Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

Утро, если в подземной лаборатории вообще можно было отличить утро от ночи, началось с аромата свежезаваренного чая и лёгкого, почти невесомого прикосновения к плечу. Лиза распахнула глаза и увидела Доктора. Он стоял над кушеткой, уже переодетый в свежий сюртук, и держал в руке миниатюрную чашку из тонкого фарфора, до смешного изящную в его затянутых в перчатку пальцах. Рана, полученная вчера, казалась лишь смутным воспоминанием: кто знает, какие препараты он ввёл себе за ночь, но двигался Доктор с прежней кошачьей плавностью.

— Я велел, чтобы тебя не тревожили до полудня. Ты бы продрыхла до вечера, но чай стынет.

Она села, принимая чашку. Пальцы дрогнули — то ли от утренней прохлады, то ли от его близости. Да от его близости, конечно же! Чай пах мятой и чем-то сладким, карамельным. Настоящий, не иллюзия. Не сон. Она правда здесь, с ним.

— Ты… ты заботился обо мне? — спросила она, и голос прозвучал так наивно, что Дотторе едва сдержал довольную улыбку.

— Разумеется, — он опустился на край кушетки, и матрас чуть прогнулся под его весом. — Ты теперь мой самый ценный союзник. Было бы непростительной глупостью не позаботиться о твоём комфорте. К тому же…

Он взял паузу. Кончики его пальцев пробежались по её предплечью, едва касаясь, оставляя за собой дорожку мурашек. Лиза забыла, как дышать.

— Ты ведь не просто союзник, верно? Ты сама говорила, что хочешь быть чем-то бо́льшим.

Лиза замерла, стиснув чашку обеими руками. Сердце забилось где-то в горле, гулко и часто, как сумасшедшее. Вот оно. Он запомнил её слова. Он воспринял их всерьёз. Не посмеялся, не отмахнулся — запомнил.

— Да, — выдохнула она, боясь, что голос сорвётся. — Чем-то гораздо бо́льшим.

— Тогда позволь мне кое-что уточнить, — Дотторе наклонился ближе, и его маска — вечная маска, скрывающая пол-лица, — теперь сияла в полумраке загадочными бликами. — Ты ведь уже не та Люмин, что носилась по Тейвату с мечом наперевес. Что-то изменилось в тебе в тот самый миг, когда ты упала замертво, а потом воскресла. Я чую перемену, и она… интригует.

Лиза почувствовала, как к горлу подкатывает правда о системе, о Поставщице, о том, что она вовсе не Люмин, а просто дура Лиза из реального мира, которая продала душу за любовь. Но что-то внутри сжалось до спазма: признание могло разрушить всё. Он смотрит на неё и видит Путешественницу. А если узнает, что внутри обычная девушка, которая даже в своём мире никому не была нужна? Что тогда? Отвращение? Насмешка?

— Я не она, — подумала Лиза. — Я для него бракованный материал.

Нет, нет, лучше молчать.

— Ты прав, я изменилась, — выдохнула она, ненавидя себя за трусость. — Но разве это важно, если я здесь, с тобой? Если я готова на всё ради тебя?

Доктор усмехнулся. Мягко, почти ласково, но за стёклами маски полыхнул хищный интерес — она не заметила, конечно. Она вообще мало что замечала, когда он так смотрел.

— Идеальный ответ, — произнёс он, принимая чашку из её ослабевших рук и отставляя в сторону. — Ты даже не представляешь, как приятно слышать такие речи от той, кто когда-то мечтала отсечь мне голову. Это называется «ирония судьбы»? Или «магия преображения»? Как по мне — гораздо романтичнее любой сказки.

Он взял её за руку крепко, но не грубо и помог подняться с кушетки. Движение вышло настолько галантным, что Лиза невольно улыбнулась, чувствуя себя героиней дурацкого любовного романа. И плевать. Пусть дурацкого. Лишь бы он держал её за руку.

— Идём, — сказал он, не выпуская её ладони. — Я хочу показать тебе кое-что особенное. Раз уж ты теперь часть моей работы, ты должна знать, над чем я тружусь.

Он повёл её вглубь лаборатории, мимо резервуаров с образцами, от которых пахло формалином и ещё чем-то тревожным, мимо голографических схем, на которых пульсировали три луны — Багровая, Радужная и Вечная. Лиза украдкой косилась на их сцепленные руки и чувствовала, как глупое, совершенно иррациональное счастье распирает грудь. Его пальцы были прохладными даже сквозь перчатку, но она готова была поклясться, что чувствует тепло. Чувствует. И пусть кто-нибудь попробует доказать обратное.

— Знаешь, — заговорил Дотторе, замедляя шаг у огромного витражного окна, за которым бурлила какая-то сиреневая жидкость, — большинство людей меня боятся. Они называют меня чудовищем, безумцем, исчадием академического ада. И они правы, безусловно. Но… — Он повернулся к ней и заглянул прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то почти человеческое. Почти. — Ты не боишься. Ты пришла ко мне, когда я был на грани гибели. И смотришь на меня так, будто я — твой личный идеал. Это подкупает.

Его свободная рука легла ей на талию. Жест вышел неспешным, дающим время отстраниться, — но Лиза и не думала отстраняться. Она замерла, боясь спугнуть момент, боясь даже вдохнуть лишний раз. Его ладонь была там, где всего неделю назад она и мечтать не смела её представить. Талия. У неё. И у него. Вместе.

— Ты и есть мой идеал, — прошептала она, и это была чистая правда. Ни капли лжи. Ни грамма.

— Очаровательно, — Дотторе склонил голову, и его дыхание шевельнуло волоски у её виска. — Тогда скажи, моя дорогая, что ты знаешь о порталах? О тех вратах, которыми воспользовалась вчера. Это ведь твоя сила?

Вопрос был задан так вкрадчиво, так нежно, что походил на любовный шёпот, а не на допрос. Лиза, опьянённая его близостью, даже не заметила, как легко выложила всё, что у неё было.

— Да, наверное… Я просто захотела спасти тебя, представила место, где мы будем в безопасности, и портал открылся. Я… Я не до конца понимаю, как это работает. Но для тебя я готова научиться. Я научусь чему угодно. Серьёзно. Чему угодно.

Доктор кивнул, поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. Жест был почти рассеянным, но Лиза ощутила его как самую интимную ласку в своей жизни.

— Чудесно. Мы займёмся этим вместе. Ты и я. Представь, какие горизонты откроются, если мы сумеем управлять этой силой осознанно. — Он чуть приподнял её подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть в глаза. — Ты подарила мне не только спасение. Ты подарила мне новую перспективу.

Их взгляды встретились. Изумрудный с алым. Лиза тонула в этих алых радужках, как дура, не замечая холодного, расчётливого пламени на дне. Она видела только отражение собственного обожания. И этого было достаточно.

— Ты даже не представляешь, — продолжил Дотторе тише, почти интимно, — как давно я искал того, кто не смотрит на меня с ужасом или отвращением. Коллеги презирают, враги ненавидят, союзники терпят из выгоды. А ты… ты сияешь, как маленькое солнце, стоит мне приблизиться. Это опьяняет, знаешь ли. Даже меня.

Его большой палец скользнул по её скуле, вытирая несуществующую слезинку. Лиза поняла, что действительно сияет: щёки горели, дыхание сбилось, на лице расцвела идиотская счастливая улыбка. И ей было плевать, как она выглядит со стороны.

— Я люблю тебя, — вырвалось у неё. Просто, без пафоса, как констатация факта. Как «небо голубое» или «вода мокрая». Само собой разумеющееся.

Дотторе замер на долю секунды — и рассмеялся. Но не холодным, скрежещущим смехом, а тихим, горловым, почти ласковым. Почти.

— Любишь? — переспросил он, смакуя слово, будто пробовал его на вкус. — Какое сильное заявление. Ты уверена, что оно не разобьёт тебе сердце?

— Пусть разбивает, — ответила Лиза с вызовом, хотя внутри всё дрожало. — Я всё равно твоя.

Он наклонился и сквозь маску легко прижался губами к её виску. Поцелуй-призрак, почти целомудренный, но Лиза ощутила его как разряд тока — от макушки до пяток.

— Запомни этот миг, — прошептал он ей на ухо. — Я обещаю: пока ты будешь мне полезна, я буду рядом. И даже больше… я буду твоим.

Слово «полезна» утонуло в волне эйфории, даже не достигнув сознания. Лиза порывисто обняла его, спрятав лицо на его груди, вдохнула запах сюртука: антисептик, озон, что-то металлическое, и прошептала что-то бессвязное. Кажется, «спасибо». Или «люблю». Или просто всхлипнула. Неважно. Важно, что он обнял в ответ.

А Дотторе мягко гладил её по волосам и смотрел поверх золотистой макушки на голограммы лун. Знала бы она, что его мысли были далеки от романтики. Но она не знала. И не хотела знать.

— У меня есть к тебе одна просьба, моя дорогая, — сказал Дотторе, всё ещё перебирая её волосы. — Сущий пустяк. Не могла бы ты попробовать открыть портал в то место, которое я укажу? Всего лишь тренировка. И, возможно, небольшой сюрприз для тебя.

Лиза подняла на него сияющие глаза. Сюрприз? Опять? После всего, что он уже для неё сделал?

— Всё, что захочешь, — выдохнула она. И это было чистой правдой. Абсолютно всё. Хоть в пропасть, хоть в жерло вулкана, хоть на тот свет. С ним — куда угодно.

— Вот и умница, — Дотторе улыбнулся, и улыбка вышла почти искренней. Почти. — Тогда начнём. Добро пожаловать в новую жизнь, моя бесценная Люмин.

И она, окрылённая, даже не заметила, что впервые в жизни ей нравится, когда её называют чужим именем. Чужим — но из его уст оно звучало как песня.

Он отпустил её руку и кивнул в сторону площадки со светящимися рунами — тренировочный полигон, судя по всему. Лиза послушно шагнула в круг, чувствуя его взгляд спиной. Изучающий, оценивающий — но она принимала его за восхищённый. Конечно. А каким ещё он мог быть?

Портал открылся с лёгкостью, удивившей её саму. Воздух дрогнул, разошёлся мерцающей воронкой, и оттуда пахнуло морозом, хвоей и чем-то ещё — чем-то диким и прекрасным. Лиза обернулась, ожидая похвалы, как собачонка, ждущая лакомства. И он не разочаровал.

— Превосходно. Даже лучше, чем я ожидал. — Он подошёл ближе и взял её за руку снова, на этот раз переплетая пальцы. По-настоящему. Как пара. — А теперь — обещанный сюрприз. Идём.

— Серьёзно? Для меня? — пробормотала Лиза, чувствуя, как сердце пускается в пляс.

Ей хотелось подождать, растянуть это приятное предвкушение, но любопытство пересилило. Как всегда.

— А какой сюрприз?

Дотторе улыбнулся одними губами, но в алых глазах плясали тёплые искры — или то была лишь иллюзия, рождённая её обожанием. Какая разница? Для неё они были настоящими.

— Если я скажу, это уже не будет сюрпризом, моя милая Люмин? — Он чуть склонил голову к плечу, и в этом жесте промелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное. Человеческое. Живое. — Но обещаю, ты запомнишь этот вечер. Такие, как ты, заслуживают особенного. А я не привык размениваться на мелочи.

Он протянул ей руку — ладонью вверх, в приглашающем жесте. И Лиза вложила свою ладонь в его, чувствуя, как пальцы смыкаются вокруг — надёжно, крепко, по-хозяйски.

— Доверься мне.

Она доверилась. А что ей ещё оставалось?

Он повёл её сквозь анфиладу лабораторных помещений, и Лиза послушно шла за ним, стискивая его пальцы в своей вспотевшей ладони. В голове не укладывалось: он, тот самый Дотторе, безумный гений, Предвестник Фатуи, человек, который пугал её до дрожи, когда она играла в игру, хочет сделать ей сюрприз. Ей. Не Люмин. Ей, Лизе, которая сидела в своей квартире и рыдала над скриншотами в телефоне. Но он-то думает, что она Люмин. Пусть думает. Пока.

Они остановились у глухой стены, которую Дотторе коснулся ладонью. Камень дрогнул, рассыпавшись пикселями, и открыл проход в небольшую оранжерею. Или в то, что когда-то могло быть оранжереей, но теперь служило личной смотровой площадкой: прозрачный купол, а за ним ничего. Лишь серый туман, подсвеченный аварийными кристаллами.

— Сейчас, — сказал Дотторе, отпуская её руку (она тут же пожалела об этом) и подходя к пульту у стены. — Я покажу тебе кое-что, что редко видят даже мои коллеги по Фатуи. Это… моя маленькая слабость.

Он нажал несколько сенсоров, и купол ожил. Серый туман расступился, уступая место ослепительной белизне. Лиза ахнула. По-настоящему, вслух, как дура.

Перед ней раскинулся бескрайний снежный пейзаж. Острые скалы, одетые в ледяные кружева. Заснеженные ели, сгибающиеся под тяжестью белых шапок. Замёрзшее озеро, чья гладь напоминала гигантское зеркало, и в нём отражались звёзды. Где-то вдалеке курились паром горячие источники, а над всем этим великолепием плыли три луны: Багровая, Радужная и Вечная. Их свет смешивался, окрашивая снег в нежные пастельные тона. Это была Снежная, та самая Снежная, которую она видела только в тизере, когда мечтала, что когда-нибудь туда попадёт. Ну вот, попала.

— Здесь невероятно красиво… — выдохнула она, прижимая ладони к прозрачной поверхности купола, как ребёнок к витрине кондитерской.

— Согласен, — голос Дотторе раздался прямо у её уха. Он подошёл бесшумно, как хищник, и теперь стоял за спиной, почти касаясь грудью её лопаток. — Но самое красивое зрелище сегодня — не пейзаж.

Лиза замерла, чувствуя, как его дыхание холодит кожу на затылке. Сердце пропустило удар. Или два.

— Ты, — закончил он, и в этом единственном слове прозвучало столько интимности, что у неё подкосились ноги. Буквально. Пришлось опереться о купол.

— Дотторе…

— Подожди, — он взял её за плечи и мягко развернул к себе лицом. — Я ещё не закончил. Ты подарила мне свою преданность, моя дорогая Люмин. И я хочу подарить тебе кое-что взамен. Не просто слова. Слова — они ничего не стоят. Нечто материальное. Символ.

Его рука скользнула в складки сюртука и извлекла предмет, от которого в полумраке оранжереи отразился лунный свет. Металлический ошейник. Тонкий, изящный, из матово-чёрного металла с едва заметными рунами по ободу. Он выглядел почти как украшение — мрачное, готическое, странно притягательное. Лиза растерянно моргнула.

— Ошейник? — прошептала она, и голос дрогнул.

— Именно, — Дотторе шагнул ближе, и его голос упал до бархатного шёпота, того самого, от которого у неё всегда слабели колени. — В Снежной есть древний обычай: когда кто-то спасает жизнь другому, спаситель получает право на вечную связь. Ошейник — символ того, что ты теперь под моей защитой. Что ты — моя. И никто, даже сама Царица, не посмеет тебя тронуть.

Он поднял ошейник так, чтобы она могла рассмотреть его при свете лун. Руны мерцали, переливались, гипнотизировали.

— Разумеется, я не настаиваю, — продолжил он, и в голосе проскользнула едва уловимая нотка уязвимости. Фальшивая, конечно, но Лиза не разбиралась в фальши. — Если ты не готова… если считаешь, что это слишком… я пойму. Но знай: для меня это не просто ритуал. Это… личное.

Лиза смотрела на ошейник, и в голове дрались два голоса. Один тихий, слабый, почти задушенный эйфорией:

— Это странно. Ошейники надевают на рабов, на животных, на подопытных.

Второй, громогласный, ликующий, тот, что заглушал всё:

— Он хочет, чтобы я была его навсегда. Он сам это предложил. Сам!

— И потом, — услужливо подсказало воображение, — это же так романтично. Мрачный гений дарит своей возлюбленной ошейник в свете трёх лун. Если бы такое было в игре, все бы визжали от восторга. А это происходит со мной. В реальности. Моей реальности.

Она выбросила первый голос в мусорку. Оставила только второй.

— Я согласна, — выдохнула она, не давая себе времени передумать.

Дотторе улыбнулся — шире, чем обычно. Почти ласково. Почти по-настоящему.

— Умница.

Он обошёл её, и Лиза почувствовала, как холодный металл касается шеи. Застёжка щёлкнула тихо, но окончательно. Ошейник сел идеально: плотно, но не душил. Только теперь она ощутила, какой он тяжёлый. И как пульсирует в нём что-то живое, словно сердцебиение самого металла.

— Идеально, — прошептал Дотторе ей на ухо, поправляя ошейник кончиками пальцев. — Теперь ты под моей защитой. Куда бы ты ни пошла — я буду знать. Что бы тебе ни угрожало — я приду. Ты — часть моей коллекции, моя дорогая. Самая ценная её часть.

Он поцеловал её в висок — сквозь стекло маски, как обычно, — и Лиза прикрыла глаза, тая от счастья. Она не видела, как руны на ошейнике вспыхнули тусклым алым и погасли, записывая её биометрию. Не знала, что теперь он в любой момент может отследить её, парализовать, причинить боль одним движением мысли. Не понимала, что стала не возлюбленной, а образцом с дистанционным управлением.

Она просто стояла в куполе, залитая светом трёх лун, и чувствовала себя самой счастливой девушкой во всех мирах.

— Теперь ты официально моя, — сказал Дотторе, разворачивая её к себе и заглядывая в глаза. — И я обещаю: пока ты носишь этот ошейник, никто не причинит тебе вреда. Никто, кроме меня. А я… Я буду нежен. По крайней мере, до тех пор, пока ты сама не попросишь об обратном.

Он провёл пальцами по её щеке, стирая слезинку, о существовании которой Лиза даже не подозревала. Когда она успела заплакать? От счастья, наверное.

— А теперь идём, — сказал он, снова беря её за руку. — Я покажу тебе Снежную вблизи. Ты ведь хотела увидеть снег?

Лиза кивнула, не в силах говорить. Ошейник холодил шею, но она уже привыкла к его тяжести. Приятное ощущение. Ощущение принадлежности. Ощущение дома.

Доктор активировал панель, и часть купола разошлась, впуская морозный воздух, запах хвои и колючие искры снега. Они вышли на заснеженный уступ, и Лиза, забыв обо всём, засмеялась, ловя ладонями снежинки. Как ребёнок. Как идиотка. Как самая счастливая идиотка на свете.

Доктор стоял в двух шагах позади, наблюдая за ней с тем же выражением лица, с каким разглядывал особо удачные образцы. «Объект добровольно принял контрольный артефакт. Привязка абсолютная. Можно приступать к фазе полевых испытаний. А пока — пусть играет. Искренняя радость подопытного положительно сказывается на результатах».

Он подошёл ближе, поправляя ей выбившуюся прядь волос. Жест был полон такой нежности, что Лиза растаяла окончательно, до последней косточки.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и слова унеслись в морозную ночь вместе с облачком пара.

— Я знаю, — ответил Дотторе и добавил, помолчав: — И это твоё лучшее качество.

Бляяяять! Вы бы ещё засосались! Короче, с меня хватит! У меня передоз.

Пойду что ли яиц сварю.