Небесный гибискус (гет)

Лицо Бан Арым почти всегда выражало холодное спокойствие. Непробиваемая стойкость её черт внушала уважение, но порой от их строгости становилось жутко. Она была поддерживающей коллектив начальницей. Всегда радушно встречала новые полезные открытия, подбадривала подчинённых. Но также Арым была справедливой. Она не наказывала за мелкие проступки. Но когда задевали её гордость, ставили под сомнение её авторитет, Арым становилась непроницаемо холодной. Её спокойный твёрдый голос не сулил ничего хорошего.

— Ан Чэвон. Почему Вы не на рабочем месте?

Арым сдвинула брови к переносице, вопрошающе уставившись на девушку. Чэвон опустила голову, поджав подбородок к груди.

— Извините меня… Моя работа в оранжерее была закончена. Мне было нечего делать.

— Нечего делать? — подчёркнуто удивлённо спросила Арым. — Вы знаете правила. Если Вы заканчиваете с работой, то подходите ко мне и сообщаете об этом. Почему Вы не сделали так в этот раз?

— Я решила… Я решила помочь другому отделу.

Рассерженное выражение лица начальницы сменилось на бесстрастное. Строгие черты немного разгладились.

— Вот как. И что, помогли?

Чэвон с новой силой почувствовала стыд. Она сильнее наклонила голову, чтобы спрятать своё лицо. Видя, что девушка не отвечала, Арым продолжила:

— Вы же знаете, я положительно отношусь к инициативе, если она помогает нашему центру. Мы все здесь трудимся для нашей страны, нам всем бывает нужна помощь. Но, всё же, почему Вы не предупредили меня, что ушли в отдел сельхоз культур?

Продолжительное молчание стало немного раздражать Арым. Её лицо снова выражало праведный, но спокойный гнев. Она продолжила свой допрос:

— Вы знаете, Ваше начальство — я. Вы должны отчитываться после каждой завершённой работы, перед каждой новой… Скажите, зачем я Вам это объясняю?

— Извините, — всё, что смогла выдавить Чэвон. — Такого больше не повторится.

— Вы же понимаете, что Вам это с рук не сойдёт?

Чэвон знала и была готова понести наказание. Для неё это было лучшим выходом из унизительной ситуации. Ей было стыдно за свою оплошность перед отделом ботаники, да и перед чужим тоже. Вряд ли Минчжун простил бы ей ошибку. Чэвон напрягало снисхождение начальницы. По её мнению, Арым была недостаточно строга к ней. Но Чэвон знала справедливый нрав начальницы. Знала, что она никогда не стала бы кричать, оскорблять, или унижать сотрудницу. Так что Чэвон принимала и такие слова, которые ничуть её не успокаивали.

— Зайдите завтра в мой кабинет с утра, — строго отчеканила Арым на прощание. — Это всё, можете быть свободны.

Начальница отвернулась к окну. Чэвон снова пролепетала извинения и вышла из кабинета.

По дороге домой она не выражала никаких эмоций: не плакала, не кричала, не ругалась. Чэвон чувствовала лишь пустоту. Не было смысла злиться на судьбу, ведь девушка сама была виновата в случившемся. Она продолжала себя винить вплоть до самого подъезда дома. Тем временем дождь усиливался. Насквозь промокшая Чэвон устало завалилась в квартиру. За прошедший месяц она впервые была вымотана не работой. Ей было плохо морально. Она заперла пустой шкаф эмоций, где некогда хранились чувства девушки. Ключ к нему мешал подобрать страх перед неизвестным наказанием.

* * *

На следующий день Чэвон пришла на работу пораньше и сразу же постучала в дверь кабинета начальницы.

— Войдите, — раздался такой же бесстрастный голос, как вчера.

Чэвон зашла в кабинет, кланяясь. Лицо Арым выглядело мягче. Было видно, что она не злилась, но строгость выражалась во всём её внешнем виде: тёмные, убранные в пучок волосы, чёрный жакет и такая же юбка-миди, идеально белая и аккуратно выглаженная рубашка, деловой макияж. Её педантичный образ немного успокоил Чэвон. Наконец она видела ту начальницу, которая была всегда в коллективе: строгую, добрую, справедливую и недеспотичную.

— Я нашла подходящее наказание для Вас, — также безэмоционально начала начальница. — С ним Вы точно справитесь.

При слове «наказание» сердце сотрудницы нервно сжалось. Но поддержка и доверие Арым приятно удивили её.

— Недавно мне сообщили свыше, что наш центр должен разработать уникальный сорт гибискуса сирийского для предстоящего Дня Национального Освобождения Кореи. Я решила, что Вы подходите для этой задачи.

— Я? — Чэвон опешила. — Но праздник будет через несколько месяцев. Я не успею выполнить задание за такой короткий срок, это невозможно.

— Вы же знаете, мы подчиняемся государству, мы не можем отказать, — в голосе Арым появилось сочувствие. — Я в Вас верю, Вы не подведёте нас.

Чэвон заметно поникла. Ей ничего не оставалось, как согласиться, покорно поклонившись. Хотя она и не разделяла оптимизма Арым.

— В любом случае, в правилах нашего центра есть пункт, — решила добавить начальница. — Если Вы не справитесь с таким ответственным заданием — будете уволены.

Она сказала это так хладнокровно, что затмила любые слова поддержки. Чэвон побледнела, испуганно поднимая взгляд на Арым.

— А теперь можете идти, у Вас теперь много работы.

Поклонившись и, для формальности поблагодарив за такую возможность, Чэвон вышла совершенно растерянная. Она не понимала, мстила ли ей начальница за проступок, или же все её слова были искренними. Чэвон будто оглушили. Гибискус — национальный цветок Южной Кореи. Даже научный центр назвали в честь него. Чэвон предстояло вывести новый сорт цветка, который станет «гвоздём программы» августовского праздника. Это был бы настоящий прорыв для страны. Этот день должен поднять и без того стойкий народный дух граждан. Но также это большая ответственность, которая легла на плечи одной учёной. Прежде всего она решила всё обдумать и не торопиться. До обеда девушка провозилась в оранжерее, ухаживая за черенками сакуры. Придя на обеденный перерыв, Чэвон увидела в столовой подругу. Набрав в спешке еду, она присоединилась к ней, сев за стол.

— Даён, я…

— Знаю. Весь отдел судачит о твоей важной миссии.

Чэвон немного удивилась. Неужели слухи распространялись настолько быстро? У девушки снова возникли сомнения по поводу Арым. Специально ли она рассказала сотрудникам или похвасталась, чтобы представить будущую гордость «Мугунхва»?

— Я одна не справлюсь, поможешь мне?

— Я не разбираюсь в гибискусах, — просто отказала Даён. — Чэвон, а что, если ты попросишь Минчжуна. Он умный, и вы вроде хорошо ладите.

— Нет, точно нет! — чересчур резко отреагировала она. — Да и кто тебе сказал, что мы ладим?

Даён хитро сощурила глаза, наблюдая за реакцией подруги. Взгляд Чэвон метался по столовой, ей стало неловко из-за резких слов.

— Кались, подруга, что у тебя с Минчжуном? Вы же сдружились в прошлом месяце, что пошло не так?

— Мы долгое время не виделись.

— Поссорились? Он тебя обидел?

— Нет, это… долгая история.

— Секреты от подруги, онни?

— Даён, я не хочу об этом говорить сейчас.

Подруга надула губы, продолжив есть. Чтобы преодолеть неловкость, Чэвон тоже приступила к обеду. Только сейчас она посмотрела в тарелку. Она опешила от удивления. Она набрала полную тарелку кимчи, притом больше всего клала корейскую морковь и пекинскую капусту. Пытаясь скрыть новую волну смущения, Чэвон медленно стала есть.

— Ну как хочешь, можешь не говорить, — доев, просто выговорила Даён.

Подруга Чэвон была отходчивой. Она не держала зла, не обижалась долго. Даён почти всем нравилась своей лёгкостью и непринуждённостью в общении.

Так как столовая была общей для обоих отделов, Чэвон взглядом выискивала Минчжуна. Но её попытки были тщетны, в этот раз парень не появлялся в столовой. Девушку снова начала грызть вина. Ей стало казаться, что Минчжун избегал её, поэтому и не обедал со всеми. Доедала Чэвон уже без аппетита.

После обеда все сотрудники разошлись по своим делам. В том числе и Чэвон. Она осталась наедине со своими страхами: виной за ошибки и ответственностью перед заданием.

Апрель подходил к концу. Небо по-прежнему было в заточении серых туч. Оно изредка оплакивало свой плен, проливая на город холодные крупные капли. Теперь Чэвон всегда носила с собой зонт, но это не помогало справиться с возложенной на неё миссией. Учёная избегала задание для праздника, находя новую работу для себя. Она часами могла пропадать в оранжерее, лишь бы не думать о задаче. Хотя девушка понимала — время поджимало. Оно проходило впустую. Но Чэвон ничего не могла с собой поделать. Она стала рассеянной, забывчивой. Часто зевала, даже когда высыпалась. Груз ответственности в связке с виной за ошибки давили на Чэвон, раздражая и вызывая головную боль.

В очередной день учёная скрылась в оранжерее, сославшись на разработку нового сорта гибискуса. На самом же деле она вновь ухаживала за сакурой и другими растениями. Вдруг сзади раздались медленные шаги. Чэвон торопливо и испуганно обернулась.

— Здравствуйте, Ан Чэвон-щи.

Девушка оторвалась от работы, удивлённо уставившись на вошедшего, будто увидела призрака.

— Чхве Минчжун? Здравствуйте. Что Вы здесь делаете?

— Все постоянно говорят о вашей миссии. Даже в нашем отделе. Я пришёл узнать, как Вы.

Это не было похоже на Минчжуна. Он бы не решился заговорить первым, думала Чэвон, зная его натуру. Ей не верилось, что это происходило в реальности.

— Так Вы не сердитесь на меня? — излишне удивлённо спросила Чэвон.

— Нет. За что?

— Но я же… ошиблась. Вам пришлось всё делать заново из-за меня.

— Вы про капусту? — уголки губ Минчжуна слегка поднялись. — Не переживайте. У нас с Доюном всё получилось. Вы не доставили нам хлопот.

— Правда?

Чэвон почувствовала, как один тяжёлый камень упал с её души в пропасть её загонов. Она полной грудью вдохнула свободу. С облегчением. Без давящей вины.

— Я очень рада, — выдохнула она. — Вы пришли, чтобы всё прояснить?

— Не совсем.

Лицо Минчжуна снова стало серьёзным. Он оглядел оранжерею, возвращая взгляд на девушку:

— Как продвигается работа?

— Потихоньку. Полила сакуру, осмотрела новые всходы…

— Вы не поняли, — тактично перебил он. — Я про гибискус.

— А…

Чэвон понуро опустила голову.

— Я ещё не начинала. А почему Вы интересуетесь?

— Начальники наших отделов объединились. Они решили, что возлагать на одного сотрудника такое ответственное задание слишком рискованно. Чтобы было справедливо, мой начальник предложил выбрать одного сотрудника из нашего отдела, чтобы помочь Вам. Я вызвался первым.

Примирение с Минчжуном не прогнало растерянность Чэвон. Она удивлённо похлопала ресницами, не двигаясь с места:

— Так значит, Вы… Мы теперь работаем вместе?

— Да. Я разделю с Вами эту ответственность. Мне всегда хотелось сделать что-то масштабное, что-то полезное для страны. Гибискус — символ патриотизма нашего народа. Я хочу приложить руку к такому важному открытию. Даже если я ничего не знаю о цветах, я готов учиться у Вас. Пожалуйста, примите мою помощь.

Минчжун низко поклонился. Его лицо сияло решимостью. Вдохновляющая речь вселила в Чэвон уверенность. Вместе с тем она не переставала удивляться. Молчаливый парень, избегающий коллег, так красноречиво говорил о своей Родине. Всё-таки в этом мире существовало что-то, что способно было разговорить Минчжуна. Чэвон приветливо улыбнулась. Она была рада, что кто-то разделил с ней эту ответственность. Теперь ей было не так страшно.

— Я принимаю Вашу помощь, — благодарно ответила Чэвон. — Давайте потрудимся на благо центра. На благо страны. Файтин!