Перламутровая кровь (гет)

Аудитория для Защиты от Темных Искусств на следующий день казалась непривычной. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывал не привычные следы магических экспериментов или потертые защитные амулеты, а невероятную, удушающую чистоту. Столы были выстроены в безупречные ряды, а воздух пах не опасностью и пылью, а сладковатым, химическим ароматом, напоминавшим леденцы и пудру. На стене за преподавательским столом висели не схемы заклинаний и даже не портреты великих волшебников, а несколько одинаковых, идеально ровных табличек с аккуратным каллиграфическим текстом: «Порядок. Дисциплина. Послушание».

В класс вошла Долорес Амбридж. Ее розовый жакет сегодня казался еще ярче на фоне серых каменных стен. Она прошагала к своему столу маленькими, семенящими шажками, с не сходящей приторной улыбкой на лице. Туфли на низком каблуке стучали по каменному полу негромко, но с такой отмеренной ритмичностью, что это стучание казалось тиканьем часов, отсчитывающих что-то неприятное.

— Доброе утро, дети, — пропела она, и ее голос, высокий и слащавый, заполнил напряженную тишину. — В этом году вы будете заниматься по программе, одобренной нашим Министерством. Но мне важно знать, что вы уже успели пройти по моему предмету за прошлые годы.

Она обвела взглядом класс, и ее глаза-бусинки остановились на поднятой руке Гермионы Грейнджер. В них промелькнуло что-то вроде холодного любопытства.

— Да, мисс…?

— Грейнджер, профессор. Мы изучали оборонительные заклинания, различные виды щитов, на третьем курсе у нас был практикум по противостоянию темным существам — боггартам, красным шапкам, — отчеканила Гермиона, стараясь звучать уверенно.

— Ваши бывшие преподаватели вбили вам в головы, что для того, чтобы стать сильными волшебниками, необходимо уметь применять заклинания. Это именно то, что меня… беспокоит. Полная бессистемность. Отсутствие безопасных, проверенных теоретических основ. — Она покачала головой с видом глубокого, печального разочарования. — Стандарты преподавания в Хогвартсе скоро... изменятся. Именно для этого я здесь.

Она легким взмахом палочки, больше похожим на движение дирижера в оперетте, открыла стоящие рядом шкафы. Оттуда сами выплыли и разложились перед каждым студентом тонкие, новенькие учебники.

Название гласило: «Теоретические Аспекты Защиты от Темных Искусств». На задней стороне обложки под аннотацией была едва заметная надпись, похожая на печать: «Одобрено Министерством Магии». Дейнерис взяла свою книгу. Страницы учебника были испещрены текстом. Ни одной схемы заклинания или иллюстрации. Только сплошная, но безопасная теория. И тогда заговорил Гарри. Его голос прозвучал резко, нарушая приторную тишину:

— Профессор, — сказал он, не поднимая руки. — А когда мы перейдем к самой защите? К практике?

Амбридж медленно повернула к нему голову. Ее глаза-бусинки сузились, но улыбка не дрогнула. Напротив, она стала еще слаще, еще более ядовитой.

— Практике? — она произнесла его слово так, будто это было что-то неприличное. — Это глупости, дорогой. Вам не от чего защищаться. Министерство гарантирует вашу полную безопасность в стенах Хогвартса. Ваша задача — усвоить теорию, сдать экзамены и стать законопослушными членами магического общества. Вооружать вас… навыками… против несуществующих угроз — это не только бессмысленно, но и, я считаю, безответственно. Министерство уверено, что теории будет более чем достаточно.

После этих слов в классе повисла тягучая, унизительная тишина. Амбридж, казалось, наслаждалась ею. Она поправила брошь с котом на жакете и снова заговорила:

— Чтобы усвоение материала было максимально эффективным и соответствующим стандартам, мы введем несколько простых правил, — объявила она, снова взмахнув палочкой. На доске позади нее изящным почерком вывелось: «Правила успешного обучения». — Во-первых, ежедневные конспекты. Вы будете аккуратно записывать ключевые тезисы каждого урока в специальные тетради, которые я вам предоставлю. В конце каждой недели я буду проверять их на предмет аккуратности, полноты и лояльности изложенного материала. — Она сделала многозначительную паузу, давая понять, что последний критерий — самый важный. — Во-вторых, система маркировки. Каждому теоретическому положению в вашем учебнике присвоен уровень важности, отмеченный цветном на полях. Вы будете использовать соответствующие цветные чернила для его конспектирования. К примеру, определения, одобренные Министерством, выделяются только красным. Альтернативные и устаревшие точки зрения — серым. Это научит вас отличать проверенную информацию от простых домыслов.

Рон Уизли нервно прокашлялся, глядя на свою потрепанную, испещренную черными чернилами пергаментную папку.

— И наконец, — продолжала Амбридж, и ее глаза блеснули особым, ледяным восторгом, — в конце каждого месяца вы будете сдавать мне небольшое сочинение на тему того, как именно теоретические знания, полученные на уроках, укрепляют ваше личное ощущение защищенности и доверия к мудрости Министерства. Объем — не менее пергаментного свитка в двенадцать дюймов.

По классу пронесся сдавленный вздох недоуменного возмущения. Даже самые прилежные ученики переглядывались. Это выходило за рамки простой зубрежки. Это была система, призванная не просто контролировать знания, а контролировать сами мысли, чувства и их выражение.

Дейнерис сидела, наблюдая, как пухлые пальцы Амбридж поглаживают обложку учебника. В голове девушки, привыкшей анализировать и раскладывать все по полочкам, щелкнул холодный, точный вывод. Это не педагогика. Это — индоктринация. Мягкая, постепенная, завуалированная под заботу. Каждая красная строчка в конспекте, каждое эссе о «чувстве безопасности» — это кирпичик в стене, которую возводили вокруг их способности думать, сомневаться и, в конечном счете, защищаться по-настоящему.

Амбридж закончила объяснять правила, и с той же сладкой улыбкой предложила открыть учебники на первой главе: «Историческое развитие теоретического подхода к темным силам: от суеверий к министерскому регулированию».

Урок превратился в монотонное чтение вслух с комментариями. Голос Амбридж, перебивающий любое живое обсуждение, возвращающий любую реплику к «одобренной формулировке», висел в воздухе, как удушливый запах ее духов. Когда урок закончился, студенты выскальзывали из класса стремительнее обычного. Их лица были бледными, а в глазах читалось взрослое, тревожное понимание. Биться предстояло не с монстрами из учебников. А с теми, кто их оттуда выкорчевал.

Следующим уроком в расписании значилась История магии. Дейнерис шла по прохладным каменным коридорам в подвал, где располагался соответствующий класс. Давно погасшие факелы в железных скобах, портреты скучающих магов на стенах — все здесь будто замедляло время. После выхолощенной, противной атмосферы кабинета Амбридж эта вековая дремота даже казалась облегчением.

Она села за парту рядом с Луной, которая, кажется, уже успела забыть о розовом кошмаре и что-то чертила на полях пергамента — возможно, карту миграций распустельников. Класс постепенно заполнился. Профессор Бинс, как всегда, просочился сквозь кафедру и начал свой монотонный, ни к кому не обращенный рассказ о Гоблинских восстаниях семнадцатого века. Дейн слушала вполуха, записывая в тетрадь только имена и даты. К концу урока Дейнерис чувствовала себя не столько обогащенной знаниями, сколько очищенной от нервного напряжения.

На выходе из класса Луна догнала ее, легкой походкой подстраиваясь под шаг.

— Если ты будешь так пялиться в одну точку, твои мысли сгустятся и выпадут в осадок, — заметила она совершенно обыденным тоном, будто обсуждала погоду. — Пойдем на поле. Гриффиндорцы тренируются. Гарри говорил, что сегодня будут отрабатывать новый маневр против Слизерина. Это лучше, чем осадок.

Дейнерис хотела отказаться, сославшись на гору конспектов, но что-то в простом, физическом предложении «пойти посмотреть» перевесило. Она кивнула.

Они устроились на холодных деревянных скамьях трибун. Осенний воздух был бодрящим, пахнущим светящейся от солнца листвой и далеким дымком из труб Хогсмида. Поле внизу уже кипело активностью.

Тренировка была в полном разгаре. Три охотницы в алых мантиях — Анджелина Джонсон, Кэти Белл и Джинни Уизли — носились по полю, передавая квоффл со скоростью пушечных ядер. Анджелина, капитан, отдавала отрывистые команды, ее голос резал ветер. Кэти ловко уворачивалась от бладжеров, которые Фред и Джордж направляли не только для отработки, но и явно для собственного удовольствия, сопровождая каждый меткий бросок диким хохотом.

Но больше всего Дейнерис зацепил взгляд Джинни Уизли. Та играла с сосредоточенной, почти свирепой решимостью. Ее рыжие волосы развевались от ветра, хлестали ее по щекам, но девушку волновало только одно — игра. Когда Джордж запустил бладжер прямо ей навстречу, она даже не стала уворачиваться по-крупному. Резким, отточенным движением она дернула метлу влево, ловко увернувшись от мяча-вышибалы. Свист прутьев ее метлы был слышен даже на трибунах, и, не сбавив скорости, Джинни тут же сделала передачу через все поле Кэти, которая сразу же забросила квоффл в центральное кольцо.

— Вот это да, — невольно вырвалось у Дейнерис.

— Джинни играет, будто у нее с командами противника личные счеты, — заметила Луна, удобно устроившись на ступеньке. — Очень здорово. Иногда кажется, что она видит не кольца, а конкретные лица.

Высоко над ними парил Гарри Поттер. Он описывал широкие круги на своей метле, выискивая глазами маленький золотой мячик. Парень казался частью неба — сосредоточенным, отстраненным и невероятно быстрым. Время от времени он пикировал вниз, заставляя сердце Дейн замирать, но это были ложные маневры или увороты от бладжеров, которые близнецы иногда, с издевательской небрежностью, отправляли и в его сторону.

— Бьюсь об заклад, Фред сейчас пожалеет, — пророчески сказала Луна, когда один из таких бладжеров пролетел в сантиметрах от уха Гарри.

Следующую минуту Фред Уизли провел, лихо уворачиваясь от ответного «подарка» своего же брата, которого Гарри каким-то немыслимым образом перенаправил своим хвостом метлы. Джордж хохотал так, что едва не свалился.

Это был хаос. Но это был честный, шумный, полный жизни. Крики, смех, свист ветра, глухие удары по мячам, звон бит. Это было ровно то, что нужно. Дейнерис посмотрела на Луну, завороженно наблюдающей за всеми игроками сразу, и испытала что-то теплое в груди. Благодарность.

— Спасибо, что позвала, — тихо сказала она Луне, не отрывавшей глаз от поля, где Гарри наконец-то рванул в пике, золотая вспышка снитча мелькнула у самой земли.

Джинни, получив пас, пронеслась к кольцам, сделав обманный маневр, от которого у защитника-тренировочного манекена, казалось, закружилась бы голова, и вколотила квоффл в левое верхнее кольцо.

— Браво! — крикнула Анджелина, и эхо разнеслось по полю.

Вся команда бурно захлопала, и ребята стали спускаться на землю. Дружные, объединенные любовью к спорту, они весело галдели, делали ставки на матч со Слизерином, обсуждали тактики. В какой-то момент Дейнерис вспомнился бейсбол в грозу в Форксе, и в глубине души шевельнулась тоска по дому.