Оп, Чух, Ых и прораб Гроз (гет)

— Ёперный театр, — благоговейно выдохнул Оп, разглядывая лепной потолок, куполом изогнувшийся надо мраморными колоннами. — Нехило так люди строили.

— Я кому велел за языком следить, стервец? — прораб Гроз тучей надвинулся на съёжившегося подчинённого. — Ты в культурном месте находишься, дятел!

— А чего я сказал-то? — испуганно заморгал Оп.

— Да, командир, чего он сказанул-то такого? — поддержал друга Чух, озабоченно скребя свежеподстриженный затылок.

Они переминались у входа в театр — все в новеньких белых рубашках, отглаженных брюках и начищенных ботинках, дыша на проскакивавших мимо зрителей мятным «Диролом». Гроз был даже при галстуке, переливавшемся всеми цветами радуги.

— Я что, ещё и повторять это должен? — зашипел тот. — Короче! Молчите громче, слушайте внимательнее, в нужных местах хлопайте в ладоши. Вот так.

Для пущего понимания он сблизил пару раз свои громадные ладони, но, поймав изумлённый взгляд пробегавшей мимо хрупкой эльфийки с затейливо уложенными золотыми волосами и ридикюльчиком под мышкой, поспешно уронил руки.

Оп, Ых и Чух тяжко вздохнули, переглянувшись. Повышение культурного уровня подчинённых путём похода в театр было идеей командира. Если бы кто-то спросил их самих, они предпочли бы сходить в кино на новый блокбастер. Где можно было набивать животы карамельным попкорном, запивая колой и фантой.

Но нет же! Придётся культурно мучиться в оперном театре, где и сам-то прораб явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Внутри ярко освещённого, пахнущего духами и набитого нарядными франтами фойе резко прозвенел звонок. Вздрогнул даже Гроз, а Оп так вообще подскочил.

— Быстро заходим, про инструкции не забываем, — распорядился прораб. — Пора места занимать. Аккуратнее, слоны, ноги никому не отдавите.

— Тут что, кроме нас, орков нету? — подал жалобный голос Ых, исподтишка оглядывая беломраморное фойе.

Гроз, возвышавшийся над всеми, как башня, сурово прищурился:

— И что с того?

— Э-э… ничего, просто… — промямлил обескураженный Ых.

— Радоваться надо, что просветитесь, — отрезал Гроз. — Всё, заходим, нам туда. Видите, мадама билеты проверяет и какие-то бумажки раздаёт.

— Так мы радуемся, — уныло пробубнил Чух, старательно глядя под ноги — и правда, не отдавить бы кому чего. — Но на нас все пялятся, — добавил он шёпотом и поёжился.

Оп ободряюще похлопал его по плечу, и они гуськом приблизились к «мадаме» — пожилой эльфийке в очочках на цепочке, до того похожей на строгую школьную училку, что Опа пробрала дрожь.

Вход в зрительный зал за спиной «училки» был задрапирован вишнёвой бархатной тканиной. Оп запутался в тканине, чихнул от пыли, едва не упал, выпутался и понял, что безнадёжно отстал от своих.

— Командир! — в панике взвыл он, теряя остатки самообладания.

Мощная длань вернувшегося Гроза выдернула его из толпы. Заметно было, что прораб едва удерживается, чтобы не влепить подчинённому хорошего леща. Оп съёжился, а Гроз неумолимо поволок его за собой.

— Шевели булками чуковней, — процедил он, — а то остальные обормоты потеряются, пока я тут с тобой вошкаюсь, горе.

Понимая, что счастьем прораба оказаться ему не светит, по крайней мере — в этой жизни, Оп покорно потащился следом. Зато он поймал на себе сочувственный взгляд давешней золотоволосой эльфийки с ридикюльчиком и воспрял духом, развернув плечи.

У нужного ряда амфитеатра Гроз встал, пропуская подчинённых, и уселся сам, только когда те заняли жалобно заскрипевшие под ними кресла. Оп даже вспотел, особенно когда понял, что златовласка заняла место как раз за его спиной. Он в смущении поёрзал, а потом всё-таки не утерпел и обернулся, виновато пробубнив:

— Я вам, наверно, мешаю? Вам из-за меня ничего не видно.

— У меня бинокль, — серые глаза эльфийки были тёплыми и понимающими. Она и правда вынула из ридикюльчика какую-то золочёную финтифлюшку. — Вы первый раз в театре?

— Ага. То есть да, — пробормотал вспыхнувший Оп.

— Но не в последний, — предрёк повернувшийся Гроз, и Оп едва не взвыл. Но тут эльфийка почему-то начала аплодировать, как и все остальные. Знак, что пора начинать, догадался Оп и неистово забил в ладоши. Краем глаза он видел, что эльфийка смеётся, при этом она была такой миленькой, что он едва не воспарил к расписному потолку.

Свет вдруг погас. Освещённым остался только оркестр, начавший пиликать какую-то заунывную тягомотину. Впрочем, кто-то пиликал, а кто-то дудел.

— Увертюра, — шёпотом пояснила эльфийка на ухо Опу, и тот вздрогнул и залился краской, когда его коснулось её тёплое дыхание.

Эру всемогущий, он был готов слушать любую тоскливую фигню, лишь бы эта красотка так и продолжала сидеть позади него и шептать ему на ухо!

Тем временем остальные, повинуясь тихому приказу Гроза, принялись добросовестно шелестеть выданными билетёршей программками. Оп и сам решил приобщиться — он тоже прекрасно видел в полутьме зрительного зала.

На сцене перед ними меж тем стало куда веселее — там появился настоящий бал: разнаряженные в пышные платья дамочки с веерами и франты в чёрных фраках. И все они пели, держа, между прочим, в руках бокалы с вином и даже размахивая ими. Ни единого слова не было сказано, лишь ля-ля-ля да ля-ля-ля.

Хорошенькая чернявая малышка в молочно-белом платье пела особенно красиво. Оп снова заглянул в программку и узнал, что это и есть главная героиня Виолетта. Вроде как в конце она должна была помереть. Так значилось в программке. Печально, а вот только что все так весело распевали, размахивая бокалами…

Ещё в программке было написано, что умрёт она от чахотки, но ведь её явно должны были отравить, судя по названию.

Оп не выдержал и повернулся к эльфийке. Та, словно только этого и ждала, вопросительно подняла тонкие брови.

— Почему она — Травиата? — шёпотом осведомился Оп.

— Это переводится как «падшая женщина», — прошептала та в ответ. Показалось ему или она покраснела? — Виолетта — куртизанка.

— О, — только и сказал Оп. А Чух больно пихнул его локтем в бок.

Из зависти, конечно. Ведь позади него не сидела эльфийка- златовласка и не шептала ему на ухо.

Дальше действие понеслось стремительней. Оп даже разочаровался, когда оно прервалось на антракт, и не захотел вылезать из кресла, чтобы идти в буфет и уборную. Чего он там не видал!

А на сцене франтоватый молокосос Альфред увёз Виолетту-Травиату в загородный особняк, а сам куда-то свалил. А его папаша-сноб явился и заявил, что она, мол, испортила жизнь его сыну. Ну Виолетта взяла и убежала, дурочка. А потом всё-таки действительно померла. И всё закончилось. Эх!

— Я, когда мелкий был, — сумрачно проговорил Оп, обращаясь к эльфийке, пока они медленно продвигались к выходу, — влюбился в одну девушку… Не нашего рода. Неважно, — оборвал он себя под её сочувственным взглядом. — Её отец запретил нам встречаться. Но она вполне себе живая, замуж выскочила, двух пацанов родила.

— А вы придёте на следующую премьеру? — спросила вдруг эльфийка. О Эру, она опять покраснела!

— Конечно! — громыхнул Оп на всё фойе. — Командир, а, командир! Давай заказывай билеты!