В чертогах власти и в хижине бедняка (гет)

Ацирещя, женщина со стройным гибким станом, узкими, миндалевидными глазами и спускающейся по спине косой, заламывала над головой прекрасные руки, похожие на тонкие ветви дерева.

— О, нет, супруг мой! Пощадите! Одумайтесь!

— Замолчите, мадам, — оборвал её стенания муж — статный мужчина лет тридцати, с пронзительными глазами хищной птицы. — Я взял вас в свой дом для того, чтобы вы рожали мне сыновей. А вы кого принесли?

Женщина покорно опустила взгляд. Возразить ей было нечего — она провинилась и заслуживала наказания. Она, но не ребёнок!

— Я в самом начале карьеры министра, — продолжал мужчина. — Мне нужен наследник. У моего друга Абажа недавно родился сын, ему было передано родовое имя. А где Нушрок восемнадцатый? Мой первый отпрыск — девчонка!

Он обращался не к жене, та не стоила объяснений. Изливал в холодное пространство пышного покоя свои горечь и раздражение. Как он торопил коня, когда получил известие, что супруга готова разрешиться от бремени! Миг, всего миг — и надежда, почти счастье, обернулась издевательской насмешкой.

Ацирещя робко прикоснулась к краю чёрного плаща мужа.

— Яемз, — прошептала, собрав всё мужество, которое у неё было. — Азрюг… Хотя бы Акюдаг! Только не…

Министр высвободил дорогую ткань из её пальцев. Тонкие губы, портившие породистое лицо, брезгливо изломились.

— Её будут звать Анидаг, — резкий голос сорвался в фальцет. — За то, что из-за неё загублен мой день. А вы, мадам, усвойте урок, и не повторяйте больше таких ошибок.

С развевающимися за спиной фалдами плаща он вышел из комнаты. Ацирещя, только вчера оправившаяся после родов, склонилась к колыбели. Девочка не спала и не хныкала — громкие голоса её не испугали. Спокойно лежала, глядя на мать тёмными, немигающими глазами.

— Ты похожа на него, не на меня, — так же шёпотом произнесла женщина. — Он поймёт. И пожалеет, что был несправедлив к тебе.

Зрачки ребёнка, оставаясь неподвижными, следили за ней. Так хищник наблюдает за слабой добычей, видя в ней лишь источник питания.