Перформанс (гет)

— Ты чего такой скучный, бро? — осведомился Чух, подтолкнув друга могучим плечом и едва не расплескав его кружку с пивом. — Ну же, Оп, поведай своим лепшим корешам, с чего ты кручинишься. Твоя красотка-эльфийка, что ли…

Он хотел весело выпалить «не дала», но запнулся. Потому что Оп свирепо уставился на него из-под сдвинутых бровей взглядом, сделавшим бы честь самому прорабу — урук-хаю Грозу. И потом, Чух с большим почтением относился к милой и застенчивой Луниэль, с которой Оп познакомился не где-нибудь, а в оперном театре, куда их затащил всё тот же прораб, озаботившийся культурным развитием вверенной ему бригады. Луниэль им всем тогда очень понравилась, но задружиться с нею посмел только Оп.

Поэтому Чух промямлил:

— Приболела, что ли?

И даже покраснел.

Гроз глянул на него с понимающей ухмылкой, а на рубленой физиономии Опа было прямо написано: «То-то же!»

Вся строительная бригада — Чух, Ых, Оп и Гроз — сидели в любимой пивнушке «Три топора», куда нередко заворачивали после целого дня тяжёлой работы. Хотя в последние недели Оп частенько отрывался от друзей, чтобы чинно прогуляться с Луниэль, на «чёртовом колесе» в парке аттракционов прокатиться или на псевдо старинном колёсном теплоходике вниз по реке. Поэтому на его физиономии почти всегда красовалась мечтательная лыба, но вот уже несколько дней она отсутствовала, чем Чух и озаботился.

Оп помолчал и наконец неохотно пробормотал, почесав кудлатый затылок:

— Луниэль в порядке. Она такая… такая… да вы сами видели, — он горестно махнул рукой и опять примолк.

— Прелесть, — увесисто проронил Гроз. — Так что стряслось-то тогда?

Оп ещё немного помолчал, опустив глаза на деревянную столешницу, испятнанную выбоинами, а потом бухнул:

— Её брат не разрешает ей со мной видеться.

— Чего? — протянули Гроз, Чух и Ых в один голос, изрядно оторопев. — Какой ещё брат?!

— Сводный, старший. Звать Гвеллин. Он где-то отучился и вот заявился, гадюка рыжая. Патлы вот досюда, — Оп чиркнул по крепкому предплечью ребром ладони. — В гости каждый день является и поучает её — то не так, да это не эдак. А меня когда увидал, сразу заявил, что она, мол, недостойно себя ведёт, встречаясь с орком. Я ему, конечно, хотел носяру его длинный, который он куда не надо суёт, на сторону свернуть, но Луниэль ведь расстроится. Он её единственный братик, Гвеллин этот сра… несчастный.

Привычка часто общаться с Луниэль избавила его от многих ярких слов и выражений.

— Давай мы ему носяру свернём, — азартно предложил Чух, но Оп протестующе затряс головой:

— Говорю, не надо! Это её любимый чёртов братик, чтоб ему.

— А мы не совсем свернём, только припугнём малость, — прогудел Гроз, упираясь локтями в жалобно скрипнувший стол. — А ты его спасёшь. — Он обвёл лукавым взглядом вытянувшиеся физиономии подчинённых и закончил: — Эх вы. Чего, не догоняете, что ли?

— Вау! Это будет, как его, перворманс! То есть перформанс, — первым сообразил поднаторевший в культурных словечках Оп. — То есть вы подойдёте…

— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, — развеселился Чух. — Поймаем твоего рыжего, когда он от сестрёнки уйдёт и повозим мордой по стене. А тут ты такой! — он даже вскочил, скорчив самую свирепую рожу. — Бац! Бац!

— Но-но, — подал голос Ых.

— Но аккуратно! — закончил Чух, сел и жадно прильнул к кружке с пивом.

— Когда? — лаконично вопросил Гроз, хмуря косматые брови.

Все снова выжидательно уставились на Опа, а тот ещё раз поскрёб пятернёй затылок и сообщил:

— Завтра он у неё в гостях будет, она меня просила не приходить… и такая виноватая была… — он глубоко вздохнул.

— Завтра так завтра, — резюмировал Гроз и припечатал злосчастную столешницу кулаком для пущей убедительности. — Вы, детвора, — он снисходительно посмотрел на притихшую бригаду, — без меня справитесь. Мне как-то не к лицу… и не по летам.

«Детвора» несколько приуныла, привыкнув всегда полагаться на своего прораба, но возражать никто не решился.

Следующим вечером, пасмурным и прохладным, Оп маячил за углом дома, стоявшего перпендикулярно дому Луниэль, и подвергался подозрительным взглядам эльфиек, выгуливавших перед обязательным просмотром заветного телесериала своих болонок и шпицев. Пришлось ему улыбаться им так, что скулы едва не трескались, и почёсывать за ушами мелких шавок, обнюхивавших его штанины. Спасибо, никто из них заднюю лапу на него не задрал!

Наконец дамочки со шпицами разбежались по квартирам — и в окнах тут же засветились голубым телевизионные экраны, — луна исчезла за тёмными и какими-то зловещими тучами, а из подъезда вышел ненавистный рыжий Гвеллин, деловито осмотрелся и зашагал к остановке автобуса за углом.

«На тачку не заработал», — злорадно подумал Оп и бесшумно подобрался ближе, напряжённо гадая, где же заныкались Ых и Чух. На их пунктуальность он никогда не полагался. Да где ж они, правда? Того и гляди, эльф скроется и тогда ищи-свищи, весь перформанс насмарку.

Но тут из-за угла показались две коренастые крепкие фигуры и загородили эльфу дорогу.

Наконец-то! Оп притаился за раскидистым корявым платаном, глядя на происходящее во все глаза. В темноте он, как любой орк, видел по-кошачьи.

— Курево есть? А бабло? — хрипло проговорил первый из громил, нависая над оторопевшим эльфом подобно гранитному утёсу.

— А если найдём? — тупо подхватил второй, не дожидаясь ответа, и оба заржали, как подорванные.

«Вот же клятые идиоты», — сердито подумал Оп, и вдруг сердце у него ёкнуло. Голоса этих громил, одетых в чёрные ветровки с низко надвинутыми на рожи капюшонами, вовсе не походили на голоса Чуха и Ыха!

Гвеллин тем временем слегка попятился, но тут же вызывающе подбоченился и потребовал:

— Дайте пройти!

Голос у него даже не дрогнул.

«Да у пацана есть яйца», — с невольным одобрением констатировал Оп, неслышно перебегая к следующему дереву, поближе к столь мило беседовавшей троице. Он всё ещё надеялся, что ошибся, и что громилы, задержавшие эльфа — всё-таки раздолбаи Ых и Чух.

Но тут первый коротко и беспощадно ударил Гвеллина под дых, прямо в солнечное сплетение, и тот с хрипом скорчился, хватая ртом воздух и стараясь не упасть.

Второй так же ловко пнул беднягу под коленки. Эльф всё-таки не удержался на подгибающихся ногах и рухнул наземь, по-прежнему держась за живот. Орки загоготали.

«Башку прикрывай, дурында, проломят ведь», — в отчаянии подумал Оп, вылетая из-за дерева и в два прыжка оказываясь перед нападавшими. Те слегка оторопели от его явления, как и вскинувший разлохмаченную голову Гвеллин.

— Пошли вон, гады! — во всю глотку рявкнул Оп, наградив крепким ударом кулака в подбородок первого громилу. Тот крякнул, капюшон свалился с него, и Оп убедился, что это не Чух и не Ых.

— Сам пошёл! — заорал второй, не успев сообщить, куда именно Оп должен идти, потому что колено Опа врезалось ему в пах.

Парень взвыл и скорчился, как давеча Гвеллин.

— Да чего тебе этот недоносок, подружка, что ли?! — просипел первый, бросаясь на Опа, и тот едва увернулся, гаркнув:

— Его сестра — моя подружка, долбо…кретины!

Гвеллин, пытаясь распрямиться, пнул нападавшего на Опа парня в лодыжку. Его голубые глаза округлились и расширились, как блюдца.

— Со светлявыми якшаешься, тварь? — зарычал второй подонок, метнувшись к Опу.

Тот не успел увернуться всего на чуть, и верзиле этого хватило, чтобы полоснуть Опа по правому боку выхваченным из-за голенища ножом.

Все на миг застыли. Оп растерянно прижал ладонь к боку. Ладонь враз стала липкой, и из-под неё закапало горячее. Он вскинул непонимающие глаза… и тут Гвеллин наконец вскочил на ноги и кинулся на того, кто подранил Опа. Кошкой кинулся. Нет, не кошкой — рысью. Мелкой, но свирепой рыжей рысью.

А со стороны автобусной остановки раздался топот — это галопом мчались к ним задыхавшиеся Чух и Ых.

— Прости, братан, мобилы сели. — покаялся Чух и, наконец разглядев происходящее, заорал не своим голосом: — Да вы чего же это творите, мудилы?!

Оп поморщился и осел на землю, всё ещё зажимая рану ладонью. Вокруг него продолжалась круговерть, сопровождаемая хряском и матерным рыком. Чья-то тонкая, но сильная рука распахнула на нём рубаху, и он слабо воспротивился.

— Тихо! Лапу убери! — цыкнул Гвеллин, прижав к его боку ослепительно белый носовой платок, сразу ставший алым. — Вот так…

Продолжая унимать кровь, свободной рукой эльф выхватил из кармана телефон, одновременно снова пнув по лодыжкам первого из громил, опрокинувшегося навзничь. Сверху навалился Ых, упоенно меся его кулаками.

У Опа перед глазами вертелись чёрно-алые круги. Ножом его ещё никогда не пыряли. Упущение! Он кое-как ухмыльнулся, слыша, будто сквозь вату, истошное завывание сирен.

Потом стало совсем темно.

— Эй! — тревожный голос Гвеллина доносился до него тоже как сквозь вату. — Не вздумай помереть, орк, сестрёнка безутешна будет. Слышишь, орк?

Оп вновь попытался усмехнуться одеревеневшими губами.

— Это Оп, — прозвучал суровый голос Чуха. — Это наш Оп.

Тут мрак окончательно сгустился.

…Ему показалось, что буквально сразу в глаза ударил ослепительно белый свет. Он попытался прикрыть лицо ладонью, но рука бессильно упала.

— Лежи ты уже, не дёргайся, — голос Чуха.

— Да ты герой, парень, — голос Гроза.

— Ну ты дал, — голос Ыха.

— Тебе операцию сделали, кое-что заштопали, — голос Гвеллина, он уже начал его узнавать.

Оп кое-как разлепил будто склеившиеся веки.

Они все стояли вокруг, в ярком свете круглой лампы, освещавшей окружавшее его белое и никелированное пространство.

— Пить, -жалобно попросил Оп.

— Тебе нельзя, — выпалили они хором.

И физиономии у них — троих орков и одного эльфа — были до смешного похожи. Одинаково вытянувшиеся и озабоченные.

Оп тихонько рассмеялся, хотя смеяться было больно. А потом он просто счастливо заулыбался, потому что в палату ворвалась Луниэль, — бледная, с огромными испуганными глазами, растрёпанная, в криво застёгнутом белом халатике, — и кинулась к нему.

И Оп крепко обнял её левой рукой, продолжая улыбаться.