Зафира (джен)

Дорога к источнику оказалась длиннее, чем думалось Элиасу в начале пути: узкая тропа вилась между обрывами и отвесными скалами куда-то неизменно вверх. С каждым шагом воздух становился тяжелее и тяжелее, будто давил на плечи невидимой глыбой. Он чувствовал на себе чей‑то взгляд, но не Зафиры, это он понимал, а чего‑то иного, столь же древнего и куда более враждебного. Тени вдоль тропы шевелились, вытягивались, словно пытались ухватить его за ноги. Можно было обманывать себя сколько угодно, но ясно было одно — эти места кишат тёмными существами. Рыцарь ускорил шаг, чтобы лишний раз не тревожить их. Чем ближе он подходил к источнику, тем сильнее искажался мир вокруг. Дошло до того, что камни под ногами зашептали. И не словами — образами! Могло ли такое быть? Вот он возвращается в замок, женится на принцессе, правит королевством. Вот он лежит израненный у подножия гор, а над ним склоняется Зафира, но не с состраданием, а с холодным любопытством, словно вознамерившись съесть. Элиас тряхнул головой, отгоняя видения.

— Это испытание, — прошептал он себе под нос. — Только испытание.

Наконец он увидел источник: небольшой пруд, окружённый чёрными кристаллами, похожими на застывший дым во льду. Место это разительно отличалось от окружающих пейзажей. Даже от логова дракайны. Если бы Элиас не знал наверняка, что за опущенными до самой земли серебристо-зелёными ветвями старых ив ярко светит утреннее солнце, он бы решил, что провёл в пути целый день.

Здесь не было слышно пения птиц, а мрак освещала лишь мерцающая из своих глубин вода. Эта вода переливалась всеми оттенками неба: от прозрачно‑голубого, как морозным утром, до бархатисто фиолетового, точно летней ночью. Над поверхностью клубился туман, в котором мерещились жуткие лица: то смеющиеся, то искажённые болью. Элиас встал на колени у края водоёма и опустил сосуд в воду. Но стоило ему зачерпнуть её, как поверхность источника пошла рябью. Из глубины поднялся голос. И не один — множество. Сплетённые в единый хор, они проникали в самую душу рыцаря, зарождая в ней сомнения:

— Зачем ты служишь ей? Разве не видишь, что она играет с тобой? Ты всего лишь игрушка... Ты игрушка! Игрушка для существа, которому чужды человеческие чувства.

Элиас замер, рука его дрогнула. Сосуд чуть не выскользнул из пальцев.

— Она использует тебя, глупец! Беги, беги от неё, — продолжал мутить его разум чуждый этому миру голос. — Ты умрёшь в этих горах, и никто не вспомнит твоего имени. Ты сделал неверный выбор. Опомнись. Вернись к людям. Ты нужен своему королевству... Или умри здесь! Сейчас! Избавь себя от глупой ошибки! Избавь себя от мучений!

Перед глазами вспыхнула картина: торжественный зал, корона на голове, рука принцессы в его ладони. Так ярко, так реально… Но лица у принцессы не было, а корона ржавела и рассыпалась в труху прямо на голове. Элиас зажмурился.

— Нет, — выдохнул он. — Я сделал выбор.

Он сжал сосуд крепче, намотав его ремни на кулак, и снова зачерпнул воду. На этот раз поверхность источника треснула, словно лёд, и из трещин вырвались чёрные щупальца. Не настоящие, понял рыцарь, а словно сгустки тьмы. Но обвились вокруг его рук они вполне ощутимо. Пытаясь вырвать сосуд и затащить Элиаса в воду, они шептали, уговаривали, угрожали:

— Ты слаб. Ты ничтожен. Она смеётся над тобой.

Рыцарь стиснул зубы — боль тысяч тонких, с волосок иголок пронзила руки. Он почувствовал её иначе, чем должен был: не боль тела, а душевная. Острая, как нож предателя, что торчит из спины, и его никак не вытащить, как ни извивайся, как ни вертись. Вдруг Элиас против воли яснее, чем прежде увидел всю свою никчёмность рядом с Зафирой. Былые сомнения теперь не просто ворошили его сознание, но лишали остатков решимости. Кто он такой? Всего лишь человек, песчинка перед дракайной, прожившей века. Руки уже ушли под воду по локоть.

— Я ничто, — прошептал в голове уже его собственный голос.

Но тут он вспомнил её глаза: золотые, с огненными всполохами. Они смотрела на него, а не сквозь. Вспомнил голос, от которого по спине бежали мурашки. Да, она смотрела на него: не с презрением, а с вызовом. Она знала, куда посылает его, знала, с чем он столкнётся. Она испытывает его.

— Я остаюсь, — произнёс он вслух, резко дёрнув руки, и голос его прозвучал твёрже. — Я сделал свой выбор.

Элиас рванул сосуд вверх. Тёмные щупальца зашипели и тут же рассыпались пеплом, который растворился в белёсой дымке над поверхностью таинственного источника. Вода в сосуде замерцала, отражая не скалы и деревья, а звёздное небо, которого Элиас у себя над головой не увидел. «Небо, как в глазах Зафиры в той сказке», — вспомнил он. Рыцарь поднялся на ноги, тяжело дыша. Руки дрожали, но они крепко держали огромный сосуд.

— Я выполнил задание, — выдохнул он, глядя в сторону пещеры. — И я вернусь.

Обратный путь казался короче, но не легче. Тени больше не перешёптывались, но молча следили, как одинокий воин шагает вперёд, неся на спине волшебную воду, а в сердце — решимость. Когда он приблизился к пещере, замер, а из темноты донёсся бархатистый, чуть насмешливый голос Зафиры:

— Ну что же ты стоишь у входа, смертный? Растерял остатки уверенности? Или уже успел передумать служить дракону, пока прогуливался в горах?

Элиас улыбнулся и переступил порог, с трудом волоча на себе тяжёлый сосуд. Вода в нём переливалась, как живая, ничем не выдавая ту злую магию, что её охраняет. Но рыцарь чувствовал затылком тот самый холодок, прикосновение которого он не забудет, как бы ни хотел.

— Да, — отбросив все сомнения, ответил он. — И я готов к следующему испытанию.

Зафира сидела у бассейна. Её силуэт мерцал в отблесках пламени, которое она создала поодаль. Пещера больше не выглядела сырым и холодным логовом дракона. Это был по-своему уютный, хоть и необъятный зал с множеством сосудов, свитков, разного рода утвари и, конечно, сокровищ. «Она дракон», — напомнил себе Элиас, разглядывая громадную гору золота и самоцветов у дальней стены. Зафира повернула голову, и в её взгляде читалась смесь насмешки и едва уловимого интереса.

— Хорошо, — протянула она, когда он поставил сосуд рядом. — Ты выполнил первую часть. Служение дракону — это испытание воли.

Она поднялась и медленно обошла вокруг него, словно оценивая. Её хвост скользил по камням, то и дело задевая его, то ли случайно, то ли нарочно. Элиас стоял неподвижно и с ужасом наблюдал, как Зафира, будто из кубка, выпивает принесённую им зловещую воду. Крупная капля скатилась по изумрудной чешуе, лишь на мгновение задержавшись, чтобы скользнуть с внушительного холма вниз, под ноги смутившегося рыцаря.

— Ты хочешь быть рядом со мной, — продолжила Зафира, останавливаясь прямо перед ним, своим голосом выдёргивая из мира фантазий. — Но ты должен понять одну вещь. Я не человек. Мои правила — не ваши правила. Моя милость — не ваша милость. Если останешься, ты будешь подчиняться. Без вопросов. Без колебаний.

Её рука, почти человеческая, с длинными пальцами и острыми когтями, легла на его спину, обжигая. Давление было лёгким, но в этой руке чувствовалась сила, способная переломить все кости разом одним невесомым сжатием. Она могла раздавить его в любое мгновение, будь такова её воля. «Как жука», — вздрогнул храбрый рыцарь, но тут же взял себя в руки. В конце концов, он рыцарь, и смерть, даже такая, его не пугает.

— Согласен ли ты? — прошептала Зафира, склоняясь так близко, что их лица едва не соприкасались. — Или предпочтёшь вернуться к своим людям, к своей принцессе, к своей обычной жизни? Всё лучше, чем мои условия, так ведь?

Элиас закрыл глаза на мгновение, а затем твёрдо повторил, как заклинание:

— Я остаюсь, — и, улыбнувшись, добавил: — На ваших условия.

Зафира еле заметно улыбнулась в ответ, впервые по‑настоящему. И в этом оскале было не только что‑то опасное, но и завораживающее.

— Хорошо, — протянула она с видимым удовольствием. — И помни, смертный: ты сам сделал свой выбор.