Магия не в счёт (джен)

I

Наступило серое холодное и тревожное утро.

Гермиона спустилась в гостиную и застала странную картину: Молли Уизли и Хагрид хлопотали у камина, пытаясь разжечь огонь без магии. Хагрид дул на угли, Молли размахивала кочергой, и оба были красные от натуги.

— Не горит, проклятое, — причитала Молли. — Всё сырое! В Норе я одним щелчком...

— А ты щепочки помельче, — советовал Хагрид. — Я в лесу всегда так, без магии запросто...

— Всё, — выдохнула она, когда язычок пламени наконец лизнул кору. — Буду теперь спички в кармане носить.

Хагрид, наблюдавший за процессом, одобрительно кивнул:

— Так-то, лесная наука завсегда пригодится!

Гермиона кашлянула. Оба обернулись.

— О, милая! — Молли всплеснула руками. — Ты как? Спала? Мы тут завтрак пытаемся организовать, но без магии всё из рук валится. Хорошо хоть вчерашняя еда осталась, не пропадать же добру.

На столе действительно стояли остатки вчерашнего обеда — хлеб, мясо, сыр.

Постепенно начали спускаться остальные.

Появился Кингсли — под глазами тени, но вид решительный. Он сразу подошёл к окну, оглядел горизонт, покачал головой.

— Туман густой, — сказал он, — ничего не видно.

— Бруствер, вы главный, — обратилась к нему Молли, — Каков наш план?

— Не умереть до завтрака. Потом придумаем новый, — буркнул он в ответ.

Рита Скитер спустилась с блокнотом, словно спала, не выпуская его из рук. Она, кажется, цеплялась за свой профессионализм как за спасательный круг.

— Второй день на таинственном острове, — забормотала она. — Выжившие борются за жизнь. Кто следующий?

— Прекратите! — рявкнул Кингсли. — Вы не на работе.

— Я всегда на работе, — парировала Скитер, но блокнот убрала.

Амбридж спустилась, кутаясь в розовый кардиган, в гостиной было холодно. Она оглядела всех с брезгливым превосходством, но Гермиона заметила, как дрожат её руки.

— Безобразие, — сказала Амбридж, ни к кому не обращаясь. — Ни горячей воды, ни нормального завтрака.

— Можете пожаловаться убийце, — хмуро сказал Хагрид.

Амбридж побледнела и замолчала.

Трелони спустилась, заламывая руки и что-то бормоча про кармические узлы и несчастливую планировку дома. На неё никто не обращал внимания.

— Завтрак, — объявила Молли нервно. — Садитесь...

Все расселись за столом, но никто не ел, смотрели на вчерашнюю снедь и молчали. Вчера здесь, за этим столом, сидел Флетчер. Пил вино, прятал ложки, грубо шутил, а теперь лежал в холодном подвале.

— Я это есть не буду, — наконец сказала Рита и сглотнула.

Ей не успели ответить, на верхнем этаже раздался крик. Все повскакивали и бросились по лестнице.

II

Кричал Драко, он стоял у двери комнаты Люциуса, бледный, с трясущимися руками.

— Что случилось?

— Отец... он не просыпается, — выдохнул Драко. — Он холодный. Он...

Кингсли шагнул вперёд, проверил пульс, приподнял веко. Выпрямился.

— Мёртв, — тихо сказал он. — Умер во сне.

— Не может быть! — выкрикнула Молли. — Он же только вчера... он сидел с нами за столом!

— Магия? — спросила Гермиона, глядя на Кингсли.

Тот покачал головой.

— Ни ран, ни следов яда. Было бы похоже на Аваду, но если магия не действует... может быть, просто остановилось сердце.

— Во сне, — прошептал Драко. — Он заснул и не проснулся.

Все замерли. В голове у каждого стучала одна и та же мысль: считалочка.

"Девять гнусных магов уселись под откосом,

Один заснул и не проснулся — их осталось восемь."

Хагрид вздохнул:

— Бедняга... в комнате вроде ничего необычного...

— Нам нужно поговорить, — начал Кингсли, — о том, что произошло и о том, что делать дальше.

— Убийца среди нас, — перебила Скитер. — Это же очевидно, это кто-то из присутствующих.

Все переглянулись.

— Чушь, — отрезала Молли, — у нас нет мотивов.

— Сумасшедшему маньяку не нужен мотив, — тихо сказала Гермиона.

— А что вы предлагаете, мисс Грейнджер? — вмешалась Амбридж сладким голосом. — Устроить допрос с пристрастием? Обыскать комнаты?

— Я предлагаю держаться вместе и не есть и не пить ничего, что не проверили.

— Проверили чем? — усмехнулся Драко. — Магия не работает. Нюхать?

— Хотя бы нюхать.

— Я могу нюхать, — вдруг подал голос Хагрид. — У меня нюх хороший, на зверей тренированный. Если что не так — учую.

Все посмотрели на него с сомнением, но Кингсли кивнул.

— Хорошо. Хагрид проверяет еду и питьё. Теперь второй вопрос: письма. Кто-то соврал вчера, кто-то не соврал, но недоговорил. Я хочу знать правду.

— А если не скажем? — спросила Амбридж.

— Тогда мы никогда не поймём, кто нас сюда заманил и зачем.

— Может, и не надо понимать, — пробормотала Трелони, — может, это рок, судьба, небесная кара...

— Заткнитесь, — рявкнули сразу несколько голосов.

Трелони обиженно замолкла.

— Надо убрать тело, — сказал Кингсли. — Хагрид, помогите.

Хагрид, шмыгая носом, подошёл к креслу. Вдвоём с Кингсли они подняли Люциуса и понесли в подвал, где уже лежал Флетчер. Все потянулись за ними, перешёптываясь и строя различные теории. Молли на минуту задержалась в коридоре, прислонившись к стене. Она не плакала — просто стояла, глядя в одну точку, и мяла край фартука. Потом двинулась вниз.

III

Драко один остался стоять в комнате как вкопанный. Гермиона подошла и положила руку ему на плечо.

— Драко...

Он дёрнулся, но руку не сбросил.

— Он просто уснул, — сказал Малфой глухо. — Я слышал, как он ходил ночью. А утром...

— Знаю, — тихо сказала Гермиона. — Мне очень жаль... я знаю, как это больно... потерять отца...

Драко усмехнулся, но без привычной язвительности:

— Ты никогда не была... частью такой семьи. Где любовь — это долг, где слабость — преступление, где отец... — его голос дрогнул, — где отец — это всё.

Он сжал кулаки:

— Я ненавидел его за то, как он меня воспитывал. За эти проклятые правила, за ожидания, за страх, что я не оправдаю его надежд, за то, что он привёл нас в лапы змееподобного маньяка, но он был моим отцом. И теперь его нет.

Гермиона убрала руку и теперь стояла рядом, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы он чувствовал поддержку:

— Ты злишься на него за то, что он умер? — осторожно спросила она.

Драко резко поднял голову, в глазах — смесь боли и ярости:

— Да! — выкрикнул он. — Да, я злюсь! Потому что он оставил меня здесь одного. Потому что я должен быть сильным, а я...

Его плечи затряслись. Он попытался сглотнуть ком в горле:

— А ещё... ещё я чувствую облегчение. И это самое страшное. Как будто я предатель.

Гермиона кивнула:

— Это нормально, Драко. Шекспир писал, что "горе — это бешеный зверь"... А я думаю, что потеря — это всегда смесь чувств. Злость, страх, облегчение, вина — они могут приходить одновременно. И это не делает тебя плохим, это делает тебя человеком.

Драко посмотрел на неё, по‑настоящему посмотрел. В его глазах стояли слёзы, но он не стыдился их:

— Почему ты это говоришь? Почему помогаешь мне? Я же... я же был ужасен с тобой в школе.

— Потому что сейчас не школа, — мягко ответила Гермиона. — Сейчас мы просто люди, запертые на проклятом острове. И если мы не начнём помогать друг другу, никто из нас не выживет.

Она протянула руку. После паузы Драко пожал её — крепко, будто хватаясь за спасательный круг.

— Спасибо, — прошептал он.

IV

В гостиной их ждали остальные. На каминной полке стояло восемь статуэток. Одна разбитая вчера так и лежала осколками, вторая теперь тоже была расколота — зелёная вспышка, видимо, случилась в момент смерти Люциуса. Никто не слышал и не видел, но факт оставался фактом.

— Это какая-то дьявольщина, — бормотала Трелони, заламывая руки. — Я чувствую, чувствую присутствие потусторонних сил! Они здесь, они рядом, они следят!

— Перестаньте, — устало сказал Кингсли, — мы и так на взводе.

Он обвёл всех взглядом, вернее было бы сказать, придавил всех взглядом.

— Так. Мы не можем сидеть сложа руки. Кто-то убивает нас по одному, и, судя по считалочке, остановится только когда все умрём. Надо искать выход с острова, искать, кто это делает. Вчера мы осмотрели дом, сегодня предлагаю осмотреть остров.

V

Они вышли из дома. Остров встретил их туманом и ветром. Повсюду были только серые камни, поросшие мхом, да чёрные скалы, уходящие в муть. Внизу шумело море, но его не было видно — только белая стена тумана, за которой угадывалось движение. Особняк скрылся из виду уже через десять шагов.

— Здесь где-то должен быть берег, — сказал Кингсли, вглядываясь в туман. — Если остров небольшой, мы обойдём его за пару часов.

Они двинулись вдоль скал. Камни, камни, повсюду были камни. Иногда виднелась чахлая трава, пробивающаяся между ними, иногда обрыв, уходящий в туман, иногда крики невидимых птиц, от которых становилось не по себе.

Ветер пронизывал их всех насквозь, а ведь многие были одеты совсем не по погоде. Только Грейнджер могла похвастаться тёплым свитером и ветровкой. Хуже всего приходилось Рите, ведь она вышагивала по камням на огромных каблуках. Выйдя на каменистую тропу, и сделав шаг, второй — она взвизгнула, когда каблук провалился в щель между камнями.

— Чёртовы маггловские скалы! — прошипела Рита, пытаясь высвободить ногу.

Туфли на десятисантиметровой шпильке были её визитной карточкой. Обычно она трансфигурировала их в удобную обувь для прогулок, а потом возвращала обратно. Сейчас трансфигурация не работала.

— Мисс Скитер, — Кингсли оглянулся на её мучения, — в особняке есть старые сапоги. Советую надеть.

Рита скривилась, но после третьего подвернутого голеностопа, сдалась и вернулась. Все терпеливо подождали её, ёжась от ветра. Найденные сапоги оказались на три размера больше, чем ноги невезучей журналистки, пыльные, с подозрительным запахом. Она шла в них, как клоун, и каждый шаг делал её всё раздражительнее.

VI

Хагрид шёл впереди, легко перешагивая через валуны. Гермиона держалась рядом с Драко — тот был бледен, молчалив и страшен. Молли семенила сзади, то и дело охая и причитая. Трелони бормотала что-то про духов острова. Амбридж куталась в кардиган и постоянно оглядывалась.

— Здесь ничего нет, — сказала Молли через какое-то время. — Совсем ничего, только мы и этот проклятый дом.

— Должен быть выход, — упрямо ответил Кингсли. — Не могли же нас запечатать здесь навсегда.

— Могли, — подала голос Амбридж, — если тот, кто это устроил, достаточно могуществен.

Все замолчали. Эта мысль висела в воздухе с самого начала, но вслух её никто не произносил. Они прошли ещё полчаса. Туман то сгущался, то редел, открывая новые скалы, новые камни, новые обрывы. Никаких следов магии, никаких порталов, ничего.

— Безнадёжно, — выдохнул Драко. — Мы тут сдохнем все.

— Не каркай, — одёрнула его Молли.

— А что? — Драко резко обернулся. — Отец уже... Флетчер тоже. Осталось восемь. Кто следующий? Вы, миссис Уизли? Или ты, Грейнджер?

— Драко! — осадила его Гермиона. — Прекрати.

Он отвернулся и зашагал дальше.

VII

Они подошли к расщелине между скал.

Узкий проход вёл куда-то вглубь острова, теряясь в тумане. Кингсли остановился, оценивая.

— Надо проверить, — сказал он, — вдруг там что-то есть.

— Я пойду первым, — вызвался Хагрид. — Я большой, если что — заслоню.

Он шагнул в расщелину, остальные двинулись за ним. Проход был узкий, камни по бокам влажные, скользкие. Где-то капала вода. Туман здесь сгустился так, что в двух шагах ничего не было видно.

Хагрид шёл уверенно, раздвигая туман плечами. Он чувствовал себя увереннее чем в четырёх стенах — ему нравились скалы, сырость, запах моря. Вот только зверей не хватало.

— Слышите? — спросил он вдруг. — Там кто-то есть.

Все замерли. Из тумана доносился странный звук — то ли вой, то ли скрежет.

— Может, зверь? — оживился Хагрид. — Тот самый, про которого мне писали!

— Не ходи туда, — предостерёг Кингсли. — Мы не знаем, что это.

— Да ладно, я с животными лажу, — Хагрид уже шагнул вперёд. — Я только гляну.

— Хагрид, стой! — крикнула Гермиона, но он уже скрылся в тумане.

Они бросились за ним. Впереди, в тумане, мелькнул силуэт. Большой, лохматый.

— Эй! — крикнул Хагрид радостно. — Ты кто?

Силуэт не ответил, отступая всё дальше. Хагрид ускорил шаг.

— Хагрид, стой! — снова крикнула Гермиона с отчаянием в голосе. — Не ходи туда!

Но Хагрид уже не слышал. Он шёл на силуэт, как заворожённый. Ему казалось, что это кто-то из его зверей — может, Клювокрыл, может, кто-то новый, кого он ещё не видел.

— Иди сюда, мальчик, — бормотал он. — Иди сюда, я не обижу.

Силуэт ждал. Когда Хагрид приблизился на расстояние вытянутой руки, туман рассеялся на секунду, и он увидел: это был не зверь. Это была каменная статуя. Статуя огромного зверя — не то медведя, не то горного тролля, высеченная из тёмного камня.

— Ох, — выдохнул Хагрид разочарованно. — А я-то думал...

Он протянул руку, чтобы погладить каменную голову — по привычке, по доброте душевной.

VIII

Это произошло мгновенно. Один миг Хагрид стоял, тянулся к статуе. В следующий — замер, и его кожа начала менять цвет. Серый, тёмно-серый, каменный.

— Хагрид! — теперь кричала Молли.

Волшебники подбежали близко настолько, чтобы увидеть медленное превращение полувеликана в камень. Гермиона было бросилась вперёд, но Кингсли схватил её за руку.

— Не подходи! Это может передаваться!

Хагрид застывал на глазах. Огромная фигура становилась всё более серой, всё более неподвижной. Черты лица оплывали, теряли человечность, превращаясь в грубое каменное изваяние.

— Нет, нет, нет... — шептала Молли, закрывая лицо руками.

Драко смотрел, не в силах отвести взгляд. Ещё одна смерть. Ещё одна... Как быстро разворачиваются события. Мозг ещё не успел осознать смерть Люциуса, а считалочка продолжала сбываться.

Хагрид тем временем замер окончательно. Теперь на месте великана стояла каменная статуя — точная копия, до последней морщинки, до последней складки на куртке. Даже слёзы на глазах застыли каменными каплями.

— Он... он прикоснулся к нему, — выдохнула Гермиона. — К каменному зверю. И...

— И сам стал камнем, — закончила Рита. Она стояла чуть поодаль, наблюдая. — Какая-то древняя магия: скульптуры-стражи.

— Надо уходить отсюда, — сказал Кингсли. — Быстро.

Они развернулись и почти побежали обратно, прочь из расщелины, прочь от каменного Хагрида, застывшего в вечном движении.

Когда они вышли на открытое место, Гермиона обернулась. Туман уже скрыл проход, и только смутный силуэт огромной статуи угадывался в белой мути.

— Семь, — прошептала она. — Было восемь, стало семь.

И вдруг откуда-то издалека, из тумана, из самой сердцевины острова, донёсся голос. Тот самый, злорадный, читающий считалочку:

— Восемь тупых магов попёрли напролом,

Один из них окаменел — остались всемером.