Шанс на новую жизнь (гет)

Всю неделю Гарри блистал на уроках Зельеварения. Из интереса я тоже стала заглядывать в заметки Снейпа. Пусть я до сих пор и не одобряла такой лёгкий путь Гарри к становлению любимчиком Слизнорта, но могла по достоинству оценить наставления юного Принца-полукровки. У него встречались действительно интересные советы.

Например: «Добавлять настой кожуры мандарина не в начале, а в конце третьего витка размешивания — снижает резкость реакции и повышает эффективность зелий, содержащих волчью полынь». Казалось бы, простое решение, но никому, даже на момент моего времени, оно не пришло в голову. Или: «После добавления аконита варить на слабом огне ровно 7,5 минуты, не 8 — иначе теряется ядовитость». У автора был обширный опыт в варке зелий уже на момент обучения в школе, что позволяло ему вычислять такие нюансы. Даже мои заметки не сравнятся с его — хоть за долгие годы практики и исследований я стала неплохим зельеваром.

— Гермиона, ты… эй! Что ты делаешь с моим зельем?! — Гарри вскочил со скамьи, едва не уронив мерный цилиндр с настоем зверобоя.

— Тише, ты сам просил помочь разобрать пометки, — отмахнулась я, не отрывая взгляда от котла. — Я просто капну каплю аромасока лаванды сразу после щепотки порошка лунного корня. Принц писал, что это стабилизирует консистенцию и даёт более предсказуемую вспышку в конце варки.

— Я просил разобрать, а не сделать за меня, — отчаянно прошептал Гарри. Он оглянулся на Слизнорта, который увлечённо наблюдал за группой слизеринцев у противоположной стены.

— Ты бы и без меня справился, если бы дочитал заметку до конца, — усмехнулась я. — Теперь твой котёл — поле моего эксперимента. Главное — именно в таком порядке: корень, потом лаванда. Если наоборот — вспыхнет слишком рано. Гениально, правда?

Я капнула и тут же слегка размешала — два оборота влево, один вправо. Жидкость в котле на миг поблёкла, а затем загустела, как и должно. Не вспенилась, не пошла пузырями — ровный, насыщенный цвет и почти шёлковая текстура.

Я отступила на шаг и со вздохом удовольствия посмотрела на результат.

— Видишь? Почти идеально. Зелье бы вышло вязким и нестабильным, а теперь… — я немного смягчилась, — теперь ты получишь «превосходно», если не испортишь финальный этап.

— Ты вообще слышишь себя? — Гарри растерянно смотрел на котёл. — Ты только что устроила алхимический обряд в моём котле.

— Не драматизируй, Гарри, я же помогла.

Я замолчала, глядя в мерцающее зелье. Внутри всё пело от восторга. Так бывало, когда я могла усовершенствовать обычное зелье, экспериментируя в своей лаборатории.

Гарри осторожно сел обратно и покосился на меня:

— У тебя сейчас был тот самый взгляд, Гермиона. Знаешь… как когда ты впервые прочла «Теорию трансфигурационных узоров» и два дня не говорила с людьми.

— Это было прекрасное время, — мечтательно вздохнула я. — Кстати, у тебя в правом углу котла накапливается осадок. Размешай против часовой стрелки, пока не поздно.

— Прекрасно, — буркнул он, поднимая ложку. — Мой котёл теперь под контролем одержимой.

* * *

Притворяться своей молодой версией — всё равно что играть роль младшего стажёра на заседании Совета Безопасности, зная при этом, что один из участников — оборотень под действием зелья. Нужно выглядеть спокойной, наивной и вежливой, в то время как внутри всё кричит: разоблачить, остановить, навести порядок. Но, несмотря на все трудности, кажется, я справляюсь с этой задачей. По крайней мере, Гарри пока не выказывает ни тени подозрения — а ведь он, как никто, чувствителен к переменам в людях.

Я решила никому не рассказывать правду. Даже своим самым близким друзьям. Особенно — Гарри. Знание будущего — это не просто ответственность, это тяжёлое бремя. Оно требует не только самообладания, но и способности отделять чувства от стратегии, подавлять импульсивные желания ради долгосрочной цели. Гарри сейчас слишком эмоционален. Его боль, ярость, стремление действовать — всё это не позволит ему мыслить рационально.

К тому же чем меньше людей знают, тем безопаснее. Даже одна случайно раскрытая деталь способна изменить ход событий, последствия которых я уже не смогу предсказать.

Я долго размышляла и о Дамблдоре. Рассказывать ли ему всё? Он — мудрый и могущественный волшебник. Казалось бы, кто, как не он, смог бы направить знание будущего на благо? Но с годами понимаешь: с ним не получится работать на равных. Только в роли пешки. Я видела, как война и политика превращают даже самых благородных людей в стратегов, для которых человеческие жизни — это переменные в уравнении. Я не хочу, чтобы меня — или Гарри — снова превратили в ресурс.

Я уважаю Дамблдора, но не могу доверить ему своё знание. Он воспользуется им, если посчитает нужным. Не ради зла — ради цели. Но однажды он уже сделал выбор в пользу великой стратегии. И на этом пути забыл, что каждый человек — это не фигура на доске, а живая личность.

Так что в этой войне я одна. Пока одна. И могу полагаться только на себя. Я сделаю всё, чтобы защитить Гарри. И уж точно не позволю ему умереть. Не снова.

Я начала вести записи. Мысли роились, как пчёлы в улье, и мне нужно было навести порядок. Структурировать известные мне события, разложить по полочкам факты, наметить долгосрочный план по поиску крестражей. Записи не просто помогали думать — они возвращали ощущение контроля, которого мне так не хватало с момента прибытия в прошлое.

Я сидела в гостиной Гриффиндора. За окнами, за бархатными портьерами, клубился предвечерний туман. Огнём потрескивал камин, окрашивая стены золотисто-оранжевым светом. Комната была почти пуста: Гарри отправился на дополнительные занятия с Дамблдором, Рон — наверх, досыпать недосып. В этой тишине шелест пергамента звучал особенно громко.

Я провела пальцами по шероховатой поверхности пожелтевшего листа. Для любого, кто бы заглянул мне через плечо, это была обычная домашняя работа по ЗОТИ — скучный текст с заголовком, написанным неторопливым, почти ленивым почерком. Но только я видела настоящие строки.

Используя знания из будущего, я наложила надёжную защиту — «Ego Solus Legam», заклинание сокрытия, известное лишь немногим в моём времени. Оно сплеталось не только из магии, но и из воли: связывало содержимое с личностью, позволяя читать написанное только мне — ни одному преподавателю, ни одному магу, сколь бы силён он ни был, не удастся проникнуть в эту тайну.

Теперь передо мной были аккуратные записи, выполненные моим мелким, но чётким почерком: даты, имена, локации, гипотезы. Карта будущего, которую я составляла по памяти. Пергамент жил своей двойной жизнью — снаружи он становился то эссе о преимуществах защитных чар пятого уровня, то наброском речи по трансфигурации. Это тоже мера предосторожности.

Я продумывала даже оттенок чернил — чуть тусклее, будто написано наспех. Всё должно быть правдоподобно. Даже если кто-то украдёт лист — ничего не поймёт. А я в любой момент и в любом месте смогу снова открыть перед собой все эти строки.

Логичнее всего было начать свои поиски с диадемы. Эта часть плана казалась наиболее выполнимой — я точно знала, где она скрыта, и могла опередить события, если придётся действовать быстро. Но проблема крылась не в поиске, а в том, как попасть в нужное место незамеченной.

Гарри всё чаще заглядывал в Карту Мародёров. Я знала его — он стал подозрительным, настороженным, особенно в этом году. Он не выпускал из поля зрения Малфоя, с головой погрузившись в собственные догадки и шпионаж. И если бы он однажды увидел, что я среди ночи не в спальне, а бродила по замку, у него бы точно возникли вопросы. Много вопросов.

К счастью, я знала, как работает Карта. Каждая её чернильная линия, каждая точка с именем — магия, с которой я сталкивалась в будущем не раз. Классическая версия Карты Мародёров уже давно пылилась в архиве Отдела магических артефактов, но принципы её работы стали основой одного из самых амбициозных проектов, над которым мне довелось трудиться.

Однажды вечером, когда наши друзья и родственники собрались на ужин в Нору — ещё до того, как Кингсли стал министром, — Джинни рассказывала, как на выходе из Диагон-аллеи портал едва не сработал в обратную сторону, затянув покупательницу прямо в нерабочую зону. К счастью, Флёр вовремя среагировала. Тогда Кингсли устало произнёс мысль, которая стала началом прорыва:

— Было бы здорово знать, кто и где попал в беду, чтобы не терять время на поиски и оказать помощь вовремя.

В ту ночь я осталась одна на кухне. Чай остыл, а взгляд всё не отрывался от старых, поцарапанных часов семьи Уизли, что висели на стене. Их стрелки так же медленно показывали: «в пути», «в опасности», «на работе». И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло.

Почему бы не связать одно с другим?

Карта. Часы. Сигналы тревоги. Слежение. Автоматическая передача данных. Без шпионажа — только с добровольным согласием. В случае угрозы — мгновенное обнаружение.

Я провела бессонную ночь над расчётами и магическими формулами. К рассвету уже знала, что это возможно.

На следующий день я отправилась в Лондон и рассказала Кингсли о своей идее. Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, которую я не видела очень давно.

— У тебя, Гермиона, мозги как у целой кафедры маготехников, — усмехнулся он.

Я улыбнулась про себя.

С тех пор мы работали плечом к плечу. Я писала чары, он пробивал протоколы. Именно тогда между нами зародилась крепкая дружба, которую мы пронесли через годы. Порой мне казалось, что он видит во мне больше, чем просто подругу — несмотря на нашу разницу в возрасте.

Но я была замужем и не рассматривала других кандидатов на своё сердце. И он это понимал…

Настроение испортилось внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем света внутри меня. Мысль о Роне всплыла, как заноза, которую не вытащишь, не поранив кожу. Хотелось бы знать — о чём он думал всё то время, что мы жили вместе? Ведь между нами была любовь. По-настоящему. Не вспышка, не мимолётная страсть, а что-то глубокое, родное. Тогда почему всё пошло так? Чем я заслужила его равнодушие?

Ответа не было. И это отсутствие — пустота, зияющая рана — тяготило сильнее, чем я была готова признать.

Я зажмурилась и откинулась в кресле у окна, позволяя тяжёлым мыслям пульсировать в висках. Мягко провела пальцами по волосам и нащупала заколотый пучок. Одно лёгкое движение палочкой — и пряди распались, тяжёлыми каштановыми волнами струясь по плечам и спине. Словно физическое освобождение помогло немного распутать и внутренние узлы. Мысли становились яснее, логика вновь вступала в свои права.

Когда я открыла глаза, поняла, что осталась одна в гостиной. Комната была тиха. За окнами сгущалась тьма, а пламя в камине мягко потрескивало, отбрасывая на стены тёплые отблески — будто время на минуту замерло, давая мне пространство подумать.

Ладно. Вернёмся к делу.

Обойти защиту Карты Мародёров — задача непростая, но выполнимая. Существуют разные способы, и самый надёжный из них — «Doppelganger». Не создание зловещего двойника из плоти — нет. Речь идёт о копировании магического следа, на который Карта ориентируется при распознавании личностей. Если наложить этот дубликат на какой-нибудь ничем не примечательный предмет, Карта будет считывать его как меня.

Но здесь возникает проблема: на карте появятся два маркера с именем «Гермиона Грейнджер». Один — подлинный, другой — ложный. Чтобы это не вызвало подозрений, придётся спрятать одну из меток. Для этого нужно будет вмешаться в саму магию Карты, наложив маскирующее заклинание, чтобы оригинальный след не отображался одновременно с подделкой.

В результате у меня получится зачарованный предмет, который можно будет оставлять в спальне. Гарри, сверившись с Картой, увидит меня спящей на своём месте. А я в это время смогу беспрепятственно передвигаться по замку.

Но сам процесс дублирования магического следа — крайне деликатный. Одной только волшебной формулы недостаточно. Понадобится особое зелье — редкое, капризное в приготовлении. Оно временно высвобождает и стабилизирует отпечаток твоей магической ауры, позволяя перенести его на выбранный объект.

Это уже совсем другой уровень магии. Лишь небольшая часть, добытая у невыразимцев. Но у меня нет другого выхода. Всё должно быть идеально. Малейшая ошибка — и вся маскировка рухнет.

Я обратила взгляд к зачарованному пергаменту. Стоило вспомнить один из сложнейших рецептов.

О, Мерлин… до чего же дошло — прячусь не от врагов, а от друзей.

Тяжело вздохнув, я достала перо и принялась записывать.