Карьерный рост Богини Очага (джен)

Война на два фронта — с конкурентом, закупавшим таинственные зёрна, и с Хароном, который теперь бродил по городу с флагом БДСМ, разыскивая «единомышленников» — окончательно вымотала Гестию. Кофейня требовала внимания, а расследование — времени. Нужна была помощь. И не просто помощь, а божественное вмешательство.

Она вспомнила о своём двоюродном племяннике, боге поварского искусства, празднеств и… чрезмерной проницательности. Гелиос-младший, или просто Геля, как он просил называть себя в этот постапокалиптический век. Он славился тем, что видел суть любого блюда, любого ингредиента, и, что немаловажно, любого человека. Его девизом было: «Я вижу всё. Даже то, что вы ели в прошлый вторник».

Гестия отправила ему мысленный сигнал SOS через пламя своего очага (аналог божественного мессенджера). Геля явился на следующий день, и это было Зрелище. Он был одет в белоснежный шефской китель с вышитым золотом именем, клетчатые штаны и держал в руках набор японских ножей в кожаном чехле. Его взгляд был настолько пронзительным, что Виталику стало не по себе.

— Тётя Геся, — заявил он, осматривая кофейню взглядом сомелье на дегустации дешёвого вина. — Я вижу. Всё вижу. Пыль на верхней полке слева. Недостаточную аэрацию молока у стажёра. И то, что ты три дня назад ела лапшу быстрого приготовления. Соевый соус был низкого качества.

— Рада тебя видеть, Геля, — вздохнула Гестия. — Мне нужна помощь с кухней. И… с наблюдением.

— Вижу, — кивнул Геля. — Конкуренция. Подозрительные поставки. И этот запах… — он понюхал воздух. — Канцерогены третьей категории, смешанные с ароматизатором «идеальная обжарка». Интересно.

Гестия оставила его осваиваться, а сама с Виталиком углубилась в изучение документов на шахту и поставщика. Расследование продвигалось, но медленно.

А тем временем Геля взялся за меню. И тут началось.

На следующий день на грифельной доске сменного меню, рядом со скромными «сырниками» и «печеньем домашним», появились шедевры кулинарного безумия:

«Фуа-гра трехмерной печати с облаком жидкого азота и эссенцией ностальгии». В описании значилось: «Вкус детства, но того, которого у вас не было. Подаётся с голографическим проектором, воспроизводящим вид из окна несуществующей квартиры вашей бабушки».

«Деконструкция борща в сфере». Маленькая, трепещущая сфера из свёклы, плавающая в прозрачном бульоне с микро-квадратиком говядины размером с ноготь. «Вы не едите борщ. Вы переживаете его идею», — поясняла записка.

«Эликсир манны небесной с нано-кристаллами сахарозы и фосфоресцирующей пудрой». Напиток, который светился в темноте синим светом и, по заверению Гели, «перезагружал чакры». Он был вдохновлён, как он признался, «одной старой MMORPG, где такой зелье давало +50 к мане».

«Сэндвич с углём активированным и икрой медузы». «Идеально для детокса и Instagram. Вкус — как будто море выбросило на берег старый фильтр от сигареты, но в дорогом исполнении».

«Десерт «Память Предков». Нечто слоёное, с внезапными вкусовыми переходами от горького полыни к сладкой амброзии. «Первый укус — страх перед богами, второй — сладость почитания, третий — послевкусие забытых имён», — гласила аннотация.

Клиенты читали меню с круглыми глазами. Бабушка Зина спросила:

— Молодой человек, а просто пирожок с капустой у вас будет?

— Вижу, вы не готовы к диалогу с пищей на уровне метафизики, — с сожалением констатировал Геля. — Но я могу вам предложить «пирожок с капустой» — это будет деконструкция классического рецепта в форме философского камня с капустным эспумом.

Бабушка Зина развернулась и ушла.

Но в хаосе, который устроил Геля на кухне, была и польза. Его «всевидящее» око оказалось ценным инструментом. Однажды, пробуя на вкус новые зёрна от подозрительного поставщика (которые, к слову, оказались отличными), Геля замер.

— Странно, — сказал он, закатив глаза, как дегустатор вина. — Верхние ноты — Эфиопия, Иргачеффе… но в послевкусии… я вижу… влажный бетон. Минеральную пыль. И налёт… финансовой безысходности.

— Влажный бетон? — переспросил Виталик.

— Шахта, — тут же сообразила Гестия. — Он чувствует ту самую шахту! Значит, зёрна там хранились!

Другой раз, когда в кофейню зашёл подозрительно хорошо одетый мужчина (возможный представитель конкурента), Геля, просто взглянув на него сквозь дверь на кухню, сказал:

— Вижу. На завтрак — тост с авокадо и чувство глубокого морального превосходства. На лацкане — волосок рыжей кошки. В кармане… ключ от помещения с промышленным холодильником. И стресс. Много стресса. От просроченных кредитов.

Эта информация стала последним пазлом. Виталик, пользуясь данными Гели о «рыжей кошке», быстро выяснил в местных пабликах, что в районе той самой шахты кто-то ищет сбежавшего рыжего кота. А «просроченные кредиты» идеально ложились на образ владельца, отчаянно пытающегося продать убыточный актив.

Гестия наконец собрала все улики воедино. Конкурент не просто продавал кофе. Он использовал заброшенную шахту как тайный склад для контрабандных или просто очень дешёвых зёрен, чтобы снизить издержки, одновременно пытаясь «раскрутить» район вокруг неё, чтобы выгодно продать землю. А их кофейня была лишь ширмой, фасадом для отмывания денег и привлечения внимания.

Она посмотрела на Гелю, который в этот момент пытался приготовить «эспрессо с инфразвуковой пеной, настраивающейся на частоту сердечных ритмов клиента».

— Геля, — сказала она. — Твоё меню — это кошмар. Но твоё умение видеть — бесценно. Давай договоримся: ты занимаешься только выпечкой и следишь за всеми, кто приходит. А я… я займусь тем, чтобы отправить этих горе-бизнесменов туда, где им самое место. Прямо к Харону. Думаю, они оценят его подход к созданию новых… государств.

Геля кивнул, его взгляд был полон понимания.

— Вижу. Ты хочешь, чтобы я испёк что-то простое. Например, хлеб. Но хлеб, в котором будет видна вся история зерна, от ростка до жернова. В котором будет честность.

— Да, Геля, — устало улыбнулась Гестия. — Именно. Просто честный хлеб. И, пожалуйста, без голограмм.

Она повернулась к Виталику, в её глазах горел твёрдый огонь решимости. Пир во время чумы с деконструкцией борща заканчивался. Начиналась настоящая война за честный кофе.

Пока Гестия и Виталик копались в документах, пытаясь найти юридическую лазейку, чтобы прижать конкурентов, Геля развернул на кухне настоящий алхимический цех. Поняв, что его гастрономические шедевры не находят отклика у публики, он перенёс своё безумие в жидкую стихию.

На сменной доске рядом с эспрессо и капучино появились новые позиции:

«Настой Прозрения». Чай, заваренный на воде, семь раз перегнанной через лунный свет (со слов Гели), с лепестками цветов, которые распускаются только в високосный год. «После чашки вы осознаете, зачем купили ту самую бесполезную вещь пять лет назад. Побочный эффект — лёгкая тоска по параллельным реальностям».

«Кофе «Око Хроноса». Эспрессо, подаваемый в чашке, вращающейся против часовой стрелки. По легенде Гели, если успеть сделать глоток до полной остановки, можно ощутить «вкус упущенных возможностей». Большинство клиентов просто проливали его на себя.

«Фраппе «Млечный Путь». Холодный кофе со съедобным блеском, карамелизированными кристаллами соли из Мёртвого моря и кусочками сублимированного зефира. Напиток фосфоресцировал и оставлял на губах налёт, похожий на звёздную пыль. «Идеально для селфи в ультрафиолете!» — убеждал Геля. Виталик позже выяснил, что блеск был не совсем съедобным, а скорее «терпимо-съедобным при условии нечаянного проглатывания».

«Чайный ритуал «Безмолвный диалог». Подавался в абсолютной тишине. Бариста (Геля) и клиент в течение десяти минут просто смотрели на заваривающиеся чайные листья, после чего Геля декламировал хайку, которое, как он утверждал, «родилось из молчания». Чаще всего хайку было про осенний дождь и одиночество улитки, даже если на улице стоял июль.

«Латте «Квантовая суперпозиция». Напиток, который, по словам Гели, «одновременно и горячий, и холодный, пока ты на него не посмотришь». На практике это было тёплое молоко с холодной пеной и эспрессо комнатной температуры. Вызывал когнитивный диссонанс и лёгкое раздражение.

Пока Гестия сражалась с желанием приковать племянника к раковине для мытья посуды, на пороге кофейни появился он.

Человек в безупречном сером костюме, с кожаным портфелем и улыбкой, натянутой как струна. Он представился Аркадием Семёновичем, топ-менеджером с двадцатилетним опытом вывода заведений общепита «из тени в топ».

— Я видел ваше заведение, — заявил он, не дожидаясь приглашения. — Ощущаю огромный, просто колоссальный потенциал! Но вам не хватает системности, драйва, чёткого позиционирования! Я могу всё исправить. Моё резюме…

Он протянул стопку бумаг. Гестия, не глядя, взяла её. Её божественная интуиция, усиленная месяцами работы с капризными клиентами, завыла сиреной. Этот человек пах не энтузиазмом, а дешёвым одеколоном и чужим интересом. Он был «засланным казачком» от конкурентов. Слишком гладкий, слишком навязчивый, слишком… правильный.

Виталик уже открывал рот, чтобы послать его куда подальше, но Гестия его остановила. В её глазах мелькнула искра, которую Виталик начал узнавать — искра хитрого, почти олимпийского коварства.

— Аркадий Семёнович, — сладко заговорила она. — Вы знаете, вы правы. Нам действительно не хватает… системного подхода. Особенно в самом важном — в формировании концепции питания. У нас как раз работает над этим выдающийся… концепт-шеф. Но ему не хватает дисциплины. Ваша помощь была бы неоценима.

Она повернулась к Гели, который в этот момент пытался зажечь над чашкой зелёный чай аромапалочкой из корня мандрагоры.

— Геля, дорогой! Познакомься. Это Аркадий Семёнович. Он будет нашим новым управляющим по развитию. И его первая задача — помочь тебе составить новое, по-настоящему волшебное, концептуальное меню для нашей кофейни. Меню, которое станет нашим лицом!

Лицо Аркадия Семёновича на миг дрогнуло. Он ожидал чего угодно — отказа, проверки резюме, вопросов о зарплате. Но не этого.

— Меню? Но я думал о стратегии, о маркетинге, о…

— Всё начинается с продукта! — парировала Гестия. — А продукт — это меню. И я уверена, под вашим чутким руководством наш шеф создаст нечто… незабываемое. На недельку. До понедельника, скажем?

Она одарила их обоих сияющей, не оставляющей места для возражений улыбкой и удалилась в подсобку, делая вид, что ей срочно нужно разобрать поставку зёрен.

Так начался ад для Аркадия Семёновича.

Геля, воспринявший задачу со всей серьёзностью божества, принялся «творить». Аркадий же, человек цифр и графиков, пытался вставить свои «пять копеек».

— Коллега, — говорил он, глядя на черновик с названием «Мусс из авокадо с углём и звуковыми волнами памяти океана». — Давайте подумаем о себестоимости. Уголь активированный — это, конечно, концептуально, но как это монетизировать?

— Вижу, вы мыслите категориями материи, — сокрушённо вздыхал Геля. — Это меню должно вибрировать на частоте души! Вот, смотрите: «Бульон из снов». Основа — дистиллированная вода, настоянная на кристаллах, заряженных под полнолуние. В каждый бульон мы добавляем каплю эфирного масла, подобранного под ауру клиента. Я вижу, какое масло нужно. Например, вам нужно масло корицы. Оно скроет запах страха.

Аркадий Семёнович нервно поправлял галстук.

Через два часа список блюд включал:

«Десерт «Клетка для сахара» (сахарная вата, запечённая в воздушном тесте фило, с соусом из слёз радости (заменитель — лимонный сок)).

«Салат «Квантовая запутанность» (руккола и шпинат, разделённые на тарелке полосой из жидкого азота; пока азот не испарится, овощи «не знают», в какой части салата они окажутся).

«Напиток «Пятое измерение» (кофе, чай и какао, подаваемые одновременно через трёхкамерный стакан; по теории Гели, при одновременном употреблении они открывали портал в «кулинарную дополнительность»).

Аркадий, бледный и с трясущимися руками, пытался составить к этому прайс-лист и просчитать стоимость продуктов. Он звонил своему настоящему боссу и шепотом говорил в трубку: «Нет, они не сумасшедшие. Они… трансцендентны. Я не знаю, что делать. Он хочет добавлять в суп «эссенцию философского камня», которая, по его словам, у него «осталась с Ренессанса»!»

Гестия же, периодически выглядывая из-за угла, наблюдала за этой пыткой с глубоким внутренним удовлетворением. Пусть «засланный казачок» почувствует на себе всю мощь божественного креатива. А заодно — отвлечёт Гелью от попыток внедрить свои изыски в основное меню.

План был прост: сломить дух шпиона абсурдом, а параллельно — выиграть время для финального удара по конкурентам. И судя по потерянному виду Аркадия Семёновича, который в сотый раз объяснял Гели, что «эссенцию философского камня» нельзя сертифицировать в Роспотребнадзоре, план работал безупречно.

Инцидент произошёл в тот самый момент, когда Гестия, наконец-то добыв нужные документы через старые связи с богиней правосудия Фемидой (которая теперь работала онлайн-консультантом), вернулась в кофейню.

Она ещё на пороге услышала голоса. Три голоса, спорящих на повышенных тонах. Диалог, долетевший до неё, был настолько вырван из контекста, что Гестия на секунду застыла, пытаясь понять, не попала ли она в другое измерение.

Геля (голосом полным вдохновения): «…и тогда каждый укус будет ощущаться как путешествие по минотавру в лабиринте! Мясо, маринованное в страхе, хлеб, испечённый на тлеющей надежде! Это будет вызов самой Смерти на тарелке!»

Аркадий Семёнович (голосом полным отчаяния): «Мы не можем сервировать страх! У нас нет лицензии на психоактивные маринады! И откуда вы вообще возьмёте надежду для выпечки? У нас закупка по безналу!»

Харон (входя в раж): «Слабо! Это детские игрушки! Настоящая смелость — это связать себя верёвками из собственных сомнений и подать это с соусом из слёз прозрения! Я уже придумал название: «Первый шаг в БДСМ-утопию»! Это будет сет из трёх блюд: стартер — «Бондаж из сельдерея», основное — «Доминация над стейком», десерт…»

Аркадий (почти визжа): «Какая утопия?! Какие слёзы?! У нас санитарная книжка не предусматривает сбор слёз! И стейк мы не доминируем, мы его жарим до средней прожарки, как и положено!»

Геля (пренебрежительно): «Средняя прожарка… Ха! Это для тех, кто боится увидеть кровавую истину мяса! Я предлагаю «стейк в вакууме экзистенциального ужаса» — сырой, но подсвеченный ультрафиолетом, чтобы клиент видел каждое мышечное волокно своей собственной бренности!»

Харон (восхищённо): «О! Это близко к идее моего десерта «Мазохизм-меренг»! Он такой сладкий, что от него болят зубы, но ты не можешь остановиться! А сверху — карамелизированные осколки стекла… метафорически, конечно!»

Аркадий (срываясь на фальцет): «НИКАКИХ СТЕКОЛ! МЕТАФОРИЧЕСКИХ ИЛИ НЕТ! У МЕНЯ СТРАХОВКА НЕ ПОКРЫВАЕТ СЛУЧАЙ «ПОРЕЗ ОТ МЕТАФОРЫ»! И что это за «экзистенциальный ужас» в накладных будет проходить?! Это канцелярская резинка, что ли?!»

Гестия, затаив дыхание, прислушивалась, представляя себе лицо бедного управляющего. Она медленно вошла в зал.

Перед ней предстала сюрреалистичная картина. Аркадий Семёнович стоял, схватившись за голову, его идеальная причёска была взъерошена. Геля, в своём белом кителе, с пламенем творчества в глазах, размахивал чертежом тарелки, на котором были изображены какие-то спирали и руны. Харон, гордо выпятив грудь, держал в руках… вязанку настоящих верёвок и кожаный кнут (новинка из его «исследований»).

— А! Владычица очага! — первым её заметил Харон. — Ты как раз вовремя! Мы тут создаём новую парадигму питания! Меню для сильных духом!

Геля кивнул.

— Он прав. Его примитивный физикализм — интересный контрапункт к моей метафизике. Я вижу потенциал синтеза. Например, «Садо-масо бульон»: сначала тебя унижает его навязчивая солёность, а потом ты обнаруживаешь на дне умиротворяющую сладость корнеплода.

Аркадий Семёнович обернулся. Увидев Гестию, в его глазах вспыхнула мольба, которую не видели со времён осады Трои.

— Хозяйка… Они… Они хотят подавать верёвки! И кнут! В качестве… гарнира!

Гестия медленно обвела взглядом троицу. Уголки её губ задрожали. Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— Я всё слышала, — сказала она спокойно. — И у меня есть встречное предложение. Аркадий Семёнович, вы свободны.

Лицо управляющего осветилось надеждой.

— С… свободны? То есть, я уволен?

Он никогда так не мечтал об увольнении.

— Не совсем, — поправила Гестия. — Вы свободны… от необходимости работать с этими двумя гениями. Ваша новая задача — отнести вот этот пакет документов в прокуратуру и налоговую. Там всё подробно изложено о наших друзьях-конкурентах и их шахте со «специальными» условиями хранения. Думаю, с вашим опытом «топ-менеджера» вы справитесь блестяще.

Она протянула ему увесистую папку. Аркадий схватил её как тонущий — соломинку. Работа с бумагами и чиновниками после двух дней в аду кулинарно-БДСМ-ного креатива казалась ему раем.

— А вы, — она повернулась к Геле и Харону, чьи лица вытянулись от разочарования, — получаете уникальный шанс. Харон, вы так хотите возглавить своё государство? Геля, вы так жаждете творить без границ? Отлично.

Она указала пальцем на дверь.

— Вон там, через два квартала, находится свободное помещение. Бывшая кофейня «Подземный Рой». Сдаётся в аренду. Я думаю, там идеальная атмосфера для вашего совместного проекта. Можете назвать его… «Бондаж & Бульон». Или «Метафизика и Мазохизм». Творите.

Наступила тишина. Затем лица Харона и Гели озарились одновременно.

— Вижу! — воскликнул Геля. — Заведение-перформанс! Где еда — это только предлог для духовной практики!

— Да! — подхватил Харон. — И мы введём дресс-код! И членские взносы! И гимн будем петь перед каждым заказом!

Они схватили друг друга за руки и, не прощаясь, устремились прочь, споря на ходу о том, должен ли флаг их заведения быть с бахромой из кожаных ремешков.

Аркадий Семёнович, прижимая к груди папку, робко спросил:

— И… я могу идти? В прокуратуру? Прямо сейчас?

— Да, — кивнула Гестия. — И не возвращайтесь без подтверждения, что они приняли документы. Это очень важно.

Когда дверь закрылась за последним «гением», в кофейне воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь тихим шипением кофемашины. Виталик, выглянувший из-за стойки, вытер со лба пот.

— Тётенька Гестия… а если они откроют эту… эту…

— Они не откроют, — спокойно сказала Гестия, поправляя пламя в своём очаге. — Чтобы открыть заведение, нужны документы, согласования, санстанция. Харон на этапе получения ИНН запутается и попытается нарисовать его на пергаменте кровью дракона. А Геля решит, что форму налоговой декларации нужно переосмыслить как хайку. Они будут счастливы в мире своих идей. А мы… — она окинула взглядом свою мирную, пахнущую кофе кофейню, — мы наконец-то вернёмся к своему очагу. И к нормальному меню.

И правда, глядя на доску, где ещё не стёрли «Настой Прозрения» и «Квантовую суперпозицию», она уже думала о том, как хорошо будет написать мелом просто: «Сырники. Домашние. Со сметаной».