Университет Хокинса (гет)

Впервые они случайно сталкиваются, когда она как раз идет на лекцию по американской литературе в северной части кампуса, а он возвращается с тренировки. Волосы еще влажные, спортивная сумка на плече — вся эта идеальная небрежность так и притягивает взгляд. Она замечает его первой, да и разве можно его не заметить? Она машет ему едва заметно, почти робко.

Он смотрит на нее с другого конца тротуара почти отрешенно, будто не сразу узнает. Но тут до него наконец доходит, он моргает пару раз, и улыбка мгновенно озаряет его лицо. Он ускоряет шаг вдвое и сворачивает с пути, чтобы идти рядом с ней до самой аудитории, хотя только что направлялся в противоположную сторону. Она не подает виду.

На следующий день их пути пересекаются дважды. В первый раз она заскакивает в магазинчик у библиотеки за сэндвичем, прежде чем вернуться в подвал. А Стив уже там: стоит в очереди на два человека впереди и заказывает сэндвич с ветчиной и сыром на пшеничном хлебе.

Их взгляды встречаются почти сразу.

— Ты что, следишь за мной, Уилер? — спрашивает он через головы людей между ними, подшучивая, но взгляда не отрывает.

— А я тебя о том же могу спросить.

Он морщится и цокает.

— Но я раньше пришел!

Она закатывает глаза. Игриво, беззлобно. Расплачиваясь, он то и дело поглядывает на нее. Она теряется, не зная, что все это значит и как ей реагировать.

Он остается рядом, пока она ждет свой сэндвич, хотя его собственный уже в руках. И несмотря на ее настойчивые возражения — она отказывалась раз за разом — оплачивает ее заказ. Они садятся за один стол, и Нэнси отмечает про себя: это просто излишняя вежливость. Должно быть, так. В конце концов, странно было бы садиться порознь, да? Они ведь друзья. Или, во всяком случае, уже на пути к этому: медленно, но верно сближаются. А друзья — или вроде того, или почти друзья — обычно обедают вместе. Ничего необычного. Вот и все.

По сути, они только и делают, что обмениваются историями о Робин, но разговор идет непринужденно, и для Нэнси это удивительное открытие. Она никогда не думала, что со Стивом может быть так просто. Особенно теперь, когда ее все сильнее тянет к нему.

Весь остаток дня она изо всех сил старается не думать, как собираются морщинки в уголках его глаз, когда он улыбается. Но тщетно.

Тем же вечером, вернувшись домой, она застает его и Робин в гостиной: они уже уютно устроились перед телевизором и смотрят «Возвращение джедая». Нэнси присаживается рядом со Стивом на диван и остается там до самого его ухода. Все это время она даже не уверена, дышит ли ровно.

На следующий день она замечает его: он идет в аудиторию дальше по коридору, а она в это время выходит из своей. Чуть позже едва не сталкивается с ним по дороге со встречи с редактором новостей. А затем видит его в дальнем конце овощного отдела.

Она берет лишь немного продуктов: хлеб, молоко, вино и сладкие хлопья для Робин. Робин пообещала, что сама позаботится об ужине, но верится с трудом. Наверняка опять закажет еду на дом, уже в третий раз за неделю. Но Нэнси сейчас не до готовки, так что она закрывает на это глаза.

Она перебирает бананы, выискивая идеальную связку, слегка зеленую, но не переспелую. А он просто здесь: стоит спиной к ней и складывает яблоки в пакет. И она удивлена, но в то же время словно уже ждала этой встречи.

Еще на прошлой неделе она была уверена, что у нее неплохой «радар» на него, что со старшей школы она безошибочно улавливала его присутствие. Но теперь она поняла: либо они никогда не пересекались, либо она была куда невнимательнее, чем думала.

Три года они делили один кампус, и не какой-нибудь огромный, а вполне компактный. Да быть такого не может, чтобы они вообще ни разу не столкнулись: ни в коридоре, ни на этаже библиотеки, ни в очереди за кофе. А если добавить, что все это время он неплохо дружил с ее лучшей подругой, такое совпадение уже за гранью возможного.

Она была слепа.

Теперь она словно сама везде его находит. В груди будто срабатывает тревожный звонок и не умолкает, пока ее взгляд не находит его привычную фигуру. Все, что раньше существовало лишь как смутное ощущение, теперь обострилось до почти невыносимого предела.

— Да что за бред вообще? — бормочет она.

Сквозь овощные прилавки ее взгляд скользит по широким плечам, по прямой линии спины, задерживается на легком напряжении мышц под рукавом футболки. Он всегда был в хорошей форме, но время превратило его в мужчину. В мужчину с почти скульптурными очертаниями, от которого ее тело перестает слушаться, даже когда он просто выбирает яблоки в местном магазине.

Она знала, что он привлекателен, еще со школьных лет. Видела его снимки в газетах, наблюдала со стороны, как он взрослеет. Но теперь все иначе: словно ток пробегает, острое, почти осязаемое воздействие, от которого у нее голова идет кругом. «Тело пловца, — смутно осознает она. — Ширина плеч, плотная собранность мышц». Ее взгляд задерживается, как раз когда он начинает поворачивать голову через плечо… почти к ней.

Она суетливо бросается прочь — иначе не скажешь, это и правда какое-то жалкое бегство: голова опущена, корзина плотно прижата к ребрам, — не сказав ни слова.

Через два ряда она берет бутылку розового вина, того, что просила Робин. И вдруг ее накрывает волна стыда. Она оборачивается, намереваясь найти его и что-нибудь сказать, но он уже рядом. Стоит всего в нескольких шагах, внимательно разглядывая бутылку белого вина.

Они давно перестали удивляться тому, как странно их пути продолжают пересекаться. Поэтому, увидев ее, он лишь улыбается, едва качнув головой — словно говоря: «Опять ты, да?» — и протягивает ей бутылку.

— Как думаешь, хорошее вино?

Она с показной небрежностью пожимает плечами, ничем не выдавая, что у нее перехватывает дыхание просто от того, что он стоит рядом.

— Сколько стоит?

— М-м… — тянет он, приглядываясь к полке. — Шестнадцать долларов.

— Для кого оно?

Он смотрит прямо на нее и так широко улыбается, что вокруг глаз собираются морщинки.

— Да так, для друзей.

— А-а, ну конечно. — Она протягивает руку мимо него и хватает пино-гриджо, их с Робин обычное вино для киновечеров. — Всего шесть долларов. В нашем возрасте никто и не заметит разницу. А если кто-то заметит, ну, не знаю, с такими, наверное, и дружить не стоит.

Он тихо смеется, берет у нее бутылку и сравнивает обе.

— Впрочем, — сбивчиво выпаливает она, пытаясь заполнить паузу, — если ты хочешь произвести впечатление, тогда, конечно, история совсем другая. В этом случае без настоящей пробки никак.

— И сколько же ты тратишь, чтобы кого-то впечатлить? — спрашивает он, глядя на нее терпеливо. По его тону она понимает, что вопрос не праздный.

Ее сердце екает. Чуть-чуть. Где-то глубоко внутри.

— Да даже не знаю… — бормочет она, разглядывая ряды винных бутылок, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Да по-разному. Зависит от того, как сильно хочешь кого-то впечатлить. И главное, заметят ли вообще, сколько ты потратил, понимаешь?

Он на мгновение задумывается, потом ставит обе бутылки обратно, тянется к верхней полке и достает с нее вино за шестьдесят долларов.

— Идеально, — говорит он.

Ее сердце проваливается куда-то вниз, будто с двадцатого этажа.

Не то чтобы она всерьез верила, что между ними что-то возможно. Та доброта, те легкие намеки на флирт, которые она порой замечала в его поведении, были просто частью его натуры. Конечно, во время интервью он сказал, что свободен, но это не повод думать, что он намерен оставаться один навсегда. Или что в его жизни сейчас нет никого значимого.

Но все равно ей немного неловко.

— Что готовишь? — интересуется она, заглядывая в его корзину, битком набитую продуктами. Просто пытается отвлечь — себя или его, она и сама не знает.

— Боюсь, это сверхсекретно.

«Боже, он идиот», — думает она. Но, черт, он ей нравится.

В груди снова что-то екает.

— А что ты готовишь? — спрашивает он, с нарочито серьезным видом разглядывая ее комично скудную корзину. — Вино с хлопьями на ужин?

— Еще тост, — поддразнивает она, выставляя локоть на показ.

Он едва сдерживает улыбку, но тут же подыгрывает ей.

— Тревожно, Уилер.

Она качает головой.

— Жизненно, Харрингтон.

Он замирает, удивленно вскидывая брови.

— Харрингтон? — недоуменно переспрашивает он.

— Твое имя, — отвечает она дерзко, изо всех сил стараясь не покраснеть. — Так ведь?

Может, дело в свете или ракурсе… Или ее воображение играет с ней злую шутку. Может, она ошибается. Но она могла бы поклясться, что он окидывает ее быстрым взглядом с головы до ног.

— И не поспоришь.

От его улыбки внутри что-то сжимается, и сердце замирает на миг.

Она чувствует себя до нелепости глупой, широкая улыбка расцветает сама собой, щеки пылают. И вот она снова та самая школьница, будто вернулась в юность: и не было этих трех лет взросления — ни опыта, ни независимости…

Время словно останавливается на несколько секунд. Она опускает глаза, пытаясь привести мысли в порядок, не дать себе увлечься сильнее. Ей хочется верить, что, даже глядя прямо на нее, он не подозревает, что с ней делает. Наконец она поднимает взгляд, он по‑прежнему смотрит на нее не отрываясь.

— Я… я пойду, пожалуй, — говорит он. На лице мелькает робкая, но теплая улыбка.

Все, что она может, лишь кивнуть.

— Увидимся позже, Нэнс, — произносит он и, отворачиваясь, отходит, а через несколько шагов мельком оглядывается через плечо. Теперь, когда он не так близко, она будто снова владеет собой и слегка машет ему.

Вернувшись домой через двадцать минут, она снова берется за статью. Вот же чушь собачья. За двое суток она написала всего два слова — «полный отстой» — и больше ничего.

Номер его телефона едва выглядывает из-под стаканчика для карандашей. Бумажка время от времени подрагивает в легком потоке воздуха от потолочного вентилятора, и это снова и снова отвлекает ее от письма (или от бесплодных попыток начать, в которых она увязла).

Не станет она ему звонить. Ни за что.

По правде, этот обрывок ей уже и не нужен. За последние дни она столько раз разглядывала его номер, что теперь десять цифр будто выгравированы в памяти. И если бы она по-настоящему решилась ему позвонить — хотя она не собирается, — ей и клочок с его небрежно записанным номером был бы ни к чему.

И все же она не в силах заставить себя выбросить его.

Все равно ей даже незачем ему звонить. У нее нет ни одного стоящего вопроса. Ни единого. Да и спасать в статье нечего: статьи-то еще и нет. Просто не получается выдавить из себя ни строчки. Вдруг еще один разговор с ним даст ей глоток вдохновения? Поможет собраться с мыслями? Но, наверное, это просто повод услышать его голос и хоть на полчаса сбежать от этой писанины. Нет, она не станет ему звонить. Решение принято. Ничто не заставит ее передумать.

Бумажка снова шелестит на сквозняке.

А может, просто поговорить минут пять? Она только уточнит, во сколько лет он начал плавать. Вроде бы все естественно. Вполне подходящий повод ему позвонить. Она снимает трубку с прикроватной тумбочки и медленно набирает номер, словно давая себе шанс отступить. И, скорее всего, она этим шансом воспользуется: сегодня она уже раз десять повторяла этот ритуал.

В момент, когда она вот-вот нажмет последнюю цифру, раздается щелчок замка входной двери. Из глубины квартиры доносится громкий возглас Робин: «Привет!» Нэнси бросает трубку на рычаг — наполовину с облегчением, наполовину с раздражением. Но, подумав, она склоняется к мысли, что это своего рода божественное вмешательство.

Незачем ей снова превращаться в рыдающую дурочку ради Стива Харрингтона. Только не снова. В шестнадцать она уже через это проходила, но тогда хотя бы с безопасного расстояния.

— Ты рулетики яичные не забыла? — спрашивает Нэнси, хватает блокнот с ручкой и шагает в гостиную.

С кухни доносится голос Робин:

— Сегодня без доставки. Я же сказала, что все устрою.

Нэнси заходит в гостиную и видит Робин у кухонной стойки — а на столе пусто.

— Погоди, что? — в голосе Нэнси сквозит паника, скрыть ее не удается. Она вдруг понимает: вселенная в последнее время, похоже, освоила ровно один трюк — строить против нее козни.

С грохотом распахивается входная дверь и, ударившись о стену, слегка отскакивает. В квартиру входит Стив. Он несет бумажные пакеты, крепко прижимая их к себе, и ногой захлопывает дверь.

— Привет, Нэнс, — бросает он на ходу и кивает. Если бог существует, он явно решил, что это отличный способ заставить Нэнси помучиться за прошлые грехи.

— Привет, — отвечает она, надеясь, что вышло непринужденно. Как будто это самое обычное дело, что Стив Харрингтон так запросто заходит к ним в квартиру и зовет ее Нэнс. Хотя на ней — необъятная футболка с логотипом Хокинса (память о посвящении в первокурсники) и самые крошечные пижамные шорты, какие нашлись.

Она ведь его уже знает. Ладно, не совсем, но… Достаточно, чтобы чувствовать себя с ним свободнее. Но не выходит.

Она слегка одергивает шорты и идет за ним на кухню, ноги сами несут, будто ее тянет следом.

Робин устраивается на кухонной стойке, закидывает в рот виноград прямо из пакета. И тут до Нэнси доходит: так вот оно что.

— Ты не заставишь Стива готовить для нас! — говорит она Робин твердым, привычным тоном. Она дважды старшая сестра, так что этот тон отработан у нее до мелочей. Да и с Робин, которая давно стала ей почти сестрой, Нэнси пользуется им постоянно.

— Он сам предложил! — выпаливает Робин с полным ртом винограда, вскидывая руки.

— Роб, — настаивает Нэнси, уже собираясь снова ее отчитать.

— Да, — говорит Стив, не глядя на нее. — Он и предложил.

Он перекидывает через плечо кухонное полотенце, закатывает рукава рубашки. И вот уже его уверенные, ловкие руки — будто он занимался этим всю жизнь — берутся за шалот. Нэнси замирает, во рту у нее пересохло. Ей и в голову не приходило, что парни вообще слышали про шалот. А Стив выглядит настолько умелым, что никак не вяжется с ее привычными представлениями о мужчинах. Черт возьми, это заводит!

— Сейчас вернусь, — весело бросает Робин и соскакивает со стойки. И вихрем исчезает в своей комнате. Нэнси стоит, словно пригвожденная к месту. В голове пусто. Она осторожно, почти неслышно, прокашливается.

— Сверхсекретно, да? — говорит она и, в попытке вернуть себе уверенность, забирается на кухонную стойку, на место Робин.

— Ну, — говорит он, — Робин на кухне — беда. Ты и так по уши в делах, тем более Робин сама попросила. А еще я видел твою корзину. Нэнси, это просто ужас. Серьезно.

Он наливает ей вино и ставит бокал рядом на стойку. Это пино-гриджо — бутылка за шестьдесят долларов, и в тот же миг ее сердце начинает биться как у скаковой лошади.

Нэнси знает одно: Стив будет держаться своего до конца, чего бы это ни стоило. Он запросто выложил кучу денег на это вино — для нее это пустой звук. Но это значит, что он не старается впечатлить этим кого-то еще. И в этот момент для нее это важнее, чем, пожалуй, должно быть.

— Знаешь, ты не обязан был этого делать, — говорит она, широким жестом обводя плиту, бокал, продукты.

— Ты постоянно это повторяешь. — Он замолкает и смотрит на нее. Его взгляд теплый и мягкий, такой знакомый, словно поношенный свитер. — Просто… позволь мне сделать для тебя хоть что-то, ладно? Поверь, мне правда хочется.

— Я…

— А кто со мной «Сияние» хочет глянуть? Или я тут одна такая? — говорит Робин, залетая в комнату, и Нэнси замолкает на полуслове. Пожалуй, так даже лучше.

Поняв, что момент упущен, она тихонько отходит и устраивается за маленьким столиком возле кухни. Надевает наушники, рассыпает по столу ворох заметок. Локти на столе, подбородок в ладонях, и она погружается в мысли. Думает, думает и думает… Прокручивает в голове каждое слово интервью. Лишь однажды прерывается, чтобы негромко сказать «спасибо», когда Стив ставит перед ней миску с пастой. Такой вкусной пасты она в этой квартире еще не пробовала.

Наверное, все из-за того, что он всего в трех шагах от нее, но писать сейчас почти невозможно. Сложнее, чем когда-либо. Целый час она не может отвести взгляд от единственного предложения в блокноте. Снова и снова возвращается мыслями к той фразе на кухне: «Позволь мне сделать для тебя хоть что‑то».

Для тебя.

Эти слова эхом звучат в голове, не затихая ни на миг.

Пусть она и хватается за любые крохи, но столько лет — почти всю её сознательную жизнь — она казалась ему такой незначительной. Теперь она почти смиряется с тем, как ужасно это выглядит со стороны.

Примерно через час Робин плюхается на стул напротив, отрывая ее от мыслей.

— Как статья?

— Сама как думаешь? — отвечает Нэнси.

— Все та же фраза?

— Та же самая.

— Плохо дело, — бросает Робин и оборачивается к Стиву, который спокойно подходит к ним.

— Да ну, не может быть, — говорит он, заглядывая Нэнси через плечо. Она поднимает блокнот, на секунду зажмуривается: «Стив Харрингтон начал плавать в десять лет».

Он хватает лист за нижний край и на мгновение замирает, вчитываясь в строчку.

— Точно. Так и есть, — говорит он. Нэнси стонет и швыряет бумаги на стол.

— Да все без толку, — вздыхает она и закатывает глаза к потолку. Затем поворачивается к Стиву. — Клянусь, я умею писать.

— О, конечно умеешь.

Он отвечает мгновенно, не задумываясь, и ей становится еще любопытнее: почему? В его голосе ни тени сомнения, только вежливый, будто заученный ответ. Чистый рефлекс.

— Слушай, сделай перерыв, Нэнс, — говорит Робин. — Двое суток без продыху. Дай мозгу отдохнуть, перезагрузиться.

— День остался. Один-единственный. А сдать нечего. Одна позорная фраза, которую и пятиклассник бы написал.

Она замечает, как Робин изо всех сил сдерживает смех, и благодарна ей хотя бы за это. Она и сама на пределе: еще секунда — и она сорвется и закричит на всех подряд.

— Не уверен, что от этого будет толк, — говорит Стив, — но завтра у меня тренировка. Если хочешь, приходи. Вдруг что-то в голову придет.

— Знаешь… да. Думаю, приду.

— Хорошо, — улыбается он. — Отлично. Просто здорово.

Он записывает нужные детали, прощается и уходит. И как только дверь за ним щелкает, Робин резко оборачивается к Нэнси.

— Так ты была в него влюблена?!

— Что? — почти вскрикивает Нэнси.

Робин не сводит с нее взгляда. Стоит в прихожей, скрестив руки на груди. Прищуривается. На губах — кривая усмешка.

— В Стива. Еще в школе. Вот почему ты так дергалась, когда он заявился сюда в воскресенье вечером! Да и утром перед интервью! И только что.

Нэнси протискивается мимо нее и идет на кухню. Бежать, бежать. Только бы сбежать. Она никогда не делала тайны из того, кто ей нравится. Но раньше у нее не было подруги, которая дружит с этим парнем. Она понятия не имеет, как себя вести в этой неловкой игре, разве что…

— Что? Да нет же! Конечно нет!

Робин не отстает. Следует за ней на кухню и тычет пальцем — без намека на шутку.

— Боже мой, Нэнси Уилер! Так ты все еще в него влюблена?

Нэнси резко оборачивается и замирает посреди тесной кухни.

— С чего ты взяла, черт возьми?

Робин пожимает плечами и прислоняется к дверному косяку. Руки скрещены на груди. Ее взгляд будто видит Нэнси насквозь.

— Уж поверь, мы с тобой три года дружим. Я вижу, когда ты врешь.

— Да я его едва знаю.

Робин вздергивает бровь. Нэнси чувствует, как румянец ползет по щекам, обжигая кожу. Она не уверена, стыд это или что-то другое. А эта провокационная улыбка Робин будто специально подливает масла в огонь.

— Ладно, ладно, — выдыхает Нэнси, и плечи ее опускаются. — Он мне нравился. В старших классах. Ну что, понятно? Довольна?

— Еще как! Но, Нэнс… Понимаю, почему он тебе сейчас нравится, честно. Но в школе он был такой напыщенный. Да серьезно, тот еще гад. А ты… Ты же Нэнси Уилер! — Она широко разводит руками. — Золотая девочка. Настоящая любимица Америки!

— Во-первых, с чего вдруг «любимица Америки»?

— Ну ладно, пусть будет любимица Хокинса.

— Во-вторых, да я и не говорила, что он мне сейчас нравится.

— Угу.

— И в-третьих… даже не знаю. В нем было что-то такое… Как будто за маской скрывалось гораздо больше, чем он показывал.

Робин на мгновение задумывается. Кажется, она понимает, что к чему.

— А сейчас? — не унимается она. — Это «что-то» все еще при нем?

— Не знаю… — растерянно выдыхает Нэнси, не находя слов.

— Слушай, он теперь совсем другой, — замечает Робин. — Лучше. Добрее. А еще он куда забавнее. Если потом в суде меня заставят это подтвердить, я буду все отрицать, но… Стив правда один из самых классных людей, кого я знаю.

— Ладно.

— Я просто говорю, ты могла бы найти и кого-то похуже.

— Я это и без тебя знаю, Робин.

— Да и он мог бы хуже найти. Намного хуже, чем ты. Намного!

— Робин, ну пожалуйста. Не раздувай из этого целую историю. Это просто на меня сейчас что-то нашло. Пройдет, вот увидишь. Просто… дай мне, ну, хотя бы неделю, что ли, привыкнуть, что он рядом. Или как-то так.

Робин кивает, будто слушает, но смотрит пустым взглядом в стену, поверх головы Нэнси. Видно, что мыслями она где-то совсем в другом месте.

— Подожди-ка минутку, — бормочет Робин себе под нос. Резко встает. — Надо позвонить, — и, не добавив больше ни слова, уходит к себе.

Нэнси остается одна в гостиной. Пять минут она сидит не шевелясь, не в силах выбросить его образ из головы. Его голос будто эхом отдается где-то внутри.