Свет в руинах. Том второй (джен)

Середина сентября. Шестой этаж Хогвартса.

Слухи о том, что сотворила «мама Поттера» с дубовой дверью кабинета Защиты от Темных Искусств, облетели замок быстрее, чем снитч на турнире. Поэтому, когда на доске объявлений появилось скромное пергаментное извещение о наборе на факультатив «Основы Континентальной Алхимии и Структурной Магии. Преподаватель: профессор Айнцберн», записываться бросились не только старшекурсники.

Список желающих пришлось ограничивать магией, но в итоге у дверей отведенной для занятий аудитории на шестом этаже собралась поистине взрывоопасная солянка.

Первыми, расталкивая остальных локтями, у дверей дежурили Фред и Джордж Уизли. Их глаза горели фанатичным огнем естествоиспытателей, которые наконец-то нашли своего гуру.

— Я принес три вида пороха, экстракт жгучей антенницы и пару хлопушек, — благоговейно шептал Фред, похлопывая по оттопыренным карманам мантии.

— А я захватил пружины и старые будильники, — кивнул Джордж. — Если она расплела дубовую дверь в нитки, представь, что она поможет нам сделать с унитазами в подземельях Слизерина!

Драко Малфой, стоявший неподалеку в компании притихшего Невилла (после прошлогоднего Хэллоуина и битвы с пикси их вражда сошла на нет, уступив место странному вооруженному нейтралитету), подозрительно прищурился, но промолчал. Он пришел сюда за силой, а не за шутками.

Гарри, Рон и Гермиона подошли за минуту до звонка. Гермиона прижимала к груди стопку пергаментов и три толстенных справочника.

Айнцберны-младшие — Иллия, Хлоя, Широ и Тачи — уже стояли у дверей, выглядя подозрительно расслабленными.

— Братик! — Хлоя помахала Гарри. — Готов к перевороту в британском образовании? Мама сегодня в ударе.

Тяжелые двустворчатые двери распахнулись сами собой, приглашая студентов внутрь.

Толпа хлынула в аудиторию… и мгновенно застыла на пороге, открыв рты.

Это больше не был обычный школьный класс.

Айрисфиль полностью перестроила геометрию помещения. Здесь не было привычных деревянных парт, стоящих ровными рядами. Вместо них по всему залу были хаотично раскиданы массивные каменные верстаки. Над каждым парили светящиеся сферы, дающие идеальный бестеневой свет.

Но самым странным было то, что лежало на этих верстаках. Там не было котлов или весов. Там лежали куски железа, мотки медной проволоки, шестеренки, стеклянные призмы, старые чайники и даже детали от каких-то магловских механизмов.

В центре зала, опираясь на свою чудовищную алебарду, стояла Лизритт. На ней была униформа горничной (Селла все-таки заставила её переодеться из ленивцев), но рукава были закатаны выше локтя, обнажая бледную, идеальную кожу. Вид у неё был такой, словно она готова была прямо сейчас отрубить голову любому, кто нарушит тишину. Рядом с ней стоял огромный, окованный железом сундук.

А за преподавательским столом, который был превращен в настоящий алхимический стенд, стояла профессор Айрисфиль фон Айнцберн.

На ней была её любимая бело-алая мантия, а волосы были собраны в высокую прическу, скрепленную серебряными шпильками. Она ослепительно улыбнулась вошедшим.

— Добро пожаловать, юные искатели! — её голос, переливающийся и звонкий, заполнил зал, мгновенно стирая любую робость. — Проходите, занимайте верстаки! Можно по двое, можно по трое, как вам удобно!

Гермиона поспешно заняла ближайший стол вместе с Роном и Невиллом и тут же выложила перед собой свои книги, приготовив перо.

— Профессор, — робко подняла руку она. — Мы не знали, какой учебник приобрести. В списке не было указано…

Айрисфиль звонко рассмеялась, выйдя из-за стола. Она подошла к парте Гермионы и мягко, но решительно отодвинула её толстые справочники на самый край стола.

— О, милая Гермиона! Вы можете смело убрать эти замечательные, но абсолютно бесполезные сегодня фолианты.

Гермиона ахнула так, словно ей только что предложили сжечь библиотеку.

— Б-бесполезные?! Но как же мы будем учиться?!

Айрисфиль повернулась к классу. Её лицо стало серьезным, но в глазах плясали искры истинного творческого безумия.

— Британская школа учит вас заклинаниям. Она учит вас правилам: «Взмахни так, скажи это, и получишь результат». Это механика. Но алхимия… алхимия — это Искусство. — Айрисфиль подняла руку, и между её тонкими пальцами вспыхнула маленькая, танцующая искра чистой праны. — Вы не можете приказать куску металла изменить форму, если не понимаете, чего хочет этот металл. Сегодня мы не будем зубрить параграфы. Сегодня я научу вас мыслить. Мыслить нестандартно. Шире. Глубже.

Она грациозно взмахнула рукой в сторону своей ассистентки.

— Лизритт, дорогая, открой сундук.

Лизритт лениво пнула защелку сундука своим тяжелым ботинком. Крышка с грохотом откинулась. Внутри доверху лежали обычные, серые, неотесанные свинцовые болванки.

— Ваша задача на сегодня, — провозгласила Айрисфиль, её глаза сияли азартом. — Взять один кусок свинца и… удивить меня. Создайте из него что угодно, не используя стандартные чары Трансфигурации. Забудьте слова. Используйте воображение. Вложите в металл Идею. Поехали!

Студенты переглянулись в полном шоке. От них требовали нарушить все правила, которым их учили до этого дня.

Но Фред и Джордж Уизли уже с хищными улыбками бросились к сундуку.

Урок Хаоса официально начался.

Гермиона сидела перед серым, тяжелым куском свинца, который Лизритт небрежно бросила на её верстак. Девочка сжимала свою палочку из виноградной лозы так сильно, что побелели костяшки пальцев. В её глазах плескалась паника отличницы, которой на экзамене выдали билет на незнакомом языке.

Она резко вскинула руку.

— Профессор Айнцберн! Но как… как мы должны это сделать?! — голос Гермионы дрогнул. Рон рядом с ней тоже выглядел растерянным, тыкая в свинец кончиком палочки. — В Трансфигурации есть четкие законы Гэмпа! Мы не можем просто «вложить Идею» без формулы и правильного движения кисти! Магия так не работает!

Класс притих. Многие студенты, особенно когтевранцы, согласно закивали.

Айрисфиль не рассердилась. Она даже не перестала улыбаться. Легким, скользящим шагом она подошла к верстаку Гермионы.

— О, милая моя, магия работает именно так, как вы ей позволите, — мелодично произнесла профессор, откладывая свою серебряную указку.

Айрисфиль взяла холодный, грубый кусок свинца в свои изящные, белые ладони. Она не доставала палочку.

— Британская школа учит вас использовать заклинания как ключи, — начала объяснять Айрисфиль, и её голос наполнил аудиторию гипнотическим спокойствием. — Вы произносите слово, взмахиваете палочкой, и замок открывается. Это безопасно. Это стандартизировано. Но что, если у вас отберут палочку? Что, если вы забудете слово?

Она подняла свинец на уровень глаз.

— Континентальная магия, которую мы называем Алхимией, учит другому. Она учит вас быть не тем, кто поворачивает ключ, а тем, кто создает замок. И ключ. И саму дверь.

Айрисфиль закрыла глаза.

— Чтобы изменить предмет, вам не нужны слова. Вам нужно понять его. Почувствуйте его структуру. Свинец — тяжелый. Мягкий. Податливый. Ядовитый. Он сопротивляется свету, но легко плавится. Почувствуйте его вес. А теперь… влейте в него свою волю. Представьте то, чем он должен стать, так ярко, чтобы у металла просто не осталось выбора.

Гарри, стоявший у своего верстака рядом с Широ, едва заметно улыбнулся. Это была идеальная, адаптированная для британцев лекция по концепции «Trace ON».

На глазах у изумленного класса кусок свинца в руках Айрисфиль начал меняться. Он не просто превратился во что-то другое с громким хлопком, как это бывало на уроках МакГонагалл.

Он потек, как густой серебряный воск.

Металл перетекал между её пальцами, меняя цвет с грязно-серого на ослепительно-белый. Вытягивался в тончайшие лепестки, закручивался в идеальные спирали. Секунда — и на ладони Айрисфиль лежала потрясающей красоты механическая роза. Её лепестки были сделаны из тончайшей стали, а внутри, словно живое сердце, медленно вращалась крошечная золотая шестеренка.

Айрисфиль открыла глаза и протянула цветок остолбеневшей Гермионе.

— Намерение, мисс Грейнджер, — мягко сказала Айри, пока девочка благоговейно принимала розу, от которой исходило слабое тепло. — Магия рождается вот здесь, — она коснулась груди в районе сердца, — и формируется вот здесь, — она приложила палец ко лбу. — Палочка — лишь антенна. Используйте её, если вам так легче. Но не позволяйте ей ограничивать вашу фантазию! А теперь… творите!

Если до этого момента класс сомневался, то теперь аудитория взорвалась энтузиазмом. Студенты схватились за палочки, но уже с совершенно другим настроем. Они больше не пытались вспомнить параграфы. Они пытались представить.

Гарри и Широ работали молча. Для них это была привычная рутина. Широ закрыл глаза, прощупывая структуру своего куска свинца, чтобы превратить его в нечто безупречно острое. Гарри же решил пойти путем эстетики, формируя из свинца тонкую, изящную шахматную фигурку дракона для Рона.

Но настоящая работа кипела в дальнем углу класса.

Там, за самым широким каменным верстаком, объединили свои усилия Фред и Джордж Уизли. Перед ними лежали три куска свинца, несколько шестеренок из запасов Айрисфиль и пружина.

А между близнецами, засучив рукава своей слизеринской мантии, стояла Хлоя фон Айнцберн.

— Значит так, рыжие, — шепотом, но с пугающим авторитетом командовала Хлоя, её золотые глаза горели дьявольским огнем. — Розовый куст — это мило, но скучно. Мы сделаем кинетический накопитель.

— Кинетический… что? — благоговейно переспросил Фред, завороженно глядя на девочку, которая была на три года младше его, но говорила как генерал перед битвой.

— Накопитель, — Хлоя взяла свой кусок свинца. — Вы отлично разбираетесь во взрывах, я читала письма братика. Но ваши хлопушки рассеивают энергию. Если мы спрессуем свинец, придадим ему форму полой сферы, засунем внутрь пружину и накачаем это всё нестабильной праной…

— Оно рванет так, что у Филча усы отвалятся! — закончил мысль Джордж, и его лицо озарилось улыбкой маньяка-изобретателя.

— Оно не просто рванет, — Хлоя хищно ухмыльнулась. — Мы зададим вектор направленного выброса! Свинец мы превратим в… скажем, блестки! И добавим звуковой эффект. Фред, ты умеешь зачаровывать предметы на звук?

— Могу заставить его визжать, как банши, — гордо заявил Фред, доставая палочку.

— Идеально! А ты, Джордж, займись пружиной. Сделай её максимально упругой. А я… — Хлоя положила ладони на свинец. По её рукам пробежали красные искры статического электричества. — Я займусь структурным синтезом корпуса. Нам нужна бомба, которая выглядит как… ну, не знаю. Как котенок?

— Котята — это банально, — возразил Фред. — Давай сделаем её в форме гигантского лимонного леденца! Снейп их просто обожает!

Все трое синхронно, жутко захихикали, склонившись над верстаком.

Лизритт, стоявшая неподалеку у своего сундука, лениво приоткрыла один глаз, посмотрела на эту троицу, тяжело вздохнула и крепче перехватила алебарду.

«Надо бы встать поближе к двери, — философски подумала она. — Ударная волна от этих троих точно снесёт всё в радиусе двадцати метров».

Аудитория гудела, словно улей перед роением. После демонстрации Айрисфиль страх перед «неправильным взмахом палочки» уступил место лихорадочному азарту. Студенты больше не боялись ошибиться — они пытались почувствовать материал.

Гарри закончил свою работу первым. На его верстаке стоял изящный, тяжелый шахматный дракон. Он не просто вырезал его магией из свинца — он перестроил саму плотность металла, сделав фигурку невероятно прочной и детализированной вплоть до каждой чешуйки. Рон, сидевший рядом, с открытым ртом наблюдал, как Гарри легким касанием пальца заставляет миниатюрные крылья дракона со скрипом складываться и расправляться.

— Просто жесть, Гарри… — благоговейно прошептал Рон. — Он как живой. Если я поставлю его на доску, он сожрет пешки Малфоя без моего приказа.

Невилл Долгопупс, стоявший у соседнего верстака, тяжело дышал. Его кусок свинца всё еще был просто бесформенной серой болванкой. Он отчаянно сжимал палочку, пытаясь вспомнить ощущение земли и корней, которое так любил в теплицах профессора Стебль.

«Форма подчиняется намерению, — мысленно повторял Невилл слова профессора Айнцберн. — Что я хочу? Я хочу, чтобы он вырос. Как семечко».

Мальчик закрыл глаза. Он перестал пытаться «колдовать» над металлом. Он представил, что перед ним не ядовитый свинец, а твердый ком глины, внутри которого бьется жизнь.

— Расти, — тихо, почти умоляюще прошептал Невилл, направляя теплый импульс магии через палочку.

Раздался тихий хруст. Свинец на верстаке дрогнул. Его края начали медленно, с усилием вытягиваться вверх, закручиваясь в толстые, неуклюжие, но безошибочно узнаваемые стебли плюща. Металл не стал зеленым, он остался серым и тяжелым, но он распустился.

— Получилось… — Невилл распахнул глаза, не веря своему успеху. Это было коряво, это было далеко от идеала Гарри, но это была его собственная трансмутация, рожденная не из страха перед ошибкой, а из любви к растениям.

Чуть дальше, за отдельным верстаком, стоял Драко Малфой. Он работал молча, его тонкие пальцы изящно направляли палочку, вырисовывая в воздухе сложные геометрические узоры. Слизеринец не стал экспериментировать с бомбами или цветами. Он создавал статусную вещь.

Под воздействием его магии, в которую Драко вкладывал всю свою аристократическую гордость и желание не ударить в грязь лицом перед Ледяным Принцем, свинец терял свою тусклость. Он вытягивался в длинную, опасную иглу стилета. Рукоять Драко украшал чешуйчатым узором, напоминающим змеиную кожу. Это было холодное, высокомерное и смертоносное искусство.

«Айнцберны ценят силу и эстетику, — думал Драко, критически оценивая баланс клинка. — Я покажу им, что Малфои тоже не лепят из грязи».

Но пока остальные студенты занимались изящными искусствами, в дальнем левом углу аудитории назревал локальный армагеддон.

Трио Хаоса — Хлоя, Фред и Джордж — работали с такой пугающей синхронностью, словно были единым разрушительным организмом с тремя головами.

Воздух вокруг их верстака начал ощутимо потрескивать. Пахло озоном, паленым сахаром (вероятно, из-за формы изделия) и раскаленным металлом.

Хлоя стояла в центре, её ладони светились ярко-красным светом. Она буквально вминала свою дикую, нестабильную прану в кусок свинца, который под её давлением приобрел форму гигантской, размером с дыню, лимонной дольки. Металл светился изнутри тревожным, пульсирующим малиновым цветом.

— Давай, Фред, закладывай акустический контур! — рычала девочка, её золотые глаза фанатично сияли. — Я удерживаю структурную целостность! Она сейчас лопнет от переизбытка маны!

Фред Уизли, высунув от усердия язык, быстро чертил кончиком палочки вокруг светящейся металлической «дольки» руны звукового резонанса.

— Вкладываю Банши-крик! — отрапортовал он, его рыжие волосы встали дыбом от статического электричества. — Если эта штука рванет сейчас, мы оглохнем до Рождества!

— Не рванет! Джордж, пружина! — скомандовала Хлоя, не убирая раскаленных рук от металла.

Джордж, чья палочка искрила от напряжения, направил заклинание сжатия на толстую стальную пружину, которую он принес с собой, пытаясь вдавить её в небольшое отверстие в центре свинцовой «дольки».

— Пружина на пределе, Хлоя! Натяжение критическое! Она хочет развернуться!

— Держи её! Я запечатываю оболочку! — Хлоя усилила нажим. Красный свет вокруг её рук стал ослепительным. Металл зашипел, сплавляясь вокруг сжатой до предела пружины и акустического контура Фреда.

Лизритт, которая до этого меланхолично наблюдала за классом, вдруг выпрямилась. Её глаза сузились. Инстинкты гомункула-телохранителя, настроенные на выявление взрывной праны, взвыли сиреной.

Она перехватила алебарду двумя руками и сделала шаг вперед.

— Эй… мелкая, — напряженно протянула Лизритт, глядя на пульсирующий малиновый шар в руках Хлои. — Ты там концепцию ядерного деления случайно не открыла? Фонит так, что у меня зубы сводит.

Гарри, услышав голос Лизритт, резко обернулся. Его «Структурный анализ» мгновенно оценил ситуацию в углу близнецов.

То, что они создали, не было просто «хлопушкой». Свинец, уплотненный праной Хлои, стал идеальным резервуаром для кинетической энергии пружины Джорджа, а акустические чары Фреда, запертые внутри, вступили в резонанс с маной.

Это была бомба замедленного действия с радиусом поражения в пол-аудитории. И она была нестабильна. По поверхности металлической «лимонной дольки» побежали тонкие, светящиеся трещины.

— МАМА! БАРЬЕР НА ЛЕВЫЙ ФЛАНГ! — рявкнул Гарри, бросаясь вперед и на ходу активируя свои цепи. — TRACE ON!

Айрисфиль, которая в этот момент хвалила плющ Невилла, мгновенно обернулась. Её улыбка исчезла. Она не стала тратить время на вопросы. Алые глаза вспыхнули.

— Aegis! — её мелодичный голос хлестнул по аудитории.

Из пола, прямо вокруг верстака Хлои и близнецов, с оглушительным звоном вырвались толстые, сияющие серебряные нити, мгновенно сплетаясь в плотный, непроницаемый купол, отрезая Трио Хаоса от остального класса.

А внутри купола Хлоя, тяжело дыша, убрала руки от пульсирующего куска металла.

— Запечатано! — победно выдохнула она, вытирая пот со лба. — Мы сделали это, парни! Идеальный кинетическо-акустический детонатор в форме любимого леденца Снейпа!

— О да-а-а… — Фред и Джордж благоговейно уставились на свое творение, которое теперь тускло светилось зловещим фиолетовым светом.

И в этот момент, в идеальной тишине, нависшей над классом, раздался отчетливый, металлический звук:

ТИНЬ.

Трещина на поверхности «лимонной дольки» разошлась еще на миллиметр.

Хлоя медленно, очень медленно, подняла взгляд на Фреда.

— Фред… ты наложил чары отложенной детонации?

Фред побледнел, его веснушки стали похожи на конфетти на белом листе.

— Я… я думал, Джордж наложил стабилизатор…

Джордж сглотнул, медленно пятясь к краю серебряного купола.

— Я думал… ты запечатала её своей праной, Хлоя…

Трио Хаоса переглянулось. Осознание их блестящего, но фатального просчета в коммуникации (типичного для безумных ученых) обрушилось на них одновременно с новым, более громким звуком:

ТИНЬ-ТИНЬ.

Пружина внутри свинцовой оболочки начала разворачиваться, проламывая сдерживающую её ману.

— Ложись… — пискнул Фред.

ТИНЬ-ТИНЬ-ТИНЬ.

Звук разворачивающейся внутри свинцовой «лимонной дольки» пружины ускорялся, превращаясь в зловещую металлическую трещотку. Малиновое свечение внутри серебряного купола, возведенного Айрисфиль, пульсировало, как сердце разъяренного дракона.

За пределами купола аудитория вымерла.

Двадцать британских школьников, продемонстрировав чудеса синхронности, рухнули на пол и забились под тяжелые каменные верстаки.

В наступившей, звенящей тишине из-под парты, где прятались гриффиндорцы, раздался напряженный, полный профессионального любопытства шепот Симуса Финнигана:

— Рон… Как думаешь, бомбанет?

Рон Уизли, закрыв голову руками и вжавшись в каменный пол так сильно, словно пытался слиться с ним на молекулярном уровне, сглотнул. Он покосился на пульсирующий багровым светом купол.

— Не должно… — просипел Рон, хотя в его голосе не было ни унции уверенности. — Мама Гарри же поставила щит… Да и Фред с Джорджем обычно…

— Еще как бомбанет, — лениво, но с пугающей четкостью отрезала Лизритт.

Гомункул-телохранитель больше не опиралась на свою алебарду. В долю секунды её сонная расслабленность испарилась. Глаза Лизритт сузились, боевые инстинкты, настроенные на анализ кинетической угрозы, взвыли. Она шагнула вперед, загораживая собой Айрисфиль, и одним плавным, текучим движением вогнала древко алебарды прямо в каменный пол, превращая себя в живой волнорез.

— Плотность праны критическая. Мелкая перекачала ядро. Сейчас рванет.

Гарри не прятался под парту. Как только он услышал вердикт Лизритт, он бросился к куполу.

Он знал, что нити мамы удержат саму шрапнель, но внутри замкнутой сферы взрывная волна и звук, не найдя выхода, просто превратят Хлою и близнецов в овощи… в лучшем случае. Ему нужно было перенаправить вектор кинетического удара!

Гарри ударил ладонями по внешней стороне серебряного купола.

— TRACE ON! АМОРТИЗАЦИЯ СТРУКТУРЫ! — выкрикнул он, вливая в щит матери свою кровную ману.

Серебряные нити под его руками вспыхнули зеленым светом, приобретая эластичность резины. Купол перестал быть жесткой стеной — он стал мембраной, готовой поглотить удар.

Внутри купола Хлоя, Фред и Джордж обнялись, зажмурившись и сбившись в кучу на полу.

БА-А-А-А-БАХ!

Взрыв превзошел все ожидания Симуса Финнигана.

Свинцовая «лимонная долька» сдетонировала. Свинец, уплотненный алхимией, не разлетелся осколками — он превратился в раскаленную, сияющую розовым светом пыль, которая ударила во все стороны.

Серебряный купол Айрисфиль и Гарри выгнулся наружу, как надутый воздушный шар. Он растянулся, поглощая колоссальную ударную волну, а затем с громким хлопком сжался обратно.

Но самым страшным была не ударная волна. Хлоя просила «акустический эффект», и Фред Уизли расстарался на славу.

Сквозь магический щит прорвался звук, похожий на крик простуженной банши, усиленный через мегафон, который смешался с оглушительным, мультяшным «ДЗИНЬ-БОИНГ!» развернувшейся гигантской пружины.

Пол замка содрогнулся. С потолка посыпалась вековая пыль. Стекла в окнах аудитории жалобно зазвенели, но выдержали.

А затем наступила тишина.

Серебряные нити купола мягко растаяли в воздухе, повинуясь взмаху руки Айрисфиль.

Гарри тяжело выдохнул, опуская онемевшие руки. Студенты начали осторожно, по одному, высовывать головы из-под верстаков. Драко Малфой, бледный как мел, стряхивал пыль с плеча, бормоча проклятия в адрес «этих ненормальных маньяков».

В углу, где располагался эпицентр взрыва, медленно оседал розовый, пахнущий жженым сахаром дым.

Раздался натужный кашель.

На полу, среди оплавленных остатков верстака, сидели Фред, Джордж и Хлоя. Их лица были абсолютно черными от копоти. Волосы близнецов стояли дыбом, а хвостики Хлои дымились. Но, к огромному облегчению Гарри, сквозь копоть на всех трех лицах сияли абсолютно безумные, счастливые белозубые улыбки.

— Это… — Фред закашлялся, выплевывая облачко розовой пыли.

— …было… — прохрипел Джордж, протирая глаза.

— …ШЕДЕВРАЛЬНО! — закончила за них Хлоя, поднимая вверх закопченный большой палец. — Десять из десяти! Идеальная кинетика!

В этот самый момент тяжелые двери аудитории с грохотом распахнулись, едва не слетев с петель.

В класс ворвался Северус Снейп. Его палочка была наготове, глаза дико вращались. Он ожидал увидеть воронку от метеорита, нападение Пожирателей Смерти или, как минимум, воскресшего Гриндевальда. Замок буквально тряхнуло!

Следом за ним, необычно быстро, вошел Альбус Дамблдор, тоже сжимающий Бузинную палочку.

Снейп окинул взглядом картину Репина: студенты, прячущиеся под столами, Лизритт с боевой алебардой, Гарри, тяжело дышащий у остатков магического барьера, и трое закопченных изобретателей в углу.

— Что… здесь… происходит?! — прошипел Снейп, и в его голосе слышалась готовность начать убивать. — Поттер! Айнцберн! Вы решили взорвать северную башню?!

Айрисфиль, ничуть не смутившись, изящно отряхнула невидимую пылинку со своего белоснежного рукава и ослепительно улыбнулась зельевару.

— О, профессор Снейп! Директор! — радостно пропела она. — Как замечательно, что вы заглянули на огонек! Мы как раз проводили практическое занятие по контролируемому высвобождению кинетической праны из нестабильных структур!

— Контролируемому?! — Снейп ткнул трясущимся пальцем в дымящихся близнецов и Хлою. — Это называется террористический акт, мадам! Они могли погибнуть!

— Ну что вы, Северус, — Айрисфиль ласково пожурила его. — Мы с Гарри установили идеальный барьер с амортизацией. Физический урон был невозможен. Зато какой результат! Хлоя, дорогая, покажи профессору Снейпу, что именно вы трансмутировали!

Хлоя, шмыгнув носом, порылась в обломках и торжественно подняла вверх то, что осталось от оболочки бомбы. Свинец оплавился, но сохранил узнаваемую, пузатую форму полумесяца.

— Мы сделали это в вашу честь, профессор! — гордо прохрипел Фред сквозь копоть. — Акустическая бомба в форме гигантской лимонной дольки!

Дамблдор, который до этого момента сохранял суровое выражение лица, медленно перевел взгляд с закопченной свинцовой «лимонной дольки» на побагровевшее лицо Северуса Снейпа.

Директор моргнул. Потом еще раз.

Его плечи дрогнули. Он поспешно прикрыл рот рукой, но это не помогло. Раздался звук, похожий на сдавленное хрюканье. Дамблдор отвернулся к стене, и класс увидел, как плечи Великого Светлого Мага сотрясаются от абсолютно неконтролируемого, беззвучного хохота. Архимаг давился смехом, представляя, как эта троица конструировала бомбу-леденец имени Снейпа.

— Альбус… — угрожающе процедил Снейп, сжимая палочку так, что она затрещала. Он чувствовал, что его авторитет Ужаса Подземелий прямо сейчас рассыпается в розовую свинцовую пыль. — Я вас умоляю, скажите, что вы их отчислите.

Дамблдор, утирая выступившие слезы и все еще слегка подрагивая, повернулся к классу.

— Отчислить? О нет, Северус, — директор прокашлялся, пытаясь вернуть себе солидность. — За столь выдающуюся командную работу, глубокие познания в магловской физике, а также за… кхм… непревзойденный художественный вкус при выборе формы изделия…

Дамблдор не выдержал и снова хихикнул.

— Тридцать баллов Гриффиндору! Но… профессор Айнцберн, — Альбус с улыбкой погрозил ей пальцем. — Я бы настоятельно рекомендовал в следующий раз проводить подобные… детонации… на открытом воздухе. Замок уже стар, он может не оценить вашего энтузиазма.

— Непременно, Альбус! — просияла Айрисфиль. — На следующем уроке мы будем изучать аэродинамику. На озере!

Снейп развернулся и молча, чеканя шаг, вышел из аудитории. Он понял главное: пока Айнцберны на стороне Хогвартса, Темный Лорд может даже не пытаться захватить замок. Они взорвут его первыми, просто в рамках факультатива.

Гарри посмотрел на Рона, который вылезал из-под парты с нервным смешком, на Иллию, которая помогала отряхивать Хлою, и на Широ, который с блокнотом в руках уже анализировал радиус разлета осколков.

«Да, — подумал Ледяной Принц, улыбаясь. — Этот год точно не будет скучным».

Вечер того же дня. Визжащая хижина (Резиденция Айнцберн).

После уроков вся «гриффиндорская пятерка» направилась не в башню, а к окраине Хогсмида. Проход через Гремучую Иву теперь был для них чем-то вроде парадного подъезда — дерево, получив утром порцию «воспитания» от Мерседеса и Тачи, при их приближении почтительно прижимало ветви к земле, изображая декоративный кустик.

Внутри Хижины, превращенной в уютное альпийское шале, уже горел камин. Селла, сменившая гнев на милость, разливала какао, а Майя Хисау у окна чистила оптику, периодически поглядывая в сторону замка.

Айрисфиль сидела в глубоком кресле, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику. Увидев детей, она буквально подпрыгнула на месте.

— Ну?! — воскликнула она, и её глаза сияли ярче свечей. — Рассказывайте! Что говорят в школе? Гарри, мой свет, как отреагировали твои друзья? Иллия, Хлоя, Широ, Тачи — вы слышали шепот в коридорах? Я не слишком переборщила с акустическим эффектом?

Гарри первым подошел к матери и мягко взял её за руку.

— Мам, это был… самый обсуждаемый урок за всю историю Хогвартса. Гермиона Грейнджер до сих пор сидит в гостиной и переписывает все свои планы на жизнь. Она сказала, что «книги по трансфигурации — это лишь детский лепет по сравнению с истинной алхимией».

— А Фред и Джордж! — Хлоя со смехом плюхнулась на ковер. — Мама, ты теперь их официальный идол! Они уже объявили в Гриффиндоре, что «Эра скучных палочек закончена, началась Эра Большого Бабаха». Они собирают предзаказы на «Лимонные дольки имени Снейпа». Весь факультет в восторге!

Широ, принимая чашку какао от Селлы, вежливо кивнул:

— В столовой Когтевранцы пытались рассчитать формулу вашего барьера, профессор. Они назвали это «идеальным сопряжением концепций». По-моему, вы только что заставили половину школы искренне полюбить науку.

Айрисфиль просияла, выглядя при этом как абсолютно счастливый ребенок.

— О, как чудесно! Значит, метод «шоковой педагогики» работает!

В этот момент из тени угла раздался тихий, сухой голос Кирицугу. Он всё это время сидел за столом, просматривая отчеты.

— Это работает не только на студентов, Айри. Майя зафиксировала, что тридцать процентов слизеринцев сегодня побоялись спускаться в свои подземелья на обед. Они решили, что если гриффиндорцы теперь «заправляют в подземельях» и взрывают там алхимические бомбы, то безопаснее остаться на свету.

— Драко Малфой выглядел так, будто увидел привидение, — добавила Тачи, стоявшая у двери. — Но когда он уходил, он спросил меня, правда ли, что мой щит может выдержать прямой удар такой «дольки». Я ответила, что да. Его это… озадачило. Кажется, он начал ценить защиту больше, чем нападение.

Кирицугу перевел взгляд на Гарри.

— Попечительский совет прислал сову через десять минут после взрыва. Люциус Малфой спрашивает, не планируем ли мы «демонстрацию превосходства» над Министерством. Дамблдор ответил ему, что это был «внутренний академический эксперимент».

Убийца магов наконец позволил себе тень улыбки.

— Мы нанесли серьезный удар по их самомнению, Гарри. В Британии привыкли, что магия — это привилегия. Ты же показал, что магия — это расчет и смелость.

— И творчество! — вставила Иллия, обнимая маму. — Мама, ты была такой крутой, когда расплела ту дверь! Девчонки из моего класса просили спросить, можно ли сделать такие же серебряные заколки для волос, которые превращаются в защитные нити.

Айрисфиль засмеялась, прижимая дочь к себе.

— Конечно, милая! Мы сделаем это на следующем занятии по «Прикладному дизайну маны».

Селла, подавая Гарри тарелку со свежим штруделем, тихонько прошептала ему:

— Господин Гарри, я должна признать… хоть это и было крайне… шумно… слышать про профессора Снейпа в таком замешательстве было… — она замялась, подбирая слово, — …весьма удовлетворяющим опытом.

Гарри подмигнул горничной.

— Это только начало, Селла.

Позже, когда в шале наступило время тихого семейного вечера, Гарри вышел на балкон. Отсюда был виден замок Хогвартс, мерцающий огнями в ночи.

Он чувствовал, как в его крови пульсирует Резонанс. Вся его семья была рядом. Профессор Квиррелл в госпитале Святого Мунго медленно шел на поправку. Снейп получил свой эликсир. Друзья были в безопасности.

Но Гарри знал: маятник уже качнулся. Имя Айнцберн теперь гремело на всю Британию. А за пределами школы, в тенях, те, кто боялся их силы, уже начали шептаться.

«Пусть шепчутся, — подумал Ледяной Принц, сжимая в руке кристалл Иллии. — В этом году мы не будем ждать нападения. В этом году мы сами диктуем ритм».

Гарри вернулся в гостиную, где Широ уже объяснял Хлое нюансы укрепления металлической решетки, а Айрисфиль увлеченно рисовала на пергаменте схему «аэродинамического котла».

В руинах старых традиций Хогвартса прорастал новый, невероятно яркий и опасный сад. И Гарри Поттер был его садовником.

* * *

Следующее утро. Большой Зал.

Если обычно утро в Хогвартсе начиналось с сонного жевания овсянки, то сегодня Большой Зал напоминал биржу в момент кризиса. Гул голосов был таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками. Студенты размахивали руками, демонстрируя траектории вчерашнего взрыва.

Гарри, Широ и Тачи сидели на своих местах, стараясь сохранять невозмутимость. Рядом с ними Фред и Джордж уже принимали «взносы» на разработку портативных версий алхимических ловушек, а Хлоя деловито консультировала их по вопросам стабильности свинцовых оболочек.

— Тише, — шепнул Широ, кивнув в сторону входа. — Профессора идут.

Зал мгновенно притих, когда преподавательский состав начал занимать свои места.

Альбус Дамблдор шел в центре, его мантия цвета полночного неба мерцала звездами. Слева от него маршировала МакГонагалл, выглядевшая так, словно всю ночь перечитывала устав школы, ища пункт о запрете «лимонных бомб».

Но все взгляды были прикованы к правой стороне.

Там, в элегантном светло-сером костюме, который сидел на ней безупречно, шла Айрисфиль. Она не просто шла — она излучала такое количество позитивной энергии, что даже свечи под потолком начали гореть ярче. Она весело переговаривалась с профессором Флитвиком, который буквально подпрыгивал рядом от восторга.

Айрисфиль заняла свое место между Локонсом и Северусом Снейпом.

Снейп, выглядевший на удивление бодрым (спасибо «Эликсиру Ясности» Кирицугу), сидел идеально ровно. Он даже не поморщился, когда Айрисфиль, усаживаясь, случайно задела его мантию своей сумочкой. Более того, он вежливо придвинул к ней чайник.

— Благодарю, Северус! — звонко произнесла Айри, и Гарри увидел, как Снейп на секунду зажмурился от непривычно теплого обращения. — Какой чудесный аромат! Это бергамот?

— Это стандартный чай Хогвартса, мадам… то есть, коллега, — сухо ответил Снейп, но без привычного яда.

На столах появилась еда. Традиционный английский завтрак: яичница, бекон, фасоль и… охотничья колбаска.

Айрисфиль замерла, с любопытством разглядывая темный, почти черный кружок на своей тарелке. Она вооружилась вилкой и ножом, склонив голову набок.

Гарри на другом конце зала напрягся. Он знал это выражение лица матери. Она перешла в режим «лабораторного исследования».

— Гарри, — прошептала Иллия, прижимаясь к брату. — Мама смотрит на этот завтрак так же, как дедушка смотрел на твой шрам. Сейчас что-то будет.

Айрисфиль аккуратно отрезала кусочек.

— Любопытно… — пробормотала она, обращаясь скорее к Снейпу, чем к себе. — Плотность структуры неоднородна. Зерновые включения… коагулированная прана… нет, это просто мясо. Профессор Снейп, скажите, это какое-то концептуальное блюдо для укрепления связи с землей? Или это часть ритуала Самайна, которую вы едите по утрам для стабилизации магических контуров?

Снейп замер с вилкой в руке.

— Это… это просто завтрак, Айрисфиль. Охотничьи колбаски. Традиция.

— Традиция? — Айри просияла. — О, я обожаю британские традиции!

Она отправила кусочек в рот.

Весь Большой Зал, затаив дыхание, наблюдал за её лицом. Рон Уизли даже перестал жевать.

Айрисфиль медленно прожевала, её брови взлетели вверх. Она замерла на несколько секунд, анализируя вкус так, словно это был сложнейший алхимический состав.

— О… — выдохнула она, и на её лице отразилась гамма эмоций: от глубокого недоумения до искреннего восторга первооткрывателя. — Это… очень необычно! Это на вкус как… как если бы кто-то попытался трансмутировать железо в специи, но на полпути решил, что это всё-таки должен быть хлеб!

Она обернулась к Дамблдору.

— Альбус! Это гениально! Такая плотная текстура! Скажите, ваши домовые эльфы используют магию сжатия при приготовлении? Я чувствую в этом блюде огромный потенциал для хранения праны! Если мы зачаруем эти колбаски рунами огня, студенты смогут завтракать и одновременно заряжать свои палочки!

Дамблдор, который в этот момент как раз откусывал лимонную дольку, поперхнулся. Он закашлялся, прикрывая рот салфеткой, и его плечи снова затряслись от беззвучного смеха.

— Я… кхм… я обсужу это с главным эльфом кухни, профессор Айнцберн, — выдавил директор, вытирая выступившие слезы. — Но боюсь, Британия еще не готова к «энергетическим колбаскам».

Снейп закрыл глаза и сделал глубокий вдох, мысленно потянувшись к флакону «Абсолютной Ясности» в кармане.

— Мадам, — прошипел он. — Пожалуйста. Просто съешьте свой завтрак. Без магического анализа.

— Хорошо, Северус! — Айри весело кивнула и тут же переключилась на Широ, который сидел внизу. — Широ, дорогой! Ты пробовал? Это же потрясающий пример биологического композита! Мы должны будем воссоздать это в нашей лаборатории, только добавим немного эссенции корня мандрагоры для пикантности!

Широ, который до этого момента пытался сделать вид, что он просто предмет мебели, вздохнул и вежливо поклонился матери:

— Да, мама. Я уже записал структуру. Мы поэкспериментируем на выходных.

Гриффиндорцы за столом обменялись взглядами.

— Она хочет… модифицировать наш завтрак? — прошептал Невилл.

— По-моему, это круто, — заявил Рон, с новым интересом глядя на свою колбасу. — Представь: съел сосиску — и можешь палить заклинаниями без перерыва весь день!

Гарри смотрел на смеющуюся маму, на хохочущего Дамблдора и на Снейпа, который, кажется, впервые за много лет чувствовал себя не «одиноким монстром», а частью чего-то… безумного, но удивительно живого.

«Дедушка был прав, — подумал Гарри. — Хогвартс не был готов к Айнцбернам. Но, кажется, Айнцберны — это именно то лекарство, которое было нужно этому старому замку».

Завтрак продолжался, но атмосфера в школе изменилась навсегда. Страх перед «Ледяным Принцем» и его семьей сменился жгучим любопытством и обожанием.

Айрисфиль фон Айнцберн официально завоевала Хогвартс. И сделала она это с помощью одной-единственной охотничьей колбаски и своей ослепительной улыбки.