Зафира (джен)

Она обитала высоко в горах. Там, где вершины почти всегда скрываются в пушистых облаках, а сильные ветра воют, будто голодные звери, пробирающие до костей песни. Женщина‑дракон. Зафира. Она могла похвастаться дивной чешуёй, которая отливала всем богатством бирюзовых оттенков. Словно морские глубины в ясный полдень: то она мерцала  изумрудами, то вспыхивала лазурью, то сияла сапфировой синевой. Каждая непробиваемая ни одним из существующих в мире людей оружием, пластина ловила  свет и преломляла его, когда не была покрыта слоем пыли и земли, конечно, что было редкостью в горах. Но стоило лучам солнца или лунному сиянию упасть на драконью чешую... О, в такие моменты блеск удивительной брони окутывал Зафиру волшебным свечением, делая её облик совершенным и неотразимо прекрасным.

Огромная, могучая Зафира  могла  одним  взмахом крыльев поднять бурю, а её тень, падая на горные склоны, напоминала грозовую тучу. Но при всей видимой мощи, в её облике читалось необыкновенное изящество: плавные изгибы сильного тела, грациозная  властная осанка, томный пронзительный взгляд. Зафира сочетала в себе человеческие и драконьи черты, чем лишь сильнее пугала простых смертных. Будь она огромным ящером, как большинство её сородичей, не сеяла бы её обманчиво мягкая поступь смуту в сознании людей. Но она была дракайной, и взгляд её огненных глаз с золотыми нитями в глубине был слишком человечным. Она смотрела на мир с глубокой древней мудростью. Одинокий дракон среди горных вершин быстро стал легендой близ лежащих городов и деревень.

Зафира редко покидала свои горные  владения. Но раз в несколько лет, когда навязчивые сёстры, тоска и скука, становились невыносимыми, она расправляла огромные перепончатые крылья и спускалась в человеческие города. Люди замирали, увидев её: кто‑то в священном трепете, кто‑то в первобытном ужасе. Они старались не попадаться жительнице гор на глаза: ускоряли шаг, пряча лица, даже разбегались и прятались по домам, когда она горделиво шествовала по пыльным улицам. Её крупные когти оставляли борозды на каменных дорогах, а крылья порой слегка задевали крыши домов и башни.

Дракайны умеют говорить. Голос Зафиры звучал низко и мелодично, как горный водопад где-то вдалеке. Он проходил жарким рыком по телу, отзывался приятной дрожью в костях. Но она почти никогда не заговаривала с жителями городов первой. Лишь изредка, если кто‑то отважный осмеливался обратиться к ней с искренней просьбой или с любопытным вопросом, она отвечала. Коротко, весомо, и слова её запоминались на всю жизнь.

Поговаривают, что однажды людям пришлось изменить своё отношение к Зафире, а причиной тому стала стихия. И юная целительница. Как-то раз в один из особенно многолюдных городов пришла беда: засуха убивала поля, что их клрмили, ручьи обмелели, а колодцы почти опустели. Старейшины тогда вспомнили о стражнице гор и решили отправить к ней посланника. Совсем ещё молодая и неопытная целительница, чьё имя давно забылось в пучине времён, отбросив собственные страхи, поднялась по извилистым тропам к логову Зафиры. Она нашла дракайну на вершине скалы, где та наблюдала за закатом, и её чешуя переливалась всеми оттенками вечернего неба. Девушка, чья участь — быть съеденной огромным чудищем в уплату за услугу, смиренно опустилась на колени и взмолилась:

— Великая Зафира, наш народ гибнет. Молим тебя, помоги нам.

Женщина-дракон удостоила девушку своим вниманием, но её золотые глаза на мгновение вспыхнули, точно пламя костра.

— Зачем вам моя помощь? — раздался мягкий рык. — Разве может принести благо такое чудище? Вы трясётесь за свои жизни, прячетесь в страхе. Шепчетесь за моей спиной. Ты и сейчас боишься, дитя.

— Мы боимся того, чего не понимаем, — честно ответила юная целительница, стараясь не думать о своей незавидной судьбе. — Но я смотрю на тебя и вижу не чудовище, а хранительницу. Прошу, спаси наши земли.

Зафира помолчала недолго, словно что-то обдумывая. Она глядела на первые звёзды, и целительница не могла отвести от неё взгляд. После жительница гор плавно, по-змеиному изящно поднялась на свои сильные, как могучие дубы, ноги .

— Хорошо, — произнесла она. — Но помни и передай остальным: страх и уважение должны идти рука об руку. Я не терплю лицемерия.

Дракайна взмахнула крыльями, и с её чешуи сорвались искры. Воздух вокруг задрожал, наполняясь древней силой: горы откликнулись на драконий зов, а небо, ещё мгновение назад ясное, затянулось тяжёлыми тучами.

Целительница стояла на краю утёса, не смея пошевелиться, и во все глаза смотрела, как меняется мир вокруг. Ветер, прежде едва заметный, теперь с лёгкостью гнул вековые деревья, но нёс с собой долгожданный запах влаги. Первые капли упали на иссохшую землю робко, неуверенно. Но уже через миг начался ливень: мощный, щедрый, животворный. Зафира поднялась над скалой. Её бирюзовая чешуя ярко мерцала в отблесках молний, которые, казалось, пронизывают всё драконье тело, чтобы затем озарить собой сгустившуюся тьму. Она раскинула крылья, словно обнимая небо, и из её груди вырвался низкий протяжный рык, от которого сердце юной целительницы забилось сильнее.

Дождь лил три дня и три ночи. Ручьи, давно превратившиеся в сухие овраги, побежали бурлящими потоками. Поля, казавшиеся безжизненными, покрылись зелёной дымкой первых всходов. Колодцы, почти опустевшие, наполнились до краёв. Земля оживала.

Вот тогда-то люди и увидели в Зафире нечто большее, чем громадного, страшного, пусть и по-своему красивого древнего ящера. Они больше не прятались при её появлении, не разбегались, а кланялись, выражая почтение. Порой им даже удавалось разговорить молчаливого колосса. А она, хоть и оставалась свирепым драконом с вершины самой высокой горы, иногда приносила в город редкие горные травы для целителей и предупреждала грядущие бури. В сердцах людей всё ещё жил трепет, но теперь он был тесно связан с благодарностью к той, кто своей мощью подобна стихии. И так же пугающе прекрасна.

* * *

Но шли годы, они складывались в века. О Великой Зафире не было вести уже три столетия. И правда поросла домыслами, превратилась в легенды. Прекрасная женщина-дракон стала мифом, сказкой для впечатлительных дев и маленьких детей.

Храбрый рыцарь по имени Элиас достиг горных вершин на исходе девятого дня своего долгого изнурительного пути. Воздух здесь был разрежённым и колючим, а туман цеплялся за плащ, словно пытаясь остановить незваного гостя. Взгляд рыцаря привлекло то самое сияние в глубине пещеры, о котором когда-то в далёком детстве рассказывала мать, а ей её мать. Сказочное мерцание изумрудов и сапфиров. Будто сама ночь нарочно рассыпала звёздную пыль так, чтобы та просочилась своим холодным светом в тёмное нутро пещеры и осела на горе самоцветов.

Элиас верил, всегда верил, что дракайна существует, потому и выбрал такое испытание для себя. Но, увидев, всё же усомнился в здравости своих ещё молодых глаз. Зафира спала. Её могучее тело, свёрнутое кольцом, напоминало древний холм, покрытый драгоценными камнями. Крылья, точно огромные паруса, готовые в любой миг поймать ветер, прикрывали драконью голову — видны были лишь роскошные рога да кончик носа. Дыхание дракайны было ровным и глубоким: с каждым выдохом из ноздрей вырывались тонкие струйки пара и голубые искры, а воздух вокруг наполнялся едва уловимым ароматом горных трав и древней магии.

Рыцарь сглотнул. Легенда не лгала: Зафира была прекрасна и ужасающа одновременно. Он вытащил меч — клинок, выкованный лучшим кузнецом королевства и заговорённый мудрецами, — и сделал шаг вперёд. Не зная, как подступиться, он тихо прокрался к голове, вознамерившись вонзить меч в беззащитный затылок. Но стоило ему замахнуться, дракайна зашевелилась. Громадная морда вынырнула из-под крыла и повернулась к рыцарю. Глаза Зафиры распахнулись. Золотые нити, о которых рассказывала мать в своих сказках, в глубине огненных глаз вспыхнули, словно волшебные угольные дорожки вдалеке, раздутые ветром. Этот взгляд пригвоздил рыцаря к месту.

— Ты пришёл за моим сердцем? — прозвучал низкий рык, похожий на отдалённый гром. Голос Зафиры проникал в самую душу, заставляя дрожать не то от страха, не то от осознания собственной ничтожности. — Думаешь, оно даст тебе власть?

Элиас попытался было ответить, но собственный голос подвёл его. И он лишь сжал рукоять меча крепче. «Как она могла знать?»

Зафира медленно приподняла голову и сложила крылья. Чешуя заиграла ярче, отражая тусклый свет, пробивающийся сквозь вход в пещеру.

— Я не удивлена. Люди всегда ищут силу там, где её нет, — продолжила дракайна, словно проникнув в разум Элиаса. — Они думают, что сердце дракона — источник могущества. Но они забывают, что сердце — это ещё и память. Моя память хранит века. Я видела, как рушились царства, как возносились и низвергались правители. Я помню тех, кто приходил сюда до тебя. С мечами, с заклинаниями, с хитростью, отвагой. С надеждой. Ни один не ушёл с тем, за чем явился.

Она склонила рогатую голову и пронзила Элиаса раскалённой сталью своих огромных глаз. В них читалась и угроза, и что-то, чего Элиас никак не мог распознать за обуривающими его эмоциями...

— Ты хочешь стать достойным мужем? Быть может, правителем? Тогда докажи, что достоин не силой, а разумом. Истинная власть не в обладании, а в защите. Не в разрушении, а в сохранении. У меня нет того, что тебе нужно... Возможно, оно есть у тебя.

Меч с глухим стуком ударился о землю, а рыцарь, всё ещё ощущая предательскую дрожь в одеревеневшем теле, поднял глаза и вдруг осознал, что всё это время смотрел не на чудовище, которое должен был сразить, а на хранительницу из сказок. На ту, что некогда спасала земли от засухи, усмиряла неистовые бури и дарила простым людям редкие травы с недосягаемых вершин гор. Легенда оказалась правдой, но совсем не той, что рассказывали при дворе, а той, о которой он слышал лишь в детстве. Как он сможет лишить её жизни, даже появись у него такая возможность? Разве у него поднимется рука?

— Что… — в горле Элиаса будто клубком свернулся ёж. — Что мне сделать? — хрипло спросил он.

Зафира встала во весь свой величественный рост. Крылья её расправились громадной чёрной тенью за спиной, а из клыкастой пасти показались язычки голубого пламени.

— Вернись в свой город, — отразился рокот от каменных стен. — Расскажи правду о том, что увидел. И если народ примет эту правду, если люди научатся уважать силу без страха перед ней, не пытаясь её присвоить, тогда ты будешь достоин. Не короны, а доверия.

Элиас вновь спросил себя может ли быть, что драконы видят людей вместе с их прошлым и будущем, как писалось в некоторых сказаниях? Он поклонился низко, искренне, без тени пресмыкания. В голове его уже появилось понимание, что настоящее его испытание только начинается..

Зафира проводила незваного гостя колючим взглядом, пока силуэт рыцаря не растворился в тумане. Она вновь свернулась кольцом и закрыла глаза, погружаясь в глубокий драконий сон. Но на её чешуйчатой морде растянулась едва заметная во мраке пещеры ухмылка. Люди так наивны и предсказуемы. Но порой они бывают забавными.

Элиас почти бездумно спускался с гор, не разбирая дороги, глядя лишь перед собой. В голове его звучал голос Зафиры. Низкий, мелодичный, вибрирующий прямо в костях, он проникал в самые потаённые уголки души. И рыцарь шёл, не замечая ни острых камней под ногами, ни порывов ледяного ветра на коже, ни усталости, сковывающей мышцы. Перед глазами стояло её нечеловеческое лицо, но не устрашающее, как описывали легенды, а величественное, преисполненное древней мудрости. И невиданной красоты. Бирюзовая чешуя, переливающаяся всеми оттенками моря, золотые всполохи в огненных глазах, пленительные изгибы могучего тела… Ох, ноги Элиаса подкашивались, стоило лишь вспомнить об увиденном!

Когда он вернулся в королевство, казалось, никого не удивило, что подвиг он свой совершить не смог. Никто из придворных не верил ни в легенду о Зафире, ни в рассказ рыцаря о встрече с дракайной. Для всех она была лишь шуткой молодого наследника престола. Самому же будущему королю всё вокруг теперь казалось тусклым и безжизненным, словно дым от громадного костра или, вероятней, от лесного пожара окутал всё королевство. Дым не жёг нутро и не слепил глаза, но растворял в себе правильные очертания окружающего мира, преображая его в сероватый призрак, бледную тень самого себя. Пышные балы и пиршества во дворце, блеск драгоценностей, даже улыбка принцессы — всё померкло. Ничто не могло затмить образа Зафиры. Элиас пытался выполнять свои обязанности, участвовать в советах, ухаживать за принцессой, но мысли его неизменно возвращались в горную пещеру.

По ночам ему снилась она: Зафира расправляла свои громадные крылья, закрывая собой и поля, и леса. Её чешуя мерцала, словно дивного цвета звёздное небо, ловя на себе этот холодный свет, искажая его, превращая в нечто поистине волшебное. Она говорила с ним. Совсем не грозно, а наоборот, мягко, почти ласково. Голос её перекатывался кошачьим урчанием. Её пылкий взгляд прожигал броню рыцаря: она будто видела его насквозь, видела всё, что таилось в глубине души и разума. Просыпаясь, Элиас чувствовал пустоту где-то внутри, в самом центре груди. Она неприятно тянула, сжималась и не хотела отпускать. Мир без Зафиры казался плоским, унылым, блёклым.

Незаметно для себя он начал избегать общества. Вскоре Элиас отложил помолвку на неопределенный срок, не объясняя причин ни отцу, ни даже невесте. Советники перешёптывались, придворные смотрели с недоумением, но Элиасу все эти незначительные мелочи были безразличны. Он часами сидел у окна своей комнаты, глядя на далёкие горные вершины, и гадал: видит ли сейчас Зафира те же звёзды, что и он? Вспоминает ли о глупом рыцаре, что нагло ворвался в её логово? Есть ли малейший шанс, что дракайна не только отдалённо похожа на человеческую женщину, но и чувствует, как она?

И однажды ночью, когда, распахнув глаза, Элиас вместо драконьей брони увидел серовато-бежевый потолок своей опочивальни, он не выдержал. Достав из стола старый свиток с набросками горных троп, которые изучал перед прошлым путешествием к желанной вершине, он начал готовиться к новому походу. Он теперь и сам замечал, стон его одержимость крепнет с каждым днём всё сильнее: он ловил себя на том, что шепчет её имя, когда остаётся один. Его рука сама рисовала узоры, напоминающие объёмные чешуйки и хищные глаза. Он находил в дальних уголках королевства, выкупал у торговцев, выискивал и собирал книги и свитки о драконах и дракайнах, пытаясь найти хоть что‑то о её природе, о том, сможет ли она однажды… понять его одержимость.

В душе Элиаса боролись два голоса. Один вопил: «Ты сошёл с ума! Она — дракон! Древнее могущественное существо. Размером со скалу, в конце концов! Ты всего лишь человек! Твои чувства нелепы! Ненормальны!» Другой голос, куда более сдержанный, а потому и более убедительный, увещевал: «Она смотрела на тебя иначе. Так не смотрят на своего несостоявшегося убийцу. Она увидела в тебе ценность, раз не убила. Разве это не знак?»

Он всё чаще вспоминал её слова: «Истинная власть не в обладании, а в защите». Но понимал он их теперь по‑своему. Рыцарь не мог, конечно, не мог ею обладать. Но он хотел защищать её, служить ей. Быть рядом, слышать этот рокочущий глубокий голос, видеть, как мерцает её чешуя не только в свете звёзд, но и под лучами солнца. Он был готов отказаться от всего: от титула, от королевства, от прежней жизни. Даже от невесты. Лишь бы снова оказаться у её пещеры, снова услышать этот низкий рык, от которого у храброго бесстрашного рыцаря подкосились ноги, а сердце забилось, точно маленькая пичуга в тесной клетке.

Не прошло и трёх месяцев со встречи рыцаря с драконом, как одним особенно промозглым серым утром слуги нашли покои своего хозяина пустыми. К тяжёлому дубовому столу узким клинком была приколота записка, в которой была запечатлена воля одержимого:

«Король без разума и души не может привести королевство к миру и процветанию. Пусть моё безумие будет моей правдой. Я вернусь туда, куда ведёт моё сердце. Не как завоеватель, а как тот, кто готов служить и защищать. Если это сделает меня изгоем, так тому и быть. Для меня будет лучше прожить короткую жизнь бесправным слугой, чем долгие годы существовать королём с пустотой внутри. Таков мой выбор».

Элиас вновь шёл по уже знакомой ему горной тропе, и с каждым шагом его сердце билось всё чаще. Было то от предвкушения скорой встречи или от страха перед отказом, он не знал. Но ему это было и неважно, ведь дорога уже почти привела к цели. Туман клубился вокруг, и теперь он будто пытался задержать, образумить путника, обвивая ноги, влажным холодом касаясь распалившегося лица. Вдалеке уже виднелись очертания пещеры, а в груди разливалась странная уверенность: он сделал правильный выбор. Даже если Зафира отвергнет его, даже если она снова напомнит ему о его ничтожности перед ней, он будет счастлив хотя бы оттого, что увидит её снова.

Когда король брошенного королевства, наконец, увидел вход в пещеру, дыхание его перехватило. Сказочное сияние, которое он так хорошо помнил, снова встречало его. Такое мягкое, манящее, почти насмешливое. Элиас переступил порог, с трудом сдерживая внутренний трепет.

— Я вернулся, — вдруг выпалил невпопад рыцарь, и его голос дрожал от волнения. Все заготовленные речи вылетели из головы, едва он оказался под сводами пещеры дракона.

Тишина. Она коснулась легко, почти невесомо, но от этого чувства только обострились. Лишь далёкий стук капель из чёрного нутра пешеры, да едва уловимое дыхание гор касались чуткого уха. Но затем послышался шорох. Какой-то тягучий, шершавый. Трение чешуи о чешую, понял Элиас. И вот из темноты выступила фигура. Зафира... Та же величественная осанка, те же переливы чешуи, тот же пронзительный взгляд, сковывающий по рукам и ногам. Но теперь в нём читалось не звериное любопытство и не божественная мудрость. Холод! Этого Элиас страшился больше всего.

— Да. Ты вернулся, — её голос звучал всё так же мелодично, но в нём зашипела раскалённая сталь в бочке с водой — недовольство. — Я ведь предупреждала. Похоже, ты не услышал.

Элиас сделал шаг вперёд, отбросив неуместный страх.

— Я услышал, — горячо изрёк он. — И я понял. Я хочу защищать вас. Служить вам. Быть рядом.

Зафира в изумлении подняла голову, а её крылья слегка шевельнулись, создавая порыв ветра, который отбросил рыцаря к стене пещеры. Она сделала шаг вперёд, один плавный грациозный шаг, от которого пол под ногами незваного гостя дрогнул.

— Люди так забавны в своей самоуверенности, — усмехнулась хозяйка пещеры, обнажив на миг клыки. — Ты думаешь, твои чувства что‑то значат для меня? Для той, кто видел века? Кто помнит эпохи, когда твоего рода ещё не существовало?

Зафира склонилась к нему, и её огненное дыхание обожгло лицо. Элиас замер, не в силах пошевелиться.

— Ты видишь красоту? — прошептала дракайна, красуясь в центре своей обители, и в её голосе зазвучали бархатные, почти соблазнительные нотки. — Ты восхищаешься этой чешуёй? Женскими изгибами? — Когтистая рука провела по предплечью, по внушительному бюсту, по чешуйчатому округлому бедру. — Но ты забываешь, кто я.

Внезапно она одним резким движением схватила его поперёк груди. Почти угрожающе, властно Зафира подняла рыцаря над землёй, как детскую игрушку, и приблизила к совсем нечеловеческому лицу. Выдохнув жаркий воздух, она обожгла им открытую кожу пленника. Достаточно, чтобы он почувствовал тщательно рассчитанную силу. Достаточно, чтобы осознать, насколько он хрупок перед ней.

— Посмотри на меня, — приказала она. — Вглядись.

Элиас и не думал отворачиваться. В глубине её золотых глаз плясали отблески пламени. Он почувствовал, как что‑то внутри него дрогнуло, но не от страха, а от первобытного трепета перед силой, которая была ему неподвластна.

— Говоришь, ты хочешь служить? — продолжила тем временем Зафира, невесомо коснувшись длинным когтем груди рыцаря, отчего ткань его плотной рыцарской куртки и рубахи под ней затрещала. Голос Зафиры стал ещё ниже — утробное урчание, от которого по спине бежали мурашки. — Хорошо. Тогда докажи, что достоин хотя бы стоять рядом.

Она небрежно опустила Элиаса на землю, отчего тот чуть было позорно не рухнул на пол пещеры, и, отступив назад, показала себя во всей красе. Женщина-дракон выпрямилась во весь свой исполинский рост, расправляя могучие крылья и плавно двигая шипастым хвостом. Чешуя вспыхнула, разбрасывая зеленоватые блики по стенам, создавая вокруг неё таинственный ореол. И в этом сиянии не было приглашения, лишь предупреждение.

— Служение дракону — не романтическая приключение, — прорычала дракайна. — Это испытание. Я — древняя сила, что старше твоего королевства, старше твоей семьи, старше самой памяти людей. Думаешь, тебе хватит силы, хватит воли, чтобы пройти мою проверку?

Её крылья вновь развернулись за спиной, закрывая выход из пещеры. Глубокие тени заиграли на стенах, будоража неприятные мысли, создавая иллюзию, будто сама пещера оживает, дышит, следит. Ждёт.

— Если ты готов, — сказала Зафира, и в её взгляде мелькнуло что‑то, напоминающее ожидание, — тогда оставайся. Но помни: я не дам тебе того, чего ты хочешь. Я не стану твоей. Я никогда не стану чем‑то меньшим, чем я есть.

Элиас вздрогнул, чувствуя, как спины коснулся холодок. Какой-то странный, непривычный страх сжал горло, а он всё никак не мог отвести взгляд от её силуэта: величественного, опасного, пьяняще прекрасного. И такого манящего. Каждый изгиб её тела, каждое движение крыльев, каждый отблеск чешуи будто гипнотизировал его, лишал воли. Элиас вдруг узрел пропасть между ними: древняя стихия и простой человек, осмелившийся заглянуть в глаза древней богини... Рыцарь стоял заворожённый, не в силах отвернуться. Он чувствовал себя крошечным, уязвимым и в то же время... Замеченным? Его одержимость не умерла, но переродилась: теперь он видел не объект восхищения, а силу, достойную преклонения.

— Я останусь, — выдавил он из себя  хрипло, с трудом скрывая дрожь собственного голоса. — На ваших условиях, конечно.

Зафира слегка склонила голову в бок — одобрение? Сомнение? Её глаза полыхали в полумраке пещеры: она словно видела в крошечном назальном человечке свой ужин. Или, быть может, она читала каждую его мысль, каждую искру желания и страха, бушевавших в душе. Она сделала шаг вперёд, неторопливый, почти ленивый, но Элиас невольно отступил, наткнувшись спиной на стену.

— Хорошо, — сладко протянула она, отчего по телу рыцаря пробежала волна жара, смешанного с леденящим ужасом. — Тогда начнём твоё «первое испытание»? — Если бы Элиас не был уверен, что перед ним дракон, он бы услышал в голосе Зафиры иронию. — Посмотрим, хватит ли тебе стойкости.

Женщина-дракон приблизилась вплотную к рыцарю, и совсем не отправляющие язычки голубого пламени почти коснулись его лица, дурманя разум, заставляя вжаться в стену сильнее. Элиас замер, не смея пошевелиться. Он чувствовал мощь, таящуюся в этом создании: одно лёгкое движение — и она могла бы раздавить его, сломать, как сухую ветку. Но вместо этого Зафира лишь слегка наклонила голову, так, что её громадный глаз оказался на уровне его лица.

— Ты дрожишь, — в урчащем голосе звучала насмешливая хищная нежность. — Хорошо. Страх очищает и учит смирению. И пока ты помнишь, где твоё место, тебе не грозит расплата за дерзость.

Глаза закрылись сами. Всего на мгновение. Просто, чтобы вернуть контроль над собственным телом. Когда он открыл их снова, Зафира уже отстранилась и, не оборачиваясь, направилась вглубь пещеры. Дозволение? Приглашение?Тень её силуэта на стене колыхалась в полумраке, а толстый шипастый хвост мерно покачивался при каждом шаге, маня и предостерегая одновременно.

Рыцарь медленно втянул прохладную свежесть пещеры через нос, стремясь унять своё обезумевшее сердце. Он знал, что теперь для него пути назад нет. Думать о том, что это самообман он не желал. Потому, сжав кулаки, он уверенным шагом последовал за дракайной. Но не как влюблённый наивный юноша, а как безумец, ступивший на край пропасти, готовый либо сорваться вниз, либо научиться летать. Глупость юных лет.

На половине пути Элиас замер, точно заяц при виде охотника. Зафира повернулась к нему одним изящным, плавным движением, полным первобытной грации. Точно хищный зверь. Движение, от которого перехватило дыхание — храбрый рыцарь совершенно позабыл, как дышать. Она склонилась так близко, что голубые искры её пламени вновь коснулись кожи, а в блестящих глазах отразился его собственный крошечный силуэт.

— Ты думаешь, я не вижу, что творится в твоей душе? — поинтересовалась хищница. — Твои мысли прозрачны, как горный ручей. Ты говоришь, что хочешь служить, но на самом деле жаждешь совсем иного.

— Да, — выдохнул Элиас не в силах лгать. — Я не могу перестать думать о вас. О вашей силе, мудрости, о красоте...

Зафира издала низкий гортанный звук — не смех, а что‑то среднее между ним и рыком. Её острый, как серп, коготь снова коснулся его груди, но на этот раз скользнул выше: плавно очертив кости ключиц, затем вверх по изгибу шеи, вдоль линии подбородка, заставляя поднять голову. Прикосновение было одновременно обжигающим и ледяным, властным и дразнящим.

— Глупый смертный, — не иначе, как промурлыкала дракайна. — Ты играешь с огнём. В буквальном смысле.

Из её ноздрей вырвались тонкие струйки дыма, а глаза вспыхнули ярче. Было сложно понять, забавляет её наглец или раздражает. Элиас почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя никакой каменной стены позади на этот раз не было. Но рыцарь не отступил. Не смог.

— Я знаю, — прошептал он. — И всё равно остаюсь.

Зафира выпрямилась, явно нарочно блеснув клыками: то ли насмешка, то ли угроза. Она сделала шаг в сторону, освобождая путь к небольшому бассейну с кристально чистой водой, на поверхности которой отражалось её мерцающее тело. Элиас решил счесть это намёком, что, конечно, дракайну позабавило. Она играла с ним, но кроме неловкости, Элиас не ощущал негодования в себе.

— Раз уж ты так жаждешь служить, докажи это, — легко произнесла она, протягивая большой серебряный кувшин, размером почти с Элиаса. — Наполни этот сосуд водой из источника за пещерой.

Рыцарь молча кивнул, стараясь не выдать охватившего его волнения. Он и сам не знал, какие чувства его обуревают: была ли это надежда, что дракайна восприняла его всерьёз? Или же сомнение в том, что он справится с, казалось бы, лёгкой задачей? Восторг от того, что Зафира не прогнала его? Или, быть может, страх, что, вернувшись, он обнаружит пустующую пещеру? Отбросив ненужные мысли, он направился к выходу, но у самого порога услышал урчаший голос, томный, почти ласковый, но от того ещё более опасный:

— И ещё кое‑что, рыцарь. Когда вернёшься, я решу, достоин ли ты остаться. А пока… Наслаждайся мыслью, что я жду тебя, — ухмыляясь, заметила женщина-дракон, отвернувшись от Элиаса и сбросив верх своего и без того откровенного одеяния, полностью оголяя стальные мышцы спины.

С трудом заставив себя всё же вывалиться наружу вместе с громоздким кувшином, рыцарь ощутил, как холодный горный ветер ударил в раскрасневшееся лицо, отрезвляя. Но в голове всё ещё звучал чарующий голос, а на коже будто оставалось призрачное прикосновение когтей и жаркого драконьего дыхания. Элиас затянул ремни вокруг сосуда крепче, закинул его за спину и зашагал к источнику. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца. Он знал, что это только начало игры, которую затеяла Зафира. Игры, в которой он готов проиграть всё, лишь бы хоть раз увидеть тень настоящей улыбки за драконьей насмешкой.

Дорога к источнику оказалась длиннее, чем думалось Элиасу в начале пути: узкая тропа вилась между обрывами и отвесными скалами куда-то неизменно вверх. С каждым шагом воздух становился тяжелее и тяжелее, будто давил на плечи невидимой глыбой. Он чувствовал на себе чей‑то взгляд, но не Зафиры, это он понимал, а чего‑то иного, столь же древнего и куда более враждебного. Тени вдоль тропы шевелились, вытягивались, словно пытались ухватить его за ноги. Можно было обманывать себя сколько угодно, но ясно было одно — эти места кишат тёмными существами. Рыцарь ускорил шаг, чтобы лишний раз не тревожить их. Чем ближе он подходил к источнику, тем сильнее искажался мир вокруг. Дошло до того, что камни под ногами зашептали. И не словами — образами! Могло ли такое быть? Вот он возвращается в замок, женится на принцессе, правит королевством. Вот он лежит израненный у подножия гор, а над ним склоняется Зафира, но не с состраданием, а с холодным любопытством, словно вознамерившись съесть. Элиас тряхнул головой, отгоняя видения.

— Это испытание, — прошептал он себе под нос. — Только испытание.

Наконец он увидел источник: небольшой пруд, окружённый чёрными кристаллами, похожими на застывший дым во льду. Место это разительно отличалось от окружающих пейзажей. Даже от логова дракайны. Если бы Элиас не знал наверняка, что за опущенными до самой земли серебристо-зелёными ветвями старых ив ярко светит утреннее солнце, он бы решил, что провёл в пути целый день.

Здесь не было слышно пения птиц, а мрак освещала лишь мерцающая из своих глубин вода. Эта вода переливалась всеми оттенками неба: от прозрачно‑голубого, как морозным утром, до бархатисто фиолетового, точно летней ночью. Над поверхностью клубился туман, в котором мерещились жуткие лица: то смеющиеся, то искажённые болью. Элиас встал на колени у края водоёма и опустил сосуд в воду. Но стоило ему зачерпнуть её, как поверхность источника пошла рябью. Из глубины поднялся голос. И не один — множество. Сплетённые в единый хор, они проникали в самую душу рыцаря, зарождая в ней сомнения:

— Зачем ты служишь ей? Разве не видишь, что она играет с тобой? Ты всего лишь игрушка... Ты игрушка! Игрушка для существа, которому чужды человеческие чувства.

Элиас замер, рука его дрогнула. Сосуд чуть не выскользнул из пальцев.

— Она использует тебя, глупец! Беги, беги от неё, — продолжал мутить его разум чуждый этому миру голос. — Ты умрёшь в этих горах, и никто не вспомнит твоего имени. Ты сделал неверный выбор. Опомнись. Вернись к людям. Ты нужен своему королевству... Или умри здесь! Сейчас! Избавь себя от глупой ошибки! Избавь себя от мучений!

Перед глазами вспыхнула картина: торжественный зал, корона на голове, рука принцессы в его ладони. Так ярко, так реально… Но лица у принцессы не было, а корона ржавела и рассыпалась в труху прямо на голове. Элиас зажмурился.

— Нет, — выдохнул он. — Я сделал выбор.

Он сжал сосуд крепче, намотав его ремни на кулак, и снова зачерпнул воду. На этот раз поверхность источника треснула, словно лёд, и из трещин вырвались чёрные щупальца. Не настоящие, понял рыцарь, а словно сгустки тьмы. Но обвились вокруг его рук они вполне ощутимо. Пытаясь вырвать сосуд и затащить Элиаса в воду, они шептали, уговаривали, угрожали:

— Ты слаб. Ты ничтожен. Она смеётся над тобой.

Рыцарь стиснул зубы — боль тысяч тонких, с волосок иголок пронзила руки. Он почувствовал её иначе, чем должен был: не боль тела, а душевная. Острая, как нож предателя, что торчит из спины, и его никак не вытащить, как ни извивайся, как ни вертись. Вдруг Элиас против воли яснее, чем прежде увидел всю свою никчёмность рядом с Зафирой. Былые сомнения теперь не просто ворошили его сознание, но лишали остатков решимости. Кто он такой? Всего лишь человек, песчинка перед дракайной, прожившей века. Руки уже ушли под воду по локоть.

— Я ничто, — прошептал в голове уже его собственный голос.

Но тут он вспомнил её глаза: золотые, с огненными всполохами. Они смотрела на него, а не сквозь. Вспомнил голос, от которого по спине бежали мурашки. Да, она смотрела на него: не с презрением, а с вызовом. Она знала, куда посылает его, знала, с чем он столкнётся. Она испытывает его.

— Я остаюсь, — произнёс он вслух, резко дёрнув руки, и голос его прозвучал твёрже. — Я сделал свой выбор.

Элиас рванул сосуд вверх. Тёмные щупальца зашипели и тут же рассыпались пеплом, который растворился в белёсой дымке над поверхностью таинственного источника. Вода в сосуде замерцала, отражая не скалы и деревья, а звёздное небо, которого Элиас у себя над головой не увидел. «Небо, как в глазах Зафиры в той сказке», — вспомнил он. Рыцарь поднялся на ноги, тяжело дыша. Руки дрожали, но они крепко держали огромный сосуд.

— Я выполнил задание, — выдохнул он, глядя в сторону пещеры. — И я вернусь.

Обратный путь казался короче, но не легче. Тени больше не перешёптывались, но молча следили, как одинокий воин шагает вперёд, неся на спине волшебную воду, а в сердце — решимость. Когда он приблизился к пещере, замер, а из темноты донёсся бархатистый, чуть насмешливый голос Зафиры:

— Ну что же ты стоишь у входа, смертный? Растерял остатки уверенности? Или уже успел передумать служить дракону, пока прогуливался в горах?

Элиас улыбнулся и переступил порог, с трудом волоча на себе тяжёлый сосуд. Вода в нём переливалась, как живая, ничем не выдавая ту злую магию, что её охраняет. Но рыцарь чувствовал затылком тот самый холодок, прикосновение которого он не забудет, как бы ни хотел.

— Да, — отбросив все сомнения, ответил он. — И я готов к следующему испытанию.

Зафира сидела у бассейна. Её силуэт мерцал в отблесках пламени, которое она создала поодаль. Пещера больше не выглядела сырым и холодным логовом дракона. Это был по-своему уютный, хоть и необъятный зал с множеством сосудов, свитков, разного рода утвари и, конечно, сокровищ. «Она дракон», — напомнил себе Элиас, разглядывая громадную гору золота и самоцветов у дальней стены. Зафира повернула голову, и в её взгляде читалась смесь насмешки и едва уловимого интереса.

— Хорошо, — протянула она, когда он поставил сосуд рядом. — Ты выполнил первую часть. Служение дракону — это испытание воли.

Она поднялась и медленно обошла вокруг него, словно оценивая. Её хвост скользил по камням, то и дело задевая его, то ли случайно, то ли нарочно. Элиас стоял неподвижно и с ужасом наблюдал, как Зафира, будто из кубка, выпивает принесённую им зловещую воду. Крупная капля скатилась по изумрудной чешуе, лишь на мгновение задержавшись, чтобы скользнуть с внушительного холма вниз, под ноги смутившегося рыцаря.

— Ты хочешь быть рядом со мной, — продолжила Зафира, останавливаясь прямо перед ним, своим голосом выдёргивая из мира фантазий. — Но ты должен понять одну вещь. Я не человек. Мои правила — не ваши правила. Моя милость — не ваша милость. Если останешься, ты будешь подчиняться. Без вопросов. Без колебаний.

Её рука, почти человеческая, с длинными пальцами и острыми когтями, легла на его спину, обжигая. Давление было лёгким, но в этой руке чувствовалась сила, способная переломить все кости разом одним невесомым сжатием. Она могла раздавить его в любое мгновение, будь такова её воля. «Как жука», — вздрогнул храбрый рыцарь, но тут же взял себя в руки. В конце концов, он рыцарь, и смерть, даже такая, его не пугает.

— Согласен ли ты? — прошептала Зафира, склоняясь так близко, что их лица едва не соприкасались. — Или предпочтёшь вернуться к своим людям, к своей принцессе, к своей обычной жизни? Всё лучше, чем мои условия, так ведь?

Элиас закрыл глаза на мгновение, а затем твёрдо повторил, как заклинание:

— Я остаюсь, — и, улыбнувшись, добавил: — На ваших условия.

Зафира еле заметно улыбнулась в ответ, впервые по‑настоящему. И в этом оскале было не только что‑то опасное, но и завораживающее.

— Хорошо, — протянула она с видимым удовольствием. — И помни, смертный: ты сам сделал свой выбор.

Недели в драконьей пещере пролетели для Элиаса как один день: насыщенный, но тревожный. Он выполнял поручения дракайны: то доставлял редкие горные травы из долины, то спускался в деревню за старинными летописями, то охотился в ущельях на горных козлов, мясо которых Зафира изредка позволяла себе отведать. Хотя предпочитала кабанятину. Каждый вечер он возвращался в отведённое ему место — небольшую нишу у входа в пещеру, где разжигал небольшой костёр и смотрел на мерцающее в глубине бирюзовое сияние. Временами он чувствовал на себе взгляды Зафиры: оценивающие, иногда насмешливые, порой задумчивые. Элиас гадал, какое испытание ждёт его дальше, но узнать, что таится в рогатой голове женщины-дракона, было невозможно.

Тревога росла с каждым днём всё сильнее. Элиас чувствовал, что следующее испытание будет иным, и опасался, что ему не хватит сил, чтобы его пройти с достоинством. Порой он ловил себя на том, что вспоминает замок, принцессу, свой долг перед королевством. Но мысль о том, чтобы покинуть Зафиру, вызывала в груди странную тоску. На исходе второго месяца, когда Элиас чистил доспехи у костра, Зафира, наконец, обратилась к нему:

— Пришло время нового испытания, — голос прозвучал неожиданно близко, и Элиас подскочил на месте, что лишний раз позабавило её. — Ты доказал, что способен отстоять свой выбор перед лицом врага. Теперь докажи, что не боишься заглянуть в самого себя.

Она поднялась во весь рост, и её крылья затрепетали, создавая вихрь из искр и теней.

— В глубине этих гор есть пещера. Пещера Отражений. Слышал о ней, верно? Поговаривают, что она показывает истинную суть вещей. Но вот незадача, мало кто вернулся оттуда в здравом уме. Ты пойдёшь туда и проведёшь в этой пещере ночь. До рассвета. Ты принесёшь мне то, что найдёшь внутри.

Элиас в замешательстве поднял голову:

— Что я должен найти? — спросил он, стараясь, чтобы голос остался твёрдым. Безумие... Что может быть хуже?

Зафира склонилась к нему, и в глазах её вспыхнули золотые искры, а голос стал похож на змеиное шипение:

— То, что ты прячешь даже от самого себя. То, чего боишься больше всего.

Путь к Пещере Отражений занял несколько дней. Путешествие здорово вымптало Элиаса, так что, когда тропа начала сужаться, а скалы смыкаться над головой, воздух он ощутил не просто густым, а пропитанным безумием. Когда Элиас, наконец, увидел вход — тёмную арку, увитую шипастыми лозами, — и на мгновение замер. Из пещеры доносились странные приглушённые звуки, которые невозможно было разобрать, но рыцарь слышал в них свои старые, давно позабытые страхи. Медлить он не стал и, втянув сквозь плотно сжатые зубы сырой воздух, нырнул вглубь, словно откликнувшись на таинственный зов.

В тот же миг, как нога рыцаря переступила порог пещеры, тьма вокруг ожила, стены задвигались, словно дыша, а в воздухе повисло ощущение чьего‑то незримого присутствия. Сразу вспомнились чудовищные щупальца в странном водоёме, но теперь Элиас знал, чего можно ожидать от таких вот неприметных с виду закутков, и был готов к встрече с любыми призраками. Воин прошёл чуть дальше, вглубь, и вдруг увидел себя. Не отражение в зеркале, а живого Элиаса, только несколько старше. Стоящего в нескольких шагах от него, как обычный человек, а не плод воображения. Ведь ничем иным он быть не мог? Тот улыбался, но улыбка была чужой, холодной, какой-то неестественной.

— Наконец‑то ты здесь, — произнёс двойник. — Я ждал.

Элиас отступил, сжимая рукоять меча.

— Кто ты?

— Я — это ты! Разве не видишь? — крутанувшись на месте, ехидно подтвердил свои слова двойник. — Тот, кем ты мог бы стать. Без сомнений. Без милосердия. Правитель, который берёт всё, чего желает его неспокойная душа.

Вокруг начали проявляться другие образы: Элиас на троне, с короной на голове и мечом в руке. «Было, было. Такое уже было!» — вскипел внутри гнев. И тут же знакомые образы сменили другие, куда более чудовищные: вот он вновь и вновь приказывает казнить непокорных, рушит устоявшиеся союзы в угоду простой прихоти… Он во главе своей армии у подножия горы... Растерзанные тела, обагрённые кровью мечи у такого знакомого входа в пещеру... Он восседает на троне, устланном невыносимо тёплой и удивительно мягкой изумрудной чешуёй...

— Это не я, — прошептал рыцарь, едва сдерживая рвотные позывы.

— О, конечно, это ты! — двойник неприятно рассмеялся. — Просто боишься признать. Боишься увидеть себя настоящего.

Стены пещеры задрожали, и из темноты выступили новые видения: принцесса-невольница, плачущая у алтаря, деревня, объятая пламенем, площадь, вымощенная трупами. Элиас уже успел мысленно не раз проклясть эти горы за их любовь к подобным вывертам: «Сколько же можно?!»

— Убей меня, — вдруг сказал двойник, заглядывая в глаза, как прокажённый, просящий милостыню. — Убей то, что мешает тебе стать сильным. И тогда ты получишь всё.

Элиас поднял меч. Рука дрожала. Он чувствовал, что это ловушка, западня: что-то в этой просьбе было совсем не так. Хоть тон двойника был почти приказательным, всё же он увещевал, именно просил убить его. Перед Элиасом был не враг, а он сам. Это всё его страхи, его амбиции, его тёмная сторона. Без всего этого он станет лучше, мудрее. Без этого двойника он будет достойным...

«Достойным чего!» — неожиданно пронзил его вопрос, и он показался Элиасу отчего-то важным. Он уже было замахнулся, но в последний момент опустил клинок.

— Нет, — твёрдо произнёс он. — Я не стану, не поддамся своей слабости. Я приму всё: и потаённые страхи, и неизбежные сомнения, и тщеславные мечты о власти. Но я не позволю им управлять собой.

Пещера содрогнулась. Двойник рассмеялся. На этот раз без злобы. Сам Элиас так смеялся в последний раз, когда его мать была ещё жива. Он давно позабыл, как звучит его собственный смех.

— Ты прошёл испытание, — прошептал жестокий король, прежде чем в мгновение ока растаять в воздухе.

Едва видение исчезло, вокруг рыцаря засиял белый мягкий свет. На полу, там, где стоял двойник, лежал небольшой кристалл — полупрозрачный, с мерцающей внутри цветастой искрой. Элиас, не раздумывая, поднял его. В гранях кристалла он не увидел отражения, а в его сердце узрел что‑то большее — себя самого. Не идеального правителя, не безупречного рыцаря, а человека, которому по силам вновь и вновь делать тяжкий выбор между простым и правильным, между сладкой ложью и горькой правдой. Между уютной тьмой и слепящим светом.

Когда Элиас вернулся к Зафире на рассвете пятого дня, она ждала его у входа в пещеру.

— Ты принёс то, что я велела? — спросила она.

Рыцарь протянул кристалл, и Зафира аккуратно взяла его кончиками своих нечеловеческих размеров пальцев. В её глазах на мгновение вспыхнуло то же свечение, что ослепило Элиаса в пещере, когда исчез двойник.

— Ты бы мог стать жестоким королём, — задумчивый, уже привычный утробный рокот прошёлся по телу рыцаря, прежде чем Зафира добавила не без иронии: — Или безумцем, одержимым властью. Но ты выбрал путь сложнее. Ты принял себя целиком.

Она подняла взгляд, и впервые Элиас увидел в нём не насмешку, а такое желанное уважение.

— Порой бывает трудно найти в себе силы. Но куда сложнее — примириться со своими слабостями.

Элиас стоял на скалистом уступе у входа в пещеру Зафиры и не мог оторвать взгляда от развернувшейся в небе бойни. Воздух наполнился визгом и хлопками кожистых крыльев: из‑за горных хребтов вынырнула стая виверн. Десятки тварей с чешуёй землистого ржавого цвета, крупными крючковатыми когтями и пастями, усеянными шипами зубов.

Зафира уже была в воздухе, когда рыцарь проснулся от устрашающего визга этих неразумных сородичей благородных драконов. Она взмыла вверх с рёвом, от которого содрогнулись скалы. Её бирюзовая чешуя вспыхнула, будто каждая, даже самая крошечная пластина впитала в себя свет молнии, а крылья развернулись во всю ширь, пряча на миг солнце в своих объятиях. Виверны бросились на неё разом, словно стая голодных волков на одинокого старого раненого медведя. Но Зафира медведем не была. «Но и виверны не волки!» — ужаснулся Элиас мощи и числу захватчиков.

Первая тварь неожиданно спикировала сверху, целясь своими смертоносными когтями-серпами в шею. Зафира будто почуяла нападение со спины и резко развернулась в полёте, а её гибкий хвост, тяжёлый и шипастый, хлестнул противника, словно кнут, отбросив его в сторону, отчего громадная туша влетела в скалистую стену, и та осыпались крупными осколками и валунами. Вторая виверна не упустила момент и вцепилась в крыло врага, но дракайна извернулась с неожиданной для её размеров ловкостью. Когти впились в горло нападавшей, а огненное дыхание ударило прямо в разинутую пасть. Растерявшаяся тварь вспыхнула голубым пламенем изнутри и со страшным клокочушим звуком камнем рухнула вниз. Воздух наполнился гарью, пеплом и едким смрадом горелой плоти.

Виверны, мерзкие создания, как ни посмотри: коварные, злобные и вечно голодные. При чём им совершенно безразлично, что есть, — зверей, людей, своих собратьев — важно лишь набить свои бездонные желудки. И пусть они не обладают разумом драконов, но охотятся стаей превосходно, этого не отнять.

Крылатые ящеры сменили тактику, едва туши их павших сородичей коснулись земли. Теперь они атаковали поочерёдно, пытаясь измотать дракайну и рассеять её внимание. Одна за другой они бросались на Зафиру то сбоку, то сверху, то снизу, но она отбивала каждый удар, ведь за её спиной был опыт, не в пример бо́льший, чем у этих агрессивных ящеров. Её движения были отточены веками подобных сражений — виверны и прочие чудища нередко нападали на пещеры драконов, когда те находились в спячке, будто надеясь застать их врасплох. Они могли взять лишь числом, ведь драконы чуят угрозу задолго до того, как она обрушится на их логово. И Зафира исключением не стала. Она не просто билась — она танцевала в небе, превращая хаос битвы в кровавый спектакль для одно единственного зрителя. И этот зритель видел, не мог не видеть, с каким азартом женщина-дракон расправляется со своими врагами.

Элиас замер, сжимая рукоять меча, не в силах отвести глаз. Он хотел бы броситься на помощь, сделать хоть что‑то, но понимал — здесь он совершенно беспомощен. Его клинок не дотянетсч до неба, его сила меркнет перед мощью древней дракайны и её противников. И, что важнее, Зафире не нужна его помощь. Она наслаждается вкусом схватки, даже не оглядываясь на маленького человечка внизу.

Вожак стаи виверн, самый крупный и уродливый, с гребнем из костяных шипов, ринулся в последнюю атаку. Он нацелился на шею Зафиры, раскрыв пасть с тремя рядами огромных зубов, которые были видны даже с утёса, на котором стоял рыцарь. Но дракайна ждала. В последний момент она резко ушла вниз, пропуская врага над собой, а затем взмыла следом. Когти впились в спину виверны, а челюсти сомкнулись на шее. Могучие, лишь с виду человеческие руки с лёгкостью разорвали громадную тушу надвое. Хруст позвонков и влажный тошнотворный треск плоти оглушили Элиаса. Вожак пал так легко под натиском противника... Зафира с яростным рёвом швырнула останки его тела в гущу оставшихся виверн, заставив их отпрянуть в разные стороны.

Выжившие твари, лишившись вожака, дрогнули. Они покружили ещё какое-то время, стараясь не приближаться и издавая пронзительные крики, а затем одна за другой начали отступать, скрываясь за горными пиками. Небо очистилось.

Зафира медленно опустилась на выступ рядом с Элиасом. Её грудь тяжело вздымалась, а на боку виднелась глубокая рана, и одно крыло было слегка порвано. Но она стояла прямо, с горделивой осанкой, и в глазах всё ещё пылал боевой огонь. Не говоря ни слова, она склонила голову и выдохнула тонкую струю пламени. Огонь коснулся растерзанной плоти, и Элиас с изумлением увидел, как края рваные края ран начали затягиваться, чешуя восстанавливалась, а следы крови испарялись в воздухе призрачной дымкой. Всего несколько мгновений, и от увечий не осталось и следа.

Элиас смотрел на неё, затаив дыхание, не зная что сказать. Да и нужны ли были те слова, что никак не находились? Он вновь увидел всю глубину той мощи, что почувствовал, едва дракайна впервые взглянула на него. Эта сила пронизывала не только её могучее тело, но всё её существо. Древняя первозданная... Веками охраняющая эти горы. Зафира не нуждалась в защитниках. Она сама была защитой.

— Вы невероятны, — прошептал он, не скрывая восхищения.

Зафира повернула к нему голову, и в её огненных глазах мелькнула усмешка.

— Ты думал, я попрошу тебя вмешаться? — её голос звучал спокойно и почти насмешливо. — Смертный, ты здесь не для того, чтобы сражаться за меня. Ты здесь, чтобы увидеть истину.

Она развернулась и направилась в пещеру, плавно, будто и не было той битвы, покачивая хвостом. От её обманчиво мягкой поступи земля под ногами рыцаря подрагивала. Элиас остался стоять на уступе, глядя ей вслед. Теперь он понимал: перед ним не просто дракон. Он только в этот момент осознал, что нарочно закрывал глаза на очевидное: он говорил себе, что видит всё, и даже мог найти этому знанию определение. Но то ли смотрел сквозь пальцы, то ли не верил до конца. Да, пожалуй, не верил. И легенды, и сказки не рассказывали слишком многого о Зафире, пусть и были богаты красивыми образами. Хранительница, стихия, воплощение мудрости и мощи — всё это были лишь слова. Рыцарю было необходимо увидеть эту силу собственными глазами, чтобы осознать её хотя бы отчасти. Чтобы понять, что пропасть между драконом и человеком существует неспроста.

Элиас, сам того не заметив, привык к новому образу жизни. Зачем ему королевские покои, когда звериные шкуры так мягки, а пламя Зафиры оберегает от пронизывающих горных ветров? Потому для него стали неприятной неожиданностью её слова. Дракайна смотрела на него спокойно, почти бесстрастно своими золотисто-огненными глазами. С последнего испытания не прошло и недели. Если раньше его тяготило ожидание, то теперь он видел своего врага в поспешности.

— Пришло время для последнего испытания, — произнесла она, и её голос, обычно мелодичный, сейчас звучал особенно твёрдо. — На восточных склонах появился ещё один искатель. Он идёт за моим сердцем. Докажи, что твоя верность дракону превыше человеческих уз. Принеси мне его голову.

Элиас нервно сглотнул. Он знал, что такое однажды должно было случиться, и был готов защищать Зафиру даже ценой своей жизни. Но последние её слова поколебали его уверенность.

— Голову? Но зачем? — всё же спросил он.

— Съем её на десерт. Давно я не баловала себя таким лакомством, — предвкушающе проурчала дракайна, облизнув острые клыки. И тут же с ехидцей заметила: — Не ты ли клялся служить мне? Не ты ли жаждал меня защищать? Или слово бравого рыцаря больше ничего не стоит?

Элиас отбросил все сомнения и, склонив голову, заверил:

— Я сдержу своё обещание.

Путь до восточных склонов занял полдня. Элиас шёл, сжимая рукоять меча, пытаясь унять тревогу. В голове жалящими пчёлами роились мысли: «Он такой же, каким был я. Верит в легенды, мечтает о славе. Он не понимает, что здесь нет того, что ему действительно нужно. Он погибнет, так и не осознав всей глубины своих заблуждений».

Рыцарь нашёл юношу на узкой крутой тропе над пропастью. Тот стоял запыхавшийся, с мечом в дрожащей руке и вглядывался в очертания стремительно приближающегося человека, жмурясь от слепящего солнца. Молодой, лет семнадцати, не больше, с веснушками на носу и перепуганными голубыми глазами. Доспехи на нём были начищенные до блеска, но явно отцовские, а шлем небрежно висел на поясе. Когда Элиас подошёл достаточно близко, юноша вздрогнул и вскинул меч и, опомнившись, попытался надеть шлем, но тот сначала отказывался отцепляется от ремня, а затем и вовсе выскользнул из рук, откатившись под ноги противнику. Элиас остановил его ногой, с печалью глядя на неловкого юнца.

— Стой! — воинственно выкрикнул обречённый дрожащим голосом. — Не подходи! Я знаю, зачем ты здесь! Ты тоже ищешь сердце дракона!

Элиас медленно снял собственный шлем. Пусть это и не сделает их равными в бою, но так его противник хотя бы увидит лицо своего убийцы перед смертью. Большего Элиас не мог даровать.

— Ты зря пришёл сюда, — сказал он спокойно. — Здесь нет того, что ты ищешь. Здесь ты найдешь лишь свою смерть.

Юноша нахмурился, будто что-то вспоминая, а затем яростно выпалил:

— Ты слуга дракона? Тот самый король, что бросил своё королевство! Предатель рода человеческого!

Элиас промолчал. Меч уже тяготил его руку — один выпад и дело будет сделано. Последнее испытание будет пройдено. Он заслужит признание Зафиры.

Парень сглотнул, но меч не опустил.

— Мой король послал меня. Если я не принесу сердце дракона, он казнит мою семью.

Элиас почувствовал, как в груди что‑то сжалось. Он вспомнил свои мечты о короне, о принцессе, о признании. Вспомнил, как был уверен, что сердце дракона даст ему всё это. У этого юнца причины ступить на эту гору были иными. Он оглядел юношу внимательней и отметил герб на груди. Элиас знал его короля — жестокий тиран на троне из черепов. Он ничего не желал так же яростно, как крови, будь то кровь его врагов или же подданных. И та разбегалась полноводными реками от оставленных на земле глубоких следов этого чудовища. Он сжигал деревни вместе с их жителями за то, что их поля не давали достойного урожая. А союзников с лёгкостью, с которой избалованное дитя ломает старые игрушки, предавал. А ведь слуга дракона и сам мог однажды стать таким, не воспылай он чувством к прекрасной Зафире.

— Услышь меня, рыцарь, — Элиас говорил сдержанно, но твёрдо, как и полагается правителю. — Дракона больше нет. Мой меч сразил её, а злато и самоцветы, что она оберегала, теперь покоятся в моих сокровищницах. Теперь эти горы пусты. Возвращайся домой и скажи своему королю правду: здесь больше нечего искать. Его противник не дракон, а король, что придёт за его головой.

Юноша смотрел на него, и в глазах его читалась борьба. Потом он медленно опустил меч.

— Дракон мёртв? Но как же я вернусь? Моя семья...

— Я не в силах защитить тебя и твоих близких. Но даю тебе слово короля, вы будете отомщены, а тирания чудовища в человеческом обличии прервётся вместе с его жизнью.

Почти детские в своей беспомощности глаза на миг блеснули не пролитой влагой, чтобы затем загорается непоколебимой решимостью мужа, которым их обладателю никогда не стать:

— Спасибо, — прошептал он. — Я приму свою судьбу. Я передам весть королю.

Он развернулся и зашагал прочь, иногда оглядываясь через плечо. Элиас смотрел ему вслед, пока фигура юноши не скрылась за поворотом тропы. В груди ощущалась тяжесть: он знал, что нарушил приказ Зафиры, что обрёк на смерть не только этого юнца, как должен был, и его семью, но и тех воинов, что падут в кровопролитной войне с жестоким правителем соседних земель. Но иначе не мог. Это решение было единственным для короля, который заботится не только о собственном народе, но о людях. Оно было верным, он это понимал.

Элиас вернулся в пещеру на закате. Зафира сидела на краю утёса, глядя в бескрайнюю даль. Её чешуя отливала алым и пурпуром в свете заходящего солнца.

— Ты выполнил мой приказ? — спросила она, и в голосе её прозвучала сталь.

Элиас опустил голову:

— Нет. Я не смог оправдать доверия, возложенного на меня.

Зафира молчала. Элиас ждал приговора, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле. Он знал, что путь на эту гору для него навсегда будет отрезан его же решением. Зафира обернулась плавно, почти лениво, отчего рыцарь окончательно убедился в собственных догадках: он никогда не представлял ценности для дракона. Он был лишь мелким назойливым жуком на полу её пещеры. Теперь же он перестанет путаться под ногами.

— Глупый смертный, — прорычала Зафира, но в глазах её вспыхнули искорки веселья. — Ты думаешь, я не знаю, чем живёт смертный люд у подножия моих гор? Ты не первый рыцарь, что пришёл за моим сердцем. За последние два десятилетия тот, кто послал этого мальчишку сразить меня, отправил не одну сотню воинов в мои угодья. Все они пали, но покой мой всё же был нарушен.

Она склонилась к нему, и её длинный коготь, скользнув по горлу, властно поднял голову утопающего в стыде и раскаянии рыцаря.

— Ты прошёл последнее испытание. Не слепо подчинившись приказу, а сделав выбор разумом и сердцем. Ты понял, что истинная верность не в беспрекословном послушании, а в способности поступать правильно, даже если это противоречит воле того, кому служишь. Так поступают настоящие правители.

Элиас поднял взгляд, не веря своим ушам. Зафира поразительно грациозно для своих размеров поднялась над утёсом и грозовой тучей нависла над рыцарем.

— Теперь ты готов вернуться домой, — пророкотал сильный голос Зафиры. — И править так, как должен править истинный король: с мудростью, состраданием и смелостью смотреть в лицо не только своим врагам, но и своим страхам.

Элиас склонил голову. В груди разливалась странная лёгкость, будто он, наконец, нашёл то, что искал всё это время. Не сердце дракона, а своё собственное. Он не желал покидать Зафиру, но знал, что его долг — быть с его народом. Дракайна мудра. Её глаза и правда видят больше людских.

— Благодарю, — произнёс он искренне, с трудом сдерживая печаль в голосе. — За всё. Я никогда не забуду вашего урока и вашей мудрости.

Зафира лукаво улыбнулась. Кончик её могучего хвоста легонько коснулся спины Элиаса, отчего у рыцаря подкосились ноги, и он едва не упал.

— Будь уверен, — улыбаясь своими пламенными глазами, заметила дракайна, — меня ты точно не забудешь. Каждый раз, когда тяжёлые тучи будут скрывать от твоих глаз небесные светила, а молнии превращать самые тёмные ночи в ясные дни, ты будешь вспоминать обо мне. И о том, — добавила она уже серьёзней, — что правитель должен быть решителен, но мудр. Сила его не в мече, но в душе и сердце, а власть заключена в ответственности. Иди, Элиас, правь справедливо и мудро.

Рыцарь молча поклонился в последний раз, повернулся и зашагал вниз по горной тропе, навстречу своему истинному предназначению.

— А что было дальше? Что стало с драконом? — спрашивает неусидчивый и не в меру любопытный мальчик лет восьми, широко распахнув ясные доверчивые глаза.

— Зафира, — продолжил свою историю мужчина. — Она ведь древнее гор, мудрее веков и прекраснее всех сокровищ мира. Что с ней могло случиться? Уверен, она всё так же смотрит на нас с вершины своего утёса.

— Разве она не была злой? — настороженно спросила белокурая девчушка на пару лет младше брата.

— Нет, — улыбнулся король. — Она была справедливой. И она научила меня видеть то, что скрыто от человеческих глаз.

Старший мальчик, который до этого сидел молча, старательно сохраняя лицо, всё же не выдержал и почти вскользь поинтересовался:

— А ты её ещё увидишь?

Элиас взъерошил золотистые вихры на макушке юноши и загадочно подмигнул сыну:

— Возможно. Когда‑нибудь.

* * *

Однажды, спустя годы после последней встречи с драконом, Элиас снова поднялся в горы. Он уже не был тем юным рыцарем, некогда одержимым жаждой славы, не был и влюблённым глупцом. Седина уже тронула его виски, а в глазах его читалась вся тяжесть ответственности, долга перед королевством, народом, перед потомками, но в сердце таился тот же пыл, что когда-то привёл его в сокрытые от людских глаз драконьи угодья.

Тропа к пещере Зафиры заросла мхом и дикими цветами, но Элиасу казалось, что он помнит каждый камень, каждый выступ. Воздух здесь был всё таким же разрежённым и приятно дразнил грозовой свежестью. И туман остался таким же живым, с любопытством назойливого кота, снующим под ногами одинокого путник.

Когда рыцарь переступил порог пещеры, то самое мерцание, что порой всё ещё снилось ему, встретило знакомыми до боли бликами на стенах. Зафира спала, как обычно свернувшись кольцом, её крылья слегка подрагивали во сне, а чешуя переливалась в полумраке, словно холм драгоценных изумрудов и сапфиров. Элиас улыбнулся приятному воспоминанию: что-то остаётся неизменным даже спустя года.

— Я знала, что ты придёшь, — не открывая глаз, произнесла хозяйка пещеры низким бархатистым голосом, почти не удивив своим чутким сном короля. — Снова рассказываешь детям сказки обо мне?

Элиас довольно рассмеялся:

— Да. Они любят эту историю больше всех сказок и легенд.

Он подошёл ближе и сел на камень у входа, откуда открывался прекрасный вид на долину внизу: его разросшееся королевство вдалеке раскинулось под закатным солнцем, приковывая взгляд не хуже мерцающей чешуи дракона.

— У меня их уже трое, кстати, — начал он. — Старший уже постигает азы правления, готовясь однажды принять моё бремя. Дочь изучает целительство. И у неё хорошо получается разбираться в лекарственных растениях, должен признать. А младший… Он мечтает однажды увидеть дракона.

Зафира приоткрыла один глаз, и в нём блеснула искорка веселья. Сквозь сноп мелких голубых искорок она усмехнулась:

— Опасно будить в детях такие мечты.

— Может и так, — не пряча мечтательной улыбки, кивнул Элиас. — Но я не стану отговаривать. Я расскажу своим детям правду. Ту, что мне когда‑то открылась здесь, в горах. Что настоящая решимость сильнее всех сомнений. Что страхи ничто перед мудростью, — всё ещё тепло улыбаясь, он повернулся к Зафире. — И что даже самый грозный дракон может быть другом, а не чудовищем.

Дракайна медленно приподняла голову. Её огненные глаза с золотыми нитями заставили мужчину замереть, как тогда, когда он был наивным влюблённым мальчишкой.

— Ты стал хорошим королём, — без капли иронии заключила она. И в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто одобрение. — И вовсе не потому, что в твоих венах течёт королевская кровь, а потому, что ты сумел верно распорядиться своим правом. И долгом.

— Благодаря тебе, — просто ответил Элиас.

Зафира издала низкий гортанный звук. Урчащий рокот прокатился по пещере. Почти смех.

— Куда же вы без меня, маленькие людишки, — с привычной ехидцей заметила она. — Но... Я лишь указала направление. Ты сам решил последовать совету.

Она снова опустила голову, устраиваясь поудобнее.

— Раз пришёл, расскажи ещё что‑нибудь, — проурчала Зафира, вновь засыпая. — Как там твоя дочь? Будущий целитель? Интересно... Научилась различать травы, говоришь?

Элиас вновь улыбнулся и с видимым удовольствием начал свой рассказ. О том, как маленькая принцесса собрала свой первый крохотный букетик горных цветов и радостно выделила в нём тысячелетник и девясил. О том, как старший сын, не стал стоять в стороне, прикрываясь титулом, когда на его глазах развернулся конфликт, и разрешил спор между деревнями без единого удара меча. О том, как младший убедил всё своё окружение и, кажется, половину королевства в придачу, что драконы не враги, а часть мира, который нужно беречь.

Зафира слушала, лениво поддёргивая кончиком могучего хвоста. Её дыхание становилось всё глубже и ровнее. В какой‑то момент Элиас замолчал, глядя на её спокойное, нечеловеческое, но всё же по-своему прекрасное лицо. Он знал, что вернётся сюда снова, возможно, через год, может, через десять лет. Но он всегда будет приходить. Не как авантюрист, не как ученик, но как друг.

Поднявшись с покрытого мягким, но сухим мхом камня, он поклонился дракайне, даже зная, что она этого не видит.

— Спасибо, — прошептал король, ласково проведя ладонью по тёплой и удивительно мягкой драконьей броне.

Зафира чуть заметно шевельнула хвостом — едва уловимый жест, но его вполне можно было счесть ответом. Неконец, с некоторой неохотой Элиас развернулся и, вобрав полную грудь волшебной свежести горной пещеры, зашагал к выходу. За спиной, он знал, таинственно мерцали на чёрных каменных стенах сине-зелёные блики, а впереди лежал долгий путь домой. Туда, где его ждали его любимая жена и замечательные дети. Его королевство. И его жизнь, которую он научился ценить, лишь попав однажды под действие коварных чар соблазнительной, как самая красивая прелестница, и мудрой, как само время, женщины-дракона.