Тёмное Полесье (джен)

Глава 4

Казалось, ничего необычного в деревне не происходило, пока через месяц усердной работы Алексей не стал свидетелем таинственного исчезновения племянницы деда Федота, Ольги. На её поиски отправилась вся деревня, из города приехало ещё человек десять добровольцев. Два дня они прочёсывали местность, но безрезультатно. Некоторые считали, что девушку засосало болото, но их теория оказалась ошибочной — на третье утро Ольга вернулась сама. Она появилась на пороге своего дома в одной сорочке и тут же упала без сил.

Две бабки-знахарки ухаживали за ней, пока та не очнулась. Ольга кричала в бреду, невнятно бормоча что-то о тёмном силуэте, который затащил её в нору. Однако её словам никто не поверил, решив, что это всего лишь последствия испуга и ночных кошмаров.

Поручик заинтересовался этим происшествием, узнав о возвращении Ольги от регистратора Якова. За месяц тот преуспел в упражнениях на старом рояле в одном из деревенских домов и теперь устраивал по средам и воскресеньям концерты для местных жителей.

— Алексей! — окликнул регистратор, неожиданно подбежав сзади. — Хорошие новости! Ольгу нашли! Девчонка вся в синяках и ссадинах, натерпелась Бог знает чего… Теперь бредит.

Поручик с силой опустил топор в пень, будто рубя не древесину, а собственную вину. Почесал лоб и направился к дому старика Федота. Вся деревня уже собралась там, люди толпились у порога, пытаясь хоть краем глаза увидеть пропавшую девушку. Алексей, протиснувшись поближе, стал слушать.

— Я… я… как увидела, оно меня сразу хватать стало… — Ольга всхлипывала, задыхаясь от страха. — Кричала… вырывалась…

Она взвыла, бабки-знахарки отшатнулись в сторону, оставив девушку. Кто-то из толпы закричал: — Зовите отца Илью!

Кто-то зажёг полынь, мужики разошлись и оставили под порогами свои ножи — отгонять злых духов. После нескольких глубоких вздохов девушка пришла в себя, но при ней остались лишь старик Федот, Тихонов и регистратор.

— Оно тёмное… пахло как мертвечина… шипело… Мамочки… а зубы… смеялись, били меня, чтоб не кричала… А потом всё… не помню, как пришла, не помню.

Старик Федот, заметив Алексея после ухода толпы, подозвал его к себе. Поручик уважительно поздоровался, выслушивая старика.

— Племянница бедная… Совсем с ума сошла в лесу. Говорит, черти играть звали, а она отказалась, вот и уволокли силой. — Федот перекрестился. — Ох, напасть-то какая, надо Илью Степановича срочно сюда…

— Ну и дела у вас тут творятся, — рассудительно ответил Алексей. — А девочку точно кто-то похитил. Только вот как она сбежала? Да и кому всё это было нужно?

— Вот и я не знаю, Алексей… Не знаю…

В окрестности показался отец Илья, и жители, крестясь, стали кланяться своему спасителю.

— Я принёс святой воды, омой лицо своё, дитя, — протянул бурдюк Илья Степанович Ольге, и та послушно чуть ли не осушила его до дна, облив себя с головы до ног.

— Что могу сказать, — произнёс священник, глядя на неё пристально, — бес в ней сейчас точно не сидит, иначе крику было б больше. Думаю, лесовик заманил. Пускай ночью мужики дом караулят, да кресты свои из-за пазух повынимают, солью порог посыплят.

Наказав так, Илья Степанович так же скоропостижно удалился, как и пришёл.

Ближе к ночи, закончив все дела, поручик с регистратором решили прогуляться до берега реки. Такие прогулки были редкостью — Алексей работал не покладая рук. В этот вечер он решил провести время с единственным человеком, с кем мог свободно поговорить.

— Попался бы мне этот похититель, — рассуждал регистратор, размахивая руками. — Я бы его, ей-Богу, Алексей, на шашку насадил… Ох, поплатился бы за то, что Ольгу тронул! А ты чего молчишь?

— Чего-чего… Как ты их ловить собрался? Из её слов ничего не понятно. Может, никого и не было — заплутала, а все «видения» — проделки разума.

— Да как же так?! — возмутился регистратор. — А синяки?! Сама себе наставила?! Да ну тебя, бесчувственный!

К десяти вечера они добрались до русла реки. На горизонте чернели силуэты ёлок и берёз на фоне розового заката. Вдалеке слышалось монотонное «ку-ку» из лесной чащи. Берег реки был заросший камышами, рядом выделялся большой деревянный помост. Двое мужчин с разбегу прыгнули в воду.

— Ох, хорошо водится! — раздалось с реки.

— И не говори… — пробормотал регистратор, зябко поёживаясь.

Вода была прохладной для июля, но Алексей вспоминал слова своего друга, поручика Дружбина: «Для закалки самое то». Он задумался о сестре. Прошёл месяц, но казалось, будто вечность. Глядя в мутную воду, он увидел образы прошлого, но один из них повторялся вновь и вновь — убитый им есаул Любимов. Два расплывающихся глаза из воды смотрели ему прямо в душу. Журчание реки стало похоже на хрип умирающего.

Вдруг Алексей увидел, как чья-то рука пронзает грудь есаула, разрывает мундир, затем рубаху, а потом — достаёт ещё живое, бьющееся сердце. Из ниоткуда раздался злобный смех… И Алексей увидел самого себя, в глазах его не было ничего, кроме боли за содеянный проступок.

— Ну что, нравится?.. — промелькнуло у него в голове.

Поручик завыл и со всего размаха ударил кулаком по воде.

— Ну и привидится же… — пробормотал он, умываясь. Но тут что-то потянуло его под воду. Он захлебнулся, дёрнулся, барахтаясь, глотая воздух. В мутной глубине он разглядел тёмный силуэт. И два чёрных глаза, смотрящие прямо в душу. Глаза покойного есаула Любимова…

— Ты что, с ума сошёл?! — возмутился регистратор, вытаскивая Тихонова из воды. — Очнись!

Регистратор Яков ударил Алексея в грудь. Поручик закашлялся, выплюнул воду и открыл глаза. Он ошарашенно смотрел на своего спасителя.

— Плавать разучился?! Я тебя больше с собой купаться не возьму! Мешок с костями… Я его, значит, наверх тащу, а он вниз тянет!

— Он смеялся… когда я убивал…

— Кто?

— Есаул… В глазах его… не было человека.

Яков притих. Он впервые услышал, что Тихонов боится не каторги, а чего-то иного.

Алексей лежал на спине, пытаясь прийти в себя. Регистратор, убедившись, что поручик цел, что-то нацарапал на обрывке бумаги, припрятанном в кармане мундира, но Алексею было всё равно — он стеклянными глазами смотрел в небо. Вода снова была спокойной, только лунный свет играл на её поверхности.

— Ну и дурак… — пробормотал Яков. — Наелся воды, а теперь ещё и спит.

— Чего? — отозвался Алексей, наконец приходя в себя.

— Чего-чего… Собирайся, накупались.

Возвращаясь в деревню, Алексей чувствовал себя странно. То и дело ему мерещились жёлтые глаза в кустах, словно кто-то следил за ним. Но стоило остановить регистратора и попросить посмотреть, как всё оказывалось по-прежнему: лишь чёрные тени деревьев и развевающаяся от ветра трава.

— Я, если честно, сам не знаю, на кой чёрт сюда нас пригнали, — начал Яков. — Мне особо ничего не говорят, лишь указание дали — обо всём докладывать и на странности всякие особое внимание обращать.

Алексей задумчиво слушал.

— Ты не серчай так на меня. Если бы не отец, служить бы и не пошёл — душа к музыке лежит, хоть за то ему спасибо. Между прочим, довелось мне увидеть в сарае у Ильи Степановича рояль — видавший виды, с треснутой крышкой. Священник поведал, что оставил его прежний барин перед отъездом, да так и позабыл забрать. А не дать ли мне завтра концерт — дабы потешить душу свою?

— Эх, Ольга… — вздохнул Яков. — Каждый вечер гляжу в окно её избы… Жду, когда выглянет. Может, мне у Федота её руки попросить? Уж я бы её в обиду не дал…

— Ну так возьми и попроси, — равнодушно ответил Тихонов.

Регистратор остановился, гордо задрав голову.

— Так завтра же и попрошу! Только после концерта! А вы, поручик, так и останетесь один.

Тихонов ничего не ответил, лишь подумал: «Видать, от скуки рассудок потерял регистратор — не хватает дев из кабака ему».

Они молча дошли до церкви, перекрестились и легли спать.