Девушка с Алмазных гор (гет)

И вот Тесей вновь стоял на пороге особняка Фламелей. Лучи заходящего солнца освещали старинную парижскую улочку. Издали доносились звуки музыки — среди скрипа и шума шарманки бродячего музыканта можно было узнать "Парижский вальс" Оффенбаха⁽¹⁾.

Ньют ещё остался гостить в Алмазных горах, искать таинственных имаги и пульгасари⁽²⁾ при помощи Кима и весёлых охотников. А Тесей был здесь: он вёз надежду для Мины.

Прежде ему хотелось сделать... хоть что-то, не так уж важно — для кого. Но теперь он знал тайну девушки с Алмазных гор, и был рад помочь именно ей.

"Моя сестра — храбрая, как веточка цветущей сливы..." — сказал как-то Джун Ён. Тесей удивлённо взглянул на него: цветущие сливы ассоциировались у англичанина с весной и красотой, с поэзией и невестами — с чем угодно, пожалуй, только не с храбростью. Тогда ему объяснили, что в Корее слива считается очень храбрым деревом: ведь она зацветает ещё в феврале, когда, бывает, налетают метели и холодные ветра. А она цветёт своими нежными цветочками... Что ж, Тесею оставалось лишь согласиться с этим утверждением. Отныне именно так он и думал о Мине: храбрая и нежная, как цветущая слива.

Итак, Тесей поднялся по ступенькам и позвонил.

Николя Фламель и Перенелла встретили его с радостью. Казалось, они и сами немного оживились и помолодели: в доме появилось новое лицо, и лицо это было милым, юным и исполненным благодарности за нежданную помощь.

Тесей новыми глазами взглянул на Мину: он едва узнал её. Она была похожа на девочку-ученицу в тёмной юбке и белой блузке, с гладко причёсанной головой и тяжёлым узлом волос на затылке. Она встретила его с книгой в руках: решила учиться, сдать базовый французский экзамен. Мина неплохо говорила по-французски, но грамматика и правописание оставляли желать много лучшего; требовалось заполнить и пробелы в теории магии.

— Теперь у меня впереди есть жизнь, — сказала она, и её лицо озарилось светом надежды.

Тесей взглянул ей в глаза.

— Мина... теперь я знаю, кто вы.

И он крепко пожал ей руку. За годы службы Тесей видел много разных людей — по правде говоря, он видел гораздо больше плохого, чем хорошего; он видел предателей, видел тех, кто был слишком слаб, кто изнемогал под тяжестью страха и боли; видел и таких, как Гу Рён — умевших сочетать яростную ненависть с холодной расчётливостью; видел он и внезапное, нежданное падение тех, кто казался крепче металла и камня. Но тем глубже и сильнее он уважал таких людей, как Мина и её брат. Веточка цветущей сливы...

Мина взглянула на Тесея — прямо и светло. Она поняла его.

...Когда Мина спустилась по лестнице в новом розовом ханбоке — подарке невестки — древняя мадам Фламель рассмеялась, как девочка, и захлопала в ладоши. А Тесей долго ещё вспоминал — и порою даже видел во сне — очаровательную девушку в розовом национальном костюме, с румянцем на нежном лице и блеском в глазах, из которых постепенно уходили печаль и страх.

Спасение Мины свершилось. Тесей был уверен, что ему этого достаточно — и пусть мадам Фламель сколько угодно смотрит на него лукаво своими глазками-перчинками!

* * *

Тесей ещё несколько раз возвращался в Париж. Во-первых, ему необходимо было узнать кое-какие подробности о Скендере: поимка этого негодяя была его следующей целью. Во-вторых, были ещё командировки...

Нет, он не искал встречи с Миной. Ведь Тесей ещё не забыл Литу. Он лишь глубоко уважал девушку с Алмазных гор и желал ей счастья.

Он помнил их первый разговор в саду Фламелей. Они сидели на той же скамье, где Мина утешала Тину; и Тесей рассказывал так подробно, как только мог, о Джун Ёне, Сон Нэ и обо всём, что он успел увидеть за краткое пребывание в Корее.

Она слушала его с жадным вниманием, перебирая складки юбки розового ханбока, который так и не желала ещё снять.

На другой день Тесей заговорил с ней о Скендере.

— Я понимаю, Мина, этот разговор тяжёл для вас. Но этого негодяя и сеть их незаконной торговли следует накрыть. Международный союз давно следит за ними, и ваши показания будут очень важны для нас. Я... мне жаль, что...

— Я понимаю, сэр, — её голос был кроток и спокоен. Но что-то закрылось в ней, что-то... окаменело.

Мина рассказывала просто, лаконично, чётко и ясно отвечала на вопросы. Она была внимательна, помнила многие важные детали, сознавала, что может быть полезным. Она знала и могла доказать, что бродячий цирк был лишь прикрытием для противозаконных сделок. Уважение Тесея к ней росло и росло.

— Мина, друг мой, вы очень нам помогли. Если вы вспомните что-то ещё — вы напишете?

— Разумеется, сэр.

— Зовите меня по имени, Мина. Я — Тесей.

— Вас назвали в честь того героя из греческой легенды? Я слышала... немного. Я мало знаю.

— Да, только...

— Только вы гораздо лучше и честней, — Мина сказала это и опустила глаза, порозовев.

— Мина... если вы напишете мне не про этого негодяя, а просто так, я... я буду рад.

Она улыбнулась, и каменное выражение исчезло с её лица. На мгновение — исчезло.

Но потом, в Лондоне и Нью-Йорке, куда Тесея заносила судьба и служба, ему слишком памятно было мраморное выражение на лице Мины, и ему хотелось вновь увидеть её иной — с блеском в глазах, с живой улыбкой...

Она прислала ему на лондонский адрес дельное письмо — новые детали о привычных маршрутах и связях её бывшего хозяина — и вместе с ним хороший, дружеский рассказ о её делах и делах Фламелей. Лечение продвигалось, кровь Мины очищалась от проклятия; Фламели были очаровательны. Она училась, много читала: "Тесей, сколько в мире интересных книг!" — тут он улыбнулся... Она желала ему удачи и выражала надежду, что его дела идут хорошо.

В следующий раз Тесей был в Париже проездом по делам, однако с Миной не желал заговорить о Скендере: тайны следствия. На самом деле, его уважение к ней было столь глубоко, что он опасался, как бы Мина не прониклась к нему отвращением из-за того, что он то и дело напоминает ей о её несчастье, терзает воспоминаниями... Было бы очень жаль потерять её расположение. Дружеское расположение, разумеется!

Мина удивила его, поблагодарив за то, что он беседовал с ней в саду Фламелей, а не где-нибудь в допросной Министерства.

— Я очень тронута вашей деликатностью и добротой, Тесей.

В этой девушке было очень много здравого смысла и силы воли! Но всё-таки...

Но всё-таки в тот раз вместо бесед о делах Тесей, услышав, что Мина почти не выходит за ограду особняка Фламелей, предложил ей пройтись по парижским улицам.

Даром что Мина почти не видела Парижа — она казалась настоящей парижанкой в бледно-розовом плаще и маленькой шляпке на уложенных волной волосах. Они бродили по Елисейским полям и любовались залитым вечерними лучами Собором Парижской Богоматери. Тесей купил у цветочницы букетик фиалок, и Мина спрятала лицо в цветах — ей это очень шло...

...Тесей вспоминал об этой прогулке в зловонных трущобах, где искал следы Скендера. Торговая сеть тянулась ниточками к самому Гриндевальду — обрубить одно из его щупалец было делом чести и военной необходимостью.

Тесей привык, что его служба была опасной и грязной: откровенно грязной во всех смыслах, попробуй отмойся после этих вонючих переулков и притонов. Но ему легче было выносить всё это, когда он вспоминал о Мине — нежной и храброй, как веточка цветущей сливы.

Что она вынесла в цирке "Арканус"? Как сохранила она себя в этой грязи?

Уважение Тесея к ней было столь велико, что Элис Скамандер, услышав рассказ сына о Мине Ли, тихо вздохнула, улыбнулась, взлохматив его волосы, и сказала:

— Надеюсь, она приживётся в наших краях... ведь Камбрия, Озёрный край — красивое место, не правда ли?

И миссис Скамандер оглядела кухню, где они сидели: уютное, чистое и просторное помещение. Задняя дверь была открыта и выходила в сад, где доцветали поздние розы. За оградой сада тянулись конюшни гиппогрифов, поля для выпаса и изумрудные рощи, где Тесей и Ньют играли детьми. Ньют изучал водившихся там в великом множестве лукотрусов, Тесей побеждал воображаемых драконов и чёрных рыцарей с чёрными сердцами...

— Так что же, приживётся ли здесь мисс Ли?

— Мама! — возмущённо воскликнул Тесей. — Почему вы все...

— Кто это "все"?

— Ты, мадам Фламель, Тина... и сам Ньют под её влиянием.

— Она хорошо на него влияет.

— Тут — согласен.

— Тесей...

— Мама, я ещё не забыл Литу.

— И не забудешь, — вздохнула Элис Скамандер, — но не так, как я не забыла вашего отца. У нас за плечами была долгая жизнь, когда его не стало. И он любил меня, как и я его. Лита... молчи, я знаю, что ты хочешь сказать! Поверь, когда я узнала... — она сглотнула, — хорошо, Тесей. Я беру свои слова назад, то, что говорила прежде. Она любила тебя. И Ньюта, верно, тоже. Но её нет. Едва ли ей было бы радостно при мысли, что ты одинок и несчастен. Нет, я знаю, ты не забудешь Литу. Но память памяти рознь. Живи, сынок, ты слишком живой, чтоб жить одной памятью...

— Но Мина и не думает обо мне. Она пишет мне дружеские письма, увлечена новой жизнью... я не думаю...

— Не думает он!

Как бы там ни было, но память о девушке с Алмазных гор не оставляла его. Он вспоминал о ней дома, в Англии, в новых командировках по всему миру; изнывая от жажды среди африканской пустыни, пробираясь на лыжах через финскую тундру, Тесей чувствовал на груди медальон с символом бесконечности... то есть гармонии. Должен же он её найти!

Ведь Тесей искал именно её, ту самую гармонию, отблеск которой видел у озера в Алмазных горах, в корейском саду, залитом лунным светом. Гонялся за мерзавцем за рыжей бородой, руками мясника и тёмными делами за спиной, но искал-то он гармонию. Наверно, когда Скендер и его подельники предстанут перед судом, мир станет немного... гармоничнее.

И Мина будет хоть сколько-то, да отомщена. Тесей и в самом деле уважал её.

— Уважение — хороший фундамент для любви, — говорила Элис Скамандер, складывая в шкатулку письма сына. Под окном её кабинета цвели яблоневые и сливовые деревья.

1) Строго говоря, речь идёт о вальсе из оперетты Жака Оффенбаха "Парижская жизнь" (1866).

Вернуться к тексту

2) Существа из корейской мифологии. Имаги — это "личинка" дракона. Пульгасари — бессмертное существо с хоботом слона, гривой из длинных игл, глазами коровы, телом медведя и лапами тигра. Питается железом. Это доброе существо, приносит удачу. Судя по описанию, какой-то древний кореец с ОЧЕНЬ богатой фантазией увидел чепрачного тапира — и понеслось!..

Вернуться к тексту