Шёпот отражения (гет)

Ее взор почти не касался его при встречах в Большом зале. Едва ощутимые, ни к чему не обязывающие и ничего не обещающие взгляды, которые, однако, заставляли его сердце глупо заходиться. И у Драко теперь появилась живая, осязаемая цель. Он ждал среды.

Массивное кольцо с ониксом отправилось в самую глубь чемодана и задвинулось под кровать. И после этого многое изменилось. Может, это было игрой воображения или же самоубеждением, но Драко вдруг понял, что его не задевает насмешливый и высокомерный взгляд Блейза. И даже полные ненависти и презрения взгляды гриффиндорцев теперь не имели никакой силы. Он как будто смог дышать в полной мере, впервые за много месяцев не ощущая сжимающего грудную клетку давления. Было ли дело в волнующем ожидании среды или все же в избавлении от фамильного кольца, Драко точно не знал. И все же был благодарен за это — возможно, временное, хрупкое — столь ценное освобождение.

Однако, с каждым часом, приближавшим среду к вечеру, Драко волновался всё больше. Он не знал, чего ждать от этой встречи, не был уверен, что их не поймают, и терзался сомнениями — не был ли ошибкой тот поцелуй в оранжерее? Зачем ему это все нужно? Ему было страшно даже подумать, как он представит Луну хоть кому-то из своего окружения в качестве своей... девушки. Глупо и смешно. Воображение живо, в красках рисовало сотни призрачных язвительных взглядов и насмешек, что будут звучать за его спиной. Они ведь ничего не знали о ней. Впрочем, Драко понимал, что и сам почти ничего не знал. Скорее, чувствовал. И это чувство было единственным ориентиром в этой тьме.

И все же после отбоя он напустил на себя маскирующие чары и выскользнул из спальни, сердцем отбивая дробь в такт старинным часам, чей бой доносился из глубин замка. Ноги сами несли его вперед.

Часовую башню заливал таинственный свет луны, и там, на широком каменном выступе, залитая этим самым светом, точно купающаяся в волшебном озере маленькая фея, сидела она.

Луна смотрела сквозь витражное стекло наружу, в ночь, туда, где темнел густой лес и вдали виднелась серебристая лента реки. Ее профиль, обрамленный светлыми прядями волос, подсвечивался мистическим сиянием ночного неба. В руках она держала несколько кристаллов разной величины. Они выглядели, как маленькие звезды, отражающие свет своих далеких небесных братьев. Ее пальцы медленно перебирали их, точно четки.

Драко снял с себя чары внизу, чтобы не напугать ее. Еще несколько шагов вверх — старые деревянные доски скрипнули, выдавая его присутствие, и он очутился на самом верху. Луна обернулась и поджала губы, словно сдерживая улыбку. Она ждала его. Должно ли было это радовать Драко? Он не знал, но что-то внутри него тихо ликовало.

Он приблизился к ней и, прислонившись к холодной каменной стене, поинтересовался тише, чем планировал:

— Часто приходишь сюда?

— Бывает... по средам, особенно когда луна такая большая, — с готовностью откликнулась Луна, и ее голос показался Драко чистым, как стекло. — Смотри, как ее свет проходит сквозь часовой механизм. — Она указала на огромные, размеренно тикающие шестерни. — И механизм становится... яснее. С ним проще проникать в суть вещей. А ты? — Она повернула к нему голову.

— Я не был здесь раньше, — признался Драко и посмотрел сперва вниз, ощущая головокружительную высоту, когда все внизу кажется крошечным, а потом — снова на нее.

— Тебе нравится? — поинтересовалась Луна.

— Здесь тихо и высоко. Можно решить, что ты выше всего это... Выше правил, выше противостояния, выше... необходимости.

— Да, — легко согласилась Луна. — Здесь можно... дышать.

Они молчали некоторое время, и эта тишина рядом с ней показалась Драко удивительно комфортной. Наполненной чем-то тихим и непредсказуемо... живым. Вокруг дышал замок: часы скрежетали и тикали, ветер завывал, путаясь где-то в бойницах замка и сложных рельефах крыш. Драко изучал ее профиль, тонкую шею, хрупкие запястья, выглядывающие из-под вязаной кофты. Он понимал, что больше не видит странную девчонку, над которой смеялись его однокурсники; он видит очень необычную девушку, ищущую смыслы в самых неожиданных местах. Она не походила на него настолько, насколько это было вообще возможно, но вдруг оказалось, что в этом и заключалась ее притягательность. Драко устал от собственных мыслей, он был измучен своими страхами и, наверное, самое лучшее, что он мог сейчас сделать для себя — это впустить в свою жизнь кого-то настолько иного, с совершенно, диаметрально противоположным взглядом на мир.

— А что... что тебе нравится, Лавгуд? Что ты любишь? — спросил Драко тихо, мягко нарушая установившуюся между ними тишину.

Луна задумалась, ее пальцы замерли на кристаллах. Самый большой из них, венчавший маленькую пирамиду, будто вобрал в себя целый сгусток лунного света и светился изнутри.

— Я люблю звук дождя по стеклу, особенно в оранжерее, — сказала она после непродолжительной паузы. — Люблю шум волн и запах мокрой земли. Люблю, когда вода касается меня. Люблю своих друзей и своего отца. И люблю тишину библиотеки, когда там нет никого, кроме привидений. Они открывают мне тайны книг, которых больше нет на свете.

Драко слушал ее, точно зачарованный. Он ожидал очередных небылиц, рассуждений о несуществующих животных, но она говорила о вполне понятных, простых вещах. И о чувствах.

— А что тебя пугает? — задал он вопрос еще тише, чем прежде, боясь спугнуть установившуюся между ними хрупкую откровенность.

В ее глазах промелькнула тень.

— Меня пугает... Пугает, когда звуков много, но все они — лишь попытка заглушить внутреннюю тишину. И свой собственный лёд.

Драко кивнул — он понимал, о чем она. Слишком хорошо. До боли хорошо.

— А ты? — чуть громче и ярче спросила Луна. — Что любишь ты, Драко Малфой? Когда тебя никто не видит.

Драко задумался. Он, наверное, никогда ни с кем не обсуждал таких вопросов.

— Я... — Он замер, роясь в себе в попытке найти нечто в том самом ключе, который она задала. — Раньше... ещё до школы, я любил летать. Когда взмываешь высоко, а жизнь, проблемы, обязанности — вся эта рутина остается внизу... Ты становишься свободным. И я любил вечера дома, но теперь они больше не бывают такими теплыми, как раньше... А сейчас... я не знаю. Дождь. Да, я тоже люблю шум дождя.

Драко вдруг с удивлением обнаружил, что это правда — он действительно любит что-то, что и она. Он сказал это вслух и вдруг почувствовал такое облегчение, словно сбросил с пальца еще одно невидимое кольцо. Будто бы это означало, что у него есть шанс, и он имеет право принять ее тепло.

— Значит, мы оба любим дождь, — констатировала Луна с настоящей, живой и немного смущенной улыбкой. — И высоту... Это... любопытно.

Драко смотрел на нее и не мог поверить — в этом таинственном свете ее волосы переливались серебром, глаза неестественно блестели, она казалась почти сияющей, будто сотканной из лунных лучей и ночной прохлады.

— Держи, — вдруг сказала Луна и протянула ему один из кристаллов, тот, что светился молочным светом. — Ты избавился от того тяжелого камня, тебе нужно что-то новое, отражающее свет и тепло.

Драко взял кристалл и сжал его в ладони. Он был удивительно согревающим, и казалось, что от этого прикосновения мягкая, успокаивающая волна побежала по его руке и устремилась куда-то глубже, к его венам, проникая в каждую клетку тела. Это был самый странный подарок из тех, что он получал в своей жизни, но отчего-то невероятно ценный.

— Спасибо, — сдавленно пробормотал он. Чувствуя, как смущение накрывает его с головой, он сменил тему: — Тебе холодно?

— Немного, — призналась Луна и поежилась.

Порыв оказался сильнее разума. Драко сделал шаг вперед, к ней, встал почти за спиной и осторожно обнял. Его руки мягко обвили её талию, а щека коснулась ее макушки. Луна замерла на секунду, затем расслабилась, легонько откинувшись назад, будто опираясь, доверяя ему. Мир сузился до этого прекрасного момента. Он чувствовал тепло её тела сквозь ткань платья и кофты, лёгкий запах влаги в её волосах. Они стояли так, в коконе лунного света на вершине башни, под мерное тиканье вековых часов, и всё остальное, казалось, перестало существовать.

В это мгновение Луна поднесла ладони с зажатыми в них кристаллами ко рту и что-то прошептала в них. Внезапно кристаллы засветились не отраженным светом, а каким-то своим, магическим. За окном Драко обнаружил движение — в темноте этой необычной ночи, за стеклом, появились первые пушистые хлопья снега. Они неспешно кружились в лунном свете и тем не менее начинали быстро преображать окрестности. Первый снег разгорающейся зимы. Он ложился густо и казался бесконечным, обещающим засыпать темные крыши Хогвартса и превратить мир в молчаливую хрустальную сказку.

— Смотри, — прошептала Луна, крепче прижавшись к нему в объятиях.

Драко смотрел. Только не на снег, а на нее, ее профиль. На ее восторженное лицо, на сияющие изумленные глаза, отражающие белые звезды падающего снега. И он подумал, что это она сотворила снег, и сама удивлена силе своей магии, но не решился высказать это предположение вслух. В этот миг все сомнения, все мысли о его окружении, высмеивающем его, об осуждении остались где-то там, в другом мире, к которому они с Луной больше не принадлежали. Все рассыпалось, унесенное первым снегом. И его сердце переполнилось чувством столь острым и ярким, что невозможно было его каким-то образом рационализировать или сопротивляться ему.

— Луна, — прошептал Драко, сам не веря собственному голосу.

Она откликнулась, повернувшись и устремив на него взгляд. Поцелуй свершился как сама собой разумеющаяся, прекрасная неизбежность. На этот раз Драко целовал ее медленно, давая себе возможность насладиться, запомнить, до самого конца распробовать вкус ее губ. Они были прохладными, мягкими и сладкими. Луна замерла на мгновение, а затем ответила — ее руки робко поднялись, запутались в капюшоне его мантии у шеи, притягивая его ближе.

Мир растворился в этом поцелуе, их смешанном дыхании и тихом гуле в ушах, похожем на отдаленный прибой.

Снег кружился за стеклом, окутывая их своим безмолвным магическим танцем, и Драко вдруг осознал, что никогда в своей жизни не мечтал ни о чем подобном, все его прежние желания казались теперь глупыми, эгоистичными и высокомерными, а оказалось, что счастье может быть вот таким — тихим, всепоглощающим и простым.

Неожиданный звук резко вывел их обоих из этого хрустального транса. Скрип половицы где-то далеко внизу и тут же — приглушенное ворчание и звяканье ключей. Филч.

Луна отпрянула, и ее глаза внезапно широко распахнулись, в них читался озорной блеск.

— Миссис Норрис услышала пение кристаллов и снега, — прошептала она, и в ее голосе послышался тихий смешок.

Адреналин хлынул по венам, и Драко, не раздумывая больше, схватил ее за руку. Ее пальцы сплелись с его, и в этой панике он дал себе возможность отметить, какие они тонкие и хрупкие, как беззащитно доверились его ладони.

— Бежим, — прошептал он, и сам с удивлением осознал, что в его голосе прозвучал азарт — давно забытое чувство из той, беззаботной части его детства.

Они сорвались с места, бросившись вниз по винтовой лестнице. Очутившись внизу, они рванули в другую сторону от приближающегося голоса.

— Чертовы нарушители, — доносился сиплый голос мистера Филча. — Пачкают тут полы, тревожат миссис Норрис... Ну, я вам покажу! Я им покажу, моя хорошая.

Драко тянул Луну за собой, на ходу оглядываясь и убеждаясь, что она поспевает, и читал на ее лице восторг. Она бежала, прижимая к груди кристаллы свободной рукой, и беззвучно смеялась, лишь плечи слегка подрагивали. Этот восторг и смех были столь заразительными, что и Драко не сдержался — уголок его рта дрогнул, а затем он тоже засмеялся — тихо, сдавленно, но он уже не в силах был скрывать эту невероятную взрывную радость.

Они нырнули в темный боковой коридор, и Луна вдруг потянула его в сторону.

— Сюда! — скомандовала она. — За этим портретом есть дыра!

Одним быстрым движением Луна сдвинула в сторону большой пыльный портрет спящего монаха, за которым зияла довольно крупная трещина в каменной кладке. Они протиснулись вовнутрь, прижавшись спинами к холодным шершавым стенам, а лица их оказались в каком-то дюйме друг от друга. Руки их были все еще крепко сцеплены, и Драко ощущал бешеный пульс на ее запястье. А может, и на своем собственном. А может, биение крови в их жилах слилось в едином ритме.

И снова, не думая, Драко подчинился инстинкту — наклонился и поцеловал Луну. Здесь, почти в полной темноте, где их окружали лишь старые камни и вековая пыль, поцелуй вдруг стал более жадным, более живым, наполненным чем-то первобытным, естественным. Теперь и дыхание их стало общим, одним на двоих. Как и ритм их сердец смешался, подчиняясь самой древней, естественной магии.

Где-то на задворках сознания Драко уловил, как шаркающие шаги Филча прошлепали мимо, и его ворчание постепенно затихло вдалеке. Но они не спешили покинуть тесноту и темноту узкой трещины до тех самых пор, пока портрет, за которым они прятались, громко и неодобрительно прокашлялся, будто делая им замечание.

Только тогда они оторвались друг от друга и позволили себе продышаться. В едва ощутимом свете, просачивающемся сквозь полотно, Драко видел, что глаза Луны сияли, будто впитав свет кристаллов, с которыми она колдовала на башне.

— Мы убежали, — все еще тяжело дыша, прошептала она, и в голосе ее звенело торжество.

— Мы убежали, — эхом повторил Драко и понял, что физически не в состоянии разнять их переплетенные пальцы. Точнее он мог бы, но... не хотел.

Они постояли так еще некоторое время, слушая, как их сердца успокаиваются в унисон, пока второе покашливание портрета не стало более настойчивым и нетерпеливым.

— Мне нужно возвращаться к себе в спальню, — наконец прошептала Луна.

— И мне, — кивнул Драко.

Луна зашевелилась, и он был вынужден все же помочь ей сдвинуть полотно портрета. Они осторожно выбрались из своего укрытия.

Некоторое время они шли молча бок о бок, держась за руки, по ночным коридорам Хогвартса. У развилки, когда оказались около поворота к Башне Когтеврана, Луна остановилась.

— Снег был красивым, правда? — робко спросила она, мягко и неохотно высвобождая свою руку из его.

— Невероятно красивым, — выдохнул Драко, не веря, что все это в самом деле происходит с ним.

Он нехотя разжал пальцы и отпустил ее, и ладонь тут же ощутила странную пустоту, чувство потери и одновременно — призрачное присутствие, память о тепле ее маленькой руки. Луна бросила на него последний взгляд и бесшумно исчезла за углом.

И лишь тогда Драко осознал, что другая его рука была крепко сжата в кулак. Причина состояла в том, что он всё ещё не выпустил из влажных от волнения пальцев маленький кристалл — подарок, наполненный жизнью, светом и теплом.

Он медленно побрел в другую от нее сторону, к Темницам, и все его существо не желало расставаться с произошедшими сегодня ночью событиями: вкусом ее губ в снежном сиянии, переплетенными пальцами, беззвучным смехом в темноте хогвартских коридоров и их общим дыханием, общим биением сердец внутри каменной стены.