляя очки дрожащими пальцами. Сквозь темные стекла он не видел её глаз, но чувствовал на себе её взгляд. Тяжелый, плотный, ощутимый физически.

— Спасибо, — прошелестела она. Её голос был похож на шуршание сухих листьев. — Ты… ты не боишься?

— Чего? — искренне удивился Гарри. — Половника?

Уголки губ Аны дрогнули в намеке на улыбку. Но тут вмешалась Стефания. Она резко развернулась, заслоняя сестру собой. Она была на полголовы выше Гарри, мощная, с тяжелым подбородком.

— Все в порядке? — спросил она, глядя на Гарри как на врага народа.

— В полном, — спокойно ответил Гарри, выдержав её взгляд. — Просто вернул инструмент.

Стефания прищурилась. Она искала в нем насмешку, похоть или страх. Не нашла ничего. Она медленно кивнула и вернулась к котлу.

— У него странная аура, Стеф, — тихо сказала Ана сестре, но Гарри услышал. — Он… теплый. Но внутри у него зима. Как у нас.

Синия, которая все это время наблюдала за сценой, помешивая свое (довольно посредственное) зелье, тихо хмыкнула.

— Рыбак рыбака, — пробормотала она. — Похоже, наш клуб «Разбитых сердец» пополняется.

Урок подходил к концу. Зелье Гарри было безупречным. Оно было прозрачным, как вода, и от него исходила легкая спираль пара. Даже зелье Гермионы уступало ему.

— Великолепно! — воскликнул Слизнорт, всплеснув руками. — Гарри, мальчик мой, ты превзошел самого себя! Наследственный талант, не иначе! Лили была волшебницей в зельях!

Он торжественно вручил Гарри маленький флакончик с золотистой жидкостью. «Феликс Фелицис».

Гарри спрятал флакон в карман. Он чувствовал на себе завистливые взгляды окружающих и одобрительный кивок Синии.

Прозвенел звонок. Началась суматоха. Ученики спешно собирали сумки, гася огонь под котлами.

Гарри закинул сумку на плечо и повернулся к выходу. В проходе было тесно. Кто-то толкнул Ану.

Она потеряла равновесие. Её нога подвернулась, и она начала падать назад, прямо на Гарри.

Времени на раздумья не было. Гарри шагнул вперед и подхватил её под локти, не давая удариться головой о каменный косяк двери.

Она оказалась на удивление тяжелой для своей хрупкой фигуры — словно её кости были сделаны из камня. Она вцепилась в его мантию, чтобы удержаться. Её очки слетели.

На одну секунду, пока весь класс шумел и толкался, они оказались лицом к лицу. Гарри увидел её глаза.

Они выглядели вполне обычными, человеческими. Вот только радужка была цвета старого, потрескавшегося золота, с прожилками багрового. Взгляд был древним. Бесконечно глубоким.

Гарри почувствовал, как его сердце пропустило удар. Мир вокруг замедлился. Звуки исчезли. Были только эти золотые глаза. Он почувствовал странное оцепенение, ползущее от кончиков пальцев вверх. Не страх. А желание… остановиться. Замереть. Навсегда остаться в этом моменте, потому что он прекрасен и ужасен одновременно.

Ана зажмурилась. Резко, с гримасой боли. Она оттолкнулась от него, нашаривая на полу очки.

— Не смотри! — выдохнула она.

Гарри моргнул, наваждение спало. Оцепенение ушло, сменившись легким покалыванием.

Он поднял её очки и вложил ей в руку.

— Я не смотрю, — соврал он мягко. — Ты в порядке?

Она надела очки, спрятав свои золотые глаза. Её грудь вздымалась от паники.

— Ты… ты не замер, — прошептала она. — Почему ты не замер?

— У меня иммунитет к странным взглядам, — Гарри попытался улыбнуться, хотя внутри его все еще трясло от пережитого ощущения. — Меня василиск кусал. И Волдеморт смотрел. После этого трудно удивить.

Ана замерла. Она «увидела» его сквозь черные стекла.

— Василиск… — повторила она. — Король змей.

В этот момент к ним пробились Стефания и Эв. Стефания выглядела так, будто готова была убить любого, кто обидел сестру. Но увидев, что Гарри просто стоит рядом, а Ана цела, она выдохнула.

— Спасибо, Поттер, — бросила она коротко. Это было первое вежливое слово, которое она сказала кому-либо за пределами их круга.

Они увели Ану.

Синия подошла к Гарри. Она выглядела задумчивой.

— Ты почувствовал? — спросила она.

— Да, — кивнул Гарри. — Как будто время остановилось.

— Она сильная, — сказала Синия. — Сильнее, чем кажется. И она боится своей силы больше, чем смерти. Ты ей понравился, Гарри. Не как парень. Как… исключение. Ты первый, кто посмотрел ей в глаза.

Гарри посмотрел на дверь, за которой скрылись сестры.

— Им нужна помощь, — сказал он. — Как и нам.

— Им нужен не герой, — поправила его Синия. — Им нужен кто-то, кто не боится монстров. А в этом деле, Поттер, мы с тобой эксперты.