Безграничность (гет)

От лица Элин

Нью-Йорк в преддверии Рождества начинал наполняться ожиданием какой-то сказки, почти осязаемой магии. Огромный, гудящий мегаполис, который часто давил на мои сенсоры своей бесконечностью, вдруг начинал становиться меньше, камернее. Огни Пятой авеню больше не слепили, а согревали, гул такси превращался в уютный фоновый ропот, а спешка прохожих сменялась той самой расслабленной суетой, когда каждый несёт в руках не просто пакеты, а частичку будущего праздника.

Я вдруг поймала себя на том, что иду и улыбаюсь. Просто так. Всему миру. ​Снег... Я обожала его. Эти крупные, ленивые хлопья, которые засыпали шумные улицы, превращая их в декорации из моего детства. Каждый раз в такие минуты я чувствовала себя той маленькой девочкой, которая верила, что чудо — это не статистическая погрешность, а обязательная часть жизни.

​— Ты светишься, Элин, —

я услышала это раньше, чем осознала смысл слов.

Итан произнёс это так, будто констатировал неоспоримый факт в важном отчете, но при этом его интонация обволакивала меня, создавая вокруг нас двоих невидимую стену, за которой исчезал весь остальной Нью-Йорк.

Я повернулась к нему. Сдержанный и спокойный, сегодня Итан казался мне частью этой зимней сказки — более мягким, домашним. Снежинки таяли на его темной куртке, а в глазах… В его глазах я увидела то, что обрадовало бы любую нормальную девушку, а меня пугало. Доверие. Чистое, спокойное доверие человека, который открыл тебе все свои порты и не ждёт удара.

И тут же в сознании ожил знакомый, холодный голос, перекрывая шум города: "Опять? Ты снова подпускаешь слишком близко. Ты же знаешь, чем это кончится, Элин. Тебе станет тесно. Ты начнешь задыхаться и сделаешь ему больно".

​

Что я чувствовала сейчас рядом с Итаном? Радость? Да, она покалывала кончики пальцев, когда он случайно касался моей руки. Волнение?Безусловно да, острое, почти забытое чувство, от которого перехватывало дыхание. Я видела, как он смотрит на меня, в его глазах читалось сдержанное обещание чего-то большего, когда я буду готова. Это была тихая уверенность мужчины, который знает, что подождет столько, сколько нужно, но в итоге… в итоге он сократит это расстояние до нуля

Но страх всё ещё занимал значительную часть моего сознания. Липкое, холодное ощущение, боязнь всё испортить, причинить боль другому человеку. Я привыкла анализировать чувства, раскладывать их на составляющие, но Итан не поддавался моим формулам.

Год назад в это же время я уходила от Даррена. Я помню тот холодный, колючий декабрь, когда чувство вины заполнило мои легкие вместо кислорода. Я ушла не потому, что Даррен плохо ко мне относился — наоборот, он был настроен слишком серьёзно, видел меня в статусе жены.

​Со мной всегда так: как только кто-то подходит слишком близко, я начинаю задыхаться. Это ощущается почти физически, как пульсирующая головная боль, как резкое давление в висках, будто меня заперли в комнате, где внезапно выкачали весь кислород.

Тогда, я пообещала себе: больше никогда. Я решила, что со своими "странностями" и потребностью в тишине я не стану больше имею права снова становиться источником боли для нормального, цельного мужчины

И вот, спустя год, спустя год, я подпускаю другого человека так близко. Разве это… правильно? Разве я не совершаю ту же ошибку, позволяя ему смотреть на меня с этим невыносимым доверием?

—Поедем ко мне? — Итан не утверждал, он спрашивал. Его голос был мягким, лишенным всякого давления.

​ Он осторожно протянул руку и поправил выбивающуюся из под шапочки прядь моих волос. Его пальцы лишь на мгновение коснулись моей щеки — мимолетное, почти невесомое движение, от которого по телу прошла теплая волна.

Я замерла, глядя на него. Секунда, вторая, третья... Я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть тень нетерпения или скрытого требования, но видела только спокойное ожидание. Итан не настаивал, позволяя мне самой принять это решение.

Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри расслабляется какая-то тугая пружина.

​— Хорошо, — выдохнула я, удивляясь собственной смелости. Это был шаг в неизвестность, на чужую территорию.

* * *

​Квартира Итана оказалась именно такой, как я подсознательно предполагала: нью-йоркский лофт с высокими потолками, но переосмысленный в скандинавском стиле "хюгге". Минимум мебели, много открытого пространства, светлое дерево и мягкий текстиль. Никакого пафоса, только функциональность и уют. ​Я нерешительно замерла в прихожей, оглядываясь.

—А ты что ожидала? — Итан усмехнулся, заметив мой любопытный взгляд.

— Что здесь всё заставлено серверными стойками и компьютерами, а сплю я на клавиатуре?

​ Я улыбнулась, чувствуя, как волнение начинает отступать.

​— Признаться, пара мониторов в спальне вписывались в твой образ.

​— Они там есть, — он подошёл ближе, помогая мне снять пальто, его рука на секунду приобняла меня за плечи — не собственнически, а скорее поддерживающе. В прихожей повисло дрожащее напряжение, но оно не пугало. Это было то самое приятное предвкушение, от которого замирает сердце, когда ты понимаешь: здесь тебе не причинят боли.

​ Я подняла на него глаза. В голове промелькнула мысль, что сейчас он может меня поцеловать, и, к собственному удивлению, я поймала себя на том, что не против. Но вместе с этим пришло и острое, почти забытое смущение. Я вдруг почувствовала себя неловко под его внимательным взглядом, не зная, куда деть руки и стоит ли сделать шаг навстречу.

​ Итан, словно почувствовав мою внутреннюю заминку, лишь чуть склонился и едва ощутимо коснулся моего виска губами. Это было так деликатно, что мое смущение не переросло в панику, а отозвалось в теле приятным теплом.

—Пойдём на кухню, — негромко позвал он, и в его голосе проскользнули мягкие нотки.

Я последовала за ним, рассматривая уютный минимализм его кухни. Здесь тоже не было ничего лишнего— только гладкие поверхности из темного камня, открытые полки из светлого дерева и матовый блеск меди.

​Итан подошел к холодильнику и достал оттуда аккуратный, завернутый в пленку шар темного теста. Он положил его на кухонный остров, и я тут же почувствовала густой запах корицы, гвоздики и имбиря.

​—Тесто должно было "отдохнуть" в холоде, — пояснил он, серьезно и сосредоточенно посыпая поверхность мукой.

— Теперь его нужно раскатать. Печенье должно быть тонким, как лист бумаги. Это целое испытание на выносливость и терпение.

Он вручил мне скалку, и мы погрузились в этот странный, почти медитативный ритм. Итан встал за моей спиной, накрыв мои ладони своими и помогая нажимать на скалку, когда тугое тесто сопротивлялось. Его дыхание у моего уха, запах муки и специй — всё это создавало удивительное, совершенно новое для меня чувство безопасности. За панорамным окном на Нью-Йорк опускались сумерки, лениво кружился снег, и всё это было похожим на сцену из какого-то старого доброго фильма.

—Помни, — Итан вдруг сделал нарочито серьезный, почти "прокурорский" голос, хотя в уголках его глаз затаились смешинки.

— Если имбирный человечек выйдет кривым, моя мама в Бергене почувствует это на квантовом уровне. У норвежских матерей на это встроены специальные сенсоры.

​Я рассмеялась, вырезая формочкой первую фигурку. У меня неожиданно хорошо получалось — идеально ровные края, аккуратные звезды. Я так увлеклась процессом, что не сразу заметила, как на полочке зазвонил телефон.

​Итан быстро вытер руки полотенцем, взглянул на экран и тепло улыбнулся.

​— А вот и сенсоры. Мама.

Он отошёл на пару шагов, оставаясь здесь, на кухне. Я с нескрываемым любопытством слушала его норвежскую речь: певучую, уютную, наполненной мягкими, домашними интонациями. В какой-то момент он что-то ответил, обернувшись и посмотрев прямо на меня.

В этом взгляде было столько спокойного тепла, что я невольно смутилась и поспешно отвернулась, продолжив вырезать имбирных человечков.

Когда Итан завершил разговор

и отложил телефон, в кухне на мгновение стало как-то по особенному тихо, лишь снег едва слышно шуршал по стеклу. Я подняла голову, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Это была твоя мама? — я чуть улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от странного предчувствия.

— Да, — Итан подошёл ближе и накрыл мою ладонь своей.

— Они ждут меня в Бергене. Там сейчас вся семья.

— Ты летишь завтра? — я замерла. Рождество было уже на пороге, и я вдруг с почти пугающей ясностью осознала: я буду скучать. По этому запаху кардамона, по его спокойному голосу и по тому, как он умеет молчать рядом.

Итан покачал головой, глядя мне прямо в глаза.

— Я сказал маме что прилечу на несколько дней позже.

— Но почему? — я искренне растерялась.

— Ведь Рождество — это… это же семья.

Итан мягко притянул меня к себе, совершенно игнорируя муку на моей одежде.

— Потому что у меня здесь появились очень важные дела, Элин. Пожалуй, самые важные за последние несколько лет.

Он сделал паузу, давая мне осознать смысл этих слов, а затем добавил чуть тише, с нежностью, которая отозвалась во мне тихой, вибрирующей радостью и волнением одновременно.

— Если ты, конечно, не против встретить это Рождество со мной.

Я прижалась к Итану, вдыхая запах специй и его парфюма.

— Не против...