Родственные души (джен)

288 год ПК., конец лета

Следующие несколько недель после прибытия в Квалиност были для Флинта очень насыщенными. В этот день, как и почти во все остальные, кузнец направился в Башню Солнца. Он подождал всего несколько мгновений вместе с охранником в холодном коридоре у дверей в покои Беседующего, прежде чем эльфийский лорд пригласил его войти.

Даже сейчас, после нескольких месяцев, проведённых в Квалинести, суровое величие покоев Беседующего находило отклик в душе Флинта. Горные гномы, как и эльфы, глубоко ощущали свою связь с миром природы. Свет лился сквозь огромные прозрачные стены — экстравагантные, стеклянные, — из-за которых усеянная деревьями земля за пределами личных покоев казалась продолжением комнаты. В последние недели ветви все ниже опускались под тяжестью свисавших груш и персиков, а яблоки налились красным. Покои Солостарана почти лишены украшений.

Беломраморные стены с серыми прожилками резко контрастировали с подоконниками из розовато-фиолетового кварца. Факелы, которые не были нужны при дневном свете, заливавшем комнату, висели холодные и чёрные в железных настенных бра. Вдоль одной из стен стоял письменный стол с мраморной столешницей; за ним, в тяжёлом дубовом кресле, поставленном так, чтобы его владелец мог хорошо видеть дверь и улицу, ждал Беседующий. Лесисто-зелёный плащ Солостарана был самым ярким пятном в комнате, а его врождённое чувство собственного достоинства приковывало внимание.

— Мастер Огненный Горн! — поприветствовал его Беседующий, поднимаясь на ноги. Его зелёные глаза блестели на ястребином лице. — Входите. Как обычно, вы скрасили мой день, отвлекая от государственных дел. — Он указал на серебряную чашу, наполненную засахаренными орехами, курагой, дольками яблок, вишней и другими фруктами, которые, без сомнения, были выращены на тех самых деревьях, что были видны из этой самой комнаты. — Угощайтесь, друг мой.

Флинт отказался от угощения и стал возиться с пачками пергамента, стараясь не уронить их на пол, выложенный черно-белой мраморной плиткой. Наконец он сложил их вместе, и не обращая внимания на мятые уголки, — положил на стол Беседующего.

Как обычно, Солостаран восхитился рисунками углем и выбрал несколько понравившихся ему эскизов. Сегодня Беседующий казался рассеянным, хотя разговор с ним был таким же непринужденным, как всегда.

— Как я уже говорил, вы талантливый гном, мастер Огненный Горн, — прокомментировал он.

Они несколько минут обсуждали дизайн новых настенных бра для покоев Беседующего и то, какие из них Солостаран предпочёл бы видеть: со стандартной чёрной отделкой или отполированными до металлического блеска. беседующий выбрал комбинацию из обоих вариантов.

Внезапно в дверь покоев постучали. Это был Танис. Он подошёл к столу без той привычной грации, которой славились эльфы.

— Вы хотели меня видеть, сир? — спросил полуэльф Солостарана.

Черты лица Таниса были юными, а движения — неуклюжими, как у любого юноши, едва вступившего во взрослую жизнь. Он словно балансировал между несколькими мирами — эльфийским и человеческим, детским и взрослым.

"Скоро ему придётся бриться", — подумал гном. Ещё одно свидетельство человеческой крови в жилах Таниса. Гном поморщился при мысли о том, как некоторые эльфы с гладкими лицами могут издеваться над полуэльфом. Танис стоял перед столом Беседующего и кивнул Флинту, который, несмотря на свой недавний отказ от угощений, грыз сушёное яблоко и молчал.

— Тебе пора начинать углублённую подготовку по стрельбе из длинного лука, Танис, — сказал Солостаран. — Я уже выбрал учителя.

Танис с изумлением посмотрел на Флинта.

— Мастер Огненный Горн? — осторожно спросил полуэльф.

Флинт проглотил фрукт и покачал головой.

— Не я, парень. Длинный лук — не моё оружие, хотя я был бы рад продемонстрировать все тонкости боевого топора. "И полуэльф даже отлично справился бы ним, с его-то растущими человеческими мускулами", — сказал себе Флинт.

— Боевой топор — не эльфийское оружие, — мягко напомнил Флинту Солостаран.

— Нет, Танис, лорд Тирезиан согласился заняться твоим обучением.

— Но Тирезиан... — голос полуэльфа затих, и недовольное выражение снова появилось на его лице.

— ...один из самых опытных лучников при дворе, — заключил Беседующий. — Он ближайший друг Портиоса и наследник одной из самых знатных семей Квалиноста. Он может стать для тебя ценным союзником, Танталас, если ты произведёшь на него впечатление как ученик.

Флинт, явно забытый в этом разговоре, прищурился, глядя на Таниса, и взял из серебряного блюда грушу в сахаре. Танис и Тирезиан никогда не станут союзниками, подумал гном, вспомнив эльфийского лорда, которого он увидел в первый день при дворе. Тирезиан был одним из четырёх или пяти высокородных эльфов, которые, как мухи на мёд, слетались к Портиосу, наследнику Беседующего. Тирезиан умел очаровывать аристократов. Но редко можно было встретить обычного эльфа, который соответствовал бы высоким социальным стандартам Тирезиана. Придворные считали его красивым.

У Тирезиана были проницательные голубые глаза и — что было необычно для эльфов — волосы длиной не более дюйма, аккуратно подстриженные. Неудивительно, что гном, каким бы умелым он ни был, не дотягивал до стандартов Тирезиана, и Флинт догадывался, что полуэльф упал бы ещё на ступень ниже.

Гном задавался вопросом, — "Насколько плохо скрываемая снисходительность Портиоса по отношению к подопечному его отца была вызвана мнением Тирезиана?"

Танис осмелился на последний протест.

— Но, Беседующий, мои занятия с мастером Миралом занимают большую часть дня...

Раздраженный Солостаран оборвал его.

— Достаточно, Танталас. Мирал научил тебя многому из естественных наук, математики и истории, но он маг. Он не может преподавать тебе искусство владения оружием. Тирезиан ожидает, что ты встретишься с ним во дворе к северу от дворца в полдень. Если ты хочешь поговорить с ним до этого, то можешь найти его в покоях Портиоса.

Танис открыл рот, но, похоже, передумал. Резко бросив — «Да, сир», — он с прямой спиной зашагал по мраморной плитке и вышел за дверь.

Солостаран продолжал смотреть на дверь ещё несколько секунд после того, как она захлопнулась. Только когда Флинт начал сворачивать рисунки, внимание Беседующего вернулось к гному.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — снова спросил Солостаран, неопределённо махнув рукой в сторону наполовину опустевшей серебряной чаши. — Вина? Сухофруктов?

Флинт отказался, сказав, что поел перед тем, как прийти в покои Беседующего.

Солостаран вдруг ухмыльнулся — Флинт не понял почему, — но улыбка быстро сошла с его лица.

Флинт засунул свёрнутые пергаменты под свою крепкую руку и уже собирался уходить, когда его остановил голос Беседующего.

— Бывают ли у вас моменты, когда вы жалеете, что не можете переписать историю, мастер Огненный Горн?

В его словах слышалась тоска.

Флинт молчал, пристально глядя серо-голубыми глазами в зелёные глаза Беседующего, и подумал: «У него нет эльфов, которых он мог бы назвать друзьями».

С тех пор как он принял мантию Беседующего в неспокойные годы после того, как Катаклизм изменил облик Кринна, Солостаран был в центре внимания из-за слухов о его отстранении от должности. Он удерживал свой пост благодаря силе своего характера, благодаря тому, что лишь немногие эльфы могли проследить свою родословную до Кит-Канана, жившего несколько тысячелетий назад, и благодаря врождённому эльфийскому ужасу перед пролитием крови своих сородичей. Тем не менее Солостаран не мог не замечать недовольного ропота среди придворных, подумал Флинт. Некоторые считали, что Квалинести следует открыть для более широкой торговли с остальной частью Ансалона. Другие считали, что всех, кроме чистокровных эльфов, следует депортировать за пределы королевства, в Абанасинию.

Гном задумался, пытаясь найти ответ на вопрос Беседующего. Он вдохнул воздух, наполненный ароматом фруктов, и сказал:

— Конечно, я бы изменил историю, если бы мог. Семья моего деда понесла большие потери из-за Катаклизма. Три столетия назад Катаклизм произошёл из-за того, что старые боги отомстили за гордыню самого влиятельного религиозного лидера той эпохи, Короля-жреца Истара. Когда Катаклизм обрушил на Кринн свою разрушительную силу, горные гномы отступили в Торбардин, великое подземное королевство, и запечатали врата. В результате их собратья, гномы холмов, оставшиеся снаружи, приняли на себя основной удар божественного возмездия.

Беседующий приподнял брови, и Флинт, смущённый сочувствием Солостарана, понял, что не может продолжать.

— Они погибли, потому что горные гномы заперли ворота... ?, — спросил Беседующий, и Флинт кивнул, не желая говорить больше.

Солостаран встал и медленно подошёл к прозрачной стене. Золотой обруч на его лбу поблёскивал золотом. В комнате было тихо, если не считать дыхания двух фигур.

— Я бы почти всё отдал, — сказал Солостаран, — чтобы Танис родился моим настоящим племянником, чтобы мой брат Кетренан вернулся к нам со своей женой Элансой. Чтобы я ещё раз увидел своего брата Ареласа.

Мирал, маг Беседующего, рассказал Флинту историю о Кетренане Канане и Элансе, и о рождении Таниса. Но он не упомянул о существовании ещё одного брата.

Беседующий, казалось, хотел что-то сказать, и Флинт знал, что никому, кроме самого себя, он не доверил бы секреты Беседующего. Взяв горсть глазированного миндаля, гном откусил кусочек и спросил:

— Арелас?..

Беседующий обернулся.

— Мой младший брат.

Увидев, как Флинт удивлённо вскинул мохнатые брови, он продолжил:

— Я его почти не знал. Он покинул Квалиност ещё ребёнком. И умер, не успев вернуться.

— Почему его увезли? — спросил Флинт.

— Он был... болен. Мы не могли вылечить его здесь.

Последовавшая за этим тишина растянулась на несколько минут, и Флинт не знал, что сказать.

— Это печально, когда умирает ребёнок, — наконец, сказал он.

Солостаран внезапно поднял взгляд, и на его лице отразилось удивление.

— Арелас был уже взрослым мужчиной, когда умер. Он возвращался в Квалиност, но так и смог добраться сюда. — Беседующий отступил за спину Флинта, по-видимому, пытаясь сдержать свои эмоции. — Если бы он прожил еще неделю, то нашел бы здесь безопасность. Но дороги в то время были опасны даже больше, чем сегодня. — Солостаран тяжело опустился на стул.

Флинт не знал, что сказать. Через некоторое время Беседующий попросил гнома уйти.

* * *

Почти не обращая внимания на пергаменты с эскизами, Флинт мрачно побрёл обратно в небольшую лавку, которую ему выделил Беседующий, — приземистое здание к юго-востоку от Башни. Здесь за последние несколько месяцев он изготовил множество вещей: ожерелья из нефрита, сплетённые с почти текучими серебряными цепочками, кольца из плетёного золота, тонкие, как пряди волос, браслеты из полированной меди и изумрудов.

Мастерская располагалась в конце небольшой улочки в роще грушевых деревьев. Деревянный дверной проём увивали плетистые розы. Флинт, помня о любви своей матери к ипомее, посадил этот цветок рядом с розами, и теперь розовые, голубые и белые цветы ипомеи переплетались с белыми, розовыми и жёлтыми розами.

Флинт получил право жить в этом доме столько, сколько пожелает, но гном не знал, как долго это продлится. Сначала он сказал себе, что точно останется до конца весны.

В конце концов, какой смысл было так далеко ехать, если он сразу же помчится обратно домой? Тем не менее он часто думал о своём тёплом доме в Утехе и о кружке эля с пенкой. Эльфийский эль оказался жалкой имитацией настоящего напитка, по мнению гнома, хотя он и пенился, также как эльфийское вино.

Он был так занят, что почти каждый день встречался с Беседующим и получал больше заказов на работу, чем мог выполнить, так что неудивительно, что последний день весны пролетел для гнома незаметно, а вслед за ним потянулись тёплые золотые дни лета.

Часто окно его лавки до поздней ночи светилось красным, как Лунатари.

Нередко первый эльф, проснувшийся на следующий день в Квалиносте, еще слышал звон молота о наковальню. Многие восхищались усердием гнома, и большинство эльфов надеялось, что Беседующий сделает их счастливыми обладателями одного из творений мастера Огненного Горна.

В тот день он вернулся в раскалённую кузницу, взял в руки тяжелый молот и снова стал использовать пылающий огонь и силу собственных могучих рук, чтобы превратить безжизненный кусок металла в прекрасное изделие. Он провёл за работой несколько часов, полностью погрузившись в процесс обработки металла.

Наконец Флинт вздохнул, вытер сажу с рук и лба носовым платком и зачерпнул воды из дубовой бочки, стоявшей у двери его лавки.

Когда он вышел на улицу, залитую послеполуденным солнцем, на его лице появилась улыбка, разгладившая морщины на лбу.

Дорожка, ведущая к его входной двери, проходила через рощу осин. Их бледные стройные стволы мягко покачивались на ветру, словно слегка склоняясь перед гномом, а их листья шелестели, переливаясь зеленью и серебром, а затем снова становясь зелёными. Его рука медленно поднялась к груди, словно пытаясь унять боль в сердце, вызванную окружающей красотой. А какая-то часть его всё ещё страдала от печали Беседующего.

Но потом Флинт заметил несколько золотых бликов высоко на верхушках деревьях и почувствовал в глубине души то же беспокойство, которое мучило его всю жизнь. По утрам теперь было прохладно, прохладнее, чем в нежные летние ночи, а в золоте заходящего солнца уже чувствовалась тяжесть. А теперь ещё и деревья.

Всё это говорило о скором приближении осени и наводило его на мысли об Утехе и домах, спрятанных высоко в кронах валлиновых деревьев. Он предположил, что и на листьях гигантских деревьев уже появились первые оттенки осени, и снова вздохнул. Осень — время для путешествий. Ему следовало бы вернуться домой, где его место.

Вздрогнув, Флинт поймал себя на том, что задается вопросом, — действительно ли Утеха — это то место, которому он принадлежит? Он поселился там много лет назад скорее из-за усталости от скитаний, чем по какой-то иной причине, в те дни, когда он покинул свою бедную деревню в поисках лучшей жизни. И чем жизнь среди эльфов отличалась для простого гнома из Хиллхоума от жизни среди людей? В любом случае он был белой вороной; и не видел особой разницы. Кроме того, подумал он, глубоко вдыхая прохладный воздух, здесь царил покой, которого он не ощущал больше нигде.

Флинт пожал плечами и вернулся в свою мастерскую. Вскоре по окрестностям снова разнесся звук ударов его молота.

* * *

Несколько часов спустя Флинт оторвался от работы и увидел, что часы — те, что он сделал из дуба, с противовесами из двух кусков гранита, — показывают время, близкое к ужину. Однако его мысли были заняты не едой и не серебряной розой, которую он создавал по просьбе леди Селены, одной из приближённых Портиоса, которая преодолела свою неприязнь к гномам вскоре после того, как поняла, что «мода от Флинта» стала популярна среди придворных.

— Пора! — воскликнул он, отложил молот и насыпал угли в горнило горна. Каждые несколько недель он следовал одному и тому же ритуалу. Он ополаскивал лицо и руки в тазу, смывая сажу и пот от долгой работы. Брал мешок и, открыв ящик, встроенный в каменную стену, начинал наполнять его любопытными предметами. Каждый был сделан из дерева, и Флинт любовно обработал края здесь, отполировал изгибы там. Внезапно периферийным зрением он уловил фигуру, тень в окне, и, выпрямив спину, стал ждать. Очередное поручение? У него упало сердце. Он знал, что эльфийские дети уже несколько дней следят за ним, за гномом, который появлялся на улицах примерно раз в неделю и дарил всем детям, которых видел, игрушки, вырезанные вручную. Он надеялся, что и на этот раз его никто не задержит.

Флинту показалось, что он услышал какой-то шорох снаружи, и он подошёл к двери, чтобы проверить. Но он никого не увидел и не услышал.

— Горн, ты стареешь. Теперь тебе мерещится всякое, — проворчал он себе под нос, возвращаясь к загрузке мешка.

Прикасаясь к каждой из деревянных игрушек, он чувствовал тепло внутри. Металл было легко обрабатывать; он давал ощущение силы, когда холодное вещество поддавалось молоту и принимало форму по воле кузнеца. Но дерево было другим, подумал он, поглаживая деревянный свисток. Дереву нельзя придать форму или рисунок, сказал себе гном; форму нужно искать внутри него. Никогда Флинт не испытывал большего умиротворения, чем тогда, когда он сидел с маленьким ножом в одной руке и куском дерева в другой, размышляя о том, какое сокровище спрятано в его сердце.

— "Все люди такие, как есть", — говаривала моя мама, — бормотал гном сам себе в тишине мастерской, которая к этому времени стала для него самым близким другом. — "Некоторые люди похожи на этот металл", — говорила она, — и он демонстрировал опустевшей комнате металлическую брошь в виде цветка. «Их можно заставить подчиниться. Они адаптируются. Другие люди похожи на это дерево", — и он поднял крошечную белку, вырезанную из мягкой древесины. — "Если их принуждать, — они сломаются. Нужно работать медленно, осторожно, чтобы увидеть, что внутри."

— Ключ, — как говорила моя мать, — торжественно произнёс он, обращаясь к каменной скамье у двери, — в том, чтобы знать, что есть что.

Флинт сделал паузу, словно ожидая ответа. Ему пришло в голову, что у гнома, который обращается с речами к своей мебели, скорее всего, мало друзей. За исключением Беседующего, Мирала и городских детей, большинство эльфов были с ним сдержанно вежливы. Но не было никого, кого можно было бы похлопать по плечу и угостить элем в таверне, с кем можно было бы обменяться историями, кому он мог бы довериться, чтобы тот прикрыл его спину на большой дороге.

— Возможно, пришло время вернуться домой, в Утеху, — тихо сказал он, и на его лице отразилась печаль.

В этот самый момент прямо за дверью раздался стук, за которым последовало сдавленное "О!".

Он на мгновение замер, а затем на цыпочках подошёл к дверному проему. Внезапно он выпрыгнул наружу, выкрикивая:

— Гром Реоркса! В бой! — и размахивая резной белкой, как боевым топором.

Подняв тучу пыли и выкрикнув:

— Танис, на помощь! — хрупкая фигурка с пепельными кудрями на голове скрылась среди груш и осин. Её бирюзовый комбинезон отражал сгущающиеся сумерки.

— Лоранталаса! — Флинт, смеясь, позвал ее. — Лорана!

Но дочь Беседующего уже убежала.

Эльфийка окликнула Таниса, но Флинт не заметил никаких признаков присутствия полуэльфа.

Судя по окрику Лораны, послеобеденный урок Таниса с Тирезианом по стрельбе из лука был завершен.

Улыбаясь, Флинт вернулся в свою лавку. Он всё ещё ухмылялся, когда снова вышел, перекинул сумку через плечо, за дверь магазина. В центре Квалиноста, у подножия холма, увенчанного осиновыми рощами Небесного Зала, располагалась открытая площадь. Это было солнечное место, с одной стороны окружённое рядом деревьев, которые, казалось, росли специально для того, чтобы по ним лазали, а с другой — небольшим ручьём, впадающим в несколько покрытых мхом прудов. Между ними было достаточно места, чтобы бегать, кричать и играть во всевозможные шумные игры. Площадь была идеальным местом для детей.

Солнце начало клониться к горизонту, когда Флинт вышел на площадь.

Десятки эльфийских детей, одетых в хлопковые наряды, присборенные на шее, запястьях и лодыжках, прекратили свои игры, когда коренастый гном пересёк пешеходный мост и вышел на поляну.

Дети уставились на него, но никто не осмелился нарушить тишину.

Флинт нахмурился, его густые брови почти полностью закрыли стальные глаза, а затем он фыркнул, как будто они не стоили его внимания. Он прошёл через площадь, повернувшись спиной ко всем этим изумлённым взглядам.

Наконец эльфийка в бирюзовом комбинезоне бросилась вперёд и дёрнула гнома за рукав.

Флинт обернулся, и его глаза сверкнули, как кремень на стали.

"Ого!" — подумал Флинт, сохраняя суровое выражение лица.

— Так это ты, Лорана, да? — Ты! — воскликнул он.

Остальные дети побледнели, но Лорана не отступила. Он продолжил:

— Ты шпионила за мной?

Лорана склонила голову набок, и из-под густых кудрей показался кончик ее уха.

— Ну, да, — сказала она.

— Чего ты хочешь? — прорычал он. — У меня не весь день впереди. Знаете, некоторым здесь приходится работать, вместо того чтобы все время играть. Мне нужно отнести очень важный заказ в Башню, а солнце уже почти село.

Эльфийка прикусила нижнюю губу.

— Башня в другой стороне, — сказала она наконец, сверкнув зелеными глазами.

Потрясающее самообладание — подумал Флинт, — для подростка, в чьих жилах течет королевская

кровь. Или же это присутствие Таниса, развалившегося на заднем плане, придало Лоране смелости?

— Ну и что? — возмутился гном. — Чего ты хочешь от меня?

— Еще игрушек! — крикнула эльфийка.

Флинт был поражён.

— Игрушки? Какие ещё игрушки?

Она хихикнула и потянула его за рукав.

— В мешке. У тебя в мешке есть игрушки, мастер Огненный Горн. Признайся. Точно есть.

Он прорычал:

— Быть того не может!

Но крики детей:

— Да! Игрушки!

— В прошлый раз мне дали резного минотавра!

— Я хочу деревянный меч! — заглушили его ответ.

Они закружились вокруг него, как разноцветный водоворот.

— Ну ладно, — громко пробормотал он. — Я посмотрю, но в мешке, скорее всего, уголь. Как раз то, что тебе нужно. Он заглянул внутрь, скрывая содержимое от детей, которые подкрались ближе.

Примерно в шести метрах от них Танис громко вздохнул и выбрал новое грушевое дерево, к которому можно было прислониться. На его лице было скучающее выражение, как у любого подростка, хотя он и остался на месте.

— Гнутые гвозди, — сказал Флинт, роясь в мешке. — Вот что у меня здесь. И заржавевшие расчёски для лошадей, и изношенные подковы, и буханка квит-па месячной давности. Вот и всё.

Дети ждали, что Лорана возьмёт инициативу в свои руки.

— Ты всегда так говоришь», — сказала она.

— Хорошо, — вздохнул он. — Вот идея. Засунь руку в мешок и вытащи что-нибудь.

Она согласно кивнула и просунула руку в отверстие.

— Только осторожно, там есть маленький морской дракончик, — сказал гном. — Он кусается.

Она отдернула свою тонкую руку и посмотрела на Флинта.

— Хочешь, я сам это сделаю? — Наконец, предложил Флинт.

Лорана снова кивнула.

Он вытащил что-то из дальнего угла своего мешка, и на его лице появилась радостная ухмылка.

Лорана ахнула и захлопала в ладоши, и внезапно из королевской дочери Беседующего она превратилась в обычную эльфийскую девочку.

Всё ещё хмурясь, он вложил предмет в её руку.

Это была флейта, не длиннее ладони эльфийской девочки, но совершенная во всех отношениях, вырезанная из кусочка валлинового дерева, который Флинт привёз из самой Утехи.

Но он знал, что звук ее будет слаще, чем у любого другого дерева, и так оно и оказалось, когда Лаурана поднесла флейту к губам. Звуки, которые она извлекала, были чистыми, как вода в ручье.

— О, спасибо! — воскликнула Лорана и подбежала к Танису, который наклонился, чтобы рассмотреть её сокровище. Брат Лораны, мальчик-эльф по имени Гилтанас, и другие эльфийские дети окружили Флинта, умоляя его посмотреть, нет ли в его мешке чего-нибудь для них.

— А ну прекратите толкаться, — раздражённо сказал Флинт, — а то я в любой момент могу уйти, сами знаете.

Но каким-то образом, несмотря на ворчание гнома, когда мешок опустел, у каждого ребёнка на площади была новая, идеальная игрушка.

Там были крошечные музыкальные инструменты, такие как Флейта Лораны, маленькие куколки, которые могли танцевать на ладони, миниатюрные тележки, запряжённые раскрашенными лошадками, и деревянные диски, которые катались вверх и вниз

на конце верёвки, привязанной к пальцу.

Все игрушки были сделаны из дерева, и каждая из них была с любовью вырезана при свете огня.

Флинт неделями работал в свободное время, заполняя шкаф, а затем, когда у него набралось достаточно, находил какой-нибудь предлог, чтобы пройти через площадь.

Он всегда хмурился и ни за что бы не признался, что его направляли туда не важные дела и не воля случая, а то, что у него в мешке было полно игрушек.

Складывая пустой мешок, Флинт окинул взглядом собравшихся детей. Гном увидел Таниса, который сидел на краю площади, отдельно от остальных, у одного из прудов. Он сидел, скрестив ноги, и молча смотрел в воду, где Флинт мог разглядеть едва заметные тени проплывающих рыб. Среди всей этой эльфийской красоты было что-то такое в Танисе, в его человеческих чертах, что казалось Флинту до боли знакомым. Эльфы были хорошим народом, но время от времени он ловил себя на том, что его мысли возвращаются к тем временам, когда он общался с людьми, которые были намного ближе ему по духу. Во всяком случае, он уже четыре или пять раз приходил на площадь, и Танис всегда держался в стороне от других детей, когда гном раздавал деревянные игрушки. Танис был уже не так юн, чтобы играть в них, но всё же... Он ещё не совсем взрослый. Не то чтобы Танису было неинтересно. Почти каждый раз, когда гном приходил на ярмарку, чтобы раздать игрушки, Флинт поднимал глаза и видел на себе взгляд не совсем эльфийских глаз юноши, как будто тот изучал гнома. Флинт жестом приглашал мальчика подойти, но тот никогда этого не делал. Он просто продолжал смотреть на гнома своим задумчивым взглядом, а потом, когда гном снова искал его глазами, юноша уже исчезал.

Но на этот раз всё будет по-другому. Флинт сунул руку в карман, чтобы убедиться, что последняя игрушка, которую он приберёг, — деревянный арбалет — всё ещё там.

Остальные дети разошлись по домам, где их ждали ужины из оленины с фруктовым соусом, рыбы в кляре или квит-па с жареной птицей. Единственным, кто никуда не спешил — был Танис.

Подопечный Беседующего сидел у пруда, обхватив руками колени и положив на них подбородок.

Он наблюдал за Флинтом своими серо-зелеными глазами. На нём была свободная белая рубашка и коричневые штаны из оленьей кожи.

Эта одежда напоминала наряды жителей равнин Кве-Шу и сильно отличалась от струящихся туник и мантий, которые предпочитали чистокровные эльфы. Он встал, расправляя свои крепкие плечи, но без той грации, которая была присуща эльфам. Танис откинул назад прядь рыжевато-каштановых волос.

— Танталас, — кивнул Флинт.

Полуэльф повторил жест Флинта.

— Мастер Огненный Горн.

Они стояли, словно ожидая, что другой сделает первый шаг.

Наконец, Флинт указал на пруд.

— Наблюдаешь за рыбками? — он спросил.

"Блестящее начало", — подумал он про себя.

Танис кивнул.

— Почему?

Полуэльф сначала удивился, потом задумался. Его ответ, когда он, наконец, прозвучал, был произнесен едва слышным голосом.

— Они напоминают мне кое-кого. — Полуэльф отвел взгляд. Флинт кивнул.

— Кого?

Танис угрюмо поднял взгляд.

— Всех здесь.

— Эльфов? — Полуэльф кивнул в знак согласия. — Почему? — снова спросил Флинт.

Танис пнул комок мха.

— Они довольны тем, что у них есть. Они никогда не меняются. Они никогда не покидают это место, разве что для того, чтобы умереть.

— А ты другой? — спросил Флинт.

Танис сжал губы в тонкую линию.

— Когда-нибудь я уйду отсюда.

Флинт подождал, не скажет ли полуэльф что-нибудь еще, но Танис, казалось, счел свою часть разговора законченной. Ладно, подумал Флинт, я попробую. По крайней

мере, на этот раз он не прячется в тени.

— Как прошел сегодняшний урок стрельбы из лука? — спросил гном.

— Все в порядке. — Голос мальчика звучал монотонно, а взгляд блуждал по поверхности пруда. Вдалеке раздавались радостные возгласы и детский смех. — Тирезиан и

Портиос и их друзья — все были там, — добавил он.

Это звучало ужасно, учитывая, как друзья Портиоса относились к полуэльфу. Флинт не знал, что сказать, чтобы подбодрить подопечного Беседующего.

— Пора ужинать, — сказал он, думая при этом, что сегодня мастер Огненный Горн, не самый красноречивый собеседник. Что же такого было в этом парне, что

делало его, Флинта, таким неловким в разговоре?

Танис слегка улыбнулся и кивнул, соглашаясь. Да, действительно, было время ужина.

Полуэльф отошел на три шага и прислонился к другому грушевому дереву.

Флинт попробовал еще раз.

— Не хочешь присоединиться ко мне?

"Что обычно едят эльфийские дети?"

Хотя по человеческим меркам Танису было уже тридцать, тридцатилетие для эльфа был ещё совсем юным возрастом.

— Может, поужинаем?

— Может... С вином из эльфийских цветов? — спросил полуэльф.

Флинт подумал, не смеётся ли над ним подопечный Беседующего. Гном все же научился пить этот ароматный напиток, не давясь им, — например, на официальных мероприятиях, когда совместное распитие эльфийского вина было частью придворного этикета.

— Ах ты ж, борода Реоркса! — пробормотал Флинт и вздрогнул.

Танис посмотрел на Флинта, и на его губах всё ещё играла полуулыбка.

— Тебе не нравится это вино, — наконец заключил полуэльф.

— Нет. Я его ненавижу!.

— Тогда зачем ты его пьёшь? — спросил Танис.

Флинт посмотрел на полуэльфа; казалось, он искренне заинтересован.

— Будучи здесь чужаком, я пытаюсь вписаться в эту среду.

Где-то вдалеке пронзительный детский смех сопровождался визгом деревянного свистка. По крайней мере, один из родителей будет не в восторге от Флинта этим вечером. Танис усмехнулся.

— Ты что, пытаешься стать одним из эльфов? — спросил он почти с презрением.

Флинт задумался.

— Ну... — сказал он, — когда ты в Квалиносте, поступай так, как поступают квалиностцы. Моя мать говорила то же самое или что-то очень похожее. — Он почувствовал запах жарящейся оленины, и в животе у него заурчало, но он не собирался просто так сдаваться. О, как же он хотел поужинать. О, как же он жалел, что начал этот разговор. Полуэльф продолжал ухмыляться, но его взгляд, казалось, молил о поддержке, и гном вдруг подумал, что, возможно, эта ухмылка была направлена не на него, а на Портиоса, Тирезиана и остальных.

— Не пытайся. Мастер Огненный Горн, — сказал Танис.

— Что? — спросил Флинт.

Танис сорвал с дерева переспелую грушу, бросил её на мох и раздавил каблуком своего мокасина из промасленной кожи.

— Не пытайся. Они никогда тебя не примут. Они не принимают тех, кто не такой, как они. — Он отшвырнул фрукт в сторону и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Вскоре его фигура растворилась среди деревьев.

Флинт поплелся назад, в свою лавку, закрыл дверь и положил пустой мешок в ящик. Почему-то ему больше не хотелось ужинать.