Звёздные войны: Новая переменная (гет)

За 20 лет до сегодняшних событий.

Воздух на Конкорд-Дауне всегда пах пылью, жжёной травой и металлом. Это был мир, где выживали крепкие спины и быстрые руки. Но в тот день запах сменился. Теперь в нём висела гарь от выхлопов реактивных ранцев, едкий дым бластерных разрядов и медная нотка крови.

Два мира столкнулись на краю нивы.

С одной стороны, строем, используя укрытия и чётко отсекая сектора огнём, отступали «Истинные». Их безупречная, полированная боевая броня «Мандалор Айронхэарт» сияла в тусклом свете под тремя лунами. Они двигались как единый механизм — без паники, без лишних слов. Команды передавались сжатыми, хриплыми фразами по внутренней связи:

— Сектор Бета, прикрыть левый фланг!

— Бронированный спидер противника на подходе!

— Боеприпасы на исходе. Цикл перезарядки — десять секунд.

Во главе их, словно стальной стержень, вокруг которого строилась оборона, был Джастер Мерил. Его шлем с характерным Т-образным визором был в царапинах, но поза излучала невозмутимый контроль. Его голос, даже искажённый вокодером, звучал твёрдо и ясно:

— Не расслабляемся! Монтросс, фланги держишь?

— Держу, Мандалор, — тут же отозвался его заместитель, крупный мужчина, методично расстреливавший из тяжёлого бластера попытки «Стражей» обойти.

Им противостояла волна «Стражей Смерти» которые не шли — они неслись с рёвом, воплями и дикой яростью. Их броня была внешне напоминала броню истинных мандалорцев, но были украшенны жуткими трофеями и грубыми граффити. Они не прикрывались — они бежали напролом, стреляя на ходу, заливая всё вокруг огнём. Их крики резали слух:

— РВАТЬ ИХ! РВАТЬ!

— МЕРРИЛЛ! Я ТЕБЯ СЪЕМ!

— ВСЁ, ЧТО У НИХ ЕСТЬ — НАШЕ!

Во главе этого безумства нёсся Тор Визсла. Его фигура, облачённая в черную броню, напоминала черного демона. Он размахивал тяжёлым бластерным репитером, стреляя очередями в небо, подбадривая своих.

— Они туда побежали! — проревел он. -Все за ними!

* * *

Истинные отступали к скромному жилищу семейства Фетт. Хозяин, седовласый мужчина с лицом, изборождённым морщинами, распахнул дверь, молча кивнув навстречу. Его жена, сжав в руках старую охотничью винтовку, стояла на пороге, прикрывая за спиной маленькую девочку.

— Спасибо, — коротко бросил Мерил, проходя внутрь. — Мы не задержимся.

Но было поздно. С рёвом моторов и визгом тормозов у дома остановился бронированный спидер «Стражей». Визсла соскочил с него, его взгляд выискивал сбежавшую от него добычу. И нашёл. Джанго, заглядевшийся, не успел скрыться.

Тяжёлый сапог, заляпанный грязью, грубо придавил охапку колосьев к земле. Тор Визсла, медленно обошёл замершего подростка. Джанго, чувствовал, как каждый нерв звенит от животного страха. За его спиной слышалось тяжёлое дыхание другого Стража, и холодок дула.

— Ну что, фермерский щенок, — голос Визслы был сиплым, словно протёртым песком. — Где твой папаша спрятал крыс? Говори быстро, а то мой друг нервный, спустить курок может, шутки ради.

Джанго молчал, стиснув зубы. Ответом стал удар прикладом в спину. Он рухнул на колени, мир поплыл перед глазами

— Не хочет щенок — спросим у старого пса! — рявкнул Визсла, и его люди грубо поволокли отца Джанго из тени навеса. Старый Фетт, крупный и молчаливый, даже спотыкаясь, держался с потрясающим достоинством. Удар в живот заставил его согнуться, но не издать ни звука.

— Герой! — засмеялся Визсла и, не целясь, ударил старика прикладом в живот. Тот согнулся с хрипом. Мальчик почувствовал жгучий холод металла что прислонился к его виску, от державшего его стража. — Последний шанс. Где Мерил? Или твой наследник будет удобрением для твоей же картошки.

Взгляд отца встретился со взглядом сына. В нём не было страха, только бесконечная скорбь и… решимость. Он медленно покачал головой.

Ярость исказила лицо Визслы.

— Ладно! — взревел он. — Раз так… Прикончи…

Выстрел прозвучал не из его пистолета. Это был чистый, резкий хлопок винтовки. Страж, державший Джанго, ахнул, разжал хватку и рухнул на землю, на его шлеме дымилась аккуратная, смертельная дыра. На пороге дома, с дымящимся стволом старой винтовки в руках, стояла мать. Её лицо было белым как мел, но руки не дрожали.

— Отпусти моего сына.

На секунду воцарилась тишина. Потом всё взорвалось.

— Беги, Джанго! — крикнул отец, собрав последние силы, чтобы оттолкнуть сына. — В Поля! Беги!

Визсла, рыча, развернул оружие. Он видел, как отец, выпрямившись, бросился на Визслу. Видел, как мать пыталась отстреливаться, прикрывая собой дочь… и как её фигура дернулась и осела, сражённая сразу несколькими выстрелами. Отец, сражённый ударом Визслы, упал рядом, не двигаясь.

Адреналин ударил в кровь. Джанго рванулся с места, как подстреленный заяц, не видя ничего, кроме мелькающей под ногами земли. Сзади раздались новые выстрелы, крики, но он не оглядывался. За ним погнались. Он слышал тяжёлое дыхание и ругань преследователей. Их тени уже настигали его, пальцы почти впились в его куртку…

И тут из-за дренажной трубы, словно призраки, возникли тени в полированной броне. Мерил и трое его бойцов. Их выстрелы были короткими, точными, без единого лишнего слова. Двое преследователей упали. Третий отскочил с проклятьем.

С поляны у дома донёсся торжествующий рёв Визслы и новый звук — треск и свист термальной зажигалки. Затем — запах гари.

— В огонь! Всё поджечь! — завопил Визсла, отступая к спидеру. — Пусть сгорят вместе со своей честью!

Поля вспыхнули мгновенно. Оранжевая стена огня поползла к дому, пожирая сухую стерню. Но Джанго, сквозь пелену горящих слёз, увидел знакомые очертания фигуры мамы и отца, лежащие в луже крови.

Оранжевое зарево заплясало на горизонте, пожирая дом и поля. Джанго, спрятали за спиной неизвестного мандлагорца, но он понял это сердцем, ещё не зная подробностей: его родители мертвы. Его дом — пепел. Его сестра… о судьбе сестры он боялся думать.

— Туда! — его голос сорвался на крик. указал рукой к дренажной трубе — Я знаю путь!

Он повёл их — чужих, огромных, закованных в металл воинов — через подземную трубу, в то время как над их головами бушевало море огня, оставленное теми, для кого не существовало ничего святого.

* * *

Ветер нёс с полей не запах земли и урожая, а тяжёлый, горький дым и смрад горелой плоти. Оранжевое зарево, пожиравшее ферму Феттов, отражалось в полированных боевых пластинах «Истинных». Они стояли на краю поля, каждый будто вростал в землю, сжимая оружие так, что пальцы белели под перчатками.

Молодой боец по имени Роск, чей шлем был исцарапан в самой первой перестрелке, вдруг резко шагнул вперёд, заслонив собой Джанго. Он не сказал ни слова, просто широко расставил руки, пытаясь своим телом и тенью отгородить мальчика от того, что осталось от дома и двух тёмных, неподвижных фигур родителей у порога. За ним встал другой, потом третий — живая, молчаливая стена из полированного железа и плоти. Они не смотрели на мальчика. Они смотрели вдаль, в сторону, откуда ушли «Стражи», их лица под шлемами были каменными. Но этот жест — этот немой щит — говорил громче любых слов. Они не давали ему видеть. Они принимали этот удар на себя.

Джанго не плакал. Он стоял, вцепившись в пистолет отца так, что суставы побелели. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, но слёз не было. Они будто сгорели где-то внутри, оставив после себя пепел и сталь. Он смотрел не на дом, а сквозь строй воинов — в пустоту, в то место в своей душе, где только что был целый мир и которое теперь было выжжено дотла.

Сквозь строй, не торопясь, прошёл Мерил. Его шаги были тяжёлыми, броня звенела тихо. Он остановился перед мальчиком, и гигантская тень накрыла его с головой. Мерил снял шлем. В свете далёкого пожара его лицо казалось высеченным из старого, потрёпанного гранита: резкие морщины у глаз, жёсткая линия рта. Но когда он опустился перед Джанго на одно колено, уравняв их взгляды, в его глазах — усталых, пронзительно-синих — не было ни жалости, ни снисхождения. Была тяжелейшая, почти физически ощутимая серьезность. Как перед принятием присяги.

— Твои отец и мать, — его голос был низким, хриплым от дыма и напряжения, но каждое слово падало, как молот на наковальню, — встретили конец с оружием в руках. Защищали свой очаг. Укрывали моих воинов. Так умирают не жертвы. Так умирают воины. Их песня будет спета у огней моего клана. Клянусь тебе этим.

Он говорил не ребёнку. Он говорил тому, кто остался. Тому, кто стоял перед ним сейчас. Его взгляд скользнул на пистолет в крошечной, закоченевшей руке.

— А ты… ты не убежал. Ты повёл моих людей под землёй, когда над нами горел мир. Ты стрелял сегодня не из страха, а чтобы защитить. Ты видел разницу? Между тем, как действовали они, — Мерил кивнул в сторону дыма, — и тем, как действуем мы.

Джанго медленно, будто против своей воли, оторвал взгляд от внутренней пустоты и поднял его на лицо Мандалора. В его глазах, широко раскрытых, была не детская наивность, а шок, заморозивший всё внутри. Но где-то в самой глубине, за этим льдом, тлела единственная оставшаяся эмоция — ясная, как лезвие, холодная решимость.

— Они… брали, — выдавил он шепотом, голос сорвался на хрип. — А вы… вы прикрыли меня. Спиной.

Это была не философия. Это был простой, выстраданный вывод, сделанный на краю гибели.

Мерил молча кивнул. Затем, неожиданно, он поднял руку — не для рукопожатия, а положил свою огромную, закованную в латную перчатку ладонь на плечо мальчика. Тяжесть, твёрдость, но и тепло, пробивающееся сквозь сталь и кожу.

— На Мандалоре есть слова, — сказал он тише, и теперь в его голосе пробивалось что-то, что заставило нескольких его ветеранов потупить взгляд, вспоминая, вероятно, свои давние потери. — «Семья — это не только та кровь, что течёт в жилах. Это та кровь, что проливается за других. И те, кто её проливает за тебя». Твоя кровная семья пала. С честью. Теперь ты стоишь один.

Он сделал паузу, сжимая плечо мальчика чуть сильнее, будко пытаясь передать эту опору на ощупь.

— Но одиночество — это выбор. Ты можешь идти один. Или… — Мерил выпрямился во весь свой исполинский рост, но руку не убрал. — Или ты можешь принять мою руку. Мою клятву. Мой клан. Место за моим столом. Место в моём отряде. И моё имя.

Он наклонился чуть ближе, и в его синих глазах вспыхнул огонь, отражённый с горящей фермы, но свой, внутренний.

— Будешь моим сыном, Джанго Фетт? Будешь моим наследником? Будешь мандалорцем?

Джанго замер. Ветер донёс до него крик какой-то далёкой ночной птицы и треск горящих балок. Он посмотрел через плечо Мереела, туда, где алое зарево пожирало всё, что он когда-либо знал: отцовские поля, материнский смех, сестринские догонялки. Там был пепел. Прах.

Потом он перевёл взгляд вперёд. На израненное, но непоколебимое лицо лидера. На броню, покрытую копотью и царапинами, но сияющую внутренней силой. На воинов, которые стали для него живым щитом, не зная его имени.

В его сжатом кулаке дрожь наконец утихла. Пальцы разжались, и пистолет, не падая, повис в расслабленной руке. Он сделал шаг вперёд. Не от прошлого — к будущему. Не к спасению — к принятию.

— Я буду, — сказал он. Голос был тихим, но в нём не было ни тени сомнения. Он был похож на звон стали. — Я буду твоим сыном.

И в ту ночь, среди дыма и потерь, родился не просто сирота. Родился Джанго Фетт, сын Мандалора. Его детство закончилось в огне, но его путь только начался. И первым шагом на этом пути было твёрдое рукопожатие с человеком, который стал ему отцом, и взгляд, полный тихой клятвы, обращённый к тому месту на горизонте, где скрылся его новый, самый главный враг.

* * *

Уверенные, что пламя довершило их работу, «Стражи Смерти» отступили в ближайший шахтёрский посёлок. На два дня он стал их пиратской гаванью. Они грабили склады, буянили в тавернах, празднуя «победу» над дисциплиной и честью. Воздух провонял перегаром, горелой техникой и безнаказанностью.

Они не заметили, как в пустующих домах напротив расставили мушки снайперы. Не услышали тихого щелчка взведённых предохранителей в переулках. Атака «Истинных» была не налётом — она была хирургической операцией. Окна второго этажа плюнули убийственным огнём. Из-за углов ударили прицельные очереди. Хаотичная пьяная толпа «Стражей» превратилась в кровавую мясорубку.

Визсла, с ревом ярости, отстреливаясь, откатился к своему бронированному спидеру-танку и задраил люк. За толстую сталь не проникали бластерные выстрелы. Изнутри донёсся его хриплый, издевательский смех.

Он не увидел, как к днищу танка, пользуясь суматохой, подползла худенькая фигура. Джанго Фетт, с лицом, застывшим в маске холодной ненависти, прилепил магнитные заряды к уязвимым узлам трансмиссии. Его движения были точны, как у сапёра — этому учил отец, будущего воина.

Он отполз, нажал на детонатор.

Грохот был оглушительным. Пламя и клубы дыма поглотили танк. Когда Мереел и его люди, соблюдая осторожность, подошли к дымящимся обломкам, они нашли только оплавленный танк. Тела не было. Визслу посчитали погибшим.

* * *

Корде VI. Зона высадки «Точка Альфа».

Воздух гудел от предстартовой дрожи шести десантных катеров. Внутри одного из них, в призрачном свете аварийного освещения, стоял Джастер Мерил. Его голос, не повышаясь, резал рёв двигателей.

— Внимание на карту. Зачистка площадки «Гамма». Локальные силы заявили, что их новобранцы заперты тут туземцами. — Его палец ткнул в голографическую проекцию скалистого плато. — Задача — выковырять «зеленых» и доставить целыми. Плата хорошая. Сопротивление — по данным у туземцев из вооружения копья и самодельные бластеры. Считай разминка.

Рядом, стараясь не выдать дрожь в руках, стоял Джанго Фетт. Четырнадцать лет, и на нём уже была не детская, а облегчённая, перекрашенная под его рост броня «Мандалор Айронхэарт». Мерил положил тяжёлую руку на его наплечник.

— Фетт. Твоё первое командование. Ведёшь разведроту «Призраки». Ваша задача — не геройствовать. Занять высоты здесь, — он указал на лесной массив на фланге, — и прикрывать зону эвакуации. Огневая поддержка. Никаких лобовых. Понятно?

— Понятно, Мандалор, — голос Джанго прозвучал чуть выше, чем он хотел. Он видел, как ветераны в отсеке переглянулись. Никто не ухмыльнулся. Они видели, как этот пацан стрелял на Конкорд-Дауне.

— «Охотники» — со мной в лоб, тяжелое вооружение, — продолжил Мерил. — «Головокружение» под началом Монтросса — поддержка с воздуха, зачистка верхних ярусов. Координацию держу я. Радиодисциплина — абсолютная. Вопросы?

В углу, прислонившись к переборке, Монтросс — массивный, с шрамом через подбородок — хмуро бубнил что-то своему заряжающему. Он лениво поднял руку.

— И всё? Партизаны с рогатками? Скучища. Можно было и мне пацана на попечение дать, раз уж крестишь.

— Твоя задача — выполнять приказ, Монтросс, — холодно парировал Мерил. — Не выполнишь — отвечать будешь по полной. Всем — по местам. Десантирование через тридцать секунд.

Но как только корабли вошли в атмосферу, мир взорвался. Не с земли — с орбиты.

— ИОННЫЙ ОГОНЬ! — закричал пилот. — СИЛЬНЕЙШИЙ ЗАРЯД! ВСЯ ЭЛЕКТРОНИКА-

Голос заглох в треске помех. Свет погас, сменившись алым морганием аварийных ламп. Катер, словно подбитый зверь, клюнул носом и понёсся вниз, не управляемый, а падающий.

Жёсткая посадка выбросила людей из кресел. Люки заклинило. А потом, с диким скрежетом, их всё-таки выбило наружу — прямо в кромешный ад.

Открытое поле. Это была бойня.

Скалистые гряды по краям поля изрыгали не стрелы, а сконцентрированные потоки тяжёлого бластерного огня. Вместо ожидаемых туземцев, их с земли встречали профессиональные наёмники с камуфляжем и окопами полного профиля. Они били точно в зоны высадки. Первые ряды «Истинных», вываливающиеся из люков, просто испарились в плазменных вспышках.

— ВОКРУГ! РАССЫПАЙСЯ! КОПАЙСЯ В ЗЕМЛЮ! — рёв Мерила едва пробивался через грохот. Он сам, стреляя на ходу из тяжёлого репитера, тянул за собой двух оглушённых бойцов к единственному укрытию — жалкой канаве.

Джанго действовал на автомате. Его «Призраки», прошедшие ад Конкорд-Дауна, не растерялись.

— В ЛЕС! К ЧЕРТЯМ ПОЛЕ! — скомандовал он, и его двенадцать человек рванули короткими перебежками, прикрывая друг друга. Град огня выбивал землю у них под ногами, но лесная чаща, как тёмная пасть, поглотила их.

В эфире царил хаос.

— «Охотники», отход! Несите раненых!

— «Головокружение»! Монтросс, ты меня слышишь? Немедленно атакуй огневые точки на отметках 7-4 и 8-1! Дави их!

Из динамика раздался хриплый, полный ярости голос Монтросса, уже летящего где-то на реактивной тяге:

— Вижу! Зануды в окопах! Разберём, гладкошкурые!

— Монтросс, стой! — рявкнул Мерил. — Новый приказ! Отменяю атаку! Перегруппируйся в лесу по координатам Фетта! Это ловушка!

— Слишком поздно, Джастер! — прорычал Монтросс, и в микрофоне послышался рёв его штурмового бластера и взрывы. — Я уже в их глотке! Пацанам твоим покажу, как надо действовать!

На мониторе тактического планшета Джанго видел, как метки «Головокружения» врезались в плотный зенитный огонь. Одна, вторая метка погасли. Потом и метка Монтросса начала метаться, потом резко упала.

— «Головокружение» падает! Лидер ранен!

Сдавленное ругательство Мерила прозвучало как выстрел.

В лесу.

Джанго, прижавшись к стволу гигантского дерева, смотрел в бинокль. Координаты «запертых новобранцев» были прямо перед ним — поляна с каким-то полуразрушенным бункером. Но никакой паники, никаких криков о помощи. Тишина. И неестественные бугры в листве… знакомые, уродливые очертания брони.

— Это не новобранцы, — прошептал он. — Это «Стражи». Вся миссия — засада

Он нажал на переговорную кнопку.

— Мандалор! «Призраки» на цели. Цель — ложная. Здесь «Стражи Смерти». Их человек двадцать. Мы в засаде.

Ответил не Мерил. С поля, сквозь шум боя, донёсся его голос, ледяной и чёткий, обращённый явно не к нему:

— Слышишь, Монтросс? Ловушка. Из-за твоего геройства мы все в мышеловке. Выживем — Клянусь этим небом, я тебя изгоню!

И в этот момент на поле, разрезая дым, выползла из-за скалы бронированная фигура на шасси. Знакомый, ненавистный рогатый силуэт спидера-танка. Над ним развевалось знамя с черепом — эмблема Тора Визслы.

— Наконец-то, Мереел! — разнёсся по полю усиленный мегафоном голос, полный злобного торжества. — Я тебя уже заждался! Приехал на твои похороны!

На поле.

Мерил, пригвождённый к земле шквальным огнём, видел, как танк Визслы разворачивает башню. Визсла высунулся по пояс, наслаждаясь моментом. Это была идеальная мишень.

— Монтросс! — крикнул Мерил в рацию, видя, как его заместитель, хромая, отползает к опушке. — Ракетница! По башне! Немедленно!

Монтросс остановился. Он обернулся. Их взгляды встретились через дымное поле. В глазах Монтросса не было паники. Было… холодное, расчётливое решение. Он медленно, слишком медленно, покачал головой.

— Слышал твой приговор, Джастер, — его голос хлестнул, как плеть. — Служба кончена. Вывози себя сам.

И он повернулся, чтобы уйти в лес.

У Мерила не было времени на шок. Танк выстрелил. Не по нему. По тому месту, куда он мог бы отползти. Взрыв поднял тучу земли. Вторая очередь прошила воздух рядом. Мерил почувствовал, как раскалённый осколок впивается в бедро, потом — жгучую боль в боку. Он рухнул, пытаясь поднять репитер. Он был открыт. Беззащитен.

В лесу.

Джанго видел это. Видел, как падает его отец. Как Монтросс уходит. Мир сузился до точки. До той фигуры на поле.

— Прикрывающий огонь! ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ! — закричал он, выскакивая из-за укрытия. — Я вытаскиваю Мандалора!

— Джанго, нет! — кто-то попытался схватить его за плащ, но он вырвался.

Он бежал. Зигзагами, падая от близких разрывов. Пули пели вокруг. Он не слышал. Он видел только Джастера.

На поле.

Мерил лежал на спине, глядя в серое небо. Боль была далёкой, фоновой. Приближающиеся тяжёлые шаги Визслы — гораздо реальнее. Тень накрыла его.

— И где твой кодекс теперь, «Истинный», а? — усмехнулся Визсла, наводя на него бластерный пистолет.

Внезапный, яростный огонь с опушки заставил его отпрыгнуть за танк. Это били «Призраки», выполняя приказ. Джанго упал рядом с Мерилом на колени.

— Отец…

Мерил с трудом сфокусировал взгляд. Увидел его лицо, искажённое ужасом и яростью под забрызганным грязью визором. Кровь текла из-под его грудной пластины.

— Джанго… Приказ… — он схватил его руку, сжимая с неожиданной силой. — Выбирайся… Веди их… Кодекс… не…

Он поперхнулся кровью. Его взгляд стал стеклянным, но в нём горел последний, невероятно яркий огонь.

— …не дай ему умереть… Сын…

Рука разжалась. Голова откинулась. Шум боя, крики, выстрелы — всё это отступило, захлопнулось, оставив только тихий, всепоглощающий звон в ушах и неподвижное лицо человека, который дал ему всё.

Джанго не кричал. Он с титаническим усилием, встал, подхватил безжизненное тело на плечи и побежал назад, к лесу. Пули рикошетили от его спины, от его брони. Он не чувствовал ничего. Он нёс своего отца.

Эвакуационный пункт. Последний оставшийся катер на земле.

На пандусе царило мрачное, кипящее молчание. Раненые стонали. Выжившие «Охотники» и «Призраки» мрачно наблюдали, как к катеру приближается фигура под непосильной ношей.

Монтросс, уже занявший место в кабине пилота, бил кулаком по панели.

— Взлетаем! СЕЙЧАС ЖЕ! Он мёртв! Мы все тут сдохнем!

— Мы ждём Фетта, — глухо прозвучал голос одного из ветеранов, сержанта с перебитой рукой.

— Он мальчишка! И он тащит труп! — завопил Монтросс.

— Он тащит нашего Мандалора, — сказал другой, вставая и блокируя проход в кабину. В его руке был бластер. Не наведённый. Просто в руке.

Джанго взошёл на пандус. Он осторожно опустил тело Джастера у ног своих бойцов. Потом поднял голову. Его лицо было бледным, глаза сухими и пустыми. Но в них горело то, чего не было даже у ветеранов — холодное, абсолютное пламя потери и решения.

— Монтросс, — сказал Джанго. Его голос, тихий и хриплый, перекрыл гул двигателей. — Сойди с командного кресла.

— Ты?! — Монтросс фыркнул, но его уверенность дала трещину. Он видел взгляды остальных. В них не было поддержки. Только осуждение и жажда хоть какой-то твёрдой руки. — Пацан, ты с ума сошёл! Я — старший офицер! Я веду нас домой!

— Ты оставил Мандалора умирать, — отчеканил Джанго. Он сделал шаг вперёд.

— Ты нарушил приказ. Ты предал нас. Не командир. Изгой. По нашему же Кодексу. Сойди. Или будешь сброшен с этого пандуса.

Наступила тишина, полная лишь завыванием ветра. Монтросс оглядел круг ожесточённых лиц. Его рука дрогнула у бластера. Он видел — ему не дадут выстрелить. С презрительной гримасой он поднялся, оттолкнул Джанго плечом и спрыгнул с пандуса на корабль.

— Горите тут со своим мальчиком-королём! — бросил он им в спину

Люк закрылся. Катер содрогнулся и рванул в небо, увозя груз боли, потерь и нового, непосильно молодого лидера.

В грузовом отсеке,

освещённом мигающим алым светом, Джанго стоял на колене перед телом Джастера. Вокруг, молча, встали на колени остальные — двадцать три выживших из шестидесяти. Сержант с перебитой рукой положил свой окровавленный шлем к ногам Джанго.

— Кодекс говорит: лидер пал — его место занимает самый достойный. Ты вынес его. Ты остался. Мы… — он обвёл взглядом остальных, — мы идём за тобой, Джанго Фетт. Если примешь.

Джанго закрыл глаза. Он снова видел поле. Кровь. Предательский взгляд Монтросса. И последний огонь в глазах отца. Он открыл глаза. В них не было ни страха, ни сомнений. Только та же сталь, что и в броне «Истинных».

— Клянусь, — прошептал он, и его голос набрал силу, заполняя отсек. — Его наследие не умрёт. Его Кодекс — наш закон. Его месть… — он посмотрел на закрытый люк, за которым остался охваченный пламенем мир, — станет нашей целью. Всех «Стражей» — к смерти. Всех предателей — к смерти. Я — Джанго Фетт. И с этого часа… я — Мандалор.

И в дрожащем, уходящем от вражеской планеты корабле, над телом павшего героя, родилась новая легенда. А внизу, среди дыма, Тор Визсла, не зная имени того, кто теперь нёс мантию власти, праздновал величайшую из своих пирровых побед. Он убил своего злейшего врага, и теперь никто не мог с ним конкурировать за новый титул Мандлагор.

* * *

Галидраан. Зимние леса близ столицы.

Три года. Три года Джанго Фетт носил титул Мандалора, и три года он носил в груди холодный, неутолимый уголь ненависти к Тору Визсле. Галидраан, ледяная планета с вечным зимним покровом, казалась подходящим местом для финального акта. Губернатор пообещал золото и координаты логова «Стражей». Задача — раздавить мелкую повстанческую ячейку, досаждавшую власти. Работа для истинных мандалорцев — простая, быстрая, хорошо оплачиваемая.

— Слишком просто, — пробормотал Джанго, стоя на краю ледяного обрыва и наблюдая, как его отряд из трёхсот суперкоммандос без единого выстрела берёт в кольцо жалкую группу мятежников в потрёпанных парках. — Слишком чисто.

Его адъютант, Майлз, молодой воин с шрамом через левый визор, хлопнул его по наплечнику.

— Расслабься, Мандалор. Визсла трусливая крыса. Он прячется. Мы получим координаты, покончим с этим и найдём его. Кодекс будет восстановлен.

Но в желудке у Джанго скребло холодными когтями предчувствие. Он вернулся в правительственный дворец один, за платой. И попал в зал, где вместо губернатора его ждал Тор Визсла, восседавший в кресле правителя, попивая местный бренди.

— Фетт! — Визсла широко улыбнулся, его рогатый шлем лежал на столе рядом. — Как отец? Ой, забыл… он удобряет поле на Конкорд-Дауне или Корде. Прости. Я забыл! ха-ха-ха! Слишком часто их убиваю. — внезапно достал оружие — а теперь сдохни тварь!

Джанго не стал говорить. Он выстрелил. Но выстрелы уже гремели снаружи — его люди у дворца попали в перекрёстный огонь. Это была засада. С ревом ярости он выбил окно витражным ударом приклада и прыгнул в ледяную ночь, активировав реактивный ранец.

— ДЕРЖИ ЕГО! — завизжал Визсла.

Ракета, выпущенная с крыши, ударила Джанго в спину. Его броня приняла удар, но ранец захлебнулся. Он, как подбитая птица, рухнул в тёмный, хвойный лес ниже. Удар выбил воздух из лёгких. В визоре треснул дисплей, в ушах завыла тревога: «СВЯЗЬ ПРЕРВАНА. АНТЕННА ПОВРЕЖДЕНА». Он был отрезан. От своих. От всего.

Лагерь «Истинных» в Заснеженной долине.

Лагерь раскинулся в естественном каменном амфитеатре, защищённом от ветра. Костры трещали, плавили снег. Воины чистили оружие, проверяли снаряжение. Майлз, оставшийся за старшего, нервно шагал у края лагеря.

— Где он? Он должен был вернуться.

— Расслабься, Майлз. Мандалор справится, — буркнул старый сержант, точа свой боевой нож.

Их нашёл не Джанго. Их нашёл хор сирен.

С неба, разрезая снежную пелену, опустились пять угловатых республиканских транспортников. Из них, словно призраки, вышли фигуры в коричневых и бежевых одеждах. И впереди всех — высокий, аристократичный мужчина с седеющей бородкой и холодными глазами. Мастер Дуку. Рядом с ним, пружиня от нетерпения, шла светловолосая девушка с короткими волосами и двумя световыми мечами на поясе — Комари Воса.

Дуку поднял руку. Его голос, усиленный Силой, раскатился по долине:

— Мандалорцы! От имени Галактической Республики и Ордена джедаев требую сложить оружие. Вы обвиняетесь в незаконном вторжении, убийствах политиков и резне мирных жителей Галидраана. Сдавайтесь, и вам гарантировано справедливое разбирательство.

В лагере воцарилась ошеломлённая тишина. Потом взрыв возмущения.

— Что за дичь?! — крикнул Майлз. — Мы здесь по контракту!

Комари Воса вышла на шаг вперёд. Её голос был пронзителен и полон ядовитого удовольствия:

— Мой мастер слишком мягок. Выбор прост: немедленная сдача — Или умрите здесь, в грязи и снегу! Выбор за вами, наёмники.

И в этот момент из-за деревьев, падая, спотыкаясь, в разбитой, дымящейся броне, вбежал Джанго. Его шлем был сломан, одна рука висела плетью.

— НЕ ВЕРИТЬ ИМ! ЭТО ЛОВУШКА! ВИЗСЛА! ЗДЕСЬ ВИЗСЛА! — он кричал, но его голос был хриплым, едва слышным.

Но было поздно. Дуку увидел мандалорца с оружием (пусть и повреждённым) и принял его появление за начало атаки.

— Они выбирают бой, — холодно констатировал он. — Обезвредить.

Джанго, увидев, как его люди в нерешительности смотрят то на джедаев, то на него, принял единственное возможное решение. Он поднял неповреждённую руку и прохрипел приказ, который обрёк их всех:

— ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! ВСЕМ! ЭТО ЛОВУШКА!

Бойня в Долине.

Первый залп бластеров был ослепителен. И абсолютно бесполезен. Десять джедаев и два десятка судебных офицеров пришли в движение. Световые мечи превратились в смертоносные диски, отражающие выстрелы обратно в строй мандалорцев. Первые же ряды воинов пали, сражённые собственными же зарядами. Крики, дым, запах гари и жжёной плоти.

— РАКЕТЫ! ПЕРЕЗАРЯДКА РАКЕТАМИ! — заорал Джанго.

Несколько воинов успели выпустить реактивные снаряды. Дуку, не моргнув глазом, простёр руку. Часть ракет развернулась в воздухе и врезалась в скалы на окраине лагеря, погребая под обвалом десяток мандалорцев. Другие джедаи, используя Прыжок Силы, врезались в ряды наёмников. Началась рукопашная. Это был не бой. Это была резня. Мандалорцы были сильны, дисциплинированны, но они сражались против предвидения, телекинеза и мечей, режущих бластерную сталь как бумагу.

Джанго, отстреливаясь, увидел Майлза.

— ВОЗДУХ! ДАЙ НАМ ПРИКРЫТИЕ СВЕРХУ!

Майлз, не задавая вопросов, кивнул. Его реактивный ранец взревел, и он рванул в небо, тяжёлый бластер готовясь изрыгать смерть на джедаев.

Дуку поднял голову. Его взгляд стал холодным.

— Слишком опасно. Рыцарь Эйтрис. Позаботьтесь

Молодой джедай, рыцарь с решительным лицом, оттолкнулся ногами от скалы. Сила пронесла его по воздуху, как пулю. Световой меч сверкнул один раз — точный, молниеносный удар, рассекавший не только броню, но и сам ранец, и тело внутри него.

Две половинки того, что секунду назад было Майлзом, с противным шлёпком упали в снег у ног Джанго. Кровь растопила лёд, окрасив его в ярко-алый

Время остановилось. Весь шум боя для Джанго Фетта заглох, уступив место оглушительному звону в ушах. Он видел только окровавленные останки его друга, его брата. Уголь ненависти в его груди вспыхнул ослепительным, белым пламенем.

С животным рёвом он бросился на джедая, который только что убил Майлза. Тот, молодой рыцарь, уверенно принял бой, но не ожидал такого. Джанго не фехтовал. Он не стрелял. Он ломал. Он поймал запястье джедая, удерживающее меч, и с хрустом кости раздробил его о свою нагрудную пластину. Второй рукой он схватил его за горло, поднял и, глядя в полные ужаса глаза, сжал. Броня усиливала хватку. Хруст трахеи прозвучал отчётливо. Он швырнул бездыханное тело к ногам Дуку.

Наслаждение убийством.

Пока Джанго мстил, Комари Воса творила своё кровавое искусство. Она не просто сражалась — она наслаждалась. Её стиль был жестоким балетом. Она не убивала быстро — она находила слабые места в броне, вонзала клинок в суставы, отсекала руки, державшие оружие, и лишь потом добивала. Её смех, чистый и безумный, звенел среди криков умирающих. Она уничтожила два десятка мандалорцев, и с каждым убийством её эйфория росла.

Дуку увидел это. Сначала он видел лишь эффективность. Потом — излишество. Холодное отвращение начало шевелиться в нём, когда он увидел, как его падаван, играя, отрезает ноги упавшему раненому мандалорцу и оставляет его истекать кровью на снегу, прежде чем двинуться к следующему. Это было не правосудие. Это была бойня. И он, мастер Дуку, был её свидетелем и участником.

Когда последний мандалорец, кроме Джанго, пал, Дуку поднял руку. Джедаи остановились. Долина, ещё минуту назад оглашавшаяся рёвом боя, затихла. Снег вокруг был красным. Пламя костров освещало груды тел в знакомой ему полированной броне и… в простой судейской форме. Потери были чудовищны с обеих сторон.

Джанго Фетт стоял на коленях посреди поля смерти. Он снял шлем. Его лицо, покрытое сажей и кровью, было лицом не семнадцатилетнего юноши, а старого, сломленного человека. Он смотрел на тела своих воинов. На тело Майлза. Он поднял взгляд на Дуку. В его глазах не было страха. Только пустота. Бесконечная, всепоглощающая пустота.

— Вы убили их. Вы убили их всех. Это ловушка... — проговорил Джанго.

— Все кончено, — тихо сказал Дуку. В его голосе не было торжества. Была усталость и горечь.

Комари, запыхавшаяся, с пылающими щеками, подошла к учителю.

— Мастер! Мы победили! Я… я… убила больше 20....

— Замолчи, падаван, — отрезал Дуку, не глядя на неё. Его глаза были прикованы к световым мечам, валявшимся среди трупов его собратьев-джедаев. Их было больше десятка.

Джедаи связали Джанго. Дуку лично передал его губернатору Галидраана, который с трудом скрывал улыбку. С Джанго содрали его знаменитую броню — последнее наследие Мерила. Его, в рваной одежде, заковали в кандалы и продали с аукциона как сильного раба для рудников.

После.

В своей спартанской келье на Корусанте, а позже — в тёмных залах будущего сепаратиста, граф Дуку хранил трофей. Стена, где висели световые мечи джедаев, павших на Галидраане. Он смотрел на них каждый день. Он слышал смех Комари. Видел пустые глаза мальчика-Мандалора. Чувствовал липкую, грязную ложь всей этой миссии.

«Это была ошибочная миссия с самого начала, — думал он. — И это было не первое из неудачных решений Совета.

* * *

Истина открывалась ему постепенно, как ядовитая плесень на стене, которую сначала не замечаешь, а потом уже не можешь от неё отвести взгляд. Дуку не искал её сознательно — она сама выползала из щелей в отчётах, противоречий в показаниях свидетелей, из слишком поспешных, слишком аккуратных выводов Совета.

Сначала это было лишь смутное чувство — осадок горечи после Галидраана, тяжелее физической усталости. Потом пришли цифры. Независимые торговцы, чьи корабли пролетали над той долиной, говорили не о «лагере наёмников», а о «временной базе», отмечали дисциплину. Данные о потерях среди местных жителей не сходились: цифры от губернатора росли с каждым запросом, как на дрожжах. А потом он нашёл его — сбитый транспондер с поддельным кодом «Стража Смерти», затерявшийся среди обломков. Примитивная, но эффективная уловка. Наживка.

Манипуляция. Грязная, циничная, политическая. И джедаи, эти «светочи мира», сработали как тупой, предсказуемый молот. Его использовали. Их всех.

Отвращение в нём было холодным и тихим. Не криком ярости, а ледяным молчанием, когда он стоял перед голограммой окончательного отчёта, подписанного печатью Совета. В нём не было ни слова о лжи губернатора. Только сухие строки о «нейтрализации угрозы» и «восстановлении порядка». Порядка лжеца и труса.

И среди этого хаоса лжи и трупов его разум снова и снова возвращался к одному образу. Джанго Фетт. Не яростный варвар из докладов, а воин. Воин, который, оказавшись в абсолютной ловушке, без шансов, без надежды, отдал последний приказ. Который видел, как режут его людей, и нашёл в себе силы не сломаться, а в ярости задушить джедая голыми руками. Который, проиграв всё, опустился на колени не с мольбой, а с пустотой, достойной трагического героя из древних эпосов. В нём, в этом последнем мандалорце, было больше подлинной чести, чем во всём хоре лицемерных голосов, осудивших его.

Его ученица, Комари Воса, видела в той бойне лишь подтверждение своей силы. Она бредила о ней, её глаза загорались тем же нездоровым огнём, что и в долине, когда она с упоением пересчитывала «своих» двадцать убитых.

— Они даже не смогли толком ответить, учитель! — говорила она, её голос звенел не от праведного гнева, а от возбуждения. — Их тактика была примитивна. Как скотина на бойне.

— Их тактика была рассчитана на других противников, — холодно поправлял её Дуку, наблюдая, как её улыбка тускнеет от непонимания. — Они ждали засад Визслы. Не рыцарей-джедаев, пришедших «вершить правосудие».

— Но они сопротивлялись! — парировала она, и в её тоне сквозила почти детская обида, что он не разделяет её триумф. — Закон ясен. Те, кто поднимает оружие на джедая…

— …могут быть обманутыми жертвами, — завершил за неё Дуку, и его голос прозвучал как скрежет камня. — Или нашими ошибками. Ты считала трупы, Комари. А ты считала причины их смерти?

Её молчание было красноречивее любых слов. Она видела только клинки и кровь. Ничего за ними.

Но хуже кровожадности были её взгляды. Эти странные, липкие, полные нездорового обожания взгляды, которые она бросала на него, когда думала, что он не видит. Романтическое томление падавана к учителю — старая болезнь Ордена. Но в её случае это смешивалось с одобрением её жестокости. Как будто в его холодной эффективности она видела оправдание своей жажде крови. Она искала в нём не учителя, а сообщника. И это отвращало его больше всего.

Решающий разговор произошёл в тренировочном зале. Она только что с блеском, с той самой убийственной грацией, разобрала пять тренировочных дроидов.

— Испытания, учитель, — сказала она, вытирая пот со лба, но не скрывая торжества. — Я готова. Вы это видели.

Дуку стоял, скрестив руки на груди. Он смотрел не на её технику, а на её глаза. В них всё ещё горел тот же огонёк, что и на Галидраане. Огонёк не защитника, а потребителя насилия.

— Мастерства с мечом недостаточно, Комари, — сказал он ровно. — Испытания проверяют дух. Его чистоту. Его… равновесие.

— Мой дух силён! — выпалила она. — Я доказала это! Я сражалась за Республику! Я уничтожила зло!

— Ты наслаждалась убийством, — отрезал Дуку, и его слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. — Я видел тебя там. Это не праведность. Это жажда. И Орден… — он сделал паузу, впервые озвучивая мысль, которая грызла его изнутри, — Орден не должен быть инструментом для утоления чьей-либо жажды. Даже во имя «справедливости».

Она отшатнулась, как от пощёчины. Её лицо исказилось от гнева и боли.

— Вы… вы отказываете мне? Из-за этого? Из-за того, что я сделала то, для чего мы там были?

— Я отказываю тебе, — его голос был окончательным, как приговор, — потому что ты не видишь разницы между долгом и усладой. И потому что я не стану поручать тебе судьбы других. Ни как рыцарь. Ни как мастер.

Её изгнание из Ордена было оформлено быстро и без лишнего шума. Совет кивнул, приняв его вердикт — старый, уважаемый мастер знает лучше. Комари ушла, бросив на него последний взгляд, в котором смешались ярость, преданность и раненое непонимание. Он не чувствовал сожаления. Только холодное облегчение и тяжёлую уверенность, что предотвратил рождение нового чудовища в мантии джедая.

А сам он теперь проводил долгие часы не в медитациях о Единой Силе, а в тихих, пыльных архивах и через сеть доверенных лиц. Он собирал пазл Галидраана. Каждый найденный обман губернатора, каждый проплаченный свидетель, каждый «случайно» уничтоженный доказательство — всё это было кирпичиком в стене его разочарования. И в центре этого пазла была пустота. Судьба Джанго Фетта.

Раб? Мёртв? Скрывается? Дуку почти физически чувствовал, что этот человек жив. Воин такой силы не мог просто исчезнуть в небытии рабских шахт. Он был где-то там.

Галидраан стал для него не просто поражением. Он стал символом. Символом того, как благородное дело можно превратить в инструмент мясника. Как можно, считая себя служителем света, наслаждаться тьмой. И именно в тот день, в той заснеженной долине, среди крови и предательства, в сердце мастера Дуку окончательно умер джедай. Остался только холодный, разочарованный аристократ, который поклялся больше никогда не быть пешкой в чужих играх.

А далеко-далеко, на невольничьем рынке, юноша по имени Джанго Фетт, лишённый имени, титула и семьи, сжал в грязи кулаки. Уголь ненависти не погас. Он стал алмазом. Твёрдым, холодным, вечным. И он ждал своего часа.

* * *

Авианосец мандлагорцев висел на окраине системы Галидраан, как холодный металлический саркофаг. Он был цел, почти невредим — лишь несколько оплавленных шрамов от штурмовой лазерной батареи украшали его борт. И в этой нетронутости была своя, особенная жестокость. Корабль выжил. Его экипаж — нет.

Из четырехсот, вышедших в поход под знаменем «Истинных мандалорцев» и легендарного Джанго Фетта, на борту осталось сорок семь. Мостик, рассчитанный на бурную деятельность двадцати человек, теперь обслуживался четыремя. Звуки шагов по пустым коридорам отдавались эхом в стерильных залах, где раньше кипела жизнь. Воздух был густым от молчания и запаха остывшего металла, тоскавина и перегоревшего кофе. На центральном кресле, которое по праву наследования и выживания теперь было его, сидел сержант Варрик.

Его шлем лежал на панели управления, тускло отражая мерцание звезд. Без него лицо Варрика казалось картой краха: седые щетина, глубокие трещины у глаз, шрам через губу — не украшение воина, а печать поражения. Он смотрел на радар, где мигала одинокая, никому не нужная точка их корабля. Республиканские частоты молчали для них. Каналы наемников шептались об «резне на Галидраане», о «мандалорских головорезах». Они стали изгоями. Культура, за которую они сражались, умерла три месяца назад вместе с Джанго.

— Сержант, — голос оператора, молодого парня по имени Корен, был хриплым. — Выходит на визуал. Грузовик-невидимка. Без опознавательных.

Варрик медленно, будто скрипя суставами от неподвижности, повернул голову. На экране возникла уродливая «коробка с двигателем» — типичный фрахтовик, которых тысячи.

— Открыть канал, — приказал Варрик. Его голос звучал как скрежет гравия.

На экране всплыло лицо. Черный униформ без знаков, стрижка короткая, нейтральное выражение.

— «Железный Коготь», это фрахтовое судно «Перевозчик-7». Наш руководитель хочет обсудить с вами взаимовыгодное предложение. Можем ли мы прислать представителя для личной беседы? — Голос был ровным, как линия горизонта, без эмоций, без давления. Просто деловая констатация.

Варрик почувствовал, как уцелевшие на мостике напряглись. Предложение. От кого? Республика не договаривается с «преступниками» ведь?

— Что вы хотите? — спросил Варрик, повторяя вопрос, который крутился у него в голове.

— Это не разговор для открытого эфира, — парировал голос. — Мы демонстрируем мирные намерения. К вам направляется челнок. Без щитов, без вооружения. Вы можете его отсканировать.

Варрик молча кивнул оператору. Скан показал правду — утилитарный кэпсул, летящая консервная банка. Угрозы ноль. Была ли альтернатива? Скитаться по окраинам, пока не кончатся припасы? Пока Республика не нагонит?

— Разрешите стыковку, — проскрипел Варрик.

Челнок пристыковался с тихим стуком. Когда шлюз открылся, внутрь «Метеора» вошел один человек. Он был в простом темном комбинезоне из прочного полимера — ни брони, ни видимого оружия. Его звали Карс. Он не улыбался, не оглядывался с любопытством. Его взгляд, холодный и всепоглощающий, как глубины космоса, скользнул по коридору, отметил позиции троих мандалорцев, замерших в тени, и двинулся к мостику. Его походка была уверенной, но не вызывающей — походкой человека, который знает цену времени и не намерен его тратить впустую.

На мостике его встретили. Вернее, окружили полукругом. Сорок семь пар глаз, в которых смешались ярость, усталость и тупая надежда, впились в него. Варрик поднялся с кресла, и его фигура, некогда мощная, теперь казалась изможденной тяжестью не физической, а экзистенциальной.

— Что вы хотите? — повторил Варрик в третий раз, и в его голосе теперь звучал не вопрос, а обвинение.

Карс слегка склонил голову, едва заметный кивок, заменяющий формальное приветствие.

— Я представляю интересы корпорации «Айрис». Мы хотим вас нанять. — Он говорил четко, отчеканивая слова. — Мы провели аудит доступных на рынке боевых единиц. Ваша группа, несмотря на текущие… потери, демонстрирует высокий уровень дисциплины, сплоченности и приверженности контракту. Наш анализ вашего кодекса показал полную совместимость с нашими операционными стандартами.

— Зачем? — в голосе Варрика сквозил голый, выжженный скепсис. — Чтобы ввязаться в ваши корпоративные войны? У нас нет людей для мясорубки.

— Ошибаетесь, — парировал Карс, его тон не изменился ни на йоту. — Первичная задача на ближайшие года — инструкторская деятельность. Вам потребуется подготовить когорту местных сил обороны до уровня, достаточного для проведения операций по освобождению их родного мира от оккупации.

Он протянул Варрику планшет с матовым, неизвестным мандалорцам, покрытием. Там, пункт за пунктом, без пафоса и двусмысленностей, был расписан контракт на десять лет:

Вознаграждение: Помесячная оплата в ауродиевых слитках хаттской пробы, депонируемая на защищенный счет по вашему выбору (Хатты, Банк Кореллии, нейтральные миры).

Медицинская страховка: Полное покрытие, включая установку протезов военного класса в случае необходимости.

Логистика: Корпорация берет на себя все расходы на экипировку, вооружение, техническое обслуживание и жилье.

Инфраструктура: Построение тренировочной базы с оборонительными комплексами, где вы будете иметь полную автономию в методах подготовки.

Бонус за риск:Солидные выплаты в случае гибели бойца, перечисляемые указанному им бенефициару.

— Зачем вам это? — Варрик оторвался от планшета, впиваясь взглядом в ледяные глаза Карса. — Я в благотворительность не верю.

Карс едва заметно выпрямился.

— Корпорация «Айрис» получает эксклюзивные права на добычу редкоземов на трех освобожденных планетах, долгосрочный договор о взаимопомощи и лояльное правительство у границ пространства. Это инвестиция. Вы — высококвалифицированный актив для этой инвестиции. — Он сделал минимальную паузу, давая словам осесть.

— Сейчас вы — объявленные вне закона наемники с испорченной репутацией. Через десять лет по этому контракту вы можете стать освободителями, ветеранами и элитными инструкторами. Ваш кодекс обретет новое воплощение. Это логичный путь к восстановлению. И вы можете принимать к себе уже прошедших обучение местных жителей. Это тоже указано в контракте.

Варрик обвел взглядом своих людей. Он видел в их глазах ту же арифметику отчаяния: голод против гордости, смерть в забвении против шанса. Он снова посмотрел на Карса. Ни лжи, ни жалости, ни торга. Только холодная, железная логика бухгалтера, оценивающего бракованный, но все еще ценный инструмент.

— Аванс, — наконец сказал Варрик, не как вопрос, а как констатацию.

— Доказательство серьезности намерений, — поправил Карс и отправил на главный экран список. — Все уже на борту «Перевозчика-7». Вы можете проверить перед подписанием.

Список был не просто щедрым. Там не было «запчастей к броне», а целые комплекты новой, модифицированной мандалорской брони, адаптированной, но узнаваемой. Оружие — от надежных «Вестрин-35» до тяжелых «Конкордов». Коммуникаторы, сканеры, портативные генераторы щитов. И главное — физические слитки ауродия. Не цифры в компьютере, а реальный, весомый капитал. Независимость, отлитая в бруски.

Молчание на мостике было громче любого взрыва. Затем Варрик медленно, тяжело, кивнул.

— Мы ознакомимся с контрактом, — сказал он, и в его голосе впервые за три месяца появилась надежда.

Карс ответил тем же едва заметным кивком.

— Разумно. Я буду ждать на челноке. — И он развернулся и вышел тем же размеренным шагом, оставив за собой воздух, наполненный не только отчаянием, но теперь и мучительным, трезвым выбором.