Мистер и я (джен)

Сова в министерской совятне даже не посмотрела мне в лицо. Просто передала записку: «Уважаемый Гарри Поттер, вы уволены в связи с неоднократным отсутствием без уважительной причины. С благодарностью за сотрудничество. Министерство магии.»

Стоял я, как дурак, с бумажкой в руках, как будто это письмо от Хогвартса. Мой «начальник», мистер Тибблз, возник из-за стойки, как привидение.

— Поттер, — сказал он вежливо, будто мы всегда были друзья. — Нам жаль. Но дисциплина — это дисциплина.

— Я болел, — сказал я. — Меня ограбили, я… я в больнице лежал.

Он лишь кивнул и пожал плечами. В глазах у него была скука.

— Очень сожалею. Но документы уже оформлены. У нас нет ресурса… — он говорил ещё что-то, но я уже не слушал.

Мне указали на дверь и я вышел. И, знаете, может, оно и к лучшему. Эта работа не спасала меня. Она держала меня в агонии. Грязные клетки. Дерьмо. Перья в кофе.

Решил не идти домой. Ноги сами понесли в сторону парка. День был серый, асфальт блестел после утреннего дождя. Машины шипели, как змеи. Люди — как всегда: в себе, не глядят, не слышат. Я пересек улицу, глядя на голубя. Он шёл по асфальту, как будто у него был диплом бухгалтера и ипотека. Уверенный голубь. С таким бы я в разведку пошёл. Шею держал ровно, лапы — будто в лакированных ботинках. Он не спешил. Просто знал, что он в порядке.

Пожалуй, он был круче, чем я. Потом я свернул на одну из тех улочек, где пахнет сдобой и дешёвой парфюмерией. Люди мельтешили, дети смеялись, кто-то жевал круассан, кто-то целовался на ходу. Я остановился у витрины хлебной лавки. Там был коричный рулет. Я почти почувствовал его вкус. А рядом, на стекле, висела табличка: «Ищем помощника пекаря. Внутри спросить у Розы.»

Я посмотрел на себя — джинсы мятые, рубашка как после драки, но… А почему бы и нет? Колокольчик над дверью хлебной лавки звякнул. Внутри было тепло. Живот урчал от запаха: ваниль, тесто, корица, дрожжи. Внутри сидела бабушка, ела слойку с творогом и смотрела в окно, как будто жизнь там шла медленно, специально для неё.

— Здравствуйте, — сказал я в сторону кассы. — Я… по объявлению.

Женщина лет под сорок, полная, с круглым лицом и хвостом, в фартуке с клубничками, подняла на меня глаза.

— Привет, заходите, не стойте в проходе. Я — Роза. Сейчас позову Аркадия, он у нас пекарь.

Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «можно без Аркадия», потому что имя звучало слишком официально. Но дверь в подсобку сама распахнулась. Громадина. Серьёзно. Весь в муке, фартук на груди как броня. Волосы в сетке. Смотрел исподлобья, но глаза были, не злые. Уставшие. Рабочие глаза.

— Кто это? — спросил он.

— По объявлению, — улыбнулась Роза. — Поговоришь?

Он вытер руки о фартук и кивнул мне на жестяной табурет возле стойки.

— Имя?

— Гарри.

— Опыт?

— Нет. Но… я быстро учусь. Упорный. Честный.

Он приподнял бровь.

— Рано вставать сможешь?

— Да.

— Тесто руками месить?

— Смогу.

Он посмотрел на меня, прищурился.

— А руки у тебя как? Видел, у тебя там шрамы, пальцы будто кошка отгрызала.

Я посмотрел на ладони и улыбнулся.

— Это кошка. В смысле, не совсем — сфинкс. Ну, то есть… теперь не совсем сфинкс. Ну… кот, да.

— Ладно. Сначала на подхвате. Подметать, муку таскать, формочки мазать. Если не убежишь — через месяц на замес поставлю.

Роза добавила:

— Платим честно. Смена длинная, но мы кормим.

Я сидел. Пытался найти что сказать, но мозг будто притормаживал. Вместо слов вырвался короткий смешок. Потом второй. Потом я улыбнулся и кивнул.

— Спасибо.

— Начнёшь завтра в шесть утра. Без опозданий.

— Не опоздаю, — пообещал я.

Выйдя из лавки я понял: хочу попробовать. Без нытья. Без «а вдруг». Просто — сыграю в одну карту, а там как ляжет. Решил: пойду в круглосуточный. Уволюсь. Закрою старую главу.

Шёл долго — не спеша. Всё тело ещё болело, но мысли были светлыми. Дошёл. Захожу — знакомая касса, полки, стойка. Та же сменщица.

— Привет, Гарри, — сказала она. — А ты чего?

— Хотел поговорить с менеджером. Уволиться.

Она хлопнула глазами, потом нахмурилась.

— Так тебя ж уже убрали. Сказали — «долго болеет, без связи». Но ты не обижайся, — она протянула конфету, как в утешение. — Тут всё так. Я вот тоже болела, так часы урезали.

Я взял конфету. Засунул в карман.

— Ладно. Спасибо.

Я вышел и выдохнул. Старые мосты сгорели сами. Ну и чёрт с ними. Завтра — новая работа. Мистер рядом, Нэтти — где-то снизу, а жизнь возможно налаживается.

Первый день в пекарне был адом. Не потому что пахло плохо — наоборот. Это был самый тёплый, самый вкусный запах, который я когда-либо вдыхал. А потому что я, блядь, узнал, что у муки есть вес. Не в граммах — в кило. В тоннах. В вечности. Я таскал мешки, как проклятый, пока руки не дрожали, как щенок в мороз. У Аркадия было только два состояния: молчит и рычит. Роза улыбалась всегда — но я чувствовал, что если не вытяну, не вцеплюсь зубами в это место, как в шанс, — вылечу к ебеням.

Сначала таскал мешки с мукой. Потом мыл полы. К полудню всё болело — плечи, спина, лицо, даже уши. Роза поставила передо мной тарелку с горячей кашей и хлебом.

— Ешь. Не геройствуй.

Я съел. Там, где у меня раньше был желудок, теперь была просто яма, в которую закидывали угли.

День седьмой. Я знал все ведра поимённо. Научился мазать формы и молчал. Особенно когда Аркадий начинал в своей фирменной манере:

— Эй, трудяга, ты там форму промыл или просто полюбовался?

Я не отвечал. Потому что если вякнешь — будет хуже. Роза подмигивала из-за кассы, иногда ставила передо мной чашку кофе. Один раз я ей сказал:

— Он меня ненавидит.

Она хмыкнула.

— Он боится.

— Чего?

— Что ты его печь угробишь.

Я удивлённо уставился на неё.

— Это просто печь.

Она усмехнулась.

— Аркаша её сам выкладывал. Кирпич за кирпичом. Шесть лет назад. Она для него как… как ребёнок. Жар держит как живая. Спал бы с ней, если б я не возражала.

— А ты возражаешь?

— Возражаю. Поэтому спит на диване.

Я не знал, смеяться или сочувствовать, поэтому просто кивнул.

День пятнадцатый. Аркадий поставил меня замешивать багетное тесто. Я накосячил. Слишком много воды. Тесто поплыло, как утопленник. Я понял это по его лицу — он даже не крикнул, просто сжал кулаки так, что пальцы побелели. Но Роза вмешалась.

— Аркаша, это просто тесто. Он исправится.

Он молча закатил глаза и отвернулся. Через пять дней мне позволили работать рядом. Он ничего не говорил. Просто положил рядом мешок с мукой, вытер руки, и показал жестом: «Повторяй». Я вёл себя, как обезьяна на кухне. Но руки слушались. Мозоли уже не лопались, а грубели.

Потом был вечер. Работа на закате — отдельное дело. Магия без палочек. Ты стоишь у печи, в зале темно, но от печи светится всё. Как будто ты в святилище. Запах хлеба, шум поднимающегося теста, звук швабры по плитке. Всё было как часть ритуала. Я впервые вынул из печи свой батон. Он был кривой. Один край слегка пригорел. Но он был мой. Аркадий молча подошёл, разрезал. Посмотрел на мякиш. Понюхал и сказал:

— Ещё учиться и учиться. — но в голосе не было злости.

Конец месяца пришёл внезапно. Я даже не заметил — счёт времени потерялся между сменами, недосыпами и ожогами на запястьях. Роза подошла к нам вечером. Замес был тихий, спокойный, печь гудела, как старый автобус. Я месил. Аркадий стоял рядом, как обычно — молча, как тень. Роза вытерла руки о фартук, оценивающе на меня посмотрев сказала:

— Ну всё, Гарри, справился. Отдохни два дня и выходи как полноценный помощник. Пора.

Я чуть не просыпал миску с мукой. Аркадий только хмыкнул:

— Помощник из него, как из меня балерина.

И тут же — шлёп. Полотенце прилетело ему по затылку с точностью Аврорского Ступефая.

— Да ладно тебе, Розань, я ж… — попытался буркнуть Аркадий и тут же получил ещё одно шлёп — уже по плечу. Он почесал затылок и вздохнул. — Ладно. Приходи. Но не помощником. Младшим пекарем будешь. Если хлеб сгорит — ты виноват. Если тесто уйдёт — ты виноват. Если клиенты в обморок упадут от вкуса — я виноват.

И ушел. Как ни в чём не бывало. Роза подмигнула мне. Я просто кивнул. Не было слов. Только тепло — от печи и от ощущения, что я это заслужил. За чаем в конце смены, когда уже все устали, но никто не жаловался, Роза вручила мне конверт. Моя первая зарплата в пекарне. Честные деньги за честный хлеб.

Я не сразу пошёл домой. Круглосуточный пах как всегда: чем-то странным, резким, недовольным. Менеджер был за кассой. Узнал меня сразу. Удивительно, но его лицо просветлело.

— О, Поттер! Вернулся, наконец. Так. Смотри. У нас изменилась система. Теперь две ночи подряд, потом один выходной. Бонусы по картам пока отменили, но кофе — бесплатно. Форма осталась твоя, на складе. — Он заглянул в какие-то бумажки. — Так что можешь выходить завтра, если хочешь. Только без прогулов на этот раз. Нам стабильные нужны.

— Я пришёл купить паштет.

Он стоял, как будто ему скормил кирпич. Я развернулся и пошёл к полке с консервами. Паштет с курицей. Паштет с индейкой. Потом купил, мать его, целую курицу — могу себе позволить. И бутылку газировки. Королевский ужин для Мистера и меня.