Магия не в счёт (джен)

I

Ей снилась война.

Это было не воспоминание — хуже. Во сне всё смещалось, дышало нелогичностью кошмара. Она шла по Большому залу, но пол был усыпан не камнями, а телами. Лица однокурсников и друзей смотрели в потолок остекленевшими глазами. Колин Криви, Лаванда Браун, Люпин, Тонкс, ещё кто-то, кого она не могла разглядеть, потому что туман застилал глаза.

— Гермиона!

Голос был тихий, детский. Она обернулась.

В углу, сжавшись в комок, сидела девочка лет одиннадцати в мантии первокурсницы. Лица не разобрать — только рыжие волосы, выбившиеся из-под остроконечной шляпы.

— Ты не спасла их, — сказала девочка. — Ты никого не спасла.

— Я пыталась, — прошептала Гермиона.

— Недостаточно.

Гермиона хотела подойти ближе, но ноги приросли к полу. А девочка подняла голову, и у неё было лицо Гермионы — постаревшее, усталое, с глазами, полными слёз.

— Ты даже своих родителей не спасла, — сказало лицо. — Ты стёрла себя из их памяти, а теперь они счастливы в Австралии без тебя.

— Я верну им память, — выдохнула Гермиона. — Я обещаю. Как только всё уляжется...

— Всё уже улеглось, а ты всё тянешь, потому что боишься. Боишься, что они не простят. Боишься, что они не захотят вспоминать.

— Нет!

Гермиона закричала — и проснулась.

Сердце колотилось как бешенное, простыня сбилась, взмокла от пота. За окном было серое утро, моросил дождь.

Она села на кровати, обхватила колени руками и попыталась выровнять дыхание. Три вдоха, три выдоха. Мама учила её так делать, когда Гермиона была маленькой и боялась грозы.

Мама.

Гермиона зажмурилась. Родители были в Австралии. Она нашла их через три недели после битвы, выследила по старым связям, проследила до маленького домика на побережье. Они были счастливы. У них была своя жизнь, своя практика, свои привычки. Они смотрели на неё как на чужую — вежливо, участливо, но абсолютно пусто.

Она не решилась подойти, не решилась сказать правду. Простояла под дверью час, а потом аппарировала обратно в Лондон.

С тех пор прошло два месяца. Два месяца она собиралась с духом. Два месяца откладывала и каждый день думала о них.

Стук в окно заставил её вздрогнуть. На подоконнике сидела худая серая сова и нетерпеливо стучала клювом по стеклу. Гермиона никогда не видела её раньше. Открыла створку, птица влетела, бросила на кровать тяжёлый конверт и тут же вылетела обратно, даже не дожидаясь угощения.

Конверт был из плотной, чуть шершавой бумаги, запечатан сургучом с оттиском — весы с двумя чашами. Гермиона сломала печать.

"Уважаемая мисс Грейнджер!"

Она читала и не верила своим глазам. Выездная практика... От имени МакГонагалл... Уединённый остров... Пока в Хогвартсе идёт ремонт... Начало первого сентября...

И вдруг внутри что-то ёкнуло, потеплело, расправилось. Хогвартс! Пусть не сам Хогвартс, но всё равно — магия, учёба, книги. Возможность снова быть там, где она была счастлива, где всё было просто и понятно, где она знала, кто она такая.

— Остров? — пробормотала Гермиона. — Ну и пусть. Всё лучше, чем сидеть здесь и смотреть в потолок.

Она вскочила с кровати. Рюкзак, книги, палочка. И обязательно тёплая одежда — на островах всегда ветрено.

Через полчаса она уже была готова. Остановилась на секунду перед зеркалом в прихожей — на неё смотрела девушка с тёмными кругами под глазами и нервной улыбкой.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Это просто учёба.

Но в глубине души она знала: дело не в учёбе. Дело в том, что она отчаянно хотела снова быть частью чего-то. Хоть чего-то.

Кольцо-портал с такими же весами, что и на конверте она надела на палец и вышла на улицу.

* * *

С мальчишками Гермиона встретилась в кафе Флориана Фортескью в одиннадцать.

Гарри и Рон уже сидели за столиком у окна. Перед Роном высилась гора вафельных рожков с шоколадным мороженым, Гарри задумчиво ковырял ложкой в своей порции. Увидев Гермиону, оба заулыбались, но как-то натянуто.

— Привет! — Гермиона чмокнула Рона в щёку и обняла Гарри. — Вы не поверите, что случилось!

— Мы тоже получили письма, — сказал Гарри без предисловий. — Такие же, как у тебя.

— Ага, — Рон откусил полрожка, — про практику на острове. — Он прожевал и добавил: — Мы не поедем.

— Что? — Гермиона села, не веря своим ушам. — Как это не поедете? Это же... это же шанс! Мы пропустили целый год, а тут такая удача, выездные занятия, возможно, даже лучше, чем в Хогвартсе, потому что группа маленькая, индивидуальный подход...

— Гермиона, — перебил Гарри мягко. — Я поступаю в Аврорат. Уже подал документы. Через неделю начинаю обучение.

Она уставилась на него.

— В Аврорат? Но... ты же хотел доучиться...

— Я хочу стать аврором. — Гарри пожал плечами. — Ловить тёмных магов, делать то, что умею. Я не создан для уроков и экзаменов, ты же знаешь. Да и... — он запнулся, — после всего этого... сидеть за партой как ни в чём не бывало? Не могу.

Гермиона перевела взгляд на Рона.

— А ты?

Рон дожевал рожок и вздохнул.

— Я буду помогать Джорджу в магазине. Он один не справляется, а я... ну, мне тоже не до учёбы. И вообще, — он криво усмехнулся, — ты же знаешь, я не такой фанат книжек, как ты.

— Но... — Гермиона растерянно смотрела на них. — Но ведь это важно! Образование! Мы же не доучились последний курс! НЕДОучились!

— Гермиона. — Гарри накрыл её руку своей. — Это твой выбор. Ты всегда хотела учиться, и это правильно. Но для нас... война кончилась. Мы хотим жить дальше, а учёба — это как будто всё ещё там.

— Хогвартс не там, — тихо сказала Гермиона. — Хогвартс — это дом.

— Был, — поправил Рон. И сразу пожалел об этом, увидев её лицо. — Слушай, я не то хотел...

— Всё нормально. — Гермиона выпрямилась и взяла себя в руки. — Всё действительно нормально. Каждый решает сам. Я просто... я правда хочу поехать.

— Так поезжай, — сказал Гарри. — Мы за тебя рады, правда.

Она посмотрела на часы. Без четверти двенадцать.

— Мне пора. Портал ровно в полдень.

Они вышли из кафе на улицу. Косой переулок был полон народу — обычная жизнь, обычная суета. Гарри обнял её, Рон поцеловал на прощание.

— Напиши, как там, — попросил Рон. — Если будет скучно — сбежишь.

— Не будет, — улыбнулась Гермиона.

Она отошла в сторону, к витрине магазина мадам Малкин, и сжала в кулаке кольцо. Стрелка часов подбиралась к двенадцати.

Она думала о родителях, о Гарри и Роне, которые остались, о том, что она едет одна, а они — нет. Но внутри росло странное, почти детское возбуждение. Она снова будет учиться. Снова будет делать то, что умеет лучше всего.

Ровно в полдень она прошептала:

— Прибытие.

Мир дёрнулся и свернулся в спираль.

II

Одновременно, где-то в Уилтшире, в гостиной Малфой-менора Драко Малфой вертел в пальцах точно такое же кольцо и смотрел на отца.

— Ты уверен, что это не ловушка?

Люциус сидел в кресле у камина, который не горел, (теперь они на всём экономили, Министерство опечатало их счета) и поглаживал трость с серебряным набалдашником. Той самой, но без змеи.

— Всё, что помогает нам избежать Азкабана, Драко, не может быть ловушкой по определению. — Он говорил спокойно, но в голосе сквозила усталость. — Старый друг отца... у него достаточно связей, чтобы приютить нас на время, пока шумиха не уляжется.

— Пересидеть на острове? — Драко усмехнулся. — Звучит как начало плохой сказки.

— Ты слишком много читаешь маггловскую чушь. — Люциус поднялся. Опора на трость была почти не заметна, но Драко заметил. — Мы едем и точка.

Драко промолчал и отвернулся к окну. За стеклом моросил скучный дождь.

Он думал о том, что сегодня первое сентября, и у всех продолжается обычная жизнь. Что Грейнджер, наверное, уже где-то грызёт книги, а Поттер с Уизли, скорее всего, сидят в своей "Норе" и пьют сливочное пиво, или что там могут делать обычные герои?

А он стоит здесь, в холодном доме, и ждёт, когда наказание догонит его окончательно.

— Прибытие, — тихо сказал Люциус, взяв сына за руку.

Мир дёрнулся.

III

В Лютном переулке, в норе под лестницей Наземникус Флетчер пересчитал монеты в кошельке, хмыкнул и спрятал кошелёк во второй, потом зашил в подкладку. Письмо лежало на столе, придавленное кружкой с недопитым чаем.

"Выгодная сделка", — гласило оно. — "Товар, который вы давно ищете. Приходите один, без свидетелей. Портал прилагается".

Наземникус не был дураком. Он знал, что "выгодная сделка" обычно означает "засада авроров". Но авроры не пишут на такой бумаге и не ставят печати с весами. К тому же, за последний месяц он провернул несколько дел, о которых Министерство не должно было узнать. Если кто-то узнает...

Лучше прийти и разобраться. Если что — он всегда успеет смыться. Наложить личину, отвлечь внимание, сбежать. Он же Наземникус Флетчер, его сам Воланд-де-Морт не мог поймать.

Он допил чай, сплюнул заварку в угол и взял кольцо.

— Прибытие, — прохрипел он.

IV

В домике Хагрида.

Хагрид вытирал слёзы огромным носовым платком и прижимал к груди мёртвое тельце. Когтестрел, его любимый огнекраб, не дожил до утра — подавился косточкой от драконьего стейка.

— Бедный ты мой, — бормотал Хагрид. — Бедный мальчик...

Письмо он нашёл только через час, когда пошёл за дровами для печки. Оно лежало на пороге, придавленное камнем.

"Уважаемый мистер Хагрид! — прочитал он с трудом, водя пальцем по строчкам. — Мы наслышаны о вашем уникальном даре находить редких магических существ. На острове объявился зверь, с которым никто не может сладить. Только вы способны помочь. Приезжайте срочно. Портал прилагается".

Хагрид шмыгнул носом. Зверь, который никому не даётся? Бедняга, наверное, совсем один, никто его не понимает...

Он сунул кольцо в карман куртки и забыл о нём до самой последней минуты. Когда часы пробили двенадцать, он как раз рыдал над свежей могилкой Когтестрела и совсем не заметил, как кольцо нагрелось.

— Прибытие, — сказал Хагрид сам себе, икнув, и исчез во вспышке.

V

В кабинете Министерства магии, за горой бумаг.

Кингсли Бруствер тёр переносицу и смотрел на письмо, которое материализовалось прямо на столе поверх отчётов. Он не удивился — за последний месяц он привык к тому, что всё валится из рук, а почта приходит самыми неожиданными способами.

"Анонимная информация о готовящемся преступлении, — гласило письмо. — Первого сентября, в полдень группа лиц, избежавших наказания после войны, соберётся вместе в укромном месте. Аврорат должен вмешаться".

Кингсли нахмурился. Анонимка — не повод для официального рейда. Таких писем множество, но если там действительно те, кто ушёл от правосудия...

Он вздохнул. После битвы за Хогвартс он чувствовал себя выжатым как лимон. Постоянные заседания, допросы, оправдания тех, кто клялся, что был под Империусом. Он устал, но долг есть долг. Если есть хоть один шанс поймать преступников — он должен его проверить.

Кольцо лежало на столе. Кингсли надел его, проверил палочку, взял с собой несколько аврорских артефактов связи, скрытности и защиты и ровно в полдень активировал портал.

VI

В "Норе", на кухне.

Молли Уизли месила тесто с такой силой, что стол жалобно скрипел. Рядом на скамье лежало письмо, которое она перечитала уже десять раз.

"Уважаемая миссис Уизли! От имени банка Гринготс имеем честь пригласить вас для урегулирования вопроса о наследстве Беллатрисы Лестрейндж. Как победительница в магической дуэли, вы имеете законные права на часть содержимого. Портал прилагается".

Молли отложила тесто и вытерла руки о фартук. Она гордая. Нет, конечно, она не пойдёт.

Но после войны они едва сводили концы с концами... Артур получал гроши, детям не помешало бы помочь деньгами, дом требовал ремонта. А в сейфе Беллатрисы, говорят, были целые горы золота. И Молли действительно победила её. Честно, в бою. Она имела право.

Она не сказала Артуру. Он бы не понял. Он бы начал читать лекции о чести и о том, что золото смерти не должно переходить по праву убийцы.

Но Молли знала: иногда честь — это роскошь, которую не могут позволить себе бедные.

Она накинула мантию прямо на фартук, взяла кольцо и тихо вышла из дома, чтобы никто не заметил.

— Прибытие.

VII

В подземельях Министерства, во временной камере.

Долорес Амбридж сидела на жёсткой скамье и смотрела в стену. Её камера была чистой, почти уютной — Министерство всё ещё не решило, что с ней делать, и держало в предварительном заключении. Но она знала: это ненадолго. Скоро её отправят в Азкабан. И поцелуй дементора — если до него дойдёт — нет, она выкрутится...

Письмо пришло, скомканное в бумажный шарик, который упал ей на колени, когда надзирательница отвернулась.

"Выход есть, — было написано розовыми чернилами. — Портал откроется ровно в полдень. Наденьте кольцо и скажите слово. Вы будете в безопасности".

Долорес сжала кольцо в кулаке. Она не знала, кто это прислал, но выбора у неё не было.

В полдень она прошептала:

— Прибытие.

VIII

В башне Хогвартса, среди пустых классов и заколоченных дверей, Сивилла Трелони сидела в своём кресле и смотрела в хрустальный шар. Шар был мутным. Впрочем, как всегда.

С тех пор как школа закрылась на ремонт, ей разрешили остаться в башне — всё равно никто не знал, куда её девать. Профессора разъехались, ученики разъехались, только призраки бродили по коридорам да портреты перешёптывались. Трелони это даже нравилось: тишина, покой, никаких насмешливых взглядов коллег.

Но сегодня Внутренний Глаз зудел. Что-то должно было случиться. Она чувствовала это каждой клеточкой своего худого тела, каждой складкой многочисленных шалей.

Письмо упало прямо в камин, вылетев из зелёного пламени, хотя камин не горел уже месяц. Трелони взвизгнула, но письмо уже лежало на каминной полке, перевязанное чёрной лентой, и от него исходило слабое сияние.

Она схватила его дрожащими руками.

"Уважаемая профессор Трелони!

К вам обращается представитель древнего рода, пожелавший сохранить анонимность. Наслышаны о вашем великом даре предвидения. На родовом острове состоится важное событие, требующее консультации истинной провидицы. Карты Таро, хрустальный шар, внутреннее зрение — всё это необходимо, чтобы разрешить сомнения, мучающие наш род.

Прибытие ровно в полдень 1 сентября. Портал прилагается.

С глубочайшим почтением."

Трелони перечитала письмо три раза. Потом четвёртый.

— Наконец-то! — прошептала она, прижимая конверт к груди. — Наконец-то признание! Великие рода, древние семьи... Они помнят! Они знают, кто обладает истинным даром!

Она закружилась по комнате, развевая шали, натыкаясь на стулья. Остановилась перед зеркалом.

— Надо собраться. Достойно выглядеть. Таро, шар, может быть, ещё нумерологическую таблицу... Ох, как вовремя! Я всегда знала, что мой час придёт!

Она заметалась по комнате, хватая то одну шаль, то другую, то колоду карт, то астролябию. В половине двенадцатого она уже стояла посреди башни, увешанная побрякушками, с хрустальным шаром под мышкой, и тяжело дышала.

— Главное — не опоздать, — бормотала она. — Пунктуальность — признак профессионализма.

Ровно в полдень она надела кольцо на палец и, зажмурившись от восторга, выкрикнула:

— Прибытие!

Мир дёрнулся. Башня исчезла.

IX

В Лондоне, в маленькой квартирке на втором этаже, Рита Скитер красила ногти и одним глазом просматривала свежий номер «Пророка».

Статейка про очередного героя войны, которого повысили в Министерстве, была до тошноты скучной. Она зевнула и отложила газету.

После войны дела шли неважно. Её популярность упала, заказов стало меньше. Все хотели читать про подвиги, про то, как "жизнь налаживается", а не про скандалы. А Рита умела писать только про скандалы.

Письмо материализовалось прямо на журнальном столике, рядом с чашкой остывшего кофе.

Рита подскочила, пролив лак на скатерть, и схватила конверт.

"Уважаемая мисс Скитер!

Я представляю древний род, чьё имя по ряду причин пусть пока останется в тени. Мне хорошо известен ваш талант докапываться до истины и писать так, что перья сами собой загораются.

На нашем родовом острове соберутся люди, чьи имена у всех на слуху. Я предлагаю вам эксклюзивное интервью. Вы узнаете такие подробности их жизни, какие не снились вашим коллегам из "Пророка".

Прибытие — 1 сентября, полдень. Портал прилагается.

Имя своё я назову при встрече".

Рита перечитала письмо и расхохоталась.

— Древний род! Тайны! Тёмные личности! — Она подскочила и заметалась по комнате, прижимая письмо к груди. — Да это же золотая жила! О, я такое раскопаю! У каждого скелеты в шкафу!

Прытко пишущее перо само собой выскочило из ящика стола и заметалось над блокнотом, записывая идеи.

— Спокойно, — сказала Рита, останавливаясь перед зеркалом. — Спокойно. Сначала надо попасть туда, а потом уже писать.

Она быстро собрала сумку: блокноты, перья, чернила, скрытую камеру, амулет для подслушивания (запрещённый, но кто проверяет). Кольцо надела на палец и посмотрела на часы.

Без одной минуты двенадцать.

— Что ж, — улыбнулась она своему отражению. — Пора делать историю.

— Прибытие.

Комната исчезла.

I

Все они прибыли одновременно.

Остров встретил их серым небом, солёным ветром и криком чаек. На пустынной скале стоял старинный двухэтажный особняк, кое-где с заколоченными окнами и почерневшим от времени камнем. Перед ним была мощёная площадка, на которой один за другим возникали люди.

Гермиона пошатнулась, когда портал выплюнул её на серый булыжник. В ушах ещё гудело от перемещения, перед глазами плыло — и первые несколько секунд она просто ловила равновесие, жадно вдыхая холодный, пахнущий водорослями воздух.

Рядом один за другим вспыхивали порталы. Справа кто-то выругался — она узнала голос Драко Малфоя, с другой стороны уже тяжело дышал Хагрид, вытирая глаза рукавом.

Она огляделась.

Кингсли Бруствер в аврорской мантии, настороженно озирался. Молли Уизли поправляла шляпку и старательно не смотрела на остальных. Наземникус Флетчер, который уже шарил глазами по фасаду особняка в поисках чёрного хода. Рита Скитер стояла с блокнотом наготове и хищным блеском в глазах. Люциус Малфой, опирающийся на трость, и Драко рядом с ним. Долорес Амбридж в розовом кардигане, от которой все инстинктивно отшатнулись.

И... Гермиона замерла. В тени у двери мелькнул ещё один силуэт. Человек? Призрак? Нет, показалось... А вокруг уже начиналось столпотворение.

— Да что же это такое?! — взвизгнула Молли Уизли. Голос у неё был такой, каким она обычно прогоняла с огорода гномов. — Где мы? Я должна была встретиться с представителем Гринготтса! Мне назначили! Личная встреча!

— И мне назначили! — подхватил Флетчер, мгновенно сориентировавшись. — Деловая встреча, понимаете, конфиденциальная! А это что за остров? Почему нас сюда выкинуло?

— Молли, успокойтесь, — начал Кингсли, но его перебили.

— Успокойтесь? — Молли ткнула пальцем в сторону моря. — Что это за скалы? Где моя встреча? Где банкиры?

Она уже выхватила палочку и наставила на Флетчера — тот отшатнулся.

— А ну признавайся, прохвост, это твои штучки?

— Мои? Да ты спятила!

— Летуче-мышиный сглаз! — рявкнула Молли, взмахнув палочкой.

Ничего не произошло. Она взмахнула ещё раз, яростнее. Снова ничего.

— Не работает, — растерянно сказала она. — Палочка не...

Люциус Малфой, до этого стоявший в стороне с выражением брезгливого превосходства, вдруг резко выпрямился и вытащил из-под мантии какой-то артефакт — Гермиона узнала ключ-портал, похожий на тот, что был у неё.

— Возврат! — прошипел Люциус, он всё еще крепко держал сына за руку.

Тишина. Ничего не произошло.

— Возврат! — сказал он громче, уже с ноткой отчаяния.

Драко незаметно сжал его руку, отчего Люциус дёрнулся, убрал ключ в карман и замер, глядя в одну точку.

— Анти-магический барьер, — констатировал Кингсли ровно, — и очень мощный.

— Магия не работает? — прошептала Гермиона и её собственное сердце забилось быстрее. — Совсем?

Кингсли поднял палочку и попытался вызвать Патронуса, но ни серебристого тумана, ни даже искры не появилось.

— Абсолютно!

В этот момент Рита Скитер отбросила своё Прытко Пишущее Перо и, достав обычную магловскую авторучку, подняла голову и хищно улыбнулась.

— Великолепно, — сказала она. — "Таинственное исчезновение группы известных волшебников на необитаемом острове. Магия отказывает", — она застрочила ручкой в блокноте. — Это будет сенсация.

Гермиона посмотрела на неё с неожиданным уважением. Женщина, которая даже в полной заднице думает о материале для газеты, — это либо безумие, либо профессионализм высшей пробы.

— Мы все умрём! — вдруг завыл голос, полный пафосного ужаса.

Сивилла Трелони, которую Гермиона только сейчас заметила, стояла чуть поодаль, заламывая руки. Её огромные очки поблёскивали, шали развевались на ветру.

— Я видела это! Видела в хрустальном шаре! Остров, туман, смерть! Мои внутреннее Око не обманывало меня! Ах, зачем я его не послушалась, зачем...

— Заткнитесь, — рявкнул Драко.

Трелони обиженно всхлипнула и замолкла, на всякий случай отойдя подальше. Кингсли Бруствер, единственный, кто сохранял полное спокойствие, поднял руку.

— Тихо все! — Голос у него был поставленный, аврорский. — Паника нам не поможет. Магия не работает, порталы не активируются. Значит, кто-то нас сюда заманил. Вопрос — зачем? Ответы, скорее всего, вон в том особняке.

Он указал на строение, темневшее в глубине острова. Оно было словно пропитанно магией, вековой сыростью и забытыми тайнами.

— Идём, — сказал Кингсли. — Все вместе. Не рассредоточиваться.

Никто не спорил.

* * *

Особняк внутри оказался ещё мрачнее, чем снаружи, казалось, что всюду витают угрожающие тени. Высокие потолки тонули в темноте, люстры были затянуты паутиной, мебель стояла в чехлах.

Они вошли в гостиную. Это был огромный зал с почерневшими от времени дубовыми панелями, вдоль стен выстроились книжные шкафы, полные фолиантов в кожаных переплётах. Над камином, сложенным из тёмного камня, висел портрет — и это было единственное, что бросалось в глаза в этом царстве пыли и запустения.

Огромное полотно в тяжёлой раме, на котором был изображён... Альбус Дамблдор! Такие знакомые серебряные волосы, длинная борода, очки-половинки, но что-то было не так. Глаза Дамблдора — обычно добрые, живые, сейчас смотрели холодно и торжествующе. И улыбка была не та: слишком тонкая, слишком злая.

В камине под портретом не горел огонь. Вообще ничего не горело — свечи в люстре погасли, хотя только что, кажется, мерцали. Тени сгущались по углам, и Гермионе почудилось, что они шевелятся.

— Добро пожаловать, — произнёс портрет. — Добро пожаловать на Суд.

— Дамблдор? — ахнула Молли. — Это вы? Но как...

Портрет усмехнулся. Все замерли.

— Добро пожаловать на Суд, — продолжал Дамблдор, обводя их взглядом, словно произносил приветственную речь в начале учебного года. — Вы долго шли. Вы и не знали, что идёте, но дорога привела вас сюда.

— Каждый из вас носит бремя вины, — заговорил он снова. — Каждый думает, что его грехи забыты, похоронены, стёрты временем. Но время ничего не стирает, оно копит, оно ждёт.

Гермиона почувствовала, как по спине побежал холодок. Рядом Драко сжал кулаки. Люциус побелел, но держал спину прямо.

— Что это значит? — выкрикнула Рита Скитер, но в голосе её не было обычной наглости.

Портрет медленно перевёл на неё взгляд.

— Это значит, что каждый ответит в ближайшее время, впрочем, время теперь не важно. Важен только счёт.

— Какой счёт? — спросил Кингсли, выступая вперёд. Он единственный сохранял спокойствие, но Гермиона видела, как его рука лежит на палочке — бесполезной, но привычной.

Портрет усмехнулся и усмешка эта вышла страшной — на лице Дамблдора она смотрелась чудовищно.

— Вам предъявлен счёт за ваши преступления, господин мракоборец. Никто не покинет этот остров безнаказанным.

— Кто вы? — рявкнул Кингсли. — Кто вы на самом деле?

Портрет дёрнулся. Изображение на миг исказилось, и под лицом Дамблдора проступило другое — злое, с тяжёлой челюстью и горящими глазами. Но тут же исчезло, и снова на них смотрел старый волшебник.

— Я тот, кто видит, — прошипел портрет. — Я тот, кто помнит, тот, кто всё посчитал.

Он снова обвёл их взглядом — всех сразу, и в этом взгляде было торжество.

— Вы заперты здесь. Остров не отпустит вас, туман не рассеется. Магия не придёт на помощь. Останется только правда.

— Какая правда? — выдохнула Гермиона.

Портрет посмотрел прямо на неё. На секунду ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на... сочувствие? Но нет, показалось.

— Правда о каждом из вас, — сказал он тихо. — Та, которую вы прячете даже от себя.

Изображение дёрнулось в последний раз — и застыло. Теперь это был просто портрет Дамблдора, старый волшебник добро улыбался с полотна, и ничего больше.

— Иллюзия, — тихо сказал Кингсли. — Это не портрет Дамблдора. На него наложили личину.

— Кто? — спросила Гермиона. — И главное — зачем?

Кингсли не ответил. Он уже уселся на старинный вычурный стул, стянув с него чехол, и вытащил блокнот — не магический, простой, из аврорского запаса.

— Ладно. Будем разбираться по порядку. Я буду задавать вопросы. Каждый рассказывает, зачем он здесь и что знает. Начнём с вас, мисс Грейнджер.

Гермиона глубоко вздохнула и выложила на стол письмо.

— Я получила вот это утром... От имени МакГонагалл. Выездная практика для особо отличившихся... — она сглотнула. — Я поверила... Очень хотела поверить.

Кингсли взял письмо, повертел, поднёс к глазам.

— Бумага старая, — сказал он, — не министерская, не школьная. Герб... весы... я таких не знаю. И почерк, — он показал на буквы, — взгляните: завитки не те, МакГонагалл пишет иначе. Это подделка, мисс Грейнджер.

Гермина кивнула. Она уже и сама это поняла.

— Ваша очередь, — Кингсли повернулся к остальным. — Показывайте письма, рассказывайте.

Молли замялась, спрятала руки под мантию.

— Я... я его, наверное, потеряла... Там было про приватную консультацию в Гринготтс.

— Проявите письмо, миссис Уизли.

— Нету! Я ж говорю — потеряла!

— А вы? — Кингсли посмотрел на Флетчера.

— Подработка, — бодро соврал Флетчер. — Человек нанял, сказал прийти, заплатит. А письмо — дома оставил, нафиг оно мне тут?

— Мистер Малфой?

Люциус поджал губы.

— Приглашение от старого знакомого личного характера. Я не обязан его предъявлять.

— Обязаны, — твёрдо сказал Кингсли. — Здесь возможно совершается преступление, или вы ещё не поняли?

— Никакого преступления, — отрезал Люциус, — чья-то глупая шутка.

— Письмо, — повторил Кингсли.

— Нет.

Драко промолчал, глядя в сторону.

— Хагрид?

Хагрид почесал затылок.

— Ну, там письмо было... про зверя. Говорят, на острове зверь объявился, никто не может сладить, только я... А письмо того... я на него котелок поставил горячий, оно и испортилось. Извиняйте.

— Скитер?

— Ах, у меня их сотни, — Рита махнула рукой. — Это какое-то рядовое приглашение на светское мероприятие. Я даже не помню подробностей.

— Амбридж?

Долорес поджала губы и демонстративно отвернулась. Кингсли не стал настаивать — видно было, что она на грани истерики.

— Трелони?

— Мне было видение, — закатила глаза Сивилла. — Голос сказал: "Езжай на остров, там ждут твоего дара". Я обязана следовать велениям судьбы. Ах, если бы я знала...

— Достаточно.

— Ладно, — Кингсли спрятал блокнот. — Пока оставим. Все врут, кроме мисс Грейнджер. Или почти все. Предлагаю всем разойтись по комнатам, осмотреться, перевести дух. А мы с Хагридом пока осмотрим дом. Встречаемся здесь через два часа. К тому времени, возможно, прояснится что-то ещё.

— Почему мы должны вам верить? — слащавым голосом произнесла Амбридж. — Вдруг это ваших рук дело, и за два часа вы подготовите новые сюрпризы?

— Дом необходимо обыскать, — резонно заметил Кингсли. — а вам нужно время подумать. Каждому — подумать!

— О чём? — спросила Молли растерянно.

— О том, что вы скрываете, — жёстко сказал Кингсли. — Портрет сказал достаточно, чтобы понять: каждый из вас приехал сюда не просто так. И каждый врёт. Может быть, если мы разберёмся в своей лжи, поймём, кто нас заманил.

Он первым направился к лестнице. За ним, нехотя, потянулись остальные.

Уже в холле Кингсли по-привычке решил проверить, нет ли в доме скрытых помещений или людей кроме их десятерых.

— Ревелио! — взмах палочкой. Ничего.

Он обошёл холл, потыкал палочкой стены — без толку.

Кингсли убрал бесполезную палочку и нахмурился:

— Странно. Магия палочек не работает совсем. Но этот дом... он живёт своей магией. Старые родовые чары иногда сильнее современных заклинаний.

— Вы думаете, артефакты могут действовать? — спросила Гермиона.

— В том-то и дело. Кто-то очень могущественный или очень древний устроил это место так, чтобы мы были бессильны, но его собственная магия работала. Так что, придётся обыскивать дом вручную, — вздохнул он.

II

Гермиона поднялась на второй этаж. Коридор уходил в темноту, на каждой двери висели таблички с их именами. "Гермиона Грейнджер" — прочитала она на одной из них. Рядом — "Драко Малфой", "Люциус Малфой", "Молли Уизли"... Буквы были выведены старомодной вязью, словно кто-то старательно выписывал их пером.

Гермиона вошла и закрыла дверь. Засов лязгнул тяжело, надёжно.

Комната оказалась большой, с высоченным потолком и окном во всю стену. За стеклом клубился туман — ни моря, ни неба, только белая муть. Мебель тяжёлая, тёмная, с резными ножками. Кровать под балдахином, платяной шкаф, письменный стол, кресло у камина.

На стене висел листок бумаги. Гермиона подошла ближе. На листке тем же старомодным почерком было выведено:

Десять мерзких магов решили пообедать,

Один вдруг отравился — их осталось девять.

Девять гнусных магов уселись под откосом,

Один заснул и не проснулся — их осталось восемь.

Восемь тупых магов попёрли напролом,

Один из них окаменел — остались всемером.

Семь магов друг другу успели надоесть,

Один вгляделся в Зеркало — и их осталось шесть.

Шесть недостойных магов решили поиграть,

Один упал в ущелье — и их осталось пять.

Пять магов злых суд учинить решили,

Приговорили одного — осталось их четыре.

Четыре глупых мага купались до зари,

Один пошел ко дну — и их осталось три.

Три недалёких мага опомнились едва,

Тут прилетели птицы — и их осталось два.

Два замерзших мага взялись топить камин,

Один из них сгорел — остался жив один.

Последний самый маг поглядел устало,

Он пошел повесился, и никого не стало.

Гермиона перечитала стишок два раза. Потом третий.

— Считалочка, — прошептала она. — Детская считалочка... Это же сюжет Агаты Кристи "Десять негритят". Но там убийца оказывается одним из них. Судья, который вершил правосудие над теми, кто ушёл от закона. Интересно, кто наш судья и когда он объявится?

Она опустилась в кресло и закрыла глаза. Мысли путались. Портрет, обвинения, этот дом, туман за окном, и главное — магия не работает. Совсем. Она уже привыкла полагаться на свою палочку, на заклинания. А теперь осталась только голова, только её ум. Впрочем, другим ещё хуже, она, по крайней мере, в детстве превосходно обходилась и без магии.

— Виновата..., — повторила она слова портрета. — В чём? Что этот портрет имел в виду?

Она закусила губу. Мысли потекли против её желания. Она вдруг вспомнила, как на втором курсе воровала ингредиенты из личных запасов профессора Снейпа, чтобы сварить Оборотное зелье. Проникла в его кабинет, рылась в шкафах, брала то, что не принадлежало ей. Тогда это казалось оправданным — надо было вывести Малфоя на чистую воду, но сейчас, столько лет спустя... она просто взяла чужое. Без спроса.

А Гринготтс? Она участвовала в ограблении банка. Самого охраняемого места в магическом мире. Да, ради спасения мира, но всё равно — они ворвались, применили заклинания, украли дракона. Разве это не преступление?

Гермиона обхватила голову руками. А родители...

Это было самое страшное. Она стёрла им память. Просто взяла и вырезала себя из их жизней. Чтобы защитить, да. Но кто дал ей право решать за них? Они сейчас в Австралии, счастливые, не знающие, что у них когда-то была дочь. А она тянет, не решается вернуться, потому что боится. Знает, что виновата... И самый страшный суд для неё не тот, где её судят другие, а тот, где она судит себя сама.

— Я думала, что поступаю правильно, — прошептала она в тишину. — Я всегда думала, что поступаю правильно.

Внутри поднялась глухая тоска. Может быть, портрет прав? Может быть, она действительно преступила нечто важное? Она посмотрела на свои руки. Сейчас они были чистые, но сколько на них невидимых следов?

Мысли вдруг перетекли на Рона. Она вспомнила его лицо, когда они встретились в кафе Флориана Фортескью. Как он жевал мороженое и говорил, что не поедет на практику. Как легко, почти небрежно, без капли сожаления сообщил, что они не будут видеться целый год.

Она всегда была для него просто "невыносимой заучкой". Даже когда он целовал её в Тайной комнате, тогда, во время битвы, когда они уничтожили крестраж, даже тогда в его глазах не было ничего, кроме минутного порыва. Он поцеловал её, потому что был напуган, потому что нуждался в утешении, потому что она была рядом.

А потом всё стало по-прежнему. Он опять смотрел на неё с лёгким пренебрежением, не понимая половины того, что она говорила, и не пытаясь понять.

Да, даже откровенная ненависть Драко, его прежние оскорбления — всё это было честнее! В них была страсть, было признание её силы.

Здесь, на этом пугающем острове, это стало очевидно: с Роном у неё нет будущего. Они слишком разные, он никогда не станет тем, с кем можно говорить на равных, с кем можно делить не только постель, но и мысли.

III

Драко вошёл в свою комнату и первым делом проверил углы — привычка, оставшаяся с прошлого года, когда каждый тёмный угол в их Меноре мог таить смерть. Никого, только пыль и тишина.

На стене листок с считалочкой. Драко пробежал его глазами и скривился.

— Детский сад, — буркнул он, но внутри похолодело.

Он подошёл к окну. Туман, ни черта не видно. Где-то там, за этим туманом, осталась мать. Она ждёт их с отцом, а они, может быть, никогда не вернутся. В тумане показался темный силуэт. Наверное, Кингсли решил осмотреть дом снаружи...

Драко понял, что он не удивлён тому факту, что остров оказался ловушкой. Слишком давно всё шло наперекосяк. Вот и спасение, которое им посулили, оказалось декорацией. Но самое неприятное, да, что там, самое невероятное — это отсутствие магии.

Драко в недоумении посмотрел на крошечную сумочку, которую привёз с Менора. Внутри неё лежало всё необходимое: смена мантий, туалетные принадлежности, запасная палочка, несколько фамильных артефактов. Сумочка весила не больше перышка — пока не попробуешь открыть.

Он направил на уменьшенный багаж палочку и произнёс увеличивающее заклинание. Ничего не случилось. Дёрнул застёжку — бесполезно. Без магии всё это не работало, и сумочка превратилась в обычный кошелёк.

— Чёрт, — выдохнул Драко, глядя на свои вещи, оставшиеся в миниатюре. Чувство беспомощности накатило на него.

Он отошёл от окна и опустился на край кровати. Мысли ворочались тяжело, как камни, но тут перед его внутренним взором встала Грейнджер: худенькая фигурка, огромные усталые глаза, такая открытая, такая смелая, так отчаянно желающая занять своё место в этом чуждом ей мире.

Вот она-то прибыла на остров с маггловским рюкзаком, набитым тёплыми вещами. Хотя, странно, её знаменитая бисерная сумочка, о которой в магическом мире уже ходили легенды, тоже была с ней. "Наверное, под завязку набила расширенное пространство книгами", — подумал Драко и не смог сдержать смешка.

Её присутствие на этом острове — без её привычных "так называемых друзей" — придавало всему иной оттенок. Страшно не было, он уже устал бояться и бороться с судьбой. А вот присутствие Грейнджер будоражило, её вдруг захотелось защитить.

За стеной послышался кашель — отец. Драко прислушался. Люциус кашлял сухо, надсадно. После Азкабана его лёгкие так и не оправились.

— Всё будет хорошо, — сказал он сам себе. — Мы выберемся.

Он не верил собственным словам.

IV

Люциус вошёл в комнату, и первым порывом было крушить всё вокруг своей тростью.

Гнев ударил в голову — горячий, слепой, почти забытый. Он хотел разнести эту пыльную клетку в щепки, разбить окна, сорвать шторы, перевернуть проклятую мебель. Пусть знают, кто здесь находится! Пусть тот, кто заманил их сюда, услышит ярость Лорда Малфоя!

Но рядом — комната Драко.

Он замер, сжимая трость так, что побелели костяшки. Сын не должен слышать, не должен видеть отца в таком состоянии. Ради Драко нужно держать лицо. Всегда.

Люциус медленно выдохнул и заставил себя подойти к окну.

За стеклом стоял серый туман — плотный, как вата, непроглядный. Ни моря, ни неба, ни горизонта. Только белая муть, от которой сжималось сердце.

Он обернулся. На противоположной стене висело зеркало. Старое, в тяжёлой раме, с чуть мутноватым стеклом. Смотреть в него не хотелось — Люциус знал, что увидит.

Но зеркало смотрело само. Из его глубины на него взирал не всемогущий волшебник, вершитель судеб, глава древнейшего рода, оттуда глядел потухший, осунувшийся немолодой человек с тёмными кругами под глазами и синяками, оставшимися после Азкабана. Невзрачный, с редкими выцветшими волосами, которые когда-то были его гордостью.

В мутном стекле зеркала ему вдруг почудилось другое лицо. Молодое, красивое, надменное. Его собственное лицо двадцать лет назад, отражение цветущего, богатого, утончённого, элегантного волшебника. Тогда он стоял в Меноре, перед таким же зеркалом, и примерял новую мантию. Рядом стоял отец.

— Ты должен быть лучшим, Люциус, — сказал Абраксас. — Лучше всех. Имя Малфоев должно сиять.

— Я буду, отец.

— Не достаточно просто быть, надо уничтожать тех, кто слабее: топить, давить, вытирать ноги. Только так выживают в этом мире.

— Я понял, отец.

Он понял, и топил, и давил, и вытирал ноги. А теперь стоит в пыльной комнате, смотрит на своё отражение и видит только старика с потухшими глазами.

— Ты ошибался, отец, — прошептал Люциус. — Тот, кто топит других, тонет сам.

Зеркало молчало. Но из глубины его, казалось, смотрел Абраксас и качал головой.

В последнее время он ненавидел своего отца. Абраксас Малфой передал ему титул, богатство, имя — и проклятие. Из-за того проклятия нити рода истончились: в семье рождался только один ребёнок. Один наследник на всех. И теперь, когда Драко — единственный, кто продолжит род, вся надежда лежала на его хрупких плечах.

А Люциус только и делал, что пытался спасти ситуацию. Сначала — выслужиться перед Тёмным Лордом, чтобы защитить семью. Потом откупиться от Министерства, чтобы избежать Азкабана. Теперь бежать на этот проклятый остров, чтобы пересидеть.

И куда это привело? В новую ловушку. Их род может прерваться здесь и сейчас. Если Драко...

Люциус почувствовал, как мелко задрожали руки. Нервы ни к чёрту. После всего, через что он прошёл — падение Тёмного Лорда, допросы, тюрьма, позор в газетах, потеря состояния, — он держался только ради сына.

Эта мысль удерживала его на поверхности, как спасательный круг. Он сделает всё. Всё, чтобы Драко выжил, всё, чтобы их имя продолжилось.

Горло пересохло. Захотелось пить. Он вытащил палочку.

— Агуаменти.

Ничего.

Он повторил громче, почти выкрикнул:

— Агуаменти!

Палочка осталась холодной и мёртвой.

Люциус почувствовал, что внутри что-то обрывается. Отсутствие магии стало последней каплей в череде его неудач. Без неё он никто, просто старый, больной человек в пыльной комнате, запертый на острове посреди тумана.

Он подошёл к ржавому крану в углу. Преодолевая брезгливость, повернул вентиль. Кран заскрипел, дёрнулся, и потекла вода — ржавая, бурая, с противным металлическим запахом.

Люциус смотрел на неё и не мог заставить себя поднести руки. Он закрыл кран.

Захотелось биться головой о стену. Просто биться, пока не погаснет сознание, пока не исчезнет этот кошмар.

— Надо держаться, — прошептал он вслух. — Надо держаться.

И самый гордый, самый надменный Лорд Малфой, потомок древнейшего рода, когда-то владелец несметных сокровищ и Малфой-Менора, сел на неудобный, скрипучий, пыльный стул в этом Богом забытом месте и начал раскачиваться.

Вперёд-назад. Вперёд-назад, чтобы не соскользнуть в сумасшествие.

V

Молли вошла в свою комнату, оглядела запылившуюся мебель и машинально взмахнула палочкой:

— Эванеско!

Ничего не произошло. Пыль осталась лежать толстым слоем.

— Ну конечно, — вздохнула Молли.

Пришлось искать тряпку, и вытирать пыль какой-то старой салфеткой с комода — привычка, от которой невозможно избавиться. Пыль была толстой, въевшейся, и салфетка тут же почернела.

— Прекрасно, — бормотала она, чихая. — Руками, как какая-нибудь маггловская домохозяйка прошлого века.

Через полчаса комната стала чуть чище, но Молли чувствовала себя вымотанной больше, чем после битвы с Беллатрисой.

— Безобразие, — пробормотала она, — такой дом, и никто за ним не следит.

На стене висел листок. Молли прочитала считалочку, и ей стало дурно. Она опустилась на край кровати и вдруг разрыдалась. Тихо, чтобы никто не слышал. Слёзы текли по щекам, капали на мантию.

— Я не воровка, — шептала она сквозь слёзы. — Я не воровка. Дамблдор сам намекнул, что я могу взять немного, когда давал мне ключ от сейфа Гарри. Я имела право. И сейчас... золото нужно детям. Артур получает гроши. Джорджу нужна помощь. Джинни...

Она замолчала, потому что внутри что-то щёлкнуло.

— Зачем я активировала этот порт-ключ? — спросила она себя. — Зачем я послушалась этого письма? Ведь знала, знала, что нечисто...

Но выбора уже не было. Она вытерла слёзы, подошла к окну и уставилась в туман. Где-то там, за этим туманом, остался её дом, её муж, её дети, а она даже никому не сказала куда уходит! Что они подумают? Будут её искать!

Она вспомнила, как впервые взяла на руки Фреда и Джорджа. Два крошечных комочка, два рыжих чуда. Они были такие маленькие, такие беззащитные. И она поклялась себе, что защитит их от всего мира.

А теперь Фреда нет, и она сидит здесь, за тысячи миль от дома, в погоне за золотом, которое ей не нужно. Нужно было детям. Но дети — и Фред, и Джордж, и Джинни, и Рон — они бы сказали: "Мам, не надо. Мы справимся".

— Простите меня, — прошептала Молли. — Я просто хотела как лучше.

В ответ — тишина. Только ветер завывал в трубе, и в этом вое ей слышался смех Фреда.

VI

Рита влетела в комнату и сразу принялась обшаривать углы в поисках чего-нибудь интересного. Выдвинула ящики стола — пусто. Заглянула под кровать — пыль. Открыла шкаф — несколько старых плечиков.

— Ничего, — разочарованно протянула она.

На стене висел листок. Рита схватила его и пробежала глазами.

— Таинственная считалочка смерти в старом особняке. Кто же будет первой жертвой?

Тут её наигранное воодушевление иссякло. На людях она бодрилась, отпускала колкости и делала вид, что происходящее — лишь очередной скандальный материал. Но сейчас, оставшись одна, она поняла, что ситуация оказалась серьёзней, чем она думала.

Рита попыталась достать из сумочки чистый носовой платок. Обычно она вызывала нужную вещь лёгким Акцио, и предмет сам вылетал из бездонных глубин. Сейчас пришлось запустить руку по локоть.

— Где же ты... — бормотала она, шаря в недрах сумочки. Пальцы нащупали что-то пушистое. Она вытащила — старое боа из перьев, которое носила лет десять назад. — Нет, не то.

Снова запустила руку. На этот раз выудила половинку бутерброда, засохшую до состояния камня, и запасную пару очков.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Из сумочки полетели: зонтик, сломанный диктофон, три пера, коробок спичек, носок без пары, фотография какого-то колдуна с автографом, пузырёк с зельем (пустой).

Рита выдохнула и вытерла пот со лба. Сумочка так и осталась лежать открытой, из неё торчал край прошлогоднего календаря — крупные предметы теперь из этой сумочки было не достать.

Так, надо было успокоиться, и к тому же кое-что проверить. Она сосредоточилась, представляя знакомое до мелочей ощущение превращения. Тело начало сжиматься, кожа затвердевать, но на полпути процесс застопорился. Магия будто вязла в паутине невидимых ограничителей. Рита почувствовала, как её форму жука обступают тугие магические сети — ловушки, опутавшие остров. Если она обернётся сейчас, то навсегда увязнет в этой паутине, станет пленницей невидимых сетей.

Она резко разжала пальцы, разрывая концентрацию, и тяжело задышала. Превращаться было можно, но почему-то страшно. Словно сам остров не хотел выпускать добычу.

— Ладно, — прошептала она, — оставлю это на самый крайний случай.

За окном мелькнула чья-то тень, но Рита не решилась подойти к стеклу. Она сидела на кровати и впервые в жизни не знала, что писать. Не потому, что не было материала (материала было выше крыши), а потому, что впервые за долгие годы она боялась написанного.

Она вспомнила себя молодой журналисткой. Тогда, двадцать лет назад, она мечтала писать правду, настоящую правду, какой бы горькой она ни была. А потом правда перестала продаваться. Люди хотели скандалов, сплетен, грязи, и она дала им это.

Она открыла блокнот и вывела дрожащей рукой: "Я, Рита Скитер, хочу, чтобы знали..." И замерла. А что, собственно, она хочет, чтобы знали? Что она была циничной стервой? Что разрушила чужие жизни ради тиражей? Что теперь ей страшно?

VII

Амбридж вошла в комнату. Она увидела стишок на стене и поморщилась, словно увидела дохлую мышь. Потом осмотрела комнату, брезгливо касаясь кончиками пальцев поверхностей. Подошла к окну — туман, ничего не видно.

Вот и старинное зеркало на стене. Она попыталась пригладить волосы — после перемещения, ветра и тумана они были непослушные, торчали в разные стороны, но без магии укладка была не доступна. И её любимый кардиган оставался мятым и чем-то заляпанным, а ведь обычно она изменяла цвет или фасон одежды простым заклинанием.

— Безобразие, — прошипела Амбридж. — Я похожа на нищенку.

Внутри что-то ёкнуло. Это было так непривычно, почти физически больно — чувствовать себя такой... беспомощной. Она привыкла полагаться на силу, на власть, на подвластную ей магию. А теперь осталась только хитрость.

— Хитрости достаточно, — сказала она себе. — Я умнее их всех. Я переиграю любого убийцу. Если понадобится — пережду, спрячусь, дождусь, когда они перебьют друг друга. А потом выйду к спасателям и скажу: "Я единственная выжила. Я знаю, кто убийца." И лучше всего сделать так, чтобы подозрения пали на эту мерзкую грязнокровку, из-за подлой выходки которой... Но нет, не позволю себе вспоминать.

Амбридж на секунду закрыла глаза, отгоняя болезненные воспоминания.

— Ничего страшного, — продолжила она. — Долорес, ты бывала в переделках и похуже. Этот остров, эти люди... Временные неудобства. Главное — свобода.

Она опустилась в кресло, стараясь не касаться спинки. Мысли побежали привычным руслом.

Азкабан. Одна мысль об этом месте вызывала дрожь, которую она тут же подавила. Холод, сырость, эти твари... Нет, остров определённо лучше. Здесь есть крыша над головой, камин. И самое главное — здесь нет дементоров и нет Министерства.

Она вспомнила, как начинала с мелкой чиновницы в Отделе магического правопорядка. Как пробивалась наверх, шагая по головам, подсиживая, подлизываясь, где надо — угрожая. Сколько врагов она пережила, сколько недоброжелателей остались позади! А она всё плыла, как розовый фламинго по мутной воде.

Даже когда пал Тёмный Лорд, когда все эти идиоты из Ордена Феникса начали размахивать палочками, она сумела сохранить лицо. Да, посадили, да, допрашивали, но она не сломалась. А теперь — теперь она здесь, и это только начало. Она выберется, вернётся, найдёт способ оправдаться. Может быть, даже выставит себя героиней, которая рисковала жизнью, распутывая заговор на острове.

За дверью послышался шорох.

Амбридж вздрогнула, вцепилась в подлокотники. Сердце забилось быстрее. Но она заставила себя успокоиться.

— Просто дом, — подумала она. — Просто старый дом. Здесь всегда что-то скрипит.

Она подошла к двери, прислушалась. Тишина.

— Я справлюсь, — повторила она мысленно. — Я всегда справляюсь.

VIII

Сивилла Трелони вошла в свою комнату и плотно закрыла дверь.

Снаружи остались эти люди — перепуганные, подозрительные, жалкие в своей беспомощности без магии. Она играла свою роль: заламывала руки, бормотала пророчества, они смотрели на неё как на полоумную старуху, и это было удобно.

Но сейчас, оставшись одна, Трелони сбросила маску.

Она подошла к окну. Туман. Белый, плотный, как молоко. Ни проблеска, ни надежды. За ним — море, а за морем — Англия, Хогвартс, её башня, её кресло, её карты. Всё, что она знала и любила. Всё, чего она могла больше никогда не увидеть.

Она опустилась в кресло и закрыла глаза. Пальцы сами потянулись к колоде Таро, но она отдёрнула руку. Не сейчас, не надо. Страх сидел внутри, холодный и липкий, как тот туман за окном. Она боялась. Боялась смерти, боялась этого дома, боялась неизвестности. Но был ещё один страх — глубже, тяжелее.

То пророчество, то, о котором она старалась не думать. В «Кабаньей голове», много лет назад. Из-за неё... Из-за слов, которые она сама даже не помнила...

Трелони открыла глаза и посмотрела на свои руки. Худые, унизанные кольцами и бусами. Эти руки раскладывали карты, предсказывали смерти, вершили судьбы, даже не понимая этого.

— Я не хотела, — прошептала она в пустоту. — Я никогда не хотела никому зла.

Ей вдруг вспомнился один молодой волшебник, что пришёл к ней много лет назад. Молодой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Он просил погадать — узнать, что ждёт его впереди. Она разложила карты, увидела воду, тьму, смерть. И сказала ему, просто сказала то, что увидела.

Он поверил. Ушёл и не вернулся. А она даже не задумалась тогда, что натворила. Просто очередное предсказание, очередной клиент. Но если бы она сказала ему: "Борись, у тебя есть шанс"? Если бы не вселила в него эту обречённость?

— Я не виновата, — прошептала Трелони, — я только вижу, я не создаю будущее.

Но голос внутри, похожий на голос её матери, сказал: "Ты шарлатанка, Сивилла. Ты никогда ничего не видела. Ты просто говорила страшные вещи, и люди в них верили".

Она села в кресло и закрыла глаза. За окном завыл ветер.

Трелони вдруг отчётливо поняла: она не выйдет отсюда. Этот остров станет её могилой. И, может быть, это справедливо. После всего, что она натворила, после всех смертей, которые случились из-за неё, — может быть, она заслужила такой конец.

— Я не хочу умирать, — прошептала она. — Пожалуйста, я не хочу.

Ответа не было. Трелони достала карты, разложила их на столе дрожащими руками.

Смерть. Везде Смерть.

I

Два часа пролетели незаметно. Когда все снова собрались в гостиной, на лицах волшебников читалась усталость и тревога.

Прежде, чем кто-то из них заговорил, Гермионе удалось впервые по-настоящему рассмотреть тех, с кем судьба свела её на этом острове.

Рита Скитер выделялась из компании своей ядовитой яркостью. На ней был зелёный атласный костюм — пиджак с широкими плечами и юбка-карандаш, облегающая полноватые бёдра. Когда-то он сидел идеально, но теперь ткань смялась, а на лацкане повисла нитка паутины. Её белокурые волосы, обычно уложенные в безупречные тугие кудряшки, растрепались и торчали в разные стороны, длинные ногти были покрыты ярко-красным лаком, но кое-где лак уже облупился. Она то и дело поджимала губы и зыркала по сторонам густо накрашенными глазами, в которых страх боролся с профессиональным любопытством.

Гермиона перевела взгляд на свою потенциальную свекровь. Молли Уизли выглядела так, будто её выдернули из дома посреди готовки, что, в общем-то, так и было. Она сняла мантию, и теперь Гермиона увидела, что поверх простого тёмно-синего платья в цветочек на Молли был надет выцветший фартук, весь в мучных разводах и пятнах от ягодного варенья. Волосы, когда-то рыжие, а теперь тронутые сединой, выбились из пучка и падали на раскрасневшееся лицо. Руки её, привыкшие к работе по дому, нервно теребили край фартука.

Люциус Малфой даже сейчас пытался сохранять аристократическую осанку, но время и тюрьма сделали своё дело. Его длинные платиновые волосы, когда-то его гордость, потускнели и поредели, падали на плечи не волной, а жалкими прядями. Чёрная дорожная мантия, сшитая из лучшего шелка акромантулов, была измята, на воротнике — следы грязи, а серебряный набалдашник трости, лишённый змеи, выглядел сиротливо. Благороднейший Лорд так похудел, что мантия висела на нём мешком, под глазами залегли тёмные круги, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Только глаза ещё пытались метать молнии, но получалось плохо.

Драко рядом с отцом казался почти ребёнком — худой, бледный, с затравленным взглядом. Светлые волосы, обычно зализанные назад, сейчас растрепались и падали на лоб, делая его моложе и уязвимее.

Наземникус Флетчер был одет как типичный обитатель Лютного переулка: потрёпанный коричневый плащ с множеством карманов, грязная рубаха, мятые штаны, заправленные в стоптанные сапоги. Его маленькие хитрые глазки бегали по сторонам, оценивая обстановку и прикидывая, что можно стащить. Рыжеватая неопрятная бородёнка топорщилась в разные стороны, из кармана торчала фляга.

Кингсли Бруствер выглядел единственным, кто сохранил присутствие духа. Высокий, статный, в идеально сидящей аврорской мантии тёмно-синего цвета с серебряными застёжками. Его бритая голова поблёскивала в тусклом свете, а тёмные глаза смотрели спокойно и внимательно, как у человека, привыкшего к опасности. Только мелкая дрожь в руке, сжимающей бесполезную палочку, выдавала напряжение.

Рубеус Хагрид возвышался над всеми, как скала. Огромный, в своей неизменной коричневой куртке из шкуры дракона, с заплатами на локтях и пятнами неизвестного происхождения по всему переду. Его косматая борода и волосы намокли от тумана и висели сосульками, красные заплаканные глаза опухли. От него пахло мокрой псиной, лесом и ещё чем-то звериным, что всегда его сопровождало.

Долорес Амбридж вызывала инстинктивное отвращение у всех, кто на неё смотрел. Её любимый розовый кардиган, когда-то пушистый и уютный, теперь выглядел жалко — грязный, мятый, с катышками и пятнами. Юбка ниже колена сбилась набок, а короткие волосы, которые она так тщательно укладывала, торчали кустиками. На её широком жабьем лице застыло выражение превосходства, смешанного со страхом, маленькие глазки бегали, пухлые губки кривились, а короткие пальцы с розовым маникюром нервно теребили пуговицу кардигана.

Сивилла Трелони, как всегда, выглядела так, будто оделась в темноте и не глядя. Множество шалей — шерстяных, шёлковых, вязаных — неопределённых цветов от бордового до болотного, были накручены одна на другую и свисают бахромой почти до пола. Огромные круглые очки в черепаховой оправе делали её глаза похожими на глаза стрекозы. Длинные бусы из янтаря, стекляруса и ещё неизвестно чего путались в шалях и звенели при каждом движении. На ногах — странные войлочные ботинки с загнутыми носами, похожие на обувь гнома.

И Гермиона среди них в своём тёплом свитере крупной вязки, который связала ей мама когда-то давно, в джинсах и разношенных кроссовках чувствовала себя совсем неуместно. Тёмные её кудри, всегда непослушные, сейчас превратились в настоящее облако — от сырости они завились ещё сильнее. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд карих глаз оставался ясным и цепким. Она твёрдо решила использовать свой острый ум там, где магия оказалась бессильна.

II

— Ну что? — спросил Кингсли, оглядывая присутствующих. — Кто-нибудь нашёл что-то полезное?

— Я нашла считалочку, — сказала Гермиона, доставая листок. — У всех такая же?

— Видимо, у всех, — подытожил Кингсли, видя молчаливые кивки. — Нам оставили считалочку. В ней описаны десять смертей, а нас здесь как-раз десять.

— Как и десять статуэток на камине, — заметила Рита. Её утренний макияж слегка размазался, и лицо выглядело куда старше, чем обычно.

Все посмотрели на каминную полку. Десять маленьких фарфоровых фигурок волшебниц и волшебников в остроконечных шляпах застыли в безмолвии.

— Значит, кто-то умрёт, — прошептала Трелони.

— Хватит каркать! — рявкнула Молли. — Лучше подумайте, как отсюда выбраться!

— Я уже думал, — сказал Кингсли. — Обшарил весь дом, но не нашёл никого кроме нас. Туман не рассеивается. Похоже, мы здесь надолго.

— А как насчёт еды... Очень есть хочется... — начал Хагрид и осекся, потому что все посмотрели на стол в центре гостиной.

А стол, стоявший в центре гостиной, вдруг накрылся сам собой. Белая скатерть расстелилась, тарелки, бокалы, приборы возникли из воздуха, а в супницах и на блюдах появилась еда: жареное мясо, овощи, свежий хлеб, кувшины с вином и тыквенным соком. Между блюдами стояли зажжённые свечи в тяжёлых литых канделябрах.

Все стали настороженно оглядываться.

— Не ешьте, — предупредил Кингсли. — Это может быть опасно.

Но желудок Гермионы жалобно заурчал. Она не ела с утра, да и вообще последние дни питалась кое-как. Судя по лицам остальных, они были в таком же положении.

— Если мы не будем есть, то ослабеем и умрём от голода, — неуверенно пробормотала Молли.

— Блестящая дилемма: умереть от голода или от яда, — пробормотал Драко себе под нос.

Флетчер решился первым.

— А, была не была, — он бесцеремонно подошёл к столу, плюхнулся на стул, схватил кусок мяса, откусил. — Вкусно. И вино, — он налил себе полный бокал и осушил залпом. — Живой пока, если хотели бы убить, уже бы убили. А так... может, это дом такой. Гостеприимный.

— Не глупите, — осадил его Кингсли.

— А я выпью за здоровье хозяина, — Флетчер налил себе второй полный бокал.

— Не советую никому притрагиваться к еде, — сквозь зубы процедил Люциус, и Гермиона в кои-то веки была с ним согласна.

— Да, ладно, еда как еда, — пробурчал Хагрид, выбирая себе стул покрепче, — вон как вкусно пахнет!

За спорами все как-то незаметно подтянулись к столу, расселись и наблюдали за Флетчером и Хагридом с противоречивыми чувствами.

— Давайте подумаем, кто и зачем мог нас сюда заманить. У кого какие версии? — произнёс Кингсли, словно продолжая допрос.

— Я думаю, это старые счёты, — сказал Люциус. Он сидел во главе стола, как когда-то в Меноре, с высокомерным видом, но Гермиона подумала, что он похож на паука в центре паутины, из которой давно разбежались все мухи...

— Кто-то решил собрать всех, кто... скажем так, — продолжал старший Малфой, — имел неосторожность перейти дорогу одному семейству.

— Какому семейству? — быстро спросила Скитер.

— Не знаю. Но герб на письмах — весы. Это символ правосудия.

— Правосудия? — переспросила Молли. — Что за правосудие такое, что собирает неповинных людей и запирает их в месте, откуда никуда не деться?

— Может, это Высший Суд, — тихо сказала Трелони. — Суд над нами за наши грехи.

— О, только не начинайте, — закатил глаза Драко.

— Я серьёзно! — Трелони вскочила. — Я видела! В моих картах! Смерть идёт за каждым из вас!

— Знаете, — вдруг сказал Хагрид оторвавшись от куриной ножки, — а я вот подумал, ну это... что зверь, про которого мне писали, может, он где-то тут бродит... а мы его не замечаем.

— Какой зверь? — спросила Гермиона.

— Ну, в письме написали, что на острове зверь какой объявился, с кем никто не может сладить. Только я, мол, могу... Я думал, это кто-то из моих... ну, самую малость опасных... А тут только камни.

— Может, этот зверь будет на нас охотиться, — предположил Драко.

— Не-е, — Хагрид покачал головой, — звери не убивают просто так, только если защищаются... или если их обижают.

— Хагрид, — мягко сказала Гермиона, — ты сам говорил, что твои звери иногда опасны.

— Ну, опасны, — согласился он, — но они не злые, просто их не понимают.

Амбридж фыркнула.

— Вы, Хагрид, наивны как ребёнок. Эти ваши твари могли бы поубивать половину Хогвартса!

— Неправда! — возмутился Хагрид. — Они хорошие!

— Хорошие? — Амбридж закатила глаза. — Например, ваш акромантул в лесу пожирал людей.

— Арагог никогда...

— Не Арагог, так его дети, — отрезала Амбридж. — Вы создали колонию тварей, которые убивают.

Хагрид побледнел. Он открыл рот, хотел возразить, но вдруг замер. На его лице мелькнуло что-то — сомнение, боль.

— Я... я не думаю... — пробормотал он.

— Вот именно, — удовлетворённо кивнула Амбридж, — вы вообще никогда не думаете.

— А знаете, — вмешалась Гермиона, чтобы отвлечь внимание от Хагрида, — наша ситуация напоминает герметичный детектив.

— Какой детектив? — спросил Хагрид.

— Ну, маггловская история, где все собираются в старом доме, а потом по одному умирают.

— Гермиона, — поморщилась Молли, — не надо шутить такими вещами.

В этот самый момент Флетчер, незаметно оглядевшись, сунул руку в карман — и вдруг замер. Его лицо исказилось, он схватился за горло, попытался встать и рухнул лицом в тарелку. Серебряная вилка, которую он только что попытался спрятать, со звоном покатилась по полу.

И в этот момент с портрета над камином раздался голос. Торжественный, ледяной, уже не притворяющийся дамблдоровским:

— Десять глупых магов сели пообедать,

Один вдруг поперхнулся — и их осталось девять.

На каминной полке, где стояли десять маленьких статуэток, одна из них, крайняя слева, вспыхнула ярко-зелёным пламенем и с резким звоном раскололась надвое. Осколки рассыпались по камину.

— Как же так? — прошептала Молли.

— Считалочка, — тихо сказала Гермиона, глядя на осколки. — Это было очевидно, что считалку будут использовать как инструкцию...

Кингсли уже склонился над телом Флетчера, понюхал бокал, затем тарелку, затем кувшин с вином.

— Яд был только в этом бокале, — раздался его голос, — остальное чисто.

Молли всхлипнула и прижала к себе Гермиону. Люциус побелел ещё сильнее. Трелони завыла в голос, пока Скитер строчила в блокноте.

— Ну, он умер, делая то, что любил — воровал столовое серебро, — цинично заметил Драко.

— Всем молчать, — приказал Кингсли. — Мы вынесем тело в подвал. Запирайтесь у себя в комнатах и не выходите до утра. Утром будем разбираться.

III

Гермиона заперла дверь на тяжёлый засов и прислонилась к косяку спиной.

В комнате было холодно. Камин не горел, Люмос не зажигался. Только серый свет сумерек пробивался сквозь мутное стекло узкого окна.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Гермиона! Это я, Молли!

Голос был визгливый, нервный, на грани истерики. Гермиона поморщилась, но подошла к двери.

— Миссис Уизли, уже поздно. Нам сказали запираться.

— Я знаю, милая, знаю! Но я просто... я не могу одна! Открой, пожалуйста! Мы поговорим, и мне станет легче!

Гермиона колебалась секунду, потом отодвинула засов. Молли влетела в комнату, как разъярённая наседка, и сразу запричитала:

— Ох, бедная моя девочка! Ты, наверное, так напугана! Я просто места себе не нахожу, думаю о тебе, о детях, о всех нас! Какой ужас, какой ужас!

Она плюхнулась в кресло и заломила руки.

— Я не понимаю, что происходит! Кто этот мерзкий портрет? Кто отравил Флетчера?

— Миссис Уизли...

— Сначала я думала на Наземникуса, он ещё тот проходимец! Как думаешь, мог ли он сам отравиться? Или это кто-то из Малфоев, они же темнят, не показывают письма! И эта Амбридж, я её сразу узнала, эту гадину! Джинни рассказывала как она пытала детей в Хогвартсе, я бы её своими руками...

— Миссис Уизли! — Гермиона повысила голос. — Прекратите!

Молли захлопнула рот и уставилась на неё обиженно.

— Мы не знаем, кто убийца, — твёрдо сказала Гермиона. — И обвинять кого-то без доказательств — опасно. Мы должны держаться вместе и сохранять рассудок.

— Ох, ты всегда такая рассудительная, — Молли всхлипнула. — Как моя Джинни. Ты уж прости меня, я просто переживаю.

Она встала и вдруг порывисто обняла Гермиону. Та замерла, чувствуя запах лука и чего-то сладкого — Молли всегда пахла кухней, даже в такой момент.

— Ты держись, милая, — сказала Молли в плечо. — Мы выберемся, я верю.

Она вышла, и Гермиона поскорее закрыла дверь на засов. От Молли у неё разболелась голова.

IV

Грейнджер легла на пыльное покрывало, не раздеваясь. Спать не хотелось, но тело требовало отдыха. Мысли путались: Флетчер... портрет... десять статуэток...считалочка. "Один вдруг поперхнулся"... Она вспомнила, как Флетчер пил вино — жадно, большими глотками. Яд был именно в бокале Флетчера. Кто-то положил его туда заранее? В то, что сам Флетчер носил яд с собой и случайно отравился, она не верила.

Девушка закрыла глаза, веки слипались и тяжелели. Море шумело всё тише, тише...

Ей снился Хогвартс.

Она шла по коридору седьмого этажа, и под ногами хрустели осколки витражей. Где-то капала вода. В конце коридора стояла фигура в чёрном.

— Кто вы? — спросила Гермиона.

Фигура обернулась, но лица не было — только гладкая пустота, как у невыразимца.

— Вы знаете, кто я, мисс Грейнджер, — сказал низкий, хрипловатый, знакомый до боли голос.

— Профессор Снейп? — прошептала Гермиона. — Но вы мертвы. Я видела ваше тело.

— Тела врут, — сказала фигура. — Все врут, ты тоже врёшь, Гермиона. Сама себе.

Фигура шагнула к ней, и вдруг вместо лица проступило другое — мамино, папино, вместе, одно поверх другого.

— Ты стёрла нас, — сказали они хором. — Ты забыла нас, ты бросила нас.

— Нет! Я вернусь! Я всё исправлю!

— Когда? — спросили лица. — Сейчас ты здесь и, может быть, навсегда.

Пол под ногами разверзся, и Гермиона полетела вниз, в темноту, и закричала —

— А-а-а!

V

Она села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце билось испуганной птичкой. В комнате было темно, только лунный свет сочился в окно.

— Грейнджер! Алохомора! Черт! Грейнджер, открывай!

Гермиона открыла дверь, которую с ожесточением пинал Драко Малфой с палочкой в руке — совершенно бесполезной палочкой, но он сжимал её как оружие.

— Ты чего орёшь? — выдохнул он. — Я думал, тебя убивают.

Гермиона часто дышала, приходя в себя.

— Кошмар, — выдавила она. — Просто кошмар.

Драко помедлил, обвёл странным взглядом её фигуру, потом сказал тихо:

— У всех кошмары, отец тоже метался, я слышал через стену.

В лунном свете его лицо казалось совсем уж бледным, осунувшимся, почти прозрачным.

— Спасибо, что пришёл, — сказала Гермиона неожиданно для себя.

Драко дёрнул плечом.

— Комната рядом. Я и так не спал.

Повисло молчание. Где-то внизу опять скрипнула половица.

— Думаешь, убийца один из нас? — спросил Драко, не глядя на неё.

— Не знаю. — Гермиона обхватила себя руками. — Может быть, кто-то ещё, кого мы не видели.

Они переглянулись. В их взглядах не было вражды — только общий страх и общее недоумение.

— Зачем ты сюда приехал? — вдруг вырвалось у Гермионы.

Драко долго молчал. Потом сказал, глядя в стену:

— А куда мне ещё? В Меноре обыски каждую неделю. Отец... — он запнулся. — Отец сдал и сильно. Думали, на острове пересидим, пока всё уляжется.

Гермиона кивнула. Она понимала это чувство — бежать, спрятаться, найти место, где всё будет как раньше.

— Мои родители в Австралии, — сказала она неожиданно для самой себя. — Я стёрла им память, чтобы защитить, а теперь боюсь возвращать. Вдруг они не захотят вспоминать? Вдруг они счастливы без меня?

Драко посмотрел на неё. Впервые, кажется, за все годы — не как на грязнокровку, не как на заучку, не как на врага, просто как на человека.

— Дура, — сказал он беззлобно, — конечно, они захотят.

Она не ответила. За окном начало сереть. Приближался рассвет.

— Иди поспи, — сказала Гермиона. — Утром будет тяжёлый день.

Драко ещё помедлил у двери.

— Грейнджер... если что — кричи. Я услышу.

Он вышел, а она машинально наставила палочку на дверь:

— Коллопортус!

Дверь даже не шелохнулась.

— Тьфу ты, — Гермиона задвинула засов.

— Вот так, — прошептала она, чувствуя себя первобытной.

Она легла, но уже не спала, смотрела, как светлеет небо, и думала о Драко Малфое, который прибежал на её крик, о том, что война кончилась, но странным образом всё продолжается.

I

Наступило серое холодное и тревожное утро.

Гермиона спустилась в гостиную и застала странную картину: Молли Уизли и Хагрид хлопотали у камина, пытаясь разжечь огонь без магии. Хагрид дул на угли, Молли размахивала кочергой, и оба были красные от натуги.

— Не горит, проклятое, — причитала Молли. — Всё сырое! В Норе я одним щелчком...

— А ты щепочки помельче, — советовал Хагрид. — Я в лесу всегда так, без магии запросто...

— Всё, — выдохнула она, когда язычок пламени наконец лизнул кору. — Буду теперь спички в кармане носить.

Хагрид, наблюдавший за процессом, одобрительно кивнул:

— Так-то, лесная наука завсегда пригодится!

Гермиона кашлянула. Оба обернулись.

— О, милая! — Молли всплеснула руками. — Ты как? Спала? Мы тут завтрак пытаемся организовать, но без магии всё из рук валится. Хорошо хоть вчерашняя еда осталась, не пропадать же добру.

На столе действительно стояли остатки вчерашнего обеда — хлеб, мясо, сыр.

Постепенно начали спускаться остальные.

Появился Кингсли — под глазами тени, но вид решительный. Он сразу подошёл к окну, оглядел горизонт, покачал головой.

— Туман густой, — сказал он, — ничего не видно.

— Бруствер, вы главный, — обратилась к нему Молли, — Каков наш план?

— Не умереть до завтрака. Потом придумаем новый, — буркнул он в ответ.

Рита Скитер спустилась с блокнотом, словно спала, не выпуская его из рук. Она, кажется, цеплялась за свой профессионализм как за спасательный круг.

— Второй день на таинственном острове, — забормотала она. — Выжившие борются за жизнь. Кто следующий?

— Прекратите! — рявкнул Кингсли. — Вы не на работе.

— Я всегда на работе, — парировала Скитер, но блокнот убрала.

Амбридж спустилась, кутаясь в розовый кардиган, в гостиной было холодно. Она оглядела всех с брезгливым превосходством, но Гермиона заметила, как дрожат её руки.

— Безобразие, — сказала Амбридж, ни к кому не обращаясь. — Ни горячей воды, ни нормального завтрака.

— Можете пожаловаться убийце, — хмуро сказал Хагрид.

Амбридж побледнела и замолчала.

Трелони спустилась, заламывая руки и что-то бормоча про кармические узлы и несчастливую планировку дома. На неё никто не обращал внимания.

— Завтрак, — объявила Молли нервно. — Садитесь...

Все расселись за столом, но никто не ел, смотрели на вчерашнюю снедь и молчали. Вчера здесь, за этим столом, сидел Флетчер. Пил вино, прятал ложки, грубо шутил, а теперь лежал в холодном подвале.

— Я это есть не буду, — наконец сказала Рита и сглотнула.

Ей не успели ответить, на верхнем этаже раздался крик. Все повскакивали и бросились по лестнице.

II

Кричал Драко, он стоял у двери комнаты Люциуса, бледный, с трясущимися руками.

— Что случилось?

— Отец... он не просыпается, — выдохнул Драко. — Он холодный. Он...

Кингсли шагнул вперёд, проверил пульс, приподнял веко. Выпрямился.

— Мёртв, — тихо сказал он. — Умер во сне.

— Не может быть! — выкрикнула Молли. — Он же только вчера... он сидел с нами за столом!

— Магия? — спросила Гермиона, глядя на Кингсли.

Тот покачал головой.

— Ни ран, ни следов яда. Было бы похоже на Аваду, но если магия не действует... может быть, просто остановилось сердце.

— Во сне, — прошептал Драко. — Он заснул и не проснулся.

Все замерли. В голове у каждого стучала одна и та же мысль: считалочка.

"Девять гнусных магов уселись под откосом,

Один заснул и не проснулся — их осталось восемь."

Хагрид вздохнул:

— Бедняга... в комнате вроде ничего необычного...

— Нам нужно поговорить, — начал Кингсли, — о том, что произошло и о том, что делать дальше.

— Убийца среди нас, — перебила Скитер. — Это же очевидно, это кто-то из присутствующих.

Все переглянулись.

— Чушь, — отрезала Молли, — у нас нет мотивов.

— Сумасшедшему маньяку не нужен мотив, — тихо сказала Гермиона.

— А что вы предлагаете, мисс Грейнджер? — вмешалась Амбридж сладким голосом. — Устроить допрос с пристрастием? Обыскать комнаты?

— Я предлагаю держаться вместе и не есть и не пить ничего, что не проверили.

— Проверили чем? — усмехнулся Драко. — Магия не работает. Нюхать?

— Хотя бы нюхать.

— Я могу нюхать, — вдруг подал голос Хагрид. — У меня нюх хороший, на зверей тренированный. Если что не так — учую.

Все посмотрели на него с сомнением, но Кингсли кивнул.

— Хорошо. Хагрид проверяет еду и питьё. Теперь второй вопрос: письма. Кто-то соврал вчера, кто-то не соврал, но недоговорил. Я хочу знать правду.

— А если не скажем? — спросила Амбридж.

— Тогда мы никогда не поймём, кто нас сюда заманил и зачем.

— Может, и не надо понимать, — пробормотала Трелони, — может, это рок, судьба, небесная кара...

— Заткнитесь, — рявкнули сразу несколько голосов.

Трелони обиженно замолкла.

— Надо убрать тело, — сказал Кингсли. — Хагрид, помогите.

Хагрид, шмыгая носом, подошёл к креслу. Вдвоём с Кингсли они подняли Люциуса и понесли в подвал, где уже лежал Флетчер. Все потянулись за ними, перешёптываясь и строя различные теории. Молли на минуту задержалась в коридоре, прислонившись к стене. Она не плакала — просто стояла, глядя в одну точку, и мяла край фартука. Потом двинулась вниз.

III

Драко один остался стоять в комнате как вкопанный. Гермиона подошла и положила руку ему на плечо.

— Драко...

Он дёрнулся, но руку не сбросил.

— Он просто уснул, — сказал Малфой глухо. — Я слышал, как он ходил ночью. А утром...

— Знаю, — тихо сказала Гермиона. — Мне очень жаль... я знаю, как это больно... потерять отца...

Драко усмехнулся, но без привычной язвительности:

— Ты никогда не была... частью такой семьи. Где любовь — это долг, где слабость — преступление, где отец... — его голос дрогнул, — где отец — это всё.

Он сжал кулаки:

— Я ненавидел его за то, как он меня воспитывал. За эти проклятые правила, за ожидания, за страх, что я не оправдаю его надежд, за то, что он привёл нас в лапы змееподобного маньяка, но он был моим отцом. И теперь его нет.

Гермиона убрала руку и теперь стояла рядом, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы он чувствовал поддержку:

— Ты злишься на него за то, что он умер? — осторожно спросила она.

Драко резко поднял голову, в глазах — смесь боли и ярости:

— Да! — выкрикнул он. — Да, я злюсь! Потому что он оставил меня здесь одного. Потому что я должен быть сильным, а я...

Его плечи затряслись. Он попытался сглотнуть ком в горле:

— А ещё... ещё я чувствую облегчение. И это самое страшное. Как будто я предатель.

Гермиона кивнула:

— Это нормально, Драко. Шекспир писал, что "горе — это бешеный зверь"... А я думаю, что потеря — это всегда смесь чувств. Злость, страх, облегчение, вина — они могут приходить одновременно. И это не делает тебя плохим, это делает тебя человеком.

Драко посмотрел на неё, по‑настоящему посмотрел. В его глазах стояли слёзы, но он не стыдился их:

— Почему ты это говоришь? Почему помогаешь мне? Я же... я же был ужасен с тобой в школе.

— Потому что сейчас не школа, — мягко ответила Гермиона. — Сейчас мы просто люди, запертые на проклятом острове. И если мы не начнём помогать друг другу, никто из нас не выживет.

Она протянула руку. После паузы Драко пожал её — крепко, будто хватаясь за спасательный круг.

— Спасибо, — прошептал он.

IV

В гостиной их ждали остальные. На каминной полке стояло восемь статуэток. Одна разбитая вчера так и лежала осколками, вторая теперь тоже была расколота — зелёная вспышка, видимо, случилась в момент смерти Люциуса. Никто не слышал и не видел, но факт оставался фактом.

— Это какая-то дьявольщина, — бормотала Трелони, заламывая руки. — Я чувствую, чувствую присутствие потусторонних сил! Они здесь, они рядом, они следят!

— Перестаньте, — устало сказал Кингсли, — мы и так на взводе.

Он обвёл всех взглядом, вернее было бы сказать, придавил всех взглядом.

— Так. Мы не можем сидеть сложа руки. Кто-то убивает нас по одному, и, судя по считалочке, остановится только когда все умрём. Надо искать выход с острова, искать, кто это делает. Вчера мы осмотрели дом, сегодня предлагаю осмотреть остров.

V

Они вышли из дома. Остров встретил их туманом и ветром. Повсюду были только серые камни, поросшие мхом, да чёрные скалы, уходящие в муть. Внизу шумело море, но его не было видно — только белая стена тумана, за которой угадывалось движение. Особняк скрылся из виду уже через десять шагов.

— Здесь где-то должен быть берег, — сказал Кингсли, вглядываясь в туман. — Если остров небольшой, мы обойдём его за пару часов.

Они двинулись вдоль скал. Камни, камни, повсюду были камни. Иногда виднелась чахлая трава, пробивающаяся между ними, иногда обрыв, уходящий в туман, иногда крики невидимых птиц, от которых становилось не по себе.

Ветер пронизывал их всех насквозь, а ведь многие были одеты совсем не по погоде. Только Грейнджер могла похвастаться тёплым свитером и ветровкой. Хуже всего приходилось Рите, ведь она вышагивала по камням на огромных каблуках. Выйдя на каменистую тропу, и сделав шаг, второй — она взвизгнула, когда каблук провалился в щель между камнями.

— Чёртовы маггловские скалы! — прошипела Рита, пытаясь высвободить ногу.

Туфли на десятисантиметровой шпильке были её визитной карточкой. Обычно она трансфигурировала их в удобную обувь для прогулок, а потом возвращала обратно. Сейчас трансфигурация не работала.

— Мисс Скитер, — Кингсли оглянулся на её мучения, — в особняке есть старые сапоги. Советую надеть.

Рита скривилась, но после третьего подвернутого голеностопа, сдалась и вернулась. Все терпеливо подождали её, ёжась от ветра. Найденные сапоги оказались на три размера больше, чем ноги невезучей журналистки, пыльные, с подозрительным запахом. Она шла в них, как клоун, и каждый шаг делал её всё раздражительнее.

VI

Хагрид шёл впереди, легко перешагивая через валуны. Гермиона держалась рядом с Драко — тот был бледен, молчалив и страшен. Молли семенила сзади, то и дело охая и причитая. Трелони бормотала что-то про духов острова. Амбридж куталась в кардиган и постоянно оглядывалась.

— Здесь ничего нет, — сказала Молли через какое-то время. — Совсем ничего, только мы и этот проклятый дом.

— Должен быть выход, — упрямо ответил Кингсли. — Не могли же нас запечатать здесь навсегда.

— Могли, — подала голос Амбридж, — если тот, кто это устроил, достаточно могуществен.

Все замолчали. Эта мысль висела в воздухе с самого начала, но вслух её никто не произносил. Они прошли ещё полчаса. Туман то сгущался, то редел, открывая новые скалы, новые камни, новые обрывы. Никаких следов магии, никаких порталов, ничего.

— Безнадёжно, — выдохнул Драко. — Мы тут сдохнем все.

— Не каркай, — одёрнула его Молли.

— А что? — Драко резко обернулся. — Отец уже... Флетчер тоже. Осталось восемь. Кто следующий? Вы, миссис Уизли? Или ты, Грейнджер?

— Драко! — осадила его Гермиона. — Прекрати.

Он отвернулся и зашагал дальше.

VII

Они подошли к расщелине между скал.

Узкий проход вёл куда-то вглубь острова, теряясь в тумане. Кингсли остановился, оценивая.

— Надо проверить, — сказал он, — вдруг там что-то есть.

— Я пойду первым, — вызвался Хагрид. — Я большой, если что — заслоню.

Он шагнул в расщелину, остальные двинулись за ним. Проход был узкий, камни по бокам влажные, скользкие. Где-то капала вода. Туман здесь сгустился так, что в двух шагах ничего не было видно.

Хагрид шёл уверенно, раздвигая туман плечами. Он чувствовал себя увереннее чем в четырёх стенах — ему нравились скалы, сырость, запах моря. Вот только зверей не хватало.

— Слышите? — спросил он вдруг. — Там кто-то есть.

Все замерли. Из тумана доносился странный звук — то ли вой, то ли скрежет.

— Может, зверь? — оживился Хагрид. — Тот самый, про которого мне писали!

— Не ходи туда, — предостерёг Кингсли. — Мы не знаем, что это.

— Да ладно, я с животными лажу, — Хагрид уже шагнул вперёд. — Я только гляну.

— Хагрид, стой! — крикнула Гермиона, но он уже скрылся в тумане.

Они бросились за ним. Впереди, в тумане, мелькнул силуэт. Большой, лохматый.

— Эй! — крикнул Хагрид радостно. — Ты кто?

Силуэт не ответил, отступая всё дальше. Хагрид ускорил шаг.

— Хагрид, стой! — снова крикнула Гермиона с отчаянием в голосе. — Не ходи туда!

Но Хагрид уже не слышал. Он шёл на силуэт, как заворожённый. Ему казалось, что это кто-то из его зверей — может, Клювокрыл, может, кто-то новый, кого он ещё не видел.

— Иди сюда, мальчик, — бормотал он. — Иди сюда, я не обижу.

Силуэт ждал. Когда Хагрид приблизился на расстояние вытянутой руки, туман рассеялся на секунду, и он увидел: это был не зверь. Это была каменная статуя. Статуя огромного зверя — не то медведя, не то горного тролля, высеченная из тёмного камня.

— Ох, — выдохнул Хагрид разочарованно. — А я-то думал...

Он протянул руку, чтобы погладить каменную голову — по привычке, по доброте душевной.

VIII

Это произошло мгновенно. Один миг Хагрид стоял, тянулся к статуе. В следующий — замер, и его кожа начала менять цвет. Серый, тёмно-серый, каменный.

— Хагрид! — теперь кричала Молли.

Волшебники подбежали близко настолько, чтобы увидеть медленное превращение полувеликана в камень. Гермиона было бросилась вперёд, но Кингсли схватил её за руку.

— Не подходи! Это может передаваться!

Хагрид застывал на глазах. Огромная фигура становилась всё более серой, всё более неподвижной. Черты лица оплывали, теряли человечность, превращаясь в грубое каменное изваяние.

— Нет, нет, нет... — шептала Молли, закрывая лицо руками.

Драко смотрел, не в силах отвести взгляд. Ещё одна смерть. Ещё одна... Как быстро разворачиваются события. Мозг ещё не успел осознать смерть Люциуса, а считалочка продолжала сбываться.

Хагрид тем временем замер окончательно. Теперь на месте великана стояла каменная статуя — точная копия, до последней морщинки, до последней складки на куртке. Даже слёзы на глазах застыли каменными каплями.

— Он... он прикоснулся к нему, — выдохнула Гермиона. — К каменному зверю. И...

— И сам стал камнем, — закончила Рита. Она стояла чуть поодаль, наблюдая. — Какая-то древняя магия: скульптуры-стражи.

— Надо уходить отсюда, — сказал Кингсли. — Быстро.

Они развернулись и почти побежали обратно, прочь из расщелины, прочь от каменного Хагрида, застывшего в вечном движении.

Когда они вышли на открытое место, Гермиона обернулась. Туман уже скрыл проход, и только смутный силуэт огромной статуи угадывался в белой мути.

— Семь, — прошептала она. — Было восемь, стало семь.

И вдруг откуда-то издалека, из тумана, из самой сердцевины острова, донёсся голос. Тот самый, злорадный, читающий считалочку:

— Восемь тупых магов попёрли напролом,

Один из них окаменел — остались всемером.

I

Возвращались в особняк молча.

Никто не проронил ни слова за всю дорогу. Только ветер свистел в скалах, завывая в расщелинах, да кричали невидимые чайки, чьи голоса звучали почти по‑человечески жалобно. Бледная, с остановившимся взглядом Молли шла, вцепившись в локоть Кингсли, словно боялась, что и он может исчезнуть в любую секунду. Сам Кингсли был похож на старого волка, который слишком долго водил стаю и устал до такой степени, что даже дыхание давалось ему с трудом.

Амбридж держалась от общей группы чуть поодаль, то и дело оглядываясь на туман, будто ждала, что из него выйдет ещё одна каменная тварь.

Гермиона шла рядом с Драко. Ей было очень плохо: в голове стучало, тошнило от пережитого ужаса, и у самого входа в дом девушку вырвало прямо на каменные плиты.

— Простите, — прошептала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я не могу... это...

— Молчи, — сказал Драко и подал ей платок, тот был чистый, накрахмаленный, с вышитой монограммой Малфоев, — просто молчи.

Он сам был бледен как смерть, руки тряслись, зубы были крепко стиснуты.

Молли села на ступеньки и стала раскачиваться вперёд-назад словно механическая кукла.

— Аллилуйя, — бормотала она. — Аллилуйя, аллилуйя...

— Она молится? — спросил Кингсли, нахмурившись.

— Она сходит с ума, — ответила Рита, бросив быстрый взгляд на раскачивающуюся женщину. — Давайте заведём её в дом.

II

В доме было холодно. Камин почти погас, только красные угли тлели под слоем пепла.

— Я разожгу, — сказал Кингсли и направился к дровам, аккуратно сложенным в плетёной корзине.

Молли опустилась в кресло и вдруг разрыдалась — беззвучно, пряча лицо в ладонях, словно стыдясь своих слёз. Никто не подошёл, никто не знал, что говорить. Каждый был занят своим внутренним ужасом.

Рита Скитер, поскорей скинув мерзкие чужие сапоги и оставшись в своих нелепых в этом доме туфлях на каблуках, открыла блокнот, посмотрела на чистую страницу — и закрыла.

— Я не могу, — прошептала она. — Впервые в жизни не могу подобрать слов.

Она сняла очки и попыталась протереть их привычным взмахом палочки — жест, въевшийся в плоть за долгие годы.

— Терджио, — прошептала она.

Палочка даже не нагрелась. Пришлось тереть стёкла подолом юбки, отчего на них остались разводы.

— Ненавижу, — буркнула Рита.

Трелони забилась в угол дивана, накрылась шалями с головой, и оттуда доносилось только тихое, монотонное бормотание.

Амбридж стояла у окна, глядя в туман, который клубился за стеклом, как живой. Руки её дрожали, но она сжимала их в кулаки, заставляя себя держаться прямо.

Драко сел на пол у камина. Гермиона опустилась рядом, чувствуя, как холод каменного пола пробирает даже сквозь одежду.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он тихо, не поворачивая головы.

— О чём?

— О чём угодно... О чём-то хорошем.

Она задумалась на мгновение.

— У моих родителей был сад, — начала она. — Небольшой, но мама очень любила розы. Каждое лето они цвели, и весь дом пах так, что можно было с ума сойти от этого аромата. Я ненавидела прополку, вечно жаловалась, что это скучно и пачкает руки, но любила сидеть на крыльце вечером, когда уже темнело, и слушать, как родители разговаривают. Просто так, о погоде, о соседях, о том, что завтра на обед. Я думала, так будет всегда.

Драко молчал, но слушал — внимательно, не перебивая, словно впитывал каждое слово.

— А потом я уехала в Хогвартс, началась война, — закончила она, — и всё изменилось.

— У нас тоже был сад, — неожиданно сказал он. — В Меноре... Белые розы, целые аллеи. Мать их обожала, а я ненавидел, потому что по саду надо было ходить в парадном костюме и улыбаться гостям, которых я терпеть не мог. А теперь... теперь я бы отдал всё, чтобы ещё раз посидеть там с отцом. Даже в дурацком костюме.

Они замолчали. Где-то в доме опять скрипнула половица, совсем тихо, почти ласково, словно дом пытался их убаюкать.

— Мы выживем, — сказала Гермиона. — Обязательно.

— Ты так уверена?

— Нет, но если я перестану верить — всё кончено.

Драко кивнул. Посмотрел на неё внимательно, словно видел впервые.

— Знаешь, Грейнджер, я рад, что ты здесь.

— Я тоже, Малфой. Я тоже.

III

— Есть хочется... — вдруг сказала Молли, вытирая слёзы фартуком. — Прости Мерлин, конечно, не до еды, но... мы ведь так и не позавтракали, а живот не обманешь.

— Консервы, — вспомнила Гермиона. — Я видела в кладовке на первом этаже. Старые, но... если банки не вздутые, должно быть безопасно.

— Я схожу, — Кингсли поднялся, отряхивая брюки от пепла.

— Нет, — остановила его Гермиона. — Я схожу с вами, нельзя поодиночке.

— А ты, конечно, сможешь защитить мракоборца! — саркастически произнёс Драко, но тоже поднялся. — Пойду с вами... Вдвоём всё-таки надёжнее.

Кладовая оказалась маленькой, забитой старым хламом: сломанными стульями, ржавыми инструментами, грудами тряпья. Но на полках действительно стояли ряды консервных банок — тушёнка, овощи, сгущёнка. Пыльные, старые, с выцветшими этикетками, но целые, без вздутий и ржавчины.

— Хватит на месяц, — сказал Кингсли, окидывая взглядом запасы.

— Если мы столько продержимся, — добавил Драко.

Бруствер задумчиво посмотрел на него, но ничего не сказал. Только взял несколько банок и направился к выходу.

Они вернулись в гостиную с добычей, выложили консервы на стол, но тут выяснилось, что никто не знает, как открыть их без магии.

— Ты можешь открыть консервы? — обратилась Гермиона к младшему Малфою.

— Я могу трансфигурировать их в живого дракона, — он горько усмехнулся, — вернее, мог бы... но открыть эту жестянку — увы!

— Можно ножом, — сказала Гермиона. — Я видела, как отец открывал так консервные банки на пикнике.

Сказала и вздрогнула, тут же одёрнув саму себя. Говорить об отце при Драко сейчас было всё равно что о верёвке в доме повешенного. Но Бруствер последовал её совету, взял со стола кухонный нож и начал орудовать им.

— Мистер Бруствер, — вставила Скитер ему под руку, — кто, по-вашему, убийца?

Кингсли дёрнулся от неожиданности и порезал палец. Из ранки тут же выступила кровь.

— Сейчас я подозреваю вас, мисс Скитер! — завопил он, не зная, как остановить кровь без магии.

Гермиона бросилась к нему, чтобы забинтовать ранку носовым платком, а Рита тем временем вспыхнула:

— Меня?! Я журналистка! Я здесь, чтобы писать!

— Вот именно, — вступила в разговор Амбридж, подходя ближе и вставая рядом с ней. — Может, она это всё и устроила, чтобы собирать материал для очередной грязной статейки. Сенсация любой ценой? Может, вам нужен эксклюзив про маньяка на острове?

— А вы, Долорес, — Рита оскалилась, прожигая её взглядом, — вообще должны сидеть в Азкабане. И вместо этого шляетесь тут в своём розовом кардигане. Может, это вы всё подстроили, чтобы сбежать? Сбежать из тюрьмы любой ценой и убрать свидетелей?

— Как вы смеете! — взвизгнула Амбридж, её лицо покрылось красными пятнами. — Я такая же жертва, как и все!

— Жертва? — Молли вдруг выступила вперёд, и в её голосе зазвенела такая ненависть, что все на мгновение замерли. — Ты пытала детей! Ты — жертва? Да тебя первую надо было запереть и выбросить ключ!

— Тише! — рявкнул Кингсли, грозя забинтованным пальцем. — Прекратите! Мы и так на грани, а вы ещё грызётесь, как стая голодных псов.

— Я только хочу сказать, — не унималась Молли, не сводя глаз с Амбридж, — что эта... особа вполне могла что-то подсыпать Флетчеру. Или усыпить Люциуса. От неё всего можно ждать!

Амбридж побелела от злости:

— А ты, ты сама-то? Может, это ты убила Флетчера, потому что он что-то у вас украл? А Люциуса — чтобы замести следы?

— Да как ты смеешь! — Молли шагнула к ней, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Хватит! — Кингсли встал между ними, разводя их в стороны. — Будете орать — запру в подвале с трупами. Ясно?

Молли и Амбридж замерли, тяжело дыша, но обе вдруг развернулись и накинулись на Кингсли.

— Конечно, ясно, мистер главный Аврор, — ехидно начала Молли. — Вы тут самый главный, вам и карты в руки.

— Может, это вообще ваша операция? Зачистить неугодных? — вторила ей Амбридж, вкладывая в слова всю свою ядовитую сладость.

Кингсли побледнел, но сдержался. Вместо ответа он просто протянул Молли открытую банку тушёнки. Та, привыкшая кормить огромную семью и не привыкшая долго злиться, если можно было занять руки делом, сразу переключилась и стала накрывать на стол. Через полчаса на столе стояли тарелки с тушёнкой, консервированными овощами и сухарями — кто-то из прежних хозяев оставил и галеты в жестяной коробке.

— Еда без магии, — буркнул Драко, косясь на угощение. — Надеюсь, не отравленная.

— Никто теперь не отравит, — устало ответил Кингсли, усаживаясь на стул. — Убийца использует разнообразные методы.

Утихшая было склока снова разгорелась за импровизированным обедом.

— Три смерти, — будто и не прерываясь, продолжила рассуждения Рита, жуя кусок хлеба. — Флетчер отравлен, Люциус Малфой умер во сне, Хагрид окаменел. Что общего?

— Они все здесь, — мрачно ответил Драко, не поднимая глаз от тарелки.

— Я серьёзно. Разные способы, разное место и время. Никакой системы, кроме считалочки.

— Говорю же вам, убийца просто сумасшедший! — настаивала Гермиона. — Ему не нужны мотивы. Он просто выполняет считалочку, как робот.

Все переглянулись, словно только сейчас осознали эту мысль.

— Сумасшедший, — повторил Кингсли, задумчиво потирая подбородок. — Это многое объясняет. Кто из нас может быть безумным?

Трелони, до этого молчавшая в своём углу, вдруг возмущённо взмахнула шалями:

— Вы на меня намекаете? Я не безумна! Я провидица! Это разные вещи!

— Вы предсказываете смерть направо и налево, — буркнула Молли. — Может, сами её и приносите?

— Я? Да как вы смеете! — Трелони вскочила, её глаза за стёклами очков расширились от негодования. — Мой дар — это бремя, а не оружие!

Драко поднялся и подошёл к камину. Семь статуэток стояли на полке, молчаливые, с пустыми глазами, и в их отражении мерцал огонь.

— А если убийца — я? — вдруг спросил он в тишине. — Вдруг у меня крыша едет? Я мог убить Флетчера, потому что он вор и урод. Хагрида — потому что он великан, вечно лез не в своё дело. И отца... мог усыпить, чтобы не мучился.

— Малфой, — удивлённо воззрилась на него Гермиона, — ты что, подозреваешь себя?

— Себя в первую очередь, у меня богатая фантазия! — он опять усмехнулся. — Нет, правда, у меня был доступ к отцу ночью. Я мог дать ему снотворное, когда никто не видел.

— Ты не убийца, — твёрдо сказала Гермиона.

— Откуда ты знаешь? — он посмотрел на неё с вызовом, за которым пряталась боль.

Кингсли покачал головой:

— Если бы ты усыпил отца, ты бы знал, что он не проснётся. Ты бы вёл себя иначе. Не так, как сейчас.

— Или я хороший актёр, — парировал Драко.

— Актёры не теряют близких так, как ты, — тихо сказала Гермиона. — Это не сыграть.

Драко отвернулся к огню, не в силах больше смотреть на неё.

— Я подозреваю Амбридж, она садистка, — не унималась Рита, явно желая вывести ту из себя и отвлечься от собственных страхов.

— А у Скитер — маниакальная одержимость сенсациями, — парировала Амбридж, не оставаясь в долгу.

— Или Молли, она убила Беллатрису и теперь вошла во вкус, — выпалила Скитер, переключив внимание на миссис Уизли.

Молли побелела:

— Что ты сказала?!

— А что? Ты сама говорила, что убила её. Может, тебе понравилось?

— Я защищала дочь! — голос Молли дрогнул.

— Хватит! — Гермиона вскочила. — Вы все перегрызётесь, и убийце даже ничего делать не придётся! Мы должны держаться вместе, а не искать козлов отпущения!

— Точно подмечено, — поддержал её Драко. — Пока мы спорим, он убивает дальше.

И будто в ответ на его слова, часы на камине начали бить. Все замерли, считая удары: один, два, три. Три часа дня.

А потом портрет над камином дёрнулся и заговорил всё тем же злорадным, скрипучим голосом:

Семь магов друг другу успели надоесть,

Один вгляделся в Зеркало — и их осталось шесть.

IV

Все уставились друг на друга.

— Зеркало? — прошептала Молли. — Где здесь зеркало?

И вдруг Трелони, которая сидела ближе всех к выходу, медленно поднялась и пошла. Пошла не в сторону лестницы, а в противоположную, к тёмному коридору, ведущему в глубь особняка.

— Стойте! — крикнул Кингсли, вскакивая. — Куда вы?

Она не ответила. Шла как сомнамбула, не оглядываясь, не слыша криков, повинуясь только внутреннему зову.

— Трелони!

Они бросились за ней. Коридор петлял, уходил вниз, в подвал. Там, в полумраке, тускло поблёскивало огромное старинное зеркало в тяжёлой, почерневшей от времени раме.

Трелони подошла к нему вплотную, вглядываясь в своё отражение расширенными глазами.

— Я вижу... — прошептала она. — Я вижу всех вас... мёртвых...

— Отойдите! — закричала Гермиона, бросаясь вперёд.

Совместными усилиями они оттащили Трелони от зеркала, и Кингсли, не теряя ни секунды, захлопнул дверь в подвал и задвинул тяжёлый засов.

V

Они опять сели за стол, но теперь молча. Было тихо не той тишиной, что успокаивает, а той, что давит на уши, заставляет вздрагивать от каждого скрипа.

Драко всё ещё смотрел на еду с подозрением. Он машинально поднёс руку с фамильным перстнем к тарелке — обычно камень менял цвет, если в пище был яд. Перстень остался чёрным.

— Бесполезно, — буркнул Драко. — Придётся нюхать, как животное.

Он понюхал — вроде нормально: мясо пахнет мясом, хлеб — хлебом.

— Ну что там? — спросила Молли, не в силах больше выносить тишину.

— Вроде чисто, но если я ошибусь, завтра буду лежать рядом с Флетчером.

Никто не засмеялся. Шутка была слишком мрачной, чтобы быть смешной.

Когда пришло время убирать со стола, Молли привычно взмахнула палочкой, представляя, как посуда сама летит в раковину и моется. Ни одна тарелка не шевельнулась.

— Ах ты ж, — выдохнула она. — Придётся засучивать рукава и тащить всё на кухню.

— Руками мыть? — ужаснулась Рита, представив себе эту перспективу.

— А ты что предлагаешь? — огрызнулась Молли. — Языком облизывать? Давай, я мою, ты вытирай!

Через полчаса возле раковины высилась гора чистой посуды. Руки у Молли покраснели и разбухли от холодной воды.

— Всю жизнь мечтала стать домохозяйкой по-настоящему, — проворчала она, вытирая руки о фартук. — Сбылось.

VI

Гермиона поднялась в свою комнату. Она села на кровать, прислушиваясь к дыханию старого дома. Справа, за стеной, ходил Драко — шаги туда-сюда, туда-сюда. Слева молчала пустая комната, где ещё вчера жил Люциус. Снизу доносился приглушённый голос Молли, кажется, она разговаривала сама с собой, чтобы не сойти с ума.

Гермиона сжала в руке палочку и тут же отследила, что это автоматическое движение, сейчас совершенно бесполезное, даёт лишь ложное чувство уверенности. Она отложила палочку в сторону и обхватила голову руками. "Думай, Гермиона, думай!" Паника — худший враг. Нужно мыслить логически.

Итак, что мы имеем? Она достала блокнот и аккуратным почерком начала записывать:

Факты:

1. Десять человек прибыли на остров. Трое уже мертвы.

2. Магия не работает (палочки, аппарация, порталы).

3. Остров изолирован туманом, который не рассеивается.

4. Кто-то действует по сценарию, очень похожему на "Десять негритят" Агаты Кристи.

5. Убийца знает каждого — их слабости, их секреты, их прошлое.

6. Смерти соответствуют считалочке: отравление, сон, окаменение.

Гермиона посмотрела на свою руку, державшую авторучку: она мелко дрожала.

У Агаты Кристи убийцей оказался судья, который притворился мёртвым, а сам был среди них всё время. Значит, возможно, и здесь убийца — один из них. Даже умерших нельзя снимать с подозрения. В такой хитрый ход в исполнении Хагрида или Флетчера поверить было невозможно. А вот Люциус Малфой способен на любые хитроумные интриги. Надо набраться смелости и проверить его тело в подвале. И если это не он, тогда кто? И главное — зачем?

Она начала перебирать в уме каждого.

Амбридж — садистка (тут Скитер подметила точно), ненавидит всех. Могла она захотеть отомстить всему магическому миру за провал своей карьеры? Могла, но уж очень странный выбор жертв. Хотя с ней, Гермионой, у розовой жабы свои счёты... Нет, Амбридж нельзя сбрасывать со счетов.

Молли — слишком добра, хотя способна на убийство ради защиты детей, но здесь её дети не в опасности. С другой стороны, она могла сойти с ума от горя после смерти Фреда. Гермиона мотнула головой, отгоняя подступившие слёзы при воспоминании о погибшем близнеце.

Рита Скитер — цинична, её мотивом может стать сенсация. Если она убьёт всех и выживет, получит книгу-бестселлер. Это сильный мотив. К тому же, лично Гермиона опять же кровно её оскорбила своим шантажом в прошлом. "И тут ты отличилась", — сказала Гермиона сама себе с горькой иронией.

Трелони — безумна, но безумие не равно убийству. Кингсли — аврор, профессионал. Мог бы, но зачем? Он здесь, чтобы расследовать, а не убивать. Хотя... если это правительственная операция по зачистке неугодных? Слишком сложно...

Кого она забыла? Ах, да, Драко. Подозревать его совсем не получалось — слишком он горевал по Люциусу, и потом, он прибежал на её крик. Убийца бы так не поступил.

Гермиона встала и подошла к окну. Туман не двигался, стоял стеной, непроницаемый и вечный. Она прижалась лбом к холодному стеклу. Надо попробовать с другого конца. Как выбраться? У Агаты Кристи никто не выжил, но это книга, а в реальности всегда есть шанс. Что можно сделать?

Можно найти убийцу, вычислить его, обезвредить. Но кто он? Нужно наблюдать, искать несостыковки. Кто из них знал об острове? Кто мог подготовить ловушки? Кто имеет доступ к старым артефактам?

Можно попробовать сбежать с острова. Но как, если магия не работает? Можно построить плот, но из чего? В доме есть дерево, но нет инструментов. Можно попробовать доплыть, но море холодное, а туман скрывает направление. Одни "но"!

Можно объединиться с другими и, например, забаррикадироваться в одной комнате. Нет, не то! Она перебирала в памяти каждую замеченную деталь, каждое произнесённое слово, каждый взгляд, но картинка не складывалась, рассыпалась на отдельные фрагменты, не желая собираться в единое целое.

Где-то в доме хлопнула дверь, и кто-то вышел в коридор. Она замерла, превратившись в слух. Шаги? Нет, тишина. Гермиона подошла к двери, приоткрыла её и выглянула наружу.

В коридоре никого не было. Только в самом конце, у лестницы, горела одинокая свеча, оставленная Кингсли. Её пламя дрожало, и тени плясали на стенах, вытягиваясь, корчась, превращаясь в причудливые фигуры, которых не существовало в реальности. И вдруг Гермионе показалось, что одна из теней отделилась от стены и скользнула в сторону. Она моргнула, и неправильная тень исчезла. Просто игра света? Или здесь действительно есть кто-то ещё, кого они не видят?

Она сделала шаг в коридор, вслушиваясь в тишину. Где-то далеко, этажом ниже, раздался звук, похожий на шёпот. Множество голосов, сливающихся в один неразборчивый гул. Гермиона не могла разобрать слов, но от этого шёпота по спине пробежал холодок, волосы на затылке зашевелились.

— Кто здесь? — прошептала она в пустоту, и её голос прозвучал жалко и тонко.

Девушка постояла ещё минуту, вглядываясь в темноту, потом быстро вернулась в комнату и задвинула засов. Бежать, смотреть, искать было страшно. Она села на кровать, обхватила колени руками и заставила себя дышать ровно, считая вдохи и выдохи.

"Это просто старый дом, — сказала она себе. — Просто старый дом. Здесь всегда скрипит и шуршит".

VII

Сивилла Трелони не спала. Она сидела в своей комнате, прислушиваясь к звукам за дверью.

На столе лежали карты. Она разложила их уже в сотый раз, но ответа не было. Только Смерть, Смерть, Смерть — этот Аркан выпадал снова и снова, в любом раскладе.

Трелони взяла хрустальный шар. В темноте он казался мутным и пустым, но если прищуриться, в глубине шевелились тени, всплывали лица — знакомые и не очень, живые и мёртвые. Прорицательница не могла больше сидеть на месте. Комната давила на неё. Стены шевелились, в углах клубились те же тени, что и в шаре, и каждая тень что-то шептала — обвиняла, звала, насмехалась. Она попыталась зажечь свечу обычными спичками, но руки тряслись, и спички ломались одна за другой.

— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Соберись.

Шёпот голосов усилился, стал почти невыносимым.

— Ты виновата, — шептали они. — Ты виновата во всём.

Она зажала уши ладонями, но шёпот проникал сквозь пальцы, просачивался в голову, заполнял её всю.

— Помнишь, как ты сидела в "Кабаньей голове"? Помнишь?

Она вспомнила. Тот день всплыл перед внутренним взором с пугающей ясностью — грязный паб, сизый дым, пьяный шум. Она пришла туда, потому что искала работу, искала признания. Сняла комнату наверху, разложила карты, ждала клиентов. А потом Дамблдор... нет, не Дамблдор, кто-то другой передал ей просьбу о собеседовании. И она сидела и ждала, а мимо проходили люди, и она говорила им что-то, просто так, чтобы не молчать, чтобы казаться важной. Нет, всё было не так... Мысли путались...

Она не помнила, НЕ ПОМНИЛА того предсказания, из-за которого погибли Поттеры, из-за которого Снейп ненавидел её долгие годы, но это не меняло дела: Джеймс и Лили умерли из-за неё, из-за её болтовни, да и Лонгботтомы пострадали тоже...

— Нет, — простонала Трелони, схватившись за голову. — Я не виновата, я не знала, я не помню, я не хотела...

Но голоса не унимались.

— Ты убила их. Ты убиваешь всех, кому предсказываешь.

— Я не убиваю!

— Тогда почему они мёртвы? Почему ты здесь? Почему мы здесь?

Она вскочила, опрокинув стул, и выбежала в коридор.

I

Коридор тонул во мраке. Где-то в конце горела одна-единственная свеча, оставленная Кингсли. Её пламя дрожало, и тени плясали на стенах.

Трелони пошла на свет. Её шаги гулко отдавались в пустоте. Каждая дверь, мимо которой она проходила, казалось, таила угрозу. За одной послышался кашель, за другой кто-то всхлипнул, за третьей было тихо, но тишина эта казалась живой.

Она дошла до лестницы и остановилась. Снизу тянуло холодом и сыростью, и ещё чем-то. Чем-то, что звало её...

— Спускайся, — прошелестел голос. — Мы ждём.

Она не знала, кто это, не знала, зачем идёт, но ноги сами ступили на первую ступеньку.

Лестница скрипела под каждым шагом. Перила были холодными, липкими. Где-то внизу капала вода — мерно, как метроном. Её тень на стене была огромной, пугающей, чужой.

Вторая ступенька. Третья. Четвёртая. За спиной что-то упало! Трелони резко обернулась — никого. Только тень метнулась в сторону, и на секунду ей показалось, что на стене было две тени: её и чья-то ещё... Она пошла дальше.

На середине лестницы она увидела его.

Регулус Блэк стоял внизу, в полумраке, и смотрел на неё. Молодой, бледный, с тёмными кругами под глазами, он выглядел точно таким, каким приходил к ней много лет назад.

— Ты сказала, что я умру, — произнёс он беззвучно, одними губами. — И я умер.

— Прости, — прошептала Трелони. — Я не хотела.

— Ты не хотела? — Он усмехнулся. — Ты всегда говоришь то, что видишь. Но видишь ли ты правду? Или только то, что боишься увидеть?

Он растаял в темноте. Трелони спустилась до конца. Коридор первого этажа уходил в глубину дома. Там, где-то в самом конце, мерцал свет.

Она пошла на него.

II

Дверь в подвал была приоткрыта.

Трелони толкнула её, та жалобно скрипнула. За ней начиналась ещё одна лестница, крутая, каменная, уходящая вниз, в сырость и холод.

Голоса здесь звучали громче. Множество мужских, женских и детских голосов. Они перебивали друг друга, звали, манили, шептали, вскрикивали.

— Иди к нам. Мы ждём! Здесь хорошо... Здесь тихо.

Трелони спустилась. Подвал оказался большим, сводчатым, с тяжёлыми каменными колоннами. А в центре стояло огромное зеркало в тяжёлой раме. Зеркало не отражало подвал.

В нём была комната. Светлая, уютная, с камином и мягкими креслами. В одном из кресел сидела женщина в странных старомодных шалях. Она не шевелилась, и лица её не было видно , она сидела спиной к зеркалу.

Но Трелони знала, кто это. Это была она сама.

— Подойди ближе, — позвал голос из зеркала. — Посмотри, какой ты станешь.

Трелони шагнула вперёд.

— Не надо, — шепнул кто-то сзади.

Она обернулась. Вокруг никого не было.

— Я должна, — ответила Трелони. — Я должна увидеть.

III

Когда Кингсли, Гермиона, Драко и остальные вбежали в подвал, услышав странные звуки, они застали только зеркало.

Сначала им показалось, что это воет ветер — заунывный, тягучий, похожий на голос. Но чем ближе они подбегали к лестнице в подвал, тем яснее становилось: это поёт человек. Или то, что раньше было человеком.

— Трелони! — крикнул Кингсли, первым ныряя в темноту.

Лестница скрипела, стонала, словно живая. Ступени уходили вниз, в сырость и холод, и с каждым шагом пение становилось громче. Высокий, дрожащий голос выводил какую-то старую мелодию — не то колыбельную, не то похоронный плач.

Они вбежали в подвал и замерли: дверь, которую они недавно запирали, была нараспашку, и засов валялся на полу сорванный, будто изнутри кто-то с нечеловеческой силой выбил его.

Огромное, старинное зеркало стояло на возвышении, и в нём отражался не подвал. В нём отражалась другая комната — светлая, уютная, с камином. В кресле у камина сидела Сивилла Трелони.

Она была в своём обычном наряде — бесчисленные шали, бусы, ленты, огромные круглые очки на носу. Глаза её были открыты и смотрели прямо перед собой, но не видели. Губы шевелились, выпевая ту самую мелодию, бесконечную и тоскливую, без слов.

Она была по ту сторону стекла.

— Она... там? — прошептала Молли.

Драко подошёл ближе, протянул руку к стеклу. Отражение не шелохнулось.

— Не трогай! — крикнул Кингсли. — Это может быть опасно.

— Она вошла, — прошептала Гермиона. — Вошла в зеркало и осталась там?

Никто не ответил. Они смотрели, заворожённые ужасом.

И вдруг Трелони замолчала. Покачивание прекратилось, мелодия оборвалась. Голова её медленно, очень медленно повернулась, и огромные глаза за стёклами очков уставились прямо на них, на их сторону зеркала.

Она видела их. Губы её разомкнулись, но вместо голоса из зеркала донёсся странный звук. Высокий, звенящий, похожий на стрекот кузнечика... или стрекозы.

— Смотрите, — выдохнул Драко. — Смотрите на неё.

Сначала изменились её глаза. Они стали больше, выпуклее, и в глубине их зажглись тысячи крошечных граней. Человеческий взгляд исчез, сменившись холодным, равнодушным сиянием фасеточных глаз.

— Господи... — Молли закрыла рот рукой.

Очки треснули и осыпались стеклянной пылью. Тело Трелони дёрнулось, выгнулось. Раздался хруст — это перестраивались, удлинялись кости. Многочисленные шали выпрямлялись, становясь крыльями. Они истончались и быстро расправлялись, сохли, покрывались сетью жилок и переливчатой плёнкой. Два крыла, четыре, шесть — они раскрылись за её спиной огромным веером, переливаясь всеми цветами радуги.

— Не может быть, — прошептал Кингсли.

Руки Трелони тоже истончились, вытянулись, покрылись хитином. Руки превращались в лапки — длинные, членистые, с крошечными крючками на концах. Ноги тоже менялись, выворачивались в суставах, и кресло под ней жалобно скрипнуло.

Шали, бусы, ленты — всё это осталось на ней, но теперь выглядело чудовищно. Пёстрые тряпки обвивали хитиновое тело, бусы украшали сегментированное брюшко, ленты запутались в лапках.

Голова (последнее, что оставалось человеческим) ещё секунду держалась. Лицо Сивиллы смотрело на них с той стороны стекла, и в нём читалось что-то похожее на облегчение.

— Теперь я вижу, — прошелестела она из зеркала, — Теперь я всё вижу.

Вот и рот вытянулся, стал жёстким, хитиновым. Волосы втянулись в голову. На них смотрела стрекоза. Огромная, размером с человека, с телом, закутанным в остатки шалей, с крыльями, переливающимися за спиной. Она сидела в кресле-качалке, и кресло снова стало раскачиваться.

Стрекот стоял невыносимый. А потом зеркало погасло, просто стало мутным, старым стеклом, в котором отражались только они — шестеро оставшихся. И в наступившей тишине им всем показалось, что из тёмного стекла на них смотрят тысячи фасеточных глаз Сивиллы Трелони, превратившейся в то, чем всегда была — в пустое, звенящее насекомое, которое только делает вид, что видит будущее.

IV

Они не стали расходиться по комнатам. После того, что случилось в подвале, никто не осмелился остаться один. Все собрались в гостиной и сдвинули кресла в круг у камина. Огонь (как хорошо, что он горел без всякой магии!) бросал на стены пляшущие тени.

Гермиона сидела в кресле, поджав ноги и кутаясь в свитер. Рядом застыл бледный, совсем уж бесцветный Драко. Молли, молчаливая, и оттого не похожая сама на себя, устроилась на диване, а Кингсли сидел прямо, как на допросе, и смотрел на огонь.

Амбридж держала в руках кружку с остывшим чаем и морщилась.

— Обычно я... — начала она и махнула палочкой, забывшись.

Чай остался холодным. Амбридж дёрнулась, попыталась снова, потом со злостью швырнула кружку в камин. Та разбилась.

— Долорес! — возмутилась Молли. — Кто убирать будет?

Амбридж ничего не ответила, только поджала губы.

Ночь тянулась бесконечно...

Драко задремал, и ему приснился Люциус, молодой и надменный, каким был до Азкабана.

— Трус, — сказал он Драко одними губами. — Не смог защитить меня, а скоро умрёшь сам и не сможешь продолжить род. Ничтожество.

— Я не трус, — прошептал Драко.

— А кто же? Ты служил Тёмному Лорду, потому что боялся, и сейчас дрожишь от страха. Ты никогда не будешь достоин имени Малфоев. Никогда.

Отец начал тонуть в тумане. Драко дёрнулся, схватил его за руку... и открыл глаза.

— Тихо, — сказала ему Гермиона, чью руку он сжимал бешеной хваткой. — Это просто сон.

— Я знаю. — Он вытер холодный пот со лба. — Спасибо.

— Не за что.

Он не отпустил её руку. Она не отдёрнула.

В гостиной, кроме главного портрета (того, что притворялся Дамблдором), висело ещё несколько. Один из них привлёк внимание Риты — старуха в чёрном платье, с глазами, заклеенными полосками пергамента.

— Зачем это? — спросила Рита.

— Чтобы не видела, — ответил Кингсли. — В старых домах заклеивали глаза портретам, которые слишком много видели, чтобы не выдали тайн.

— Но она же просто картина.

— В этом доме ничего не просто...

V

В два часа ночи Молли задремала, и Кингсли прикрыл её пледом. Драко и Гермиона сидели рядом, глядя на угасающий огонь.

— Ты думаешь, мы выживем? — спросил он шёпотом.

— Должны.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Он кивнул. Помолчали.

— Знаешь, я всегда тебя ненавидел. За то, что ты умнее, за то, что тебе всё легко давалось, за то, что ты была права, когда я ошибался.

— Ты и сейчас ошибаешься, — она чуть улыбнулась. — Мне ничего легко не давалось. Я просто много работала.

— Работать умеют многие. А признавать свои ошибки — нет.

Он посмотрел на неё долгим, странным взглядом.

— Я признаю, Грейнджер. Я был идиотом.

— Я знаю.

— Спасибо, что не сказала "я же говорила".

— Я же говорила, — улыбнулась она. — Просто вслух не сказала.

Он хмыкнул, почти улыбнулся.

VI

— Кх-кх, — послышалось у них над головами.

У камина, где шептались Гермиона и Драко, стояла Амбридж со странным выражением на лице. Она просто впилась взглядом в тёмную голову Гермионы. Та подняла глаза, и их взгляды встретились. На секунду в комнате повисла тишина.

— Мисс Грейнджер, — наконец произнесла Амбридж своим самым сладким голосом. — Как это вы уютно устроились... Удивительно, правда? Столько смертей, а вы весело щебечете, и вот, поди-ка, всё ещё живая.

Гермиона не отвела взгляда.

— Я тоже рада вас видеть, Долорес... живой.

— О, я живучая, — Амбридж шагнула ближе. — Знаете, меня учили, что неприятности закаляют характер. Особенно те неприятности, которые устраивают мне маленькие всезнайки.

Драко нахмурился, но не вмешался.

— Вы о чём-то конкретном? — спросила Гермиона спокойно, хотя пальцы её сжались в кулаки.

— О лесе, — Амбридж произнесла это слово с такой ненавистью, что оно зашипело в воздухе. — О Запретном лесе. Вы помните, мисс Грейнджер? Как вы заманили меня туда, обещая показать секретное оружие Дамблдора?

— Я помню, что вы пытали Гарри, — холодно ответила Гермиона. — И что я сделала всё, чтобы это остановить.

— Остановить? — Амбридж рассмеялась истерически, зло. — Вы отдали меня кентаврам! Вы знали, что они со мной сделают? Знали?

— Вы заслужили урок, — твёрдо сказала Гермиона.

— Урок! — Амбридж шагнула ещё ближе, и Драко напрягся. — Они тащили меня в темноту, я кричала, а вы стояли и смотрели! Вы, Поттер и этот полувеликан! Вы смеялись!

— Никто не смеялся, — Гермиона поднялась, оказавшись с ней лицом к лицу, — но если вы хотите поговорить о страданиях, давайте поговорим о том, что вы делали с детьми, о вашем кровавом пере, о том, сколько людей вы отправили в Азкабан без суда.

— Это была моя работа!

— Это было преступление.

Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними, казалось, искрил.

— Здесь нет магии, Долорес, — тихо сказала Гермиона, — нет вашей власти, нет ваших связей, только мы и правда.

— Правда? — Амбридж оскалилась. — Вы хотите правды? Я скажу вам правду: если я выживу, то сгною вас, обвиню вас во всех этих убийствах.

— Если вы выживете, — вмешался Драко, шагнув между ними, — а пока выжили не все.

Амбридж посмотрела на него с презрением.

— Малфой, вы всегда были трусом, но теперь вы ещё и защищаете грязнокровку? Что сказал бы ваш отец?

— Мой отец мёртв, — Драко побелел, но голос его звучал ровно. — И если вы ещё раз назовёте её так, я вас ударю кинжалом, без всякой магии.

Амбридж отшатнулась. В его глазах было что-то такое, от чего ей стало не по себе.

— Вы все заплатите, — прошипела она, пятясь к двери. — Особенно ты, Грейнджер. Я позабочусь.

Она вышла, хлопнув дверью.

VII

В гостиной повисла тишина. Драко повернулся к Гермионе.

— Ты правда отдала её кентаврам?

Она выдохнула, провела рукой по лицу.

— Правда... Она пытала Гарри. Сначала заставляла его писать кровью, потом Круцио, ты же был там... Я не могла смотреть на это.

— И кентавры её...?

— Не знаю, она пропала, потом Дамблдор её спас. Она никогда не рассказывала, что там было, но я слышала, что после этого она стала другой, ещё злее, ещё безумнее.

Драко помолчал.

— Знаешь, — сказал он наконец, — будь осторожна, она не простит, будет мстить тебе.

Гермиона кивнула.

— Я знаю, — ответила она, но голос дрогнул. — Я просто... мне нужно побыть одной.

Она поднялась и вышла в коридор. За окнами завыл ветер. В гостиной стало холодно.

Где-то наверху, в своей комнате, Долорес Амбридж сидела в темноте и смотрела на дверь. В её руке был маленький нож, который она нашла в столовой. Просто на всякий случай.

— Я не умру здесь, — шептала она, — я выживу, а потом вы все пожалеете. Особенно ты, Грейнджер.

VIII

Гермиона поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В ушах всё ещё звучал голос Амбридж: "Они тащили меня в темноту, а я кричала".

Она опустилась на кровать и обхватила голову руками. Воспоминания того вечера нахлынули, они были яркие, болезненные, словно это случилось вчера. Как они шли через лес, как Амбридж оскорбляла кентавров, называла "грязными полукровками", как Гарри уговаривал кентавров отпустить их с Гермионой, пока Грохх не вышел из чащи. Как сейчас она помнила топот копыт, крик, тёмные фигуры, уносящие розовый силуэт в чащу.

Гермиона тогда побежала за Гарри, они выбрались из леса, и только потом, позже, узнали, что Дамблдор спас Амбридж, но что с ней делали кентавры — никто так и не рассказал.

А теперь, глядя на эту женщину, на её трясущиеся руки, на безумный блеск в глазах, Гермиона вдруг поняла: то, что случилось в лесу, сломало её окончательно. Амбридж и раньше была чудовищем, но после того вечера она стала... другой. Ещё более жестокой, ещё более безумной. И она, Гермиона, к этому причастна.

Гермиона зажмурилась. Внутри поднялась тошнотворная волна.

— Я хотела защитить Гарри, — прошептала она в пустоту. — Я хотела остановить её. Я не думала...

Да, всё дело было в том, что она не думала, она вообще не задумывалась, что будет с Амбридж. Просто привела её к кентаврам и ушла, уверенная в своей правоте.

А теперь эта женщина сидит в соседней комнате, трясётся от страха и ненависти, и каждую минуту ждёт смерти как и все они.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — прошептала Гермиона.

Слёзы потекли по щекам, она не вытирала их. В коридоре послышались шаги — кто-то прошёл мимо её двери. Гермиона замерла, прислушиваясь. Шаги стихли.

— Я не лучше неё, — прошептала она.

Впервые за долгое время Гермиона Грейнджер усомнилась в собственной правоте. И это было страшнее любой тёмной магии.

I

Кингсли Бруствер бежал по мосту через Темзу.

Он был ещё молодым аврором и преследовал Корвуса Кроу, за которым долго гонялся весь аврорат. Когда тот на бегу выронил какой-то свёрток, Кингсли не остановился — погоня важнее. Потом только он узнал, что в свёртке был ребёнок, которого Кроу похитил. Младенца нашли через час, мёртвым.

— Ты мог спасти его, — сказал голос из тумана, — но ты выбрал погоню. Ты всегда выбираешь погоню, а не людей.

— Я не знал, — прошептал аврор и, когда не глядя, шагнул вперёд — мост рухнул.

* * *

Кингсли проснулся в холодном поту в гостиной старого особняка на скалистом острове.

За всю жизнь он привык принимать решения, был тем, кто берёт ответственность, кто командует, кто спасает. А здесь, на этом острове, он был бессилен. Магия не работала, логика давала сбои, люди умирали один за другим. Он сжал кулаки и попытался успокоить сердцебиение.

— Что снилось? — голос Риты Скитер вывел его из оцепенения. Она стояла в дверях гостиной бледная, с растрёпанными волосами, без обычной ядовитой улыбки, совсем не похожая на ту назойливую наглую журналистку, которой недавно была.

— То, что я никак уже не могу исправить, — честно ответил он.

— Это странно слышать от аврора.

— Авроры тоже люди. Иногда и мы бессильны что-то предпринять.

Рита подошла ближе, встала рядом у окна.

— Как думаешь, мы сегодня умрём? — спросила она будничным тоном, словно интересовалась прогнозом погоды.

— Не умрём, — твёрдо сказал Кингсли. — Я не позволю.

— Как? — горько усмехнулась она. — Своим аврорским обаянием? Или, может быть, у тебя в кармане завалялся портал, который мы все проглядели?

— Не знаю, но буду бороться до конца.

Рита посмотрела на него долгим взглядом.

— Знаете, Бруствер, вы хороший человек. Жаль, что я узнала вас так поздно.

Он усмехнулся.

— Мы ещё успеем узнать друг друга лучше, и, возможно, вы даже напишете обо мне что-нибудь захватывающее.

— Возможно... — отозвалась Рита.

За окном закричала чайка. Обычный утренний звук, который сейчас казался почти зловещим.

Кингсли отвернулся от окна.

— Пора будить остальных. Сегодня мы найдём выход.

В гостиную вошёл осунувшийся Малфой, чуть позже спустилась сонная с покрасневшими и опухшими глазами Гермиона. Молли вошла с подносом на трясущихся руках. На подносе стояли чашки с чаем и галеты.

— А где Амбридж? — вдруг спросил Драко. — Дверь в её комнату распахнута настежь.

Все переглянулись.

— Чёрт! — Кингсли вскочил. — Давно её нет? Думаете, она сбежала?

— Она вышла на улицу, — сказала Рита, — смотрите, входная дверь тоже открыта.

— Зачем ей выходить? — Гермиона похолодела. — Там же туман, ничего не видно, опасно...

— Может, она решила, что сможет найти выход, — предположил Драко, — или её позвали эти проклятые голоса, что мерещатся всем нам.

Кингсли направился к двери. Гермиона и Драко двинулись за ним.

— Я не пойду, — заявила Рита, пятясь к камину. — Хватит с меня этих прогулок, я пас.

— Мы останемся, — поддержала её Молли, и голос её дрожал. — Кто-то должен следить за домом.

Гермиона посмотрела на них, хотела что-то сказать, но Драко дёрнул её за рукав.

— Идём, время не ждёт.

Смельчаки вышли в густой туман. А Молли Уизли и Рита Скитер остались в пустой гостиной в напряжённом молчании. Они расселись в дальние кресла и поначалу бросали друг в друга тревожные неприязненные взгляды, но спустя некоторое время каждая из них погрузилась в свои мысли.

II

Рита неожиданно вспомнила свою первую статью. Ту, после которой ей позвонили из редакции и сказали: "Рита, это сенсация. Ты будешь знаменита".

Статья разоблачала молодую перспективную волшебницу, вскрывая сенсационные подробности её романа с женатым магглом. Рита всегда любила яркие метафоры и звонкие шокирующие подробности, но тогда она ещё не знала, что каждое слово в её статье было ложью, что информатор просто хотел отомстить симпатичной конкурентке. Она узнала это позже, когда девочка уже лежала в могиле. Покончила с собой после её, Ритиной, обличающей статьи.

— Какая разница? — сказал ей тогда редактор "Ежедневного пророка". — Люди хотят крови, Рита. Кровь продаётся, а правда — нет.

С тех пор она перестала различать, где правда, а где выгодная ложь.

Сейчас, сидя в углу гостиной и глядя на догорающий камин, она поняла: ложь всё-таки имеет вес, и этот вес её скоро раздавит. Рита поймала себя на том, что её лицо скривила мучительная гримаса и тут же бросила взгляд на миссис Уизли, не заметила ли та?

Но Молли сидела на неудобном кресле, глядя в пустоту перед собой. Сердце её сжималось от страха и раскаяния. "Зачем я купилась на это письмо?" — крутилась в голове одна и та же мысль, — "Зачем? Зачем? Зачем?" За золотом?

Глупая, глупая женщина. Деньги были не нужны. Нужны были дети, дом, Артур. А она погналась за призраком, за проклятым золотом Беллатрисы, и теперь, может быть, никогда не вернётся.

Ей вспомнилась Нора. Старый, кривоватый дом с пристройками, которые росли вместе с семьёй. Кухня, где всегда было тесно и шумно. Артур, вечно возящийся с какой-нибудь маггловской рухлядью, и его смех — добрый, заразительный. Джинни с её огненными волосами и характером. Джордж, который до сих пор иногда смотрит в пустоту там, где должен стоять Фред...

Странно, но Драко... этот мальчишка перестал её раздражать. Раньше одно имя Малфой вызывало у неё оскомину. А теперь она смотрела, как он держится, как пытается быть сильным после смерти отца, и ей хотелось... заварить ему чай. Накормить. Сказать что-нибудь ободряющее, как она говорила своим.

И Гермиона... Молли вдруг поймала себя на мысли, что, может быть, они с Роном и правда слишком разные. Гермиона — огонь, ум, книга, а Рон — её уютный, родной, но... Джинни как-то сказала: "Мам, они же совсем о разном говорят". Она тогда отмахнулась. А теперь...

— Глупости, — прошептала Молли. — Какая разница, кто на ком женится. Главное, чтобы живыми остались.

III

Кингсли, Драко и Гермиона двигались в тумане, который сгустился уже до консистенции киселя цепочкой, хоть ложкой ешь, держась за руки, чтобы не потеряться. Видимость была не больше трёх шагов.

— Амбридж! — кричала Гермиона. — Долорес!

Тишина. Только шум моря и крики чаек.

Они прошли вдоль обрыва, туда, где скалы образовывали небольшой грот. И вдруг Драко остановился.

— Там, — он указал вперёд, — в тумане кто-то стоит.

Сквозь белую муть проступал силуэт. Человеческий? Или нет? Он был неподвижен, словно ждал.

— Амбридж? — Кингсли шагнул вперёд.

Силуэт не отвечал, но когда они приблизились, стало видно: это не человек. Это каменная арка, ведущая куда-то в глубь скалы. А за ней — мост. Мост был старый, каменный, с перилами, уходящий в туман над пропастью. Он вёл к чёрному провалу пещеры на другой стороне.

— Этого моста вчера не было, — прошептала Гермиона.

— Значит, она там, — Кингсли уже ступил на мост, — я пойду проверю.

— Кингсли, нет! Это может быть ловушка, как с Трелони!

— Тогда я буду осторожен. Ждите здесь.

— Но...

— Приказ, мисс Грейнджер. Если через пять минут не вернусь — уходите в дом и забаррикадируйтесь.

Он двинулся вперёд. Камень под ногами казался твёрдым. Он прошёл несколько метров, обернулся, махнул рукой — всё в порядке. И сделал следующий шаг.

В этот миг мост исчез. Не рухнул, не развалился, просто растаял, растворился в воздухе, как его и не было. Кингсли на миг застыл в воздухе с удивлённым лицом там, где только что была опора, а потом камнем полетел вниз.

— Кингсли!

Крик Гермионы потонул в шуме волн. Они бросились к краю, но увидели только серую бездну. Где-то далеко внизу плеснула вода — и всё стихло.

Драко схватил Гермиону за плечи, оттаскивая от обрыва.

— Надо вернуться в дом. Здесь нельзя оставаться.

— Но Амбридж...

— Её там нет, смотри!

Он указал на скалы. Там, где только что виднелась пещера, теперь была ровная стена. Никакого прохода. Всё исчезло вместе с мостом.

— Иллюзия... всё было иллюзией.— Гермиона вытерла слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. — Чёрт, чёрт, чёрт! Мы должны были быть умнее.

— Будем умнее, когда вернёмся в дом, — Драко потянул её за руку. — Пошли, здесь опасно.

Они стояли на краю обрыва, глядя в туманную бездну, куда только что рухнул Кингсли.

— Надо спуститься, — выдохнула Гермиона, делая шаг к краю.

— Ты с ума сошла? — Драко схватил её за руку. — Туда нельзя спуститься. Это отвесная скала.

— Но он мог выжить! Если там вода, если он упал в море...

— Если, если, если... — Драко подошёл к краю, поднял камень и бросил его в пропасть. Они ждали. Секунда, две, три, четыре, пять... Тишина. Камень летел слишком долго. Слишком долго для надежды.

— Он был хорошим человеком, — прошептала Гермиона. — Лучшим из нас.

— Был, — жёстко сказал Драко. — И мы не можем ему помочь, но мы можем помочь себе, если вернёмся в дом и попытаемся выжить.

Он отвернулся от пропасти и зашагал обратно к особняку. Гермиона ещё минуту стояла на краю, глядя в бездну, потом медленно пошла за ними.

В её голове стучала считалочка:

Шесть недостойных магов решили поиграть,

Один упал в ущелье — и их осталось пять.

III

Они вернулись в особняк.

В гостиной горел камин, на столе стояли остывшие чашки. И никого. Гермиона хотела уже крикнуть, когда из подвала донеслись звуки.

— Сюда, сюда! Мы её нашли! — послышался крикливый голос Молли.

Гермиона и Драко переглянулись и бросились вниз.

В центре подвала, там, где раньше стояло зеркало, теперь возвышался другой артефакт. Огромные весы, сделанные из тёмного металла, с двумя чашами. На одной чаше лежала тяжелая гиря. На другой... на другой стояла на коленях Долорес Амбридж.

Она была жива, но смотрела на них безумными глазами и пыталась что-то сказать, а из её рта вырывался только хрип. Её чаша Весов медленно, неумолимо перевешивала, и она, словно под невидимым грузом, всё ниже пригибалась к земле.

— Что это? — прошептала Гермиона.

— Весы Правосудия, — сказал Драко, и голос его дрогнул. — Древний артефакт, который взвешивает грехи. Я читал, в библиотеке Малфой-менора есть целый фолиант о магических наказаниях. Такие весы использовали в Средневековье для судов над нечистокровными, чтобы не марать руки.

— Помогите! — выдохнула Амбридж. — Я не могу... я...

Чаша под ней дрогнула и резко пошла вниз. Амбридж вскрикнула и замерла. Глаза её остекленели, тело обмякло, она упала лицом вниз.

Гермиона закрыла рот рукой. Драко отвернулся.

Они стояли в подвале, глядя на весы, которые медленно возвращались в равновесие. Тело Амбридж лежало на полу — неестественно спокойное, будто она просто уснула. Ни крови, ни ран, просто перестала дышать.

— Что с ней? — прошептала Молли, прижимая руки к груди.

— Весы сделали своё дело, — тихо ответил Драко. Он подошёл ближе, всматриваясь в безжизненное лицо. — В книге говорилось: если чаша грехов перевешивает, артефакт забирает душу. Чисто, аккуратно. Никаких следов.

— То есть она просто... умерла? — Рита нервно сглотнула. — От того, что была слишком плохой?

— Похоже на то.

— Мы не можем оставить её здесь, — тихо сказала Гермиона, глядя на неподвижное тело Амбридж у подножия весов.

Драко помедлил, потом кивнул.

— Помоги мне.

Он подошёл к телу, приподнял его за плечи. Гермиона взялась за ноги. Рита и Молли стояли в стороне, не в силах пошевелиться. Тело оказалось на удивление лёгким, будто весы забрали не только душу, но и часть веса.

Они пронесли её мимо зеркала, в котором больше никто не отражался, мимо старых ящиков и полусгнивших стульев, в самый дальний угол подвала. Там, на каменном полу, уже лежали двое — Флетчер и Люциус. Кто-то накрыл их старыми одеялами, найденными, видимо, в сундуках. Лиц не было видно — только очертания тел под серой тканью.

Гермиона опустила ноги Амбридж, Драко аккуратно положил плечи. Молли молча подошла и накрыла тело ещё одним одеялом — последним, что оставалось.

— Трое, — прошептала Рита. — Трое уже лежат здесь.

— Хагрида нет, — напомнил Драко. — Он там, в скалах. Каменный.

— И Трелони там... в зеркале... или где она теперь, — добавила Гермиона.

— И Кингсли в ущелье.

— Что? — вскричала Рита.

— Расскажем наверху, — сказал Драко. — Здесь нечем дышать.

Они поднялись по лестнице, оставляя мёртвых в их холодном покое.

IV

В гостиной их встретил погасший камин — огонь тоже не вечен.

— Я подброшу дров, — машинально сказала Молли, направляясь к корзине. — Надо же... Амбридж... Кингсли... Господи, когда это кончится?

— Не кончится, пока не останется один, — мрачно бросил Драко, опускаясь в кресло. — Или никого.

Рита села напротив.

— Расскажите про Кингсли, — попросила она тихо. — Мы... мы не знаем, что там случилось. Вы ушли за Амбридж, а вернулись без него.

Драко коротко пересказал про мост, про иллюзию, про то, как Кингсли шагнул в пустоту.

— Я даже не успела крикнуть, — добавила Гермиона. — Он просто... исчез. Как будто его никогда не было.

— Был, — жёстко сказал Драко. — И умер как герой. В отличие от некоторых.

Он покосился в сторону подвала, но никто не поддержал его тон.

Молли разожгла камин, на этот раз у неё получилось быстрее. Пламя весело заплясало, отбрасывая тени на стены, но теплее от этого не стало.

— Что теперь? — спросила Рита. — Сидеть и ждать?

— У нас нет выбора, — ответил Драко. — Выходить наружу — самоубийство. Оставаться здесь тоже риск, но хотя бы под крышей.

— А если убийца среди нас? — тихо спросила Гермиона.

Все посмотрели друг на друга. Их осталось четверо: Молли, Рита, Драко, Гермиона. Кто-то из них — убийца?

— Тогда будем следить, — отрезал Драко. — Не спать по очереди. Я беру первую вахту.

— Я составлю тебе компанию, — вызвалась Гермиона. — Вдвоём безопаснее.

Молли вздохнула.

— Я... я не могу больше, — вырвалось у неё. — Не могу! Они все... я не знаю, кто следующий! Я хочу домой! Я хочу к детям!

— Миссис Уизли... — начала Гермиона.

— Не надо! — Молли вскочила, заметалась по комнате. — Не надо меня успокаивать! Вы не понимаете! Я мать! Я должна их защищать, а я сижу здесь, в этом проклятом месте, и жду, когда меня убьют!

— Мы все ждём, — тихо сказал Драко.

— А ты молчи! — Молли резко обернулась к нему. — Ты... ты ещё молодой, у тебя нет детей! Ты не знаешь, каково это — думать, что они останутся сиротами!

— Моя мать осталась одна, — жёстко ответил Драко. — Я знаю, каково это.

Молли замерла, потом вдруг осела на пол и разрыдалась — громко, навзрыд, по-бабьи. Рита подошла и села рядом, обняла её за плечи. Странно было видеть циничную журналистку в роли утешительницы.

Гермиона смотрела на них и чувствовала, как внутри всё застывает. Холодно, пусто, страшно.

— Бесполезно, — сказала она вдруг.

— Что? — Драко поднял голову.

— Всё бесполезно. Обыскивать дом, искать выход, строить планы. Это как страшный сон, где ты бежишь, а стены двигаются.

— Грейнджер, ты несешь чушь.

— Нет, ты послушай. — Она повернулась к нему. — Мы в магическом доме. Здесь всё может появиться из ниоткуда — еда, мосты, весы. И исчезнуть тоже. Мы пытаемся найти логику там, где её нет. Кто-то просто играет с нами как с куклами.

— И что ты предлагаешь? Сдаться?

— Я предлагаю признать, что мы ничего не контролируем. — Гермиона обвела взглядом гостиную. — Мы волшебники, привыкшие всё решать магией. А здесь магия не наша, она против нас. Мы как мухи в паутине — чем больше дёргаемся, тем сильнее запутываемся.

Драко хотел возразить, но осекся, потому что в её словах была правда.

— Значит, будем сидеть и ждать? — спросил он тихо.

— Будем сидеть и думать. Другого не дано.

Рита подняла голову от плеча Молли.

— Тогда давайте хотя бы согреемся. Молли, пойдём на кухню, чай поставим, руки займём.

— Я... — начала Молли и осеклась. — Мне нужно... Я одна схожу...

Она поднялась, стараясь не смотреть на остальных. Стыдно было за истерику, за слёзы, за то, что не сдержалась. Мать семейства, а ведёт себя как девчонка.

— Я с тобой, — Рита сделала движение встать.

— Нет! — резко сказала Молли и тут же смягчила голос: — Нет, сиди. Я сама. Мне надо... побыть одной. Минуту. Я быстро.

Рита замерла, не зная, что делать. Гермиона подняла голову, хотела что-то сказать, но встретилась взглядом с Драко и промолчала. Тот лишь пожал плечами, мол, её воля.

Молли вышла, прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно, только слабый свет пробивался из кухни в конце. Она пошла на этот свет, считая шаги. Пять, десять, пятнадцать.

— Вот глупая, — думала она. — Разрыдалась при всех как маленькая.

I

Кухня находилась в конце длинного коридора на первом этаже. Молли шла медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Дом скрипел и вздыхал, как живой, но ничего угрожающего не происходило.

Она толкнула дверь на кухню. Кухня была огромной, как в старых поместьях, с длинным деревянным столом посередине, огромной плитой, рядами шкафов и кладовок. Всюду была пыль, паутина и запустение. Но в буфете стояли чашки, чайник, пачка чая, завалявшаяся где-то с довоенных времён.

Молли поставила чайник на плиту, зажгла огонь спичками. Вода была в кувшине, налитая ещё вчера.

— Хорошо, — пробормотала она. — Сейчас вскипячу, найду что-нибудь сладкое, и легче станет.

Она огляделась. Где здесь могут хранить варенье? Или печенье? В старых домах всегда есть кладовка со сладостями.

Взгляд упал на высокий деревянный шкафчик у стены. Может, там?

Молли подошла, потянула за ручку. Дверца открылась легко! Слишком легко...

И оттуда хлынуло золото. Сначала Молли не поняла, что это. Блестящие монеты, кубки, украшения: всё это полилось наружу, как вода из прорванной плотины. Но это было не просто золото, оно было горячим. Раскалённым, как то проклятое золото из сказок и легенд, которое обжигает при прикосновении.

— А-а-а! — закричала Молли, когда первая волна ударила ей в грудь, опрокидывая назад.

Золото сыпалось, текло нескончаемым потоком, заливало её. Монеты жгли кожу, плавили одежду. Она пыталась встать, выбраться, но поток был слишком силён. Следующая волна накрыла её с головой.

Молли тонула в золоте, захлёбывалась им, как водой. Она билась, пыталась выплыть, но золото всё прибывало и прибывало, заваливая её, погребая под собой. Последняя её мысль была о детях.

А потом золото сомкнулось над ней навсегда.

II

Крик разорвал тишину дома.

Гермиона вскочила первой, за ней Драко.

— Молли! — закричала Гермиона, бросаясь в коридор.

Они бежали, сшибая плечами стены, не разбирая дороги. Кухня, кухня, кухня...

Дверь была распахнута. Внутри, на полу, возвышалась гора золота: монеты, кубки, какие-то цепочки, браслеты. Вся эта гора ещё дымилась, издалека было видно, какое всё горячее, обжигающее. А из-под этой горы, на самом дне, торчала только рука. Рука Молли в обручальном кольце.

— Нет! — Гермиона рванулась вперёд, но Драко схватил её.

— Не трогай! Оно горячее! И к тому же множится!

— Но она... она там...

— Поздно.

Тут в кухню, наконец, ввалилась Рита Скитер, которая на своих каблуках не могла угнаться за молодёжью, и теперь она стояла с белым как мел лицом, глядя на золотую гору, которая постепенно остывала, переставая светиться. Жар спадал, и теперь это была просто груда монет, и могила женщины, которая хотела как лучше.

В этот самый момент начали бить часы, но который час никто не понял, так как бой часов заглушил негромкий, но вездесущий и злорадный голос портрета, который продекламировал:

Четыре глупых мага купались до зари,

Один пошёл ко дну и их осталось три.

Гермиона закрыла глаза. Где-то наверху, в гостиной, с тихим звоном раскололась ещё одна статуэтка. Трое, их осталось всего трое.

III

— Я знаю такое заклятье, — проговорил Драко, когда обескураженные волшебники вернулись в гостиную.

— Что? — переспросила Гермиона, вытирая слёзы, которые всё текли по щекам.

— Это заклятие, — Драко неопределённо махнул дрожащей рукой. — Проклятие Умножения и Пылающей Руки. Я видел описание в книгах отца, в библиотеке Менора. Древнее проклятие... Другое его название "Золото Алчности".

Гермиона вздрогнула, и в её глазах мелькнуло узнавание.

— Я тоже видела такую ловушку! — вскрикнула она, и в её голосе прозвучало то особенное возбуждение, которое всегда появлялось, когда она соединяла факты в единую цепочку. — Это заклятие было наложено на золото Беллатрисы в её сейфе. Когда мы с Гарри и Роном проникли в Гринготтс, всё вокруг начало нагреваться и множиться точно так же. Предметы росли, как живые, и обжигали прикосновением. Мы едва успели унести ноги.

Драко уставился на неё с неподдельным изумлением, забыв на мгновение о только что погибшей Молли, о проклятом золоте, обо всём.

— Вы проникли в Гринготтс? — переспросил он, и в его голосе звучало такое искреннее удивление, что это прозвучало почти комично. — Так это правда? Вы втроём ограбили самый охраняемый банк в мире?

— Не ограбили, — поправила Гермиона, и в её голосе проскользнули привычные учительские нотки, — а проникли. Мы искали крестраж. И да, это была безумная затея, но у нас не было выбора.

— И как вы выбрались? — Драко подошёл ближе, его глаза горели таким любопытством, какого Гермиона никогда в нём не видела. — Оттуда же невозможно выбраться. Там лабиринты, драконы, гоблины...

— Как раз на драконе, — просто ответила Гермиона, пожимая плечами, будто речь шла о чём-то обыденном.

Драко замер. Его лицо вытянулось. Потом неожиданно он рассмеялся — нервно, истерически, но в этом смехе не было насмешки, только чистое, детское изумление.

— На драконе! — повторил он, задыхаясь от смеха. — Вы ограбили банк, применили кучу запрещённых заклинаний, устроили переполох и сбежали на драконе!

— Это было не смешно, — нахмурилась Гермиона. — Мы могли погибнуть в любой момент.

— Я не смеюсь над вашей опасностью, — Драко покачал головой, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я просто... поражён. Ты, Грейнджер, всегда была для меня просто невыносимой заучкой, которая всё знает и вечно учит других. А ты, оказывается, настоящая авантюристка. На драконе! Мерлин, если бы я рассказал об этом отцу, он бы не поверил.

— Война делает людей авантюристами, — тихо сказала Гермиона, и её лицо снова стало серьёзным, — или убивает их. Третьего не дано.

Рита, стоявшая чуть поодаль и внимательно слушавшая этот разговор, вдруг подала голос. Она прислонилась к стене, всё такая же бледная, но в её глазах горел профессиональный интерес.

— Это был бы великолепный материал, — сказала она тихо, но с отчётливой ноткой сожаления. — "Ограбление века: как трое школьников обманули гоблинов и украли дракона". Жаль, что я не доживу до того, чтобы его написать.

— Не говорите так, — резко оборвал её Драко, и в его голосе прозвучала неожиданная твёрдость. — Мы все ещё живы.

— Пока, — усмехнулась Рита, и в этой усмешке было столько горечи, сколько она не позволяла себе показывать раньше. — Пока.

Потом Рита развернулась и пошла в гостиную, тяжело ступая по каменному полу в своих нелепых туфлях.

— Пойду приведу в порядок свои записи, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если уж умирать, то с блокнотом в руках. Хочу, чтобы меня похоронили с моими неопубликованными заметками. Может, через тысячу лет археологи найдут и удивятся.

Её шаги затихли в коридоре. Гермиона и Драко остались вдвоём.

— Знаешь, — сказал Драко, когда эхо шагов Риты стихло окончательно, — ты меня удивила! Ладно, у Поттера с Уизли неизлечимый "гриффиндор головного мозга", но от тебя не ожидал такой лихости! Проникнуть в Гринготтс без плана, на одном кураже, только с верой в то, что поступаешь правильно.

— У нас был план, — возразила Гермиона, но в её голосе не было уверенности.

— Который провалился?

— Который пришлось менять на ходу... Несколько раз...

— И вы всё равно сделали это. — Драко повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. В этом взгляде не было прежней холодности или насмешки, только уважение и что-то ещё, чего Гермиона не могла определить. — Ты самая смелая из всех, кого я знаю, Грейнджер.

Она не нашлась, что ответить. Только отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

IV

Рита поднялась в свою комнату, прикрыла дверь и села за пыльный письменный стол. За окном всё так же клубился туман, но она не смотрела на него — она смотрела на последний чистый лист в своём блокноте.

Она начала писать быстро, почти не останавливаясь, будто боялась, что смерть придёт раньше, чем она поставит последнюю точку.

"Который день уже на этом острове? Я сбилась со счёта. Нас осталось трое: я, Малфой и Грейнджер. Остальные мертвы. Флетчер, Люциус, Хагрид, Трелони, Кингсли, Амбридж, Молли... Семь смертей. Семь. Скоро будет восемь. Или девять. Или десять. Считалочка неумолима.

Я пишу это не для публикации. Я пишу это, потому что не могу иначе, потому что если я не запишу, всё было зря. Все эти смерти, этот страх, этот проклятый остров...

Грейнджер говорит, что я циник. Может быть, но циник — это просто разочарованный романтик. А я, чёрт возьми, всю жизнь мечтала о такой истории. Только не думала, что буду в ней главной героиней. Или одной из последних.

Рита Скитер, специальный корреспондент "Ежедневного пророка". Последний репортаж с острова смерти."

Она захлопнула блокнот, прижала его к груди и закрыла глаза. На секунду ей показалось, что она слышит голоса тех, кто уже ушёл. Флетчер что-то бормотал о деньгах, Люциус кашлял, Хагрид всхлипывал, Трелони пророчествовала, Кингсли отдавал команды, Амбридж визжала, Молли плакала. А потом всё стихло.

V

Они сидели в гостиной, когда Рита снова спустилась. Только теперь она была сама не своя, не находила себе места от беспокойства, металась от одного окна к другому, выглядывая что-то за окнами.

— В чём дело? — поинтересовался у неё Драко.

— Не слышите? Начался дождь, и туман, кажется, начал рассеиваться, — эта новость не объясняла непонятную тревогу Скитер, но Драко и Гермиона тоже подбежали к окнам.

— Интенсивный дождь эффективно удаляет влагу из воздуха... — начала Гермиона объяснять данное явление, словно бы зачитывая строчку из учебника, но Драко её прервал.

— Птицы, — сказал он, глядя в окно.

— Что с ними? — Гермиона тоже почуяла неладное.

— Смотрите.

За окном происходило что-то странное. Птицы (а там были сотни птиц) кружили над одним местом. Они не улетали, не садились, просто описывали круги, как стервятники над падалью. Чайки, вороны, галки — все смешались в единый пернатый вихрь.

— Странно, — заметила Гермиона. — Кружат и кружат, как будто что-то привлекло их внимание.

— Может, там тюлень выбросился на берег, — предположил Драко, — или рыба дохлая.

— Слишком много птиц для одной рыбы.

— А если там кто-то есть? — нервно спросила Скитер, закусывая губу.

— Кто?

— Ну... Кингсли. Вдруг он выжил? Упал в воду, выбрался на берег, а теперь лежит без сознания, а птицы кружат над телом.

Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Разве он мог выжить после такого падения?

— Люди выживали и не в таких передрягах, — Рита явно хотела верить своим словам. — А если нет... может, там корабль? Или лодка? Птицы могли заметить что-то с воздуха.

— Мы не знаем, что там, — осадила её Гермиона. — Может быть ловушка.

— А может быть, наш единственный шанс выбраться отсюда живыми! — Рита уже поправляла на ногах свои нелепые туфли. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока меня убьют во сне!

— Она права, — неожиданно поддержал её Драко. — Мы должны проверить. Если там Кингсли — мы обязаны помочь. Если корабль — это наше спасение. А если ловушка... мы хотя бы будем знать, что проиграли не из-за трусости.

Гермиона колебалась секунду, потом кивнула.

— Хорошо, но далеко не отходим. Дойдём до того места, где кружат птицы, и будем держаться вместе.

Они вышли из дома под дождь и двинулись по каменистой тропе в сторону берега. Птицы кружили там, где скалы обрывались к морю. Туман редел, открывая серую воду, но ни корабля, ни тела Кингсли видно не было.

— Я ничего не вижу, — сказала Рита, вглядываясь.

— Подойдём ближе, — предложил Драко.

Они сделали ещё несколько шагов. В тот же миг воздух взорвался шумом крыльев.

VI

Сотни крыльев хлопали, свистели, создавали ветер, который сбивал с ног. Птицы, которые только что мирно кружили вдалеке, теперь пикировали на них со всех сторон. Чёрная крылатая туча закрыла небо.

— Бежим! — закричала Гермиона.

Они рванули обратно к дому, но птицы уже настигали их. Клювы, когти, крылья — всё это билось, царапалось, рвало одежду. Гермиона закрывала голову руками, чувствуя, как острые клювы впиваются в плечи и в спину. Драко размахивал руками, но обезумевших птиц это не пугало совершенно.

Рита закричала — пронзительно, отчаянно. Огромная ворона вцепилась ей в волосы, другая в плечо. Она отбивалась, но птицы облепили её со всех сторон.

— Рита! — закричала Гермиона, пытаясь пробиться к ней, но тут увидела, как тело Риты начало меняться. Сжиматься, истончаться, превращаться в...

Это был инстинкт. Старый, въевшийся в кровь инстинкт анимага — при первой же опасности обращаться в жука, в крошечное насекомое, которое легко спрячется, улетит, спасётся. Рита даже не подумала, её тело среагировало быстрее, чем разум.

— Нет! — закричала Гермиона. — Рита, не надо!

Но было поздно. Рита уже сжалась, уменьшилась, превратилась в ярко-зелёного жука. Жук отчаянно зажужжал, пытаясь улететь, но птицы были наготове. Первая же чёрная ворона камнем упала вниз и схватила жука клювом.

Гермиона увидела, как крошечное зеленое тельце исчезло, как ворона взмыла в воздух, и стая с карканьем ринулась за ней как за предводителем.

Драко опомнился, бросился бежать, больно схватив Гермиону за руку, рванул дверь, втащил девушку внутрь и захлопнул створку.

VII

Гермиона и Драко сидели на полу в прихожей, тяжело дыша. На лицах — ссадины, на одежде — клочья перьев и кровь. За дверью всё ещё слышалось хриплое карканье, и хлопанье крыльев, но звуки становились тише, словно птицы успокаивались, приняв нужную им жертву.

— Рита... — прошептала Гермиона. — Она...

— Я видел, — перебил Драко. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок.

Гермиона посмотрела на свои руки. Они дрожали. Вся она дрожала — от холода, от дождя, от страха, от предчувствий, от ужаса того, что только что видела.

— Ты как? — спросил Драко, не глядя на неё.

— Жива. А ты как?

— Как в пьесе Шекспира.

— В смысле? Причём здесь Шекспир?

— Разве ты не знаешь как можно пересказать любое произведение Шекспира двумя словами?

— Как?

— Все умерли...

Она нервно усмехнулась.

— Как ты можешь сейчас шутить?

— Я всегда шучу, когда мне страшно. Это мой способ не сойти с ума. И, кстати, — произнёс Драко хриплым голосом, — учти, Грейнджер, если это ты всех убиваешь, то я без боя не дамся, у меня есть кинжал!

— Дурак! — Гермиона в изнеможении закрыла глаза.

Глава 9. Вдвоём

Драко и Гермиона сидели на полу в прихожей, прислонившись к входной двери.

После пребывания под дождём и атаки птиц волосы Гермионы, и без того пушистые, стояли дыбом как у испуганного дикобраза. Драко, заметив это, хмыкнул:

— Грейнджер, ты похожа на львицу после драки.

— А ты на мокрого хорька, Малфой.

Он тоже выглядел не лучше, волосы облепили лицо, и от его аристократического вида ничего не осталось.

— Чёрт, — прошептала она, рассматривая свои ранки. — Нам надо обработать царапины. У меня в рюкзаке есть аптечка.

— Будет ли бадьян действовать в отсутствии магии, вот в чём вопрос?

— Тогда удачно, что я захватила йод, не правда ли? — Гермиона поднялась с пола, придерживаясь за стену.

Они прошли в комнату девушки. За окнами всё ещё барабанил дождь и уже сгущались сумерки.

— Ты веришь в призраков? — вдруг спросил Драко, стараясь не морщится, когда Гермиона обрабатывала ему особенно глубокую царапину от птичьих когтей.

Она подняла голову.

— В Хогвартсе их полно. Ты же знаешь.

— Я не про школьных. Я про... других.

Гермиона помолчала. Потом сказала тихо:

— Ты тоже это чувствуешь?

Он кивнул. Не поворачивая головы, покосился на тёмный угол у лестницы.

— Всё время... как будто кто-то стоит за спиной. Обернёшься — никого, но взгляд остаётся.

— Да, — выдохнула она, — я думала, мне одной кажется.

— Сначала я тоже думал, что у меня паранойя. После всего... — Драко повёл плечом, — знаешь, привыкаешь оглядываться, но здесь другое.

— Что именно?

Он помедлил, подбирая слова.

— Это не угроза, вернее, не всегда угроза. Иногда... иногда мне кажется, что он оберегает. Следит, но не нападает.

Гермиона посмотрела на него внимательнее.

— Ты говоришь так, будто у тебя есть пример.

Драко усмехнулся нервно, одними губами.

— Вот, например, когда мы шли по скалам, я поскользнулся на мокром камне. Уже падал, и вдруг... — он запнулся. — Меня дёрнуло назад. Будто кто-то схватил за шиворот, но рядом никого не было.

— Может, ты сам зацепился?

— Я проверил. Там гладкий камень, не за что уцепиться, — Драко помолчал.

Гермиона вздрогнула.

— Ты кому-нибудь рассказывал?

— Тебе первой.

Гермиона вспомнила все странные мелочи последних дней: дверь, которая оказалась открыта там, где должна быть заперта, мелькнувший в тумане силуэт, звук шагов в коридоре, когда все прятались по комнатам.

— Или это был кто-то из нас, — вдруг сказала она. — или кто-то, кого мы не видим.

— Мантия-невидимка? — предположил Драко.

— Тогда этот кто-то не убийца. Слишком много раз мог нас прикончить и не сделал.

— Или он бережёт нас до определённого момента, — резонно возразил Малфой. — Считалочка ещё не закончена.

Они замолчали.

— Знаешь, — тихо сказал Драко, — нам надо ещё раз обыскать дом.

— Кингсли же обыскивал.

— Да, но я хочу сам убедиться, что в доме нет никого кроме нас. Я ведь до последнего подозревал Кингсли, — признался Драко, — думал, что сошедший с ума аврор не такая уж и редкая история!

— А меня ты, значит, уже не подозреваешь? — развеселилась Гермиона.

— Извини, Грейнджер, но нет, то была остроумная шутка. Ты у нас здесь самая разумная.

— Тогда пойдём осмотрим дом! Только надо вооружиться.

Гермиона взяла небольшую кочергу, стоявшую у камина, и свечу в подсвечнике в другую руку. Драко, заколебавшись, откинул край мантии и достал серебряный кинжал. Гермиона, ожидаемо, остолбенела, увидев точное подобие оружия, которое оставило на её предплечье вечное напоминание о том дне в Малфой-меноре.

— Тётя Белла ещё в детстве научила меня носить холодное оружие, помимо палочки, — одними губами прошептал Малфой. — И ещё... я никогда не прощу себе, что не помог тебе тогда.

— Ты нас не выдал... — Гермиона тоже отвела взгляд, — это уже много, и потом... вообщем... я тебя прощаю...

— А я себя нет! — злобно выкрикнул Драко и первым вышел из комнаты.

* * *

На стене возле комнат гостей висел огромный гобелен. Выцветший, древний, на нём были вытканы пугающие сцены: казни, пытки, сожжения. Маленькие фигурки волшебников корчились в огне, палачи в капюшонах заносили топоры.

— Что за мерзость, — поморщилась Гермиона, проходя мимо.

На секунду ей показалось, что фигурки на гобелене чуть изменили позы. Она остановилась, вгляделась — нет, показалось. Но смотреть на гобелен больше не хотелось.

Драко открыл дверь одной из комнат верхнего этажа и присвистнул от удивления. Вся комната была заставлена чучелами. В центре, под стеклянным колпаком, стоял огромный акромантул — восьмиглазый, с хитиновыми лапами, застывший в атакующей позе.

— Мерлин, — выдохнул Драко, отшатываясь.

Глаза паука, казалось, следили за ними. Когда Гермиона поднесла свечу ближе, в стекле отразилось её лицо, и на секунду ей почудилось, что паук шевельнулся.

— Он неживой, — прошептала она.

Но, выходя, они оба спиной чувствовали этот взгляд.

Чуть дальше в холле стояли два ряда рыцарских доспехов. Старые, ржавые, с опущенными забралами. Когда Гермиона проходила мимо, ей почудилось тихое, ритмичное дыхание.

Она замерла, но доспехи стояли неподвижно.

— Тебе показалось, — сказала она сама себе.

* * *

Ещё в одной комнате были куклы. Десятки фарфоровых, тряпичных и деревянных кукол. Все они сидели на полках и все смотрели на дверь. И все были с чёрными пустыми глазами.

Драко вошёл первым и застыл.

— Они живые, — прошептал он.

— Это просто куклы, — сказала Гермиона, но голос её дрогнул.

Тут одна из кукол — тряпичная, с вышитым лицом, вдруг медленно упала, словно опровергая её слова.

— Может просто сквозняк, — неуверенно сказал Драко и потянул её на выход.

Они поскорее вышли из комнаты.

* * *

Они прошли дальше и в небольшом закутке коридора на втором этаже увидели напольные часы. Старые, с тяжёлым маятником, обычные часы, но вот только стрелки на них шли в обратную сторону.

— Просто сломано? — спросила Гермиона с интересом рассматривая находку.

— Или здесь временное искажение, — предположил Драко и увлёк её дальше.

В следующей комнате на полу лежал старый ковёр. Тёмный, выцветший, с длинным ворсом. Когда ребята прошли по нему, ворс вроде как зашевелился под ногами, как трава под ветром. Но сквозняка не было, просто казалось, что ковёр дышит. Они пулей выскочили и из этой комнаты.

— Не могу представить, кому могут принадлежать все эти артефакты, каким-то наитемнейшим магам, — бурчала про себя девушка, следуя дальше по дому.

Однако, открыв тяжёлые двойные двери дальше по коридору, Гермиона в восхищении ахнула и застыла: это была библиотека, и огромная — два этажа книжных стеллажей уходили в темноту залы. Пыль здесь лежала таким толстым слоем, что на ней можно было писать.

— Ого, — выдохнула Гермиона, забывая об усталости. — Здесь же целое состояние, какие старинные фолианты.

— Понимаю, Грейнджер, ты нашла место, где хотела бы умереть, но я тебе не позволяю прикасаться к этим книгам. Это очень опасно. Просто удостоверимся, что здесь никто не прячется...

— Ты думаешь, здесь есть проклятые книги?

— Грейнджер, здесь каждая вторая книга наверняка проклята, либо написана кем-то, кто проклял бы тебя за то, что ты её трогаешь.

Они разошлись по разным углам. Драко изучал нижние полки, Гермиона, как истинный книжный червь, сразу полезла наверх, куда вела узкая винтовая лестница.

— Осторожнее там, — бросил Драко, не глядя. — Лестница старая.

— Я осторожно, — отозвалась Гермиона, рассматривая обложки.

Вдруг её взгляд упёрся в книгу, переплетённую в чёрную кожу, без названия, но на корешке был тиснёный символ — весы, те самые, что были на письмах.

Гермиона потянула её на себя. Книга поддалась с трудом, словно не хотела покидать своё место. Открыв книгу, девушка разочарованно убедилась, что та написана на неизвестном ей языке.

— Драко, — позвала она, слезая с лестницы. — Я нашла что-то странное.

Драко подошёл, взял книгу в руки, повертел. Символ весов на обложке слабо замерцал.

— Это... — сказал он медленно, и в его голосе появилась непривычная серьёзность. — Грейнджер, какой рукой ты её трогала?

— Двумя, а что? — Гермиона подняла руки и вдруг заметила, что кончики пальцев стали чуть темнее. — Что это?

Драко всмотрелся, и его лицо побледнело так, что стало одного цвета с его платиновыми волосами.

— О нет, — прошептал он, отступая на шаг. — Грейнджер, ты чувствуешь холод? Покалывание? Как будто мурашки бегут от пальцев к локтю, а потом к плечу?

Гермиона прислушалась к ощущениям.

— Ну... может быть, немного...

— Это "Signum Haereditatis" или Метка Наследия, — с ноткой ужаса заявил Драко. — Древнее проклятие, которое активируется при контакте гря... маглорожденных со священными текстами. Оно... оно запускает процесс магической эрозии.

— Чего? — не поняла Гермиона.

— Магической эрозии, — повторил Драко, и в его голосе зазвучали высокомерные нотки, которые так бесили её в школе, но сейчас они звучали пугающе убедительно. — Видишь ли, магия, вплетённая в эти страницы, распознаёт нечистокровную ауру и начинает её буквально растворять. Процесс идёт от точки контакта к сердцу, уничтожая энергетические каналы. Сначала периферия, потом магистральные потоки. Если не остановить, через несколько часов наступит летальный исход.

Гермиона смотрела на свои пальцы, которые действительно темнели, и ужас медленно поднимался изнутри.

— И что делать? — спросила она дрожащим голосом. — Как это остановить?

Драко замялся, отводя взгляд.

— Метод нейтрализации сложный, — сказал он неуверенно. — Требуется чистокровный волшебник, который может создать энергетический мост для отмены проклятия. И действовать надо быстро!

— Какой мост? Говори прямо, Малфой!

— Видишь ли, — Драко начал расхаживать в проходе, жестикулируя, как на лекции, — проклятие, внедряясь в ауру, создаёт замкнутый контур отрицательной энергии. Чтобы его разорвать, нужно синхронизировать твою магическую сигнатуру с сигнатурой чистокровного наследника. Это достигается через прямое сопряжение энергетических полей. В магической теории это называется "Aurae Commutatio" или Обмен Аурами. Практически же... — он снова замялся.

— Что практически? — почти крикнула Гермиона.

— Практически требуется полное телесное соприкосновение для создания замкнутого контура, — выпалил Драко. — Максимальная площадь контакта для эффективной передачи энергии. Я, как носитель крови Малфоев, могу выступить резонатором и поручиться за тебя перед лицом магии.

Гермиона смотрела на него расширенными глазами.

— Ты хочешь сказать, что нам нужно... обняться?

Драко сделал вид, что глубоко задумался.

— Ну, если рассматривать вопрос с такой точки зрения, то да. Объятия обеспечивают оптимальную площадь контакта для передачи энергии. Можно было бы ограничиться рукопожатием, но этого будет недостаточно. Требуется именно... гм... корпоральное взаимодействие высокой плотности.

— Корпоральное взаимодействие? — переспросила Гермиона, и в её голосе послышались нотки подозрения.

— Медицинский термин, — быстро добавил Драко. — Означает тесный физический контакт. В данном случае — чем теснее, тем лучше. Нам нужно создать замкнутый энергетический контур, понимаешь? Вспомни восходящий и нисходящий потоки магической циркуляции. Это любой второкурсник знает.

Гермиона смотрела на свои трясущиеся почерневшие пальцы, потом на Драко, который стоял с самым серьёзным лицом, какое только можно было вообразить. Ей овладевала паника.

— И долго нам нужно... создавать контур?

— Минимум минута, — деловито сказал Драко. — Желательно две. Для полной гарантии. Может, три. Чтобы проклятие точно перераспределилось. Не хотелось бы рисковать, знаешь ли.

— Три минуты? — переспросила Гермиона.

— Можно и четыре, — добавил Драко, не моргнув глазом. — Для надёжности.

Гермиона шагнула к нему, всё ещё колеблясь. Драко уже развёл руки в стороны с выражением мученика, готового на жертву.

— Ради твоего спасения, Грейнджер, — сказал он проникновенно. — Я готов вытерпеть даже такой экстремальный магический контакт.

Она обняла его сначала неуверенно, потом крепче, прижимаясь щекой к его груди. Драко обхватил её руками со страдальческим видом и замер. Гермиона хотела отсчитывать минуты, но время вдруг перестало существовать.

— Ой, — сказал Малфой спустя вечность... или несколько минут.

— Что? — встрепенулась Гермиона. — Не помогает?

— Нет, помогает, — голос Драко звучал странно — в нём боролись сдерживаемый смех и попытка сохранить серьёзность. — Просто я вспомнил кое-что ещё.

— Что?

— Что "Signum Haereditatis" это не проклятие, а просто крафтовая краска, которой раньше метили важные книги. Она светится и темнеет при контакте с чужой магией, чтобы владельцы знали, что книгу трогали. Смывается обычной водой и абсолютно безвредна.

Гермиона замерла. Потом медленно отстранилась и посмотрела на него. Драко пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но в уголках губ уже предательски дрожала улыбка.

— Ты... — начала она.

— Я спас тебе жизнь, Грейнджер, — перебил он, не выдержав и расплываясь в ухмылке. — Можешь не благодарить.

— Ты всё это придумал?! — голос Гермионы зазвенел от возмущения. — Прямо сейчас?! "Магическая эрозия", "энергетический мост", "корпоральное взаимодействие"?! И как я купилась! От страха совсем разум потеряла!

— "Aurae Commutatio" существует, — возразил Драко, пятясь к стене и поднимая руки в примирительном жесте. — Это реальный магический феномен. Я ничего не выдумал, просто интерпретировал ситуацию творчески.

— Творчески?!

— Ну да. Использовал теоретическую базу для достижения практической цели.

— Ты хотел, чтобы я тебя обняла! — Гермиона схватила с полки первую попавшуюся книгу и замахнулась.

— Хотел! — признался Драко, уворачиваясь. — И, судя по тому, что ты покраснела, тебе тоже понравилось!

— Я покраснела от злости, Малфой!

— Конечно-конечно. Это просто магическая эрозия щёк. Тоже безвредная, кстати.

Гермиона швырнула в него книгой. Драко ловко поймал её и поклонился.

— Благодарю за пополнение библиотеки. Теперь у меня будет что почитать долгими зимними вечерами.

— Ты невыносим!

— А ты слишком доверчива для той, кто ограбил Гринготтс, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего обидного — только тепло и какая-то странная, почти неуместная в этом аду нежность. — Прости, Грейнджер. Просто... мне нужно было хоть что-то хорошее. А ты так забавно испугалась.

Гермиона открыла рот для очередной гневной тирады, но вместо этого вдруг улыбнулась, сама не заметила как.

— Ты идиот.

— Самый эрудированный идиот, которого ты знаешь, — поправил Драко.

Они стояли посреди пыльной библиотеки, глядя друг на друга, и впервые за много дней в их глазах не было страха. Только что-то светлое, почти забытое.

— Больше я не куплюсь на твои шуточки!

— Не зарекайся, — серьёзно сказал Драко. — Магическая теория — штука непредсказуемая. Вдруг наткнёмся на что-то, требующее... гм... более тесного контакта.

— Малфой!

I

Неуместная выходка Драко разрядила атмосферу, и ребята осмотрели оставшиеся комнаты, уже не дрожа от страха, а перебрасываясь подколками.

Но у входа в подвал они опомнились, невероятные трагические события последних дней снова предстали перед ними.

— Может, не пойдём в подвал? — робко спросила Гермиона, удивляясь как она могла забыть о стольких смертях и смеяться в обстановке нависшей над ними опасности.

— Надо, — Малфой тоже вспомнил о реальном положении дел, и в голосе его снова зазвенели тревожные нотки, — каждый раз мы забегали сюда в панике, а внимательно подвал не рассматривали.

Гермиона вспомнила о своём намерении проверить тела уже умерших, и настроение её совсем упало. Она сделала ещё несколько шагов по коридору, ведущему в подвал, как вдруг заметила на стене человеческую руку. Отрубленная, высушенная, с длинными ногтями, она была прибита гвоздём прямо над дверью.

— Рука Славы, — определил Драко. — Должна светиться, но только для того, кто её держит.

— Давай обойдёмся свечой, — заметила Гермиона, стараясь не смотреть на руку, проходя мимо, но рука, казалось, сама смотрела на неё, как бы это странно не звучало.

Ещё через несколько шагов в одной из стен они наткнулись на ниши, закрытые ржавыми решётками. За решётками была густая темнота.

— Там кто-то есть? — шепнула Гермиона.

— Лучше нам не знать, — также шёпотом сказал Драко.

— Но именно там может прятаться убийца, — уже в самое ухо прошептала ему девушка.

При этом она прижалась к нему, и Драко, ощутив прилив безрассудной храбрости и мысленно кляня себя за гриффиндорство, заглянул за все решётки.

— Всего лишь скелеты! — почти радостно заявил он, — идём дальше!

Они спустились ещё глубже в подвал, миновали злополучные Весы, которые теперь стояли неподвижно. В дальнем углу, за старыми ящиками, вдруг обнаружился люк — тяжёлая каменная плита с ржавым кольцом.

Драко дёрнул — плита не поддалась. Гермиона помогла, и когда вдвоём они сдвинули её, внизу открылась чёрная пустота. Оттуда тянуло холодом и чем-то древним, забытым.

Лестница уходила глубоко в скалу. Ступени были выточены в камне, скользкие от сырости. Они переглянулись, перехватили поудобнее свои орудия защиты и начали молча спускаться. Свеча в руке Гермионы дрожала, отбрасывая пляшущие тени.

Внизу оказался зал. Огромный, вырубленный в толще скалы, с высоким сводчатым потолком. В центре зала возвышался алтарь — чёрный камень, испещрённый рунами, которые слабо светились в темноте. Вокруг алтаря стояли десять каменных чаш, и в каждой когда-то горел огонь, теперь в них был только пепел.

— Что это? — прошептала Гермиона.

— Родовой алтарь, — раздался голос из темноты. — Святилище, куда никогда не ступала нога чужака.

Из тени выступила фигура. Прозрачный, светящийся бледным светом призрак молодого человека с тёмными волосами и печальными глазами. И Гермиона, и Драко видели его раньше только на портретах. Это был Регулус Блэк. Рядом с ним, сморщенный, старый и сгорбленный, стоял домовой эльф Кричер.

Гермиона ахнула. Драко направил на них кинжал, но Регулус поднял призрачную руку.

— Не надо, мальчик, я не причиню вам вреда. Я уже никому не могу причинить вреда.

— Вы... вы призрак, — выдохнула Гермиона.

— Душа, привязанная к этому месту. К этому алтарю, к роду, который я не смог спасти при жизни. — Регулус повернулся к Кричеру. — Старый друг, скажи им. Они заслужили знать правду.

Кричер шагнул вперёд, его большие глаза блестели фанатичным блеском.

— Кричер всё придумал сам, — проскрежетал он. — Кричер мстил за хозяина Регулуса, за род Блэков, который погиб у Кричера на глазах.

— Расскажи им, — мягко сказал Регулус. — Всё расскажи.

II

Исповедь Кричера.

Кричер опустился на колени перед алтарём, и его голос, дребезжащий и старый, полился в темноте.

— Хозяин Регулус был лучшим из Блэков. Добрым, честным и смелым, он не заслужил той смерти в проклятом озере... Когда инферналы утащили хозяина на дно, душа хозяина не ушла. Она вернулась сюда, на остров, где веками проводились обряды рода Блэк.

— Я был привязан к острову, — добавил Регулус. — Не мог уйти, не мог упокоиться.

— Хозяйка Вальбурга скоро умерла от горя. Кричер остался один с портретом хозяйки и призраком хозяина. А потом появился недостойный Сириус, который сбежал из дома, опозорил мать, предал свой дом, пустив туда сброд.

Глаза Кричера были полны слёз и горели огнём фанатизма.

— Хозяйка говорила Кричеру: "Присматривай за домом, не пускай чужих". А что сделали эти... эти? Они ворвались в дом. Оборванцы, предатели, полукровки. Эта рыжая, — он сплюнул, — Молли Уизли, она швыряла в мусор фамильные серебро! Кричер собирал, чистил, прятал, а она орала, что это барахло! Барахло! Вещи, которые помнили ещё первых Блэков!

Гермиона вспомнила, как сама перебирала хлам на площади Гриммо, как Молли выбрасывала старые пыльные мантии и сломанные часы. Ей стало не по себе.

— А этот вор, Флетчер, — продолжал Кричер. — Кричер видел, как он тащил подсвечники и серебро, как прятал за пазуху статуэтки, а главное — медальон, из-за которого погиб хороший хозяин Регулус. Кричер не смог помешать, но Кричер запомнил. Кричер всё запоминает.

Он поднял на Гермиону глаза.

— Кричер долго думал. Потом война кончилась, и эти твари снова пришли в дом. Уже как герои. Сидели за столом хозяйки, пили её вино, смеялись. А Кричер подавал им, как проклятый эльф, которому положено служить. Хозяйка Вальбурга кричала с портрета, но ей велели заткнуться и закрыли шторкой.

Он скривился и выглядел устрашающе.

— Тогда Кричер понял: род Блэков должен отомстить. Не может быть, чтобы эти... эти преступники остались безнаказанными. Ведь хозяин Регулус погиб из-за них. Из-за всех.

— Из-за всех? — тихо переспросила Гермиона. — Кричер, при чём здесь мы? Мы не убивали Регулуса.

— Вы все виноваты, — отрезал эльф. — Каждый по-своему. Кричер составил список. Долго составлял, по порядку.

Он вытащил из-под ящика пожелтевший пергамент, развернул его дрожащими пальцами. Гермиона увидела столбцы имён.

— Малфои. Служили Тому-кого-нельзя-называть, который и приказал хозяину Регулусу идти в пещеру. Если бы не он, хозяин был бы жив. А Малфои лизали ему пятки. Особенно Люциус. И сынок его туда же.

— Это не преступление...

— Для Кричера — преступление, — жёстко сказал эльф. — Молли Уизли — воровка. Хозяйничала в доме Блэков без спросу, выбрасывала сокровища на помойку. Кричер за ней по ночам подбирал. Она недостойна даже пол мыть в этом доме.

— Наземникус Флетчер — вор и лжец. Он первым и получил по заслугам. Подходящая смерть для вора — подавиться украденным. Кричер наказал его.

— Дальше. Сивилла Трелони. Эта шарлатанка напророчила хозяину Регулусу смерть. Он пришёл к ней перед самым уходом, спросил, что его ждёт. А она вытаращила глазищи и завыла: "Вижу тьму, вижу воду, вижу смерть без покаяния!" Хозяин поверил. Он не боролся, не пытался спастись, выбраться самому из того озера, потому что решил — так суждено. Из-за неё.

— Это же не всерьёз, Кричер, предсказания..., — начала Гермиона.

— Для хозяина было всерьёз. Она за всё ответила.

— Рита Скитер, — продолжал эльф. — Эта писака поливала грязью благородные семейства. Про Блэков тоже строчила — и про Сириуса, и про хозяйку Вальбургу. Врала, что мать запирала сына в подвале, что они все тёмные маги. Кто дал ей право? Кричер отомстил.

— Амбридж. Эта жаба носила медальон. Медальон Салазара Слизерина, который хозяин Регулус добыл ценой жизни! А она таскала его на своей жирной шее, даже не зная, чья это вещь. Осквернила память.

— Хагрид, полувеликан. Дамблдор посылал его в дом Блэков, и этот лохматый огр топтался по паркету, дышал своим вонючим дыханием, и однажды разбил любимую чашку хозяйки Вальбурги. Чашку, которой двести лет! И даже не извинился, только хлопал глазищами. Кричер не простил.

— Кингсли Бруствер. Чёрный мракоборец. Тоже шлялся по дому, как у себя. Хозяйка Вальбурга плевалась, когда его видела — цвет кожи неподобающий, род нечистый. А он ещё и в кресле хозяина сидел! В кресле, где сам Регулус читал книги! Кричер это видел и запомнил.

Эльф перевёл дыхание и уставился на Гермиону.

— И ты, мисс Грейнджер. Грязнокровка, которая посмела освобождать эльфов. Которая трогала вещи хозяйки, переставляла портреты, раздавала указания. Которая... которая говорила Кричеру про носки, про свободу, про то, что эльфы должны получать плату. Ты оскорбила сам дух дома Блэков. Ты осквернила его своим присутствием и своими идеями.

Гермиона молчала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— И ты думаешь, что заслужил право судить? — спросила она наконец.

— Кричер не судит, — покачал головой эльф. — Кричер приводит приговор в исполнение. Суд уже был. Предки Блэков с небес видели все прегрешения. Кричер только помог.

— Но как? Как ты всё это устроил?

Кричер усмехнулся — довольно, по-стариковски.

— Хозяйка Вальбурга часто посылала Кричера с письмами. Кричер знает всех сов, всех почтовых работников в магической Британии. Попросить их написать несколько писем — раз плюнуть. Кричер сказал: "Нужно пригласить важных господ на остров, где старый особняк Блэков. Хозяйка велела". Они и написали. Каждому — своё, на ту бумагу, которую Кричер дал. И ключи-порталы Кричер разослал. Старые порталы Блэков, ещё с тех времён, когда род был силён.

— А портрет? — спросила Гермиона. — Ты наложил иллюзию Дамблдора?

— Кричер умеет кое-что. Не магию палочки — эльфийскую магию, древнюю. Хозяйка Вальбурга согласилась помочь — она хотела видеть, как эти ничтожества будут дрожать. Хозяину Регулусу... — голос Кричера дрогнул, — Кричер ничего не сказал. Кричер знал, что он бы не одобрил. Он всегда был добрым, слишком добрым. Он простил бы всех. Даже тех, кто недостоин прощения. А потому несчастный Кричер тайком нашёл в библиотеке древний ритуал "Суд Крови" и запустил его. Разбудил артефакты, разослал письма, заманил сюда всех, кто хоть как-то был связан с гибелью рода. Как жаль, что многие из обидчиков уже были мертвы!

— Ритуал был создан в XVI веке Фарамондом Блэком, печально известным главой рода, который славился своей жестокостью к предателям крови и врагам семьи, — добавил Регулус.

— А Гарри и Рона ты тоже включил в свой ритуал? — спросила Гермиона.

— Кричер думал, они тоже приедут, но они не приехали, — грустно прошептал Кричер. — Тогда Кричер решил, что судьба их милует.

— Но разве Гарри не является сейчас твоим хозяином? — удивилась Гермиона.

— Нет, нет, — заверещал эльф, — Кричер никогда не признавал Гарри Поттера законным наследником. Недостойный сын Сириус Блэк был выжжен с родового гобелена. Изгнанный из рода не мог передать право наследования.

— Значит, это был ритуал мести, — произнёс Драко. — Весы, зеркало, статуя, мост, золото, птицы — всё это части одного механизма?

— Да, — подтвердил Регулус. — Каждый артефакт — это часть древнего суда.

— А как же считалочка! Это же из магловского детектива! — вспомнила Гермиона.

— Это Кричер не сам придумал, — прошептал эльф, глядя на тлеющие угли в каменных чашах вокруг алтаря. — Кричер только соединил старую магию и... и книжку.

— Книжку? — переспросила Гермиона.

Кричер полез куда-то под свои лохмотья и вытащил потрёпанный томик с выцветшей обложкой. Протянул его дрожащими руками.

Гермиона взяла книгу, провела пальцем по корешку. "Десять негритят" Агата Кристи. Старое издание, с пожелтевшими страницами и потёртым переплётом. На титульном листе детским, ещё неуверенным почерком было выведено: "Регулус А. Блэк".

— Хозяин Регулус любил читать, — тихо сказал Кричер, и в его голосе послышались слёзы. — Хозяин говорил, что магглы тоже умеют придумывать интересные истории. Он прятал эту книгу от хозяйки Вальбурги, она не одобряла маггловские вещи. А хозяин читал её тайком, по ночам. И Кричеру читал вслух, когда Кричер убирал в комнате.

Гермиона подняла глаза на призрака Регулуса. Тот стоял неподвижно, глядя на книгу с выражением давней, почти забытой нежности.

— Я действительно любил этот роман, — сказал он тихо. — Странное увлечение для чистокровного, да? Но меня всегда завораживала эта идея — неотвратимость правосудия. То, что даже на необитаемом острове, без свидетелей, без закона, справедливость всё равно настигает виновных.

— Я узнал о затее Кричера, когда ритуал уже был запущен, — вздохнул Регулус призрачно, едва слышно. — Помешать тому, что должно было случиться я уже не мог, да и никто бы не смог. Но всё-равно эти несколько дней я искал возможность остановить этот Суд, и, кажется, нашёл.

Он посмотрел на Гермиону и Драко.

— Ритуал не остановить, — упрямо возразил Кричер. — Должно быть десять смертей. Осталось двое — вы. Следующая строка считалочки: "Два замерзших мага взялись топить камин, один из них сгорел — остался жив один".

— Кто-то из нас должен сгореть, — прошептала Гермиона.

— Нет, — вдруг твёрдо сказал Регулус. — Есть другой выход, но нужна добровольная жертва. Кто-то должен взойти на алтарь вместо вас.

— Вы? — догадалась Гермиона. — Вы хотите...

— Я уже мёртв, девочка. Я здесь слишком долго, моя душа устала. Если я шагну в очистительное пламя, оно примет меня, и я наконец обрету покой. А ритуал сочтёт это достаточной жертвой.

Регулус подошёл к алтарю. Золотое пламя уже лизало край каменной чаши, набирая силу, становясь всё ярче. Он обернулся к ним — к живым, у кого ещё есть будущее.

— Подождите, — Драко шагнул вперёд, и в его голосе прозвучало то, чего Гермиона никогда раньше не слышала — неподдельная боль. — Вы... вы последний Блэк. Настоящий Блэк. Если вы уйдёте, рода не станет.

Регулус обернулся. На его призрачном лице появилась странная, светлая улыбка.

— Ты ошибаешься, мальчик. Я давно уже не Блэк. Я только тень, привязанная к этому месту. А настоящий Блэк — это ты.

— Я? — Драко отшатнулся. — Я Малфой. Малфой, а не Блэк.

— По материнской линии в тебе течёт кровь Блэков. Ты носишь нашу кровь, даже если никогда не носил наше имя, — мягко сказал Регулус.

— Я не могу принять второй Род, — повторил Драко, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Можешь, — Регулус подошёл ближе, насколько позволяла его призрачная природа. — И должен. Если ты не примешь род, вся моя жертва будет напрасна. Ритуал останется незавершённым. Проклятие не уйдёт.

— Что я должен сделать?

— Просто принять. Скажи: "Я, Драко, крови Блэков, принимаю наследие рода". Остальное сделает магия.

Драко молчал долго. Гермиона видела, как дрожит его рука, как он сжимает и разжимает кулак, словно пытаясь удержать ускользающее равновесие. А потом он повернулся к алтарю, на котором когда-то горел огонь.

— Я, Драко, крови Блэков, — голос его дрогнул, но выстоял, — принимаю наследие рода.

Алтарь вспыхнул. На мгновение золотой свет залил всё вокруг, и Гермиона зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что Драко стоит прямой и сильный, и в его руке горит маленький огонёк — такой же золотой, как пламя алтаря.

— Поздравляю, глава рода, — улыбнулся Регулус. — Теперь я могу уйти спокойно.

И шагнул в золотое пламя, которое вдруг снова вспыхнуло на алтаре.

— Свободен, — прошептал он одними губами.

И в этот момент из темноты вылетел маленький сгорбленный силуэт.

— Хозяин!

Кричер шагнул к алтарю, спотыкаясь, его огромные глаза были полны слёз, но в них не было страха, только преданность.

— Кричер не может без хозяина! Кричер всегда был с хозяином! Кричер будет с хозяином всегда!

Эльф прыгнул в пламя, прямо в объятия Регулуса.

На миг два силуэта замерли в золотом свете: высокий призрачный и маленький сгорбленный. Регулус обнял своего эльфа, прижал к себе, и они вместе начали таять, растворяться, превращаться в искры.

— Прощайте, — донеслось оттуда. — Живите.

Золотой столб взметнулся вверх, а потом погас. В зале стало темно и тихо.

Гермиона и Драко стояли, глядя на пустоту, где только что горел огонь. Где только что двое — хозяин и слуга, призрак и эльф наконец обрели покой.

На полу у алтаря остался лежать потрёпанный детектив. Гермиона подняла его и спрятала в карман.

— На память, — сказала она тихо. — Маггловский детектив, прочитанный молодым волшебником, стал планом мести для домового эльфа. Ирония судьбы, достойная самой Агаты Кристи.

III

Они поднялись по лестнице, оставляя позади алтарь и холод подземелья. В гостиной было светло. Настоящий дневной свет, а не серое свечение тумана, лился в окна. Гермиона подбежала к стеклу и ахнула:

— Драко! Смотри!

Туман уходил. Он таял на глазах, открывая море — серо-голубое, живое, с белыми барашками волн.

— Магия возвращается, — выдохнула Гермиона. Она выхватила палочку, и та отозвалась тёплым покалыванием. — Люмос!

На конце палочки вспыхнул яркий огонёк. Настоящий и живой Люмос.

— Работает! — Она рассмеялась, впервые за много дней. — Драко, работает! Мы можем аппарировать!

Она уже собралась сосредоточиться, но Драко схватил её за руку.

— Стой, нет! Подожди.

— Что? Чего ждать? Туман рассеялся, магия вернулась, мы свободны!

— Регулус заменил только одного из нас в этом ритуале. Я не знаю, что будет со вторым... если мы попытаемся аппарировать. Смерть Кричера отменила туман, но магический Ритуал — это очень серьёзно!

Гермиона поняла, что он совершенно прав, но не знала что с этим всем делать.

Драко тоже молчал. Он смотрел вниз, на пол, туда, где у камина, рядом с остывшей золой, лежал смятый листок. Тот самый, со считалочкой, который принесла из своей комнаты Гермиона.

Драко неожиданно поднял его, расправил и начал читать. Гермиона видела, как меняется его лицо: сначала недоумение, потом изумление, потом какой-то странный, почти испуганный восторг.

— Что там? — спросила она, подходя ближе.

Драко отдёрнул листок, спрятал за спину.

— Ничего. Тебе не надо.

— Малфой, что за чушь? Покажи!

Он попятился, но она шагнула вперёд. Началась нелепая борьба: он уворачивался, она тянулась, он крутился, пытаясь удержать листок подальше.

— Грейнджер, отстань!

— Драко, отдай немедленно!

— Это личное!

— Что там может быть личного? Это считалочка, она у всех одинаковая!

— Ну, не совсем...

Она ловко поднырнула под его руку и выхватила листок. Драко замер, поняв, что сопротивляться бесполезно.

Гермиона поднесла бумагу к глазам и прочитала вслух последние строки:

Два замёрзших мага взялись топить камин,

Один из них сгорел — остался жив один.

Последний самый маг поглядел устало,

Он пошёл женился — и никого не стало.

Она подняла глаза на Драко. Тот стоял красный, как рак, и смотрел в потолок.

— "Пошёл женился", — медленно повторила Гермиона. — Это... это вместо "повесился"?

— Похоже на то, — выдавил Драко.

— Но как? Почему?

— Это альтернативная концовка этой считалочки. В ранних детских изданиях иногда смягчали финал: десятый негритёнок не умирал, а "женился", и история получала условно счастливый конец. Это делало считалку менее пугающей для малышей. Потом у пары рождалось десять детей — и сюжет закольцовывался.

Она снова уставилась в листок, перечитала про себя, потом на него, потом снова на листок.

— Драко... ты понимаешь, что это значит?

— Я надеялся, что ты не поймёшь.

— Ты — последний из рода Блэков. Регулус и Кричер принесли жертву. Ритуал завершён. А последняя строка... — она запнулась. — Она говорит, что вместо смерти...

— Женитьба, — закончил Драко. — Я должен жениться на ком-то. Похоже, выбор невелик.

Он бросил на неё быстрый взгляд и снова уставился в потолок.

Гермиона открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Ты предлагаешь мне... выйти за тебя замуж?

— Я не предлагаю! Я констатирую факт! — взорвался Драко. — Ритуал, магия, считалочка — это не я придумал! Если мы просто аппарируем, может случиться что угодно! Может, проклятие догонит, может, остров взорвётся, я не знаю! Но судя по тому, что нам оставили эту... эту подсказку...

— Подсказку? Ты называешь это подсказкой?

— А что ещё? Регулус отдал свою призрачную жизнь, чтобы мы могли... чтобы я мог... — он запустил руку в волосы, взъерошил их. — Чёрт, Грейнджер, не смотри на меня так!

— Как так?

— Как будто я предлагаю тебе руку и сердце на алтаре древней магии, а ты решаешь, соглашаться или нет!

Гермиона моргнула. Потом ещё раз. Потом вдруг прыснула. А потом расхохоталась — громко, звонко, истерически.

— Ты... ты серьёзно? — сквозь смех выдавила она. — Мы пережили восемь смертей, магический суд, призраков, а теперь я должна выйти замуж за Малфоя, чтобы завершить ритуал?

— Ну, не обязательно за Малфоя, — буркнул он. — Можно просто за наследника Блэков.

Она перестала смеяться и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Драко, ты правда веришь, что это сработает?

— Не уверен, но я знаю, что Регулус и Кричер не просто так сгорели в том огне. Они хотели дать нам шанс. И если этот шанс — последняя строка считалочки, я готов рискнуть.

— Рискнуть? Женитьбой?

— Ты предпочитаешь проверить, сработает ли проклятие, если мы аппарируем? — парировал он.

Гермиона задумалась. Потом подошла к окну, посмотрела на рассеивающийся туман, на море, на свободу.

— И что мы должны сделать? Прямо здесь? Прямо сейчас? Какой-то обряд?

— Откуда я знаю? — вздохнул Драко. — Может, просто... пообещать друг другу?

Они оба посмотрели на каминную полку. Две статуэтки стояли рядом. Одна изображала девушку, другая — юношу. В свете утреннего солнца они казались почти живыми.

— Знаешь, — тихо сказала Гермиона, — в той книге, у Агаты Кристи, никто не выжил. А у нас... у нас есть шанс.

— Шанс на что? — Драко подошёл ближе.

— На жизнь, на то, чтобы всё это не было зря. — Она повернулась к нему. — Я согласна.

— Что?

— Я согласна выйти за тебя замуж.

Драко смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты серьёзно?

— А ты шутил?

— Нет. Но я думал, ты будешь спорить, доказывать, что это средневековое варварство, что магия не может...

— Может, — перебила она. — После всего, что мы видели, я готова поверить во что угодно. Даже в то, что брак с Малфоем — это не конец света.

Он усмехнулся.

— Спасибо на добром слове. Но если честно, Грейнджер, не думай, что я от безысходности, наоборот, я рад, что это именно ты.

— Почему? — Гермиона действительно хотела это знать.

— Потому что ты единственная, кто понимает мои шутки про Шекспира. А это, знаешь ли, дорогого стоит.

Драко протянул ей руку.

— Пообещай. Просто пообещай, что будешь со мной. Что не бросишь. Что...

— Что не убью тебя во сне? — подсказала она с улыбкой.

— Примерно.

Гермиона взяла его тёплую руку.

— Обещаю.

— И я обещаю, — сказал Драко. — Клянусь, что буду беречь тебя и наш род.

Сказал — и сам удивился своим словам, но они прозвучали правильно.

В комнате вдруг стало тепло. Солнце залило гостиную золотым светом. На каминной полке две статуэтки мягко засветились и... соединились. Буквально — расплавились у оснований и стали единой фигурой, изображающей двоих, стоящих рядом.

— Сработало, — прошептала Гермиона.

— Похоже на то, — ответил Драко.

Они стояли, держась за руки, и смотрели, как последние клочья тумана исчезают за окнами. Где-то вдалеке закричали чайки — обычные, живые, не опасные.

— Знаешь, — сказал Драко, — а я ведь даже не поцеловал тебя ни разу. А уже женат.

— Формально ещё нет, — поправила Гермиона. — Но если хочешь...

Она не договорила, он наклонился и поцеловал её. Легко, осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она.

Не исчезла.

— Ну вот, — сказала она, отстраняясь. — Теперь точно всё.

— Аппарируем? Давай для начала в "Дырявый котёл"? Нормальный завтрак сейчас будет очень кстати!

Они взялись за руки и сосредоточились.

— Раз, два, три, — сказала Гермиона.

— Вместе, — добавил Драко.

Они исчезли. И никого не стало. Никого, кроме двоих, кто нашёл дорогу домой.