Закон сообщающихся сосудов (гет)

Декабрь обрушился на Хогвартс тяжёлым колючим снегом, но холод в стенах замка был куда пронзительнее зимней стужи. Настороженность вокруг Гарри и Гермионы переросла в откровенную враждебность. Статья Скитер дала толчок — страх обернулся отчуждением.

Теперь, когда они входили в Большой зал, разговоры не просто стихали — люди отворачивались. Студенты младших курсов перебегали на другую сторону коридора, завидев «некромантскую парочку». Даже преподаватели, казалось, старались лишний раз не смотреть в их сторону, словно боясь заразиться той тёмной аурой, что теперь окружала двух гриффиндорцев.

Рон Уизли стал тенью самого себя. Он не говорил гадостей, не участвовал в травле, но его молчание было громче любых оскорблений Малфоя. Каждый раз, когда Гарри пытался поймать взгляд друга, Рон находил что-то невероятно интересное на своих ботинках или в тарелке. Он вычеркнул их из своей жизни, словно ампутировал больную конечность.

Для Гарри это стало последней каплей.

Чувство вины, которое он носил в себе с момента ритуала, превратилось в разъедающую кислоту. Он видел бледность Гермионы, её постоянную усталость, тёмные круги под глазами, которые не могли скрыть никакие чары. Он видел, как она вздрагивает, когда он случайно ударяется локтем, — потому что ей тоже было больно. Видел, как она стала изгоем, потеряв уважение учителей и друзей, превратившись в глазах общества в его «батарейку».

«Я убиваю её», — крутилась в голове Поттера навязчивая мысль. «Я паразит. Скитер права. Я выпиваю её жизнь, чтобы продлить свою жалкую агонию».

И Гарри принял решение. Иррациональное, глупое, продиктованное отчаянием. Если он не может разорвать магическую связь, он разорвёт физическую. Заставит себя быть далеко. Может быть, если он перестанет касаться её, перестанет черпать её тепло, она сможет восстановиться?

Это был вечер пятницы. Гостиная Гриффиндора кишела студентами, спешащими на выходные. Гарри сидел в кресле у камина, чувствуя привычное тепло бедра Гермионы, прижавшейся к нему с книгой. Этот контакт был для него как воздух. И именно поэтому его нужно было прекратить.

— Я пойду спать, — резко сказал он, вставая.

Гермиона удивлённо подняла глаза от «Истории магии».

— Так рано? Мы же хотели поработать над яйцом…

— Я устал, — оборвал он её, стараясь не смотреть в эти карие, полные беспокойства глаза. — Не ходи за мной.

— Гарри? — В её голосе зазвенела тревога. Через связь до неё долетел его внутренний голос — смесь решимости и самоненависти. — Что происходит?

— Ничего. Оставь меня, Гермиона. Просто… не лезь сейчас.

Он развернулся и быстро, почти бегом направился к винтовой лестнице в спальни мальчиков.

— Гарри, стой! — она вскочила, роняя книгу.

Но он уже взлетел по ступеням, ворвался в спальню четвёртого курса и захлопнул дверь. Дрожащими руками он достал палочку.

— Coloportus! — Запечатывающее заклинание. — Muffliato! — Заглушающие чары. — Repello Muggletum! — На всякий случай, хоть здесь и не было маглов.

Он накладывал щит за щитом, возводя магическую стену между собой и миром. Между собой и ею.

В спальне было пусто. Остальные мальчики были внизу. Гарри прислонился спиной к двери и сполз на пол, обхватив голову руками.

«Так будет лучше, — твердил он себе. — Ей нужно отдохнуть от меня. Восстановить свои силы».

Он ошибался. Катастрофически ошибался.

Первые десять минут прошли в относительной тишине. Гарри чувствовал лишь тупую ноющую тоску, похожую на голод. Но затем началось это.

Сначала пришла головная боль. Она зародилась в затылке, как маленькая искра, и мгновенно разрослась в пожар. Казалось, кто-то вбивает раскалённые гвозди прямо в мозг. Гарри застонал, вжимая ладони в виски. Перед глазами поплыли чёрные круги, контуры мебели начали расплываться.

Внизу, в гостиной, Гермиона стояла у подножия лестницы. Она не пыталась подняться сразу, решив дать ему время успокоиться. Но внезапно её колени подогнулись. Она упала бы, если бы не схватилась за перила.

— Гермиона? — Невилл, проходивший мимо с жабой в руках, остановился. — Ты в порядке?

Она не ответила. Она не могла вдохнуть. Воздух застрял в горле комом битого стекла. Её начало трясти — мелкая, противная дрожь, переходящая в крупные судороги.

— Холодно… — прошептала она посиневшими губами. — Так холодно…

Это был Фантомный вакуум.

Их магические ядра уже месяц работали в едином ритме — обменивались энергией через прикосновения и ауру. И вдруг барьеры Гарри отрезали их друг от друга. Замкнутый круг пошёл вразнос.

Гарри ощутил это как удушье аквалангиста, которому на глубине перекрыли кислород. Его собственное истощённое ядро запаниковало в поисках подпитки и принялось пожирать само себя.

У Гермионы это было похоже на кессонную болезнь. Магия, привыкшая течь широким потоком, ударилась о стену. Давление в каналах подскочило мгновенно.

В спальне Гарри уже не мог сидеть. Он катался по полу, сбивая коврики. Из носа потекла кровь, заливая подбородок. Мигрень переросла в слепоту — он открывал глаза, но видел только вспышки белого света.

— Прекрати… пожалуйста… — скулил он, не понимая, к кому обращается. К Кубку? К боли? К себе?

В гостиной Гермиону вырвало прямо на ковёр. Студенты с криками отшатнулись.

— Ей плохо! Позовите Помфри! — закричала Лаванда Браун.

— Нет! — прохрипела Гермиона, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Тогда она поползла. Поползла к лестнице.

Она знала, что происходит. Она чувствовала его агонию как свою собственную, умноженную на панику. Он закрылся. Идиот. Благородный, суицидальный идиот.

— Гарри… открой… — шептала она, подтягиваясь по ступеням. Каждая ступенька давалась с боем. Магия бушевала внутри неё, требуя выхода, требуя соединения.

Когда она добралась до двери спальни, говорить уже не могла. Она прижалась лбом к холодному дереву. Она чувствовала его там, за дверью. Он умирал. Опять.

— Alohomora! — попыталась она произнести, но магия не послушалась. Палочка выпала из ослабевших пальцев.

Тогда она ударила в дверь кулаком. Потом ещё раз.

— Гарри! Открой чёртову дверь! — её голос сорвался на визг.

За дверью была тишина, прерываемая лишь сдавленными всхлипами.

Ярость вспыхнула в Гермионе. Ярость на него, на Дамблдора, на этот проклятый турнир. Ярость хлынула в её переполненный магический запас.

Она положила ладони на деревянную панель.

— Я. Сказала. Открой!

Магический выброс был такой силы, что дверь не просто открылась — её сорвало с петель. Тяжёлое дубовое полотно рухнуло внутрь комнаты с грохотом, подняв облако пыли.

Гермиона ввалилась в проём, спотыкаясь о щепки.

Гарри лежал в центре комнаты, свернувшись в позе эмбриона. Его лицо было залито кровью, глаза закатились — виднелись только белки. Его трясло так сильно, что зубы выбивали частую дробь.

— Гарри!

Она бросилась к нему, падая на колени. Схватила его за плечи, пытаясь перевернуть на спину. Его тело было горячим, как печь, хотя её саму колотил озноб.

— Зачем? — кричала она, тряся его. — Зачем ты это сделал?!

Как только её руки коснулись его кожи, произошло короткое замыкание. Искра — видимая, голубая искра — проскочила между ними.

Гарри судорожно вдохнул, словно вынырнул из-под воды. Его глаза сфокусировались. Зелёные радужки были расширены до предела.

— Гермиона… — прохрипел он. — Уходи… Я убиваю тебя…

— Заткнись! — она ударила его по щеке. Звонко, сильно. — Никогда больше не смей так делать! Никогда не смей меня отрезать!

Она притянула его к себе, обнимая так крепко, что у него хрустнули рёбра. Но эта боль была сладкой. Это было облегчение. Каналы открылись. Дамблдор говорил о сообщающихся сосудах. Теперь жидкость снова текла, выравнивая уровни.

Головная боль Гарри начала отступать, сменяясь блаженной тяжестью. Тошнота Гермионы прошла, уступив место слабости.

Они сидели на полу, среди обломков двери, вцепившись друг в друга, как выжившие после кораблекрушения. Кровь Гарри пачкала белоснежную блузку Гермионы, но ей было всё равно.

— Я думал… я думал, если я уйду, тебе станет легче, — прошептал Гарри ей в плечо. Он плакал. Впервые за годы он позволил себе плакать от бессилия.

— Ты идиот, Поттер. — Гермиона гладила его по голове, её пальцы запутались в его липких от пота волосах. — Мы не можем быть порознь. Снейп предупреждал. Это не батарейка, которую можно вынуть. Это кровеносная система. Если ты перережешь вену, мы оба истечём кровью.

— Я не хочу быть твоим тюремщиком.

— Ты не тюремщик. Ты — моя половина. Нравится тебе это или нет.

В дверном проёме появились испуганные лица Рона, Симуса и Дина. Они смотрели на выбитую дверь, на кровь, на двух людей, сплетённых в объятиях на полу.

— Что здесь происходит? — дрожащим голосом спросил Рон.

Гермиона подняла голову. Её глаза сверкали диким, первобытным светом. Сейчас она напоминала не лучшую ученицу курса, а волчицу, защищающую раненого партнёра.

— Вон, — прорычала она.

— Но…

— ПОШЛИ ВОН! — её голос, усиленный магией, ударил по ушам как гонг.

Мальчики отшатнулись и поспешно ретировались, топоча по лестнице вниз.

Гермиона выдохнула, и агрессия ушла, оставив только усталость.

— Вставай, — скомандовала она мягче. — Тебе нужно умыться. И нам нужно спать.

— Я не могу здесь оставаться, — пробормотал Гарри. — Они будут смотреть.

— Плевать на них. Ляжем здесь.

Она помогла ему подняться. Он шатался, но опирался на неё с полным доверием. Они дошли до его кровати. Гермиона взмахом палочки, подобранной с пола, очистила его лицо от крови и трансфигурировала свою одежду в простую ночную рубашку.

Она легла у стены. Гарри лёг с краю. Кровать была узкой, рассчитанной на одного подростка, но им не нужно было много места. Им нужно было отсутствие места.

Гарри прижался спиной к её груди. Гермиона обняла его, положив одну руку ему под голову, а другую — на его сердце.

— Protego Totalum, — прошептала она, накрывая полог кровати защитным куполом.

Мир сузился до размеров этого матраса. До запаха её волос, до стука его сердца под её ладонью.

— Прости меня, — снова сказал Гарри в темноту.

— Спи, — ответила она, уткнувшись носом ему в затылок. — Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе. Хочешь ты этого или нет.

Они заснули мгновенно, провалившись в сон без сновидений. Их магия, успокоенная близостью, текла между ними ленивым тёплым потоком и залечивала микроразрывы в аурах — те, что остались от попытки разойтись.

Утром, когда Дин Томас осторожно заглянул в комнату, он увидел только плотно задёрнутый полог кровати Поттера, из-за которого доносилось ровное, синхронное дыхание двух людей. Он тихо прикрыл за собой дверь, которую кто-то ночью починил заклинанием Репаро, и спустился в гостиную, чтобы сказать остальным:

— Не трогайте их. Просто… не трогайте. Это что-то другое. Это не про дружбу и не про любовь. Это про выживание.