Цена мечты стать айдолом (джен)

Следующим днём Ёну был в танцевальном зале, хотя и не танцевал. Он просто смотрел, как танцуют остальные, запоминая движения и подмечая детали. Ынсок приказал отдыхать физически, но не умственно.

Алану явно не нравилось присутствие Ёну, но так как тот не мешал, то и Сонджэ не высказывал претензий, просто старался сосредоточиться на танце.

— Перерыв 15 минут, — объявляет Сонджэ. В его голосе слышна усталость.

Ёну двигается в сторону, ближе к углу, освобождая место для других стажёров, чтобы они могли облокотиться на стену и отдышаться. На этот раз он боится сказать что-то, тем более что Алан готов выгнать его за любой шорох.

Рядом как раз по стене сползает Рё — японец, вижуал. Он и правда очень красивый, как модель с обложки модного журнала. Утонченный, но при этом резкий, острый как лезвие. Неудивительно, что его назначили лицом группы.

Вскоре рядом присаживается и Хаято — второй участник японского дуэта. Они что-то обсуждают с Рё на японском языке, но в интонации их разговора нет яда, раздражительности, как это происходит между остальными стажерами. Они больше похожи на... Друзей. Может, не слишком близких, но тем не менее друзей, которые заботятся друг о друге.

Почему-то такая обычная в повседневной жизни картина вгоняет Ёну в депрессивные мысли. Неужели это только с ним что-то не так? Почему у него не получается ни с кем подружиться?

А ведь правда, каждый трейни дружит с кем-то. Дохён с Фениксом, Хаято с Рё, Джумин с Хёнхо, Сонджэ не то, что дружит, но нормально общается с Юанем. Только Ёну один. Как лишний кусок пазла — он тут не к месту, лишний и ненужный.

Ёну поджимает здоровую ногу под себя, обнимая её, утыкаясь лицом в колено и пытаясь сдержать накатывающие слезы. Не так он представлял будущих айдолов, не так представлял свою мечту. Но вот он здесь и путь назад отрезан.

Пятнадцать минут перерыва тянутся мучительно долго. Ёну сидит в своём углу, поджав здоровую ногу. Он специально выбрал место в тени, где свет от потолочной лампы не достаёт. Так меньше заметно, что он здесь лишний.

Вокруг него жизнь кипит по-своему порядку. Хаято протягивает Рё полотенце, даже не глядя на него — японец просто знает, что другому нужно вытереть шею. Рё принимает его, кивает. Ни слова. Но это понимание громче любых клятв в дружбе.

Дохён и Феникс курят в открытую форточку, перешёптываясь о чем-то серьёзном. Феникс смеётся — редко, отрывисто, но Дохён расслабляет плечи. Они вместе тащат этот груз стажировки уже годы.

Хёнхо и Джумин. Это сложнее. Хёнхо что-то резко говорит, Джумин улыбается в ответ, но в глазах у него расчёт. Они связаны взаимным использованием, но даже у них есть связь.

Ёну обводит взглядом зал. Восемь человек. Восемь связаны невидимыми нитями. Общие шутки, общие травмы, общее прошлое. И он — один. Чужеродное тело, которое организм группы пытается отторгнуть.

Слёзы подступают к горлу, горячие и колючие. Он хочет быть как они. Хочет быть частью пазла. Но каждый раз, когда он делает шаг навстречу, он получает отказ. Кофе, пролитый Джумином. Крик Алана. Холод Юаня.

Ёну утыкается лицом в колено. Ткань спортивных штанов пахнет потом и пылью.

«Может, они правы? Может, мне здесь не место?»

Но тут же всплывает лицо матери. «Домой можешь не возвращаться».

Всплывает директор Ынсок, который принял его без прослушивания.

Ёну поднимает голову. Глаза красные, но сухие. Он вытирает лицо рукавом, резко, словно стирает грязь.

Внутри что-то щёлкает. Тихий звук ломающейся иллюзии.

Он пытался быть милым. Был отвергнут.

Он пытался быть полезным через боль. Был назван обузой.

Он пытался купить расположение кофе. Был осмеян.

Значит, этот путь не работает.

Ёну перестаёт ёжиться. Он выпрямляет спину. Перестаёт искать взглядом одобрения у Алана. Перестаёт улыбаться Джумину, когда их взгляды пересекаются. Он просто смотрит на танец. Как исследователь. Как критик. Как человек, который платит за билет в этот ад, даже если сам об этом не знает.

Когда перерыв заканчивается, Алан хлопает в ладоши.

— Всё, отдых окончен. По местам.

Ёну не отползает в угол, боясь помешать. Он остаётся на краю зала, но теперь его поза не извиняющаяся. Он достаёт блокнот из сумки. Тот самый, куда записывал слова песен.

Он начинает писать. Не тексты. Заметки.

«Хёнхо запаздывает на втором такте при повороте».

«Дохён бережёт связки, не делает полных амплитуд на разминке».

«Алан теряет дыхание после прыжка, нужно контролировать выдох».

Он не танцует. Но он анализирует.

Если он не может быть их другом, он будет их тенью. Их памятью. Тем, кто заметит ошибку, которую они не видят за усталостью.

Юань, вытирая шею полотенцем, краем глаза наблюдает за Ёну. Он видит изменение. Вчерашний Ёну смотрел бы на них с мольбой: «Заметьте меня». Сегодняшний Ёну смотрит холодно, фиксируя детали.

Юань чуть прищуривается. «Интересно».

Такой Ёну менее опасен. Меньше эмоций — меньше шансов на срыв. Меньше шансов, что он побежит жаловаться Инсо или родителям.

— Ёну, — окликает Алан, заметив, что тот не собирается убирать блокнот. — Ты что делаешь?

Ёну поднимает взгляд. Раньше он бы испугался. Сейчас он просто встречает взгляд Алана.

— Учусь, — спокойно отвечает Ёну. — Танцевать я сейчас не могу. Но голову отключать не обязан.

Алан хмурится. Он ждал оправданий. Ждал слёз. А получил спокойствие.

— Не умничай, — бросает Алан, но в его голосе нет прежней злости. Только недоумение. — Лучше следи за ритмом. Если понадобишься — позову.

— Я слежу, — отвечает Ёну и снова опускает глаза в блокнот.

Джумин, проходя мимо, чтобы встать в строй, замедляет шаг. Он ожидает привычной заискивающей улыбки. Но Ёну даже не поднимает головы.

Джумин хмыкает. «Играет в независимость? Ну-ну. Посмотрим, сколько протянешь».

Тренировка продолжается. Ёну не мешает. Он не вздыхает громко, не шуршит бумагой. Он становится частью фона. Мебелью. Инвентарём.

И парадоксально, именно сейчас он перестаёт быть раздражителем.

Когда занятие заканчивается, участники группы начинают расходиться. Усталые, злые, голодные.

Ёну аккуратно убирает блокнот в сумку. Он поднимается, опираясь на здоровую ногу.

К нему подходит Юань. Останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Ты изменился, — говорит Юань. Не вопрос. Констатация.

Ёну застёгивает молнию на куртке.

— Я понял, что трачу время не на то.

— На что же ты будешь тратить его теперь?

— На то, чтобы стать необходимым, — отвечает Ёну. Он смотрит на Юаня прямо. — Даже если вы меня не любите. Даже если я лишний. Я буду здесь. Потому что мне некуда идти.

Юань молчит несколько секунд. В его глазах промелькивает что-то похожее на одобрение. Но только похожее.

— Необходимость — это лучше, чем любовь. Любовь проходит. Необходимость остаётся, пока есть польза.

Юань разворачивается и идёт к выходу.

— Не забудь про лёд. Завтра Алан не будет спрашивать, больно тебе или нет. Он просто включит музыку.

Ёну кивает, хотя Юань уже не видит.

Он остаётся в зале один. Свет мерцает. Холод пробирает до костей.

Ёну достаёт из кармана телефон. Сообщений нет. Ни от мамы, ни от Инсо.

Он блокирует экран и кладёт телефон обратно.

Раньше он бы сидел и ждал, что кто-то напишет. Кто-то спасёт.

Теперь он знает: никто не придёт.

Есть только этот подвал. Эти девять человек. И его упрямство.

Ёну выключает свет в зале. Темнота поглощает его фигуру.

Он хромает к выходу.

Шаг. Шаг. Шаг.

Он больше не пытается идти в ногу с ними.

Он идёт своим путём. Даже если этот путь ведёт через боль и одиночество.

Главное — он всё ещё движется вперёд.