Перехвалила (гет)

Главным в воспоминании о первом пойманном снитче для Гарри было то, сколько людей радовалось этому вместе с ним. В детстве до радостей Гарри никому не было дела, Дурслей его радость даже порой раздражала, а вот тогда радость Гарри впервые стала общей радостью, и от этого она была намного больше.

Так было потом очень не всегда: его попаданию в Тремудрый Турнир радовались далеко не все, его интервью Придире о воскрешении Вольдеморта тоже вызвало разные эмоции, и почти никто даже не подумал, что человеку может быть важно в первый раз увидеть свои слова напечатанными в газете. Бывало, что успехам Гарри завидовали, иногда он даже Рону не хотел говорить о том, что выкрутился на контрольной, которую Рон завалил, — а Гермиона была к нему довольно строга, не смеялась вместе с ним тому, как он вывернулся, а говорила, что учиться надо так, чтобы выкручиваться не приходилось. Так что Гарри уже в шестнадцать лет начал понимать, что даже разделить с тобой горе порой приходит больше людей, чем могут искренне разделить твое счастье, и этого чувства общей радости он искал как редкого дара судьбы.

И вот в этом году судьба исполнила его желание: Гермиона неожиданно бросилась ему на шею, когда Гарри сказал ей, что Слагхорн разрешил ему ходить к нему на продвинутые Зелья, Гермиона просияла, узнав, что Гарри назначили капитаном квиддичной команды, хотя раньше и считала квиддич пустой тратой времени.

— Теперь у тебя будет равный статус со старостами, — радостно сказала Гермиона.

— Буду ходить и снимать со всех баллы? — улыбнулся Гарри ей в ответ, его и в прошлом году не волновало, что Гермиону сделали старостой, а его нет, это Гермиона все хотела, чтобы он ее догнал, и теперь уже второй раз утаскивала его с собой на дежурства по школе, потому что Рон решил показать всем, какой он роковой мужчина, и не мог оторваться от Лаванды, которой оставалось только начать водить своего рокового мужчину за хобот.

— Ты можешь снимать баллы только с игроков своей команды и с тех, кто злонамеренно мешает вашим тренировкам, — пояснила Гермиона.

— Ну с этим мимо, значит, — признал Гарри, он хотел бы с Малфоя снять баллы, но при Гермионе Малфоя теперь старался не упоминать, у Гермионы при виде или упоминании Малфоя так вспыхивал взгляд, что Гарри за Малфоя немного опасался, доживет ли тот до выпускного и одним ли куском. — Ну а еще какие у меня есть привилегии, о которых я не знаю?

— Ты сможешь пользоваться нашей ванной… в смысле, ванной старост, — чуть спуталась Гермиона, и Гарри даже при неярком освещении коридора заметил, что она покраснела, а черти тут же дернули Гарри остановиться.

— Давай поиграем в игру, — предложила Гермиона, положив ему руки на плечи, она была такая маленькая и милая, один Гарри знал, какая она упрямая и как она умеет держать себя в руках. — Даже большие проблемы можно решить, разбив их на несколько маленьких. Вот представь, что кроме Хогвартса ничего больше нет. Нет ни Министерства, ни Азкабана, нет даже Лондона — а мы все так же ходим на уроки и гуляем по коридорам, и нам не надо думать ни о чем, что сейчас происходит вне Хогвартса. Что ты будешь делать, если во всем мире есть только Хогвартс?

Гарри думал о чем-то подобном, когда увидел Невилла в поезде, уже зная о пророчестве. Гарри подумал тогда, что Вольдеморт мог бы выбрать и Невилла, и тогда Невилл бы нес его заботы, а он был бы простым парнем, выросшим с родителями. В поезде Гарри начал от этого думать о своих погибших родителях, и ему стало горько, но Гермиона сейчас очень удачно обошла эту тему и в принципе описала то, как должен чувствовать себя обычный школьник, учащийся в Хогвартсе в самое обычное время и знающий, что и после окончания учебы ему не придется резко взрослеть и выбивать из жизни свой кусок хлеба. Что Гарри стал бы делать, если бы все, что висит дамокловым мечом над его будущим, растаяло как дым? Гарри так хорошо это представил, что наклонился к Гермионе и почти ее поцеловал — что ему может быть нужно от жизни, кроме верной жены и крепкой семьи, кроме долгих лет рядом с той, которая всегда его поймет и никогда не предаст?

Но ведь это была фантазия, гипотеза, напомнил себе Гарри в последний момент, а поцеловал бы Гермиону он в настоящей жизни — и тут Гарри понял, что его сдержанность ничего не дала, что Гермиона хитро улыбается, угадав его молчаливый ответ, что она счастлива, хотя чему тут можно улыбаться, когда будущего у них практически нет?

— Ну а если представить Хогвартс и пустоту вокруг него на следующие два года? — продолжала свою игру Гермиона. — Через два года Хогвартс вернется, а пока он снялся с якорей и улетает в небо.

— Тогда скажи, куда вернется Хогвартс, — всерьез ответил Гарри.

— Наплевать! — заявила Гермиона и сама поцеловала Гарри, и в их первом поцелуе была такая отчаянная страсть, словно он мог бы стать и последним. — Даже если осталось не два года, а полтора или всего год, все равно наплевать!

Гарри хотел все же что-то возразить, может, даже что-то разумное и благородное, но Гермиона просто закрыла его рот ладошкой.

— Я так хочу, — твердо сказала Гермиона. — Не надо принимать решения о моей жизни вместо меня. Я уже сказала тебе — тогда, ночью в саду — что ты никогда не останешься один и что мы вдвоем либо победим, либо умрем. Возражения больше не принимаются.

— Я даже не знаю, легче так или нет, — честно сказал Гарри. — Это как сожженные корабли у берега. Я легко пожертвую собой, чтобы тебя спасти, — а теперь ты говоришь, что это будет бессмысленно.

— Хорошо, давай уедем в Австралию, — неожиданно предложила Гермиона. — Ни у тебя, ни у меня нет в волшебном мире семьи, нас ничто не держит.

Гарри даже залюбовался этим холодным и острым умом: Гермиона всегда найдет неожиданный выход, вот только между ней и выходом тогда лучше никому не стоять, своих она вытащит, а чужих переедет и не заметит. Кажется, среди своих у нее сейчас только Гарри; кажется, остальным лучше затаиться и не дышать, тогда, может, и не тронут.

— Послушай, ведь когда Вольдеморт исчез, его сторонники быстро капитулировали, — напомнила Гермиона. — Хогвартс, Министерство, весь волшебный мир намного сильнее, чем они — и намного сильнее Вольдеморта, если на то пошло. Так почему бы им не разобраться самим, без тебя и без меня?

Гарри никогда так о грядущей волшебной войне не думал, это Гермиона просчитывала все варианты, стараясь оставаться бесстрастной, а он был пленником своей доблести.

— Вольдеморт — это как человек с винтовкой, сдерживающий безоружную толпу, — объяснила Гермиона. — Если вся толпа разом кинется на него, она его затопчет — первых пятерых или семерых он, конечно, при этом убьет. Вольдеморт это понимает, недаром он только что так быстро сбежал из Министерства, пока его не растерзали. А рассчитывает он на то, что у волшебников не хватит духа и единства кинуться на него толпой, и он будет похищать мороженщиков по одному и всех держать в страхе. Это ведь не бунт в тюрьме и не восстание в гетто — за охраной тюрьмы есть государство, за охраной гетто есть вермахт, а за Вольдемортом никого. Может, им всем в этом волшебном мире перестать быть такими баранами, а? Ты ведь в том числе и за их право струсить собираешься воевать.

Может, другой подросток с благородной душой и книжными понятиями о чести мог бы и возмутиться таким предложениям, но Гарри услышал сиротским сердцем, что если раньше у него были соратники, готовые бороться с тем же, с чем и он, то теперь у него появился единственный в мире человек, который будет бороться за него, за его жизнь и счастье. Теперь у Гарри была семья.

— Если я не сделаю шаг вперед, то и остальные не сделают шаг вперед, — подумав сказал Гарри. — И тогда все будет так, как ты рассказываешь — Вольдеморт будет держать в страхе всю магическую Британию, потому что никто не осмелится выйти против него первым. Кто-то должен это сделать — они все что-то очень шустро ухватились за пророчество, но ладно, пусть это буду я.

— Это твой выбор, и я не буду тебя отговаривать, — согласилась Гермиона. — Ты будешь сражаться по зову чести и потому что тебе жалко других. А я — просто потому, что я тебя люблю. Многих в волшебном мире я уже немножечко ненавижу, за то, какую нам устроили судьбу, и кое-кого запомню и потом посчитаюсь.

В том, что Гермиона посчитается с теми, кто ее разозлил, Гарри не сомневался: с Ритой Скиттер она уже посчиталась, с Амбридж посчиталась, с Мариэттой Эджкомб тоже, Гарри уже заметил, что после вынесения приговора Гермиона не мучается сомнениями и угрызениями совести. Гермиона прижалась к его груди щекой, и Гарри тихо поднял ее голову и мягко поцеловал ее в губы, время словно замерло для них, и Гарри удивлялся тому, какая в его руках Гермиона нежная и ласковая и какая только что в ее голосе звенела сталь.

— Это даже удобно, когда выбор всего один, — тихо сказала Гермиона, обхватив Гарри руками, словно хотела покрепче к нему прижаться. — Только не говори, что мой выбор неправильный и глупый, потому что твой такой же.

— Пусть Хогвартс улетает в небо, — согласился Гарри. — Пока что кроме нас ничего не существует.

На первом уроке Зельеварения со Слагхорном Гарри очень выручил старый учебник, который Слагхорн ему одолжил, пока Гарри не купит новый. Учебник был испещрен подсказками, альтернативными рецептами зелий, на полях были записаны неизвестные Гарри заклинания. Гермиона, конечно, подозревала, что с зельями у Гарри неплохо, это со стоящим над душой Снейпом у него проблемы, да и результаты экзаменов это подтверждали, но все равно удивилась тому, что в нем вдруг проснулся талантливый зельевар.

Гарри почему-то чувствовал, что ему очень важно рассказать об учебнике Гермионе и узнать, как она к этому относится — это, конечно, было обычное для влюбленного чувство, но слишком острое.

— Ты считаешь, что я сжульничал? — спросил Гарри.

— Да, сжульничал, — ответила Гермиона, она стала за последние недели более честной и резкой. — Зелье удачи должно было бы достаться в качестве приза этому Принцу-полукровке, так что считай, что мы ему должны. А пока зелье удачи и нам пригодится.

— Да ладно, Гарри рискнул и выиграл, — влез в разговор Рон, ему и чуть обидно было, что Гермиона его не ревнует к Лаванде, но и думалось, что не обижается, не бьет — и ладно. — Могло бы выйти черт знает что — тогда что, тоже искать этого Принца, чтобы неуд по предмету ему передать?

А у Гарри сердце два раза пропустило удар, когда он услышал в ответе Гермионы «мы», этого ему было достаточно, он только опасался, что сейчас придется объясняться с Роном, но Рон то ли не услышал этого «мы», то ли понял его не так.

— Значит, «рискнул и повезло»? — улыбнулась Гермиона. — Я, Гарри, придумала, как тебя наказать за жульничество: давай разбираться, почему у Принца вышло лучше. Нужно не рисковать, как в казино, а понимать, как действуют зелья.

— Да ладно, ты, можно подумать, понимаешь все рецепты и что там с чем взаимодействует, — возмутился Рон, он побоялся, что его тоже припашут к дополнительному постижению премудростей зельеварения, но план-то у Гермионы был в том числе посидеть над книжками с Гарри наедине, а Гарри и не возражал — как и Рон не возражал, что ему позволили сбежать к Лаванде.

С тем, как Принц-полукровка догадался каждый восьмой раз помешивать зелье по часовой стрелке, а не только против часовой, как было написано в учебнике, они так за этот вечер и не разобрались — может, просто целоваться надо было меньше — но Гарри все равно узнал много нового о том, зачем и как помешивают зелья, а Гермиона подсмотрела на полях учебника много новых заклинаний непонятной природы и предназначения.

— Отдашь мне учебник на пару дней? — попросила Гермиона. — Надо бы все-таки проверить его на разные чары, на дневник Риддла он не похож, но мало ли.

— Я потом этот учебник увижу? — уже немного в шутку спросил Гарри. — Не надо просить никого из профессоров его проверить, лично я собираюсь при помощи этого учебника жульничать и дальше.

— Мы уже не можем себе позволить друг другу не доверять, — с небольшой укоризной сказала Гермиона. — Мне, конечно, придется мириться с твоим жульничеством — может, и умение сжульничать когда-нибудь пригодится. Но ты тоже, кстати, не жди, что я буду паинькой.