Керосин (гет)

Сириус жадно затянулся и выпустил дым из носа. Прошла неделя. Мечта стала явью — и обернулась театром абсурда. Он жил в собственном доме, как призрак, невольно выслеживая следы нового обитателя. По ночам, когда мысли мешали уснуть, он различал тихий шелест страниц в библиотеке. На кухонном столе напротив его места появился след от кружки. В пепельнице появились чужие окурки. Но хуже были коридоры. Если за углом слышался шепот заклинаний, он разворачивался и уходил. Боялся встречи. Боялся, что она отбросит его назад — в то утро, когда он проснулся один.

— ... Может, у тебя появятся ответы на вопросы, которые ты ищешь? — невзначай спросил Римус, затягиваясь. — От нее, кстати, реальная помощь. Она укрепила защиту в восточной части дома. Я даже узнал кое-что новое.

— Не хочу это знать, — Сириус смотрел на грязные крыши домов, будто высматривал путь к бегству. — Мне неинтересно. Пусть делает что хочет. Правда, — последнее слово прозвучало чуть громче, словно он пытался убедить себя.

— Хорошо, я тебе верю, — и уголки губ Римуса дрогнули в скупой ухмылке. — Нам нужно доделать работу в последних спальнях. Там нужно быть предельно внимательным. В одной из них будут жить близнецы Уизли. Когда ты с ними познакомишься, узнаешь, что наследие мародеров не просто приумножили, а возвели в абсолют.

Внизу что-то зашуршало и по дому пополз скрежущий визг.

— Госпожа будет злиться! Не тронь! Кикимер будет драться! ДРАТЬСЯ! Грязная кровь! Чужая!

— Ну, тут только ты можешь помочь, — меланхолично протянул Римус, закатывая глаза.

Сириус резко затушил сигарету и вышел в коридор.

— Кикимер! — его рев перекрыл все звуки. — Быстро в чулан! Выйдешь, когда тебя позовут!

Крики прекратились, сменившись обиженным бормотанием и тихим хлопком.

— Красивый жест, — прошептал Римус сквозь кашель, спускаясь за ним. Сириус зло уставился на него, сверкая глазами.

— Я ничего не сказал, — Люпин безобидно поднял руки. — Кстати, как ты смотришь на что вырваться из этого склепа и прогуляться сегодня со мной и Тонкс? В бар на углу. Без магии. Без войны. Как люди.

Сириус замер. Идея вырваться, не думать, заглушить вечный внутренний монолог алкоголем казалась спасительной. Он кивнул.

— Положительно. Подожди! С кем? С Тонкс? — спросил он, но Римус уже спустился вниз, красный, как школьник.

Образ молчаливой женской фигуры в конце коридора вернул его в реальность. Показалось, что она ему кивнула. Сириус быстро вошел в ближайшую спальню. Гнев клокотал где-то глубоко внутри. Но из него рождалось что-то новое — тяжелое, неудобное чувство долга.

* * *

Сириус мрачно оглядел черную шелковую рубашку, схватил и швырнул в угол. Подарок Сальмы с ее первой зарплаты. После ее ухода он почти религиозно хранил его. Но сейчас ему бы не хотелось, что бы она знала: частица прошлого все еще что-то значит.

Натянул черную футболку, потертую на сгибах, завернул рукава. Черные брюки, старые ботинки на босу ногу. Оглядел себя в зеркало — и на секунду узнал того, кем был тринадцать лет назад. Не наследник, не жених. Солдат. Ухмыльнулся собственному отражению и тут же отвернулся.

Блэк вышел в коридор, прислушался к тишине, и двинулся по лестнице. Он быстро спускался, гремя подошвами по дереву, и почти дошел до первого этажа, как внизу на площадке оказалась Сальма.

Она стояла с распущенными черными волосами. Широкие штаны и рубашка, небрежно завязанная на талии — все в пыли. В руке — палочка, направленная в угол над лестницей. Повернула голову на звук шагов и застыла. В нем снова вскипел гнев — на ее присутствие, на ее спокойствие. Он откинул волосы со лба и впился взглядом. Под ребрами тяжело шлепнулось что-то живое — не ярость. Укол боли. Сириус сунул руки в карманы, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Проходи, — ровно, без интонации сказала Сальма, отводя взгляд и прижимаясь к перилам.

Сириус молча прошел мимо, сознательно широко шагая, задевая плечом воздух в дюйме от ее плеча. Точно, как в школе. Хулиган, который отчаянно хочет, чтобы его ненавидели, но не игнорировали. Он почти вбежал в кухню, где уже сидел Римус. Поворачивая туда, он не смог удержаться — бросил взгляд назад, в коридор.

Она стояла все там же, но ее палочка была опущена.

— Пошли скорее отсюда, — отрезал Сириус, и его голос звучал хриплее, чем он хотел. Они вышли. Сальмы в коридоре не было.

Она стояла за поворотом лестницы. Рука с палочкой мелко дрожала. «Дура», — прошептала она и закрыла глаза. И с глубоким, срывающимся вдохом поднялась наверх.

* * *

— Не думала, что у него бывают проблемы в личной жизни, — Тонкс кивнула в сторону Сириуса. — Посмотри, что там происходит.

За его столом стояли пустые бокалы. Позади три маггловских девушки указывали на него взглядами и перешептывались — решали, кто подойдет первой. Сириус делал вид, что не замечает, но его плечи были неестественно напряжены, как сжатая пружина, а пальцы медленно водили по стеклу бокала.

— И как вы могли не рассказать такую историю? — прошептала Тонкс.

— Это всегда было больной темой для нас. Два пива, пожалуйста, и бокал виски, — заказал Римус, бросая тревожный взгляд на спину друга. — Для Сириуса ее уход сравнялся с предательством Питера и смертью Джеймса. Я годами вытаскивал его из запоев и драк в подворотнях Шотландии. Он даже ездил в Египет. Вернулся с пустыми руками и сломанными костяшками. После этого будто выгорел. Перестал искать. Появлялись другие… он сбегал, едва чувствовал, что его пытаются приручить. Спасибо.

Забрав бокалы, он обернулся к Тонкс. Она слушала, внимательно глядя на Сириуса, и автоматически забрала бокал виски.

— Так что, сегодня он будет искать проблемы. Но если его не вывести оттуда, он что-то натворит.

— Мы можем проводить его, а после, если ты не против, прогуляться? Я сегодня свободна, — сказала Тонкс, будто между делом и пошла к столу. Римус замер на секунду и улыбнувшись пошел за ней.

Первые часы прошли гладко. Было выпито уже порядочно. Сириус смеялся, закинув ноги на соседний стул. Он был слишком громок, слишком оживлен — играл беззаботного Сириуса Блэка, которого все хотели видеть. Но Римус замечал, как его смеющийся взгляд, стекленел и пустел в секунды, когда друг думал, что никто не видит.

К их столу подошла усталая официантка с подносом, чтобы забрать пустую посуду. Механически, одним движением, она собрала один бокал в другой — и они звякнули, высоко и чисто.

Сириус замолк на полуслове.

Его взгляд прилип к бокалам. В голове прозвучал другой звон — его собственного бокала, разбившегося несколько дней назад на кухне Гриммо, 12. Затем перед глазами встало ее невозмутимое лицо в тот момент.

— Сириус? — тихо спросила Тонкс.

Он медленно перевел взгляд на Римуса. Веселье испарилось.

— Римус. Отвечай честно. Как друг, — его голос был ровным, как под линейку.

Он сделал паузу, впиваясь в Люпина взглядом, где не было ни капли алкогольного тумана.

— Как думаешь, она спала кем-то? Ради приказа?

Вокруг болтали и смеялись люди, но за их столом воцарилась плотная тишина. Тонкс замерла. Люпин сжал бокал и уставился на стол.

— Сириус, ради всего святого, — начал Римус, но тот отсек его движением руки.

— Нет. Не уходи от ответа, — его голос задрожал, набирая силу. — Тринадцать лет в поле. Чтобы войти в доверие. Чтобы выжить… — он коротко хмыкнул и в глазах блеснуло что-то дикое. — Я все эти годы представлял. Каждую ночь. Может она шепотом вытягивала у какого-то урода секреты в его же постели? Может, в этом и была ее миссия?

— Ты не имеешь права… — пытался вставить Римус, но его голос утонул в нарастающей волне.

— Не имею права?! — Сириус взревел, вскакивая. Его стул с грохотом опрокинулся на пол. Все внимание в баре было приковано к ним. — У меня украли тринадцать лет! Украли ее! А теперь я должен сидеть в собственном доме и смотреть как она дышит, будто ничего не было?!

Он схватил свой почти полный бокал и сжал его в белой от напряжения руке.

— И самое поганое, знаете, что? — прошипел он, с концентрированной ненавистью к самому себе, что Римусу и Тонкс стало физически плохо. — Я бы простил. Но она даже этой гадости мне не оставила! Ни подтверждения, ни опровержения! Только тишину!

Он резко опрокинул в себя все содержимое бокала. Все притворство исчезло и обнажило мужчину с глазами, полными усталости.

— Надоело. Я… Я не могу дышать здесь.

— Сириус, подожди, мы…

— Я пойду сам! — он отшатнулся от протянутой руки Римуса, как от огня. — Не ходи за мной. Я предупреждаю.

Он вылетел на улицу, не оглядываясь. Свежий воздух обжег лицо, но не отрезвил. Голова гудела от виски и собственных слов. Стыд начал медленно пробираться сквозь адреналин. «Шлюха ради приказа». Это он сказал. Вернее, крикнул Римусу. Но это было о ней. Все годы он носил в себе мерзкую догадку, а теперь выкинул на всеобщее обозрение.

Ноги сами отнесли его к круглосуточному магазину. Рука сама потянулась за виски. «Такого зелья храбрости Нюниус не сварит» — цинично подумал он. Но когда вышел на улицу, закурил и сделал первый глоток прямо из горла бутылки, желание забыться куда-то испарилось. Вместо него пришло другое — ему захотелось домой. Впервые за много лет.

Эта мысль ударила его по голове. Он стоял посреди улицы, с бутылкой в одной руке и сигаретой в другой. «Это безумие», — думал он. Час назад он кричал о ней то, от чего теперь тошно. Кричал, что должен ненавидеть ее. Но ноги сделали шаг в знакомом направлении. Затем другой. И вот он бежит по знакомым переулкам.

* * *

Войдя в дом, он инстинктивно приготовился к воплям портрета матери. Но тишина. Он подошел к занавеске, отодвинул и замер. Мать, будто спала. Он щелкнул перед ней пальцами, крикнул — ничего. Только ровное дыхание нарисованной груди. Справилась, за вечер. А он даже не пытался.

— Ну конечно, — прошептал он с кривой усмешкой и ухмыльнулся.

Не зажигая света, он поплелся по лестнице, спотыкаясь о собственную тень, цепляясь за перила и зависая на поворотах. Сердце бешено колотилось не от алкоголя, а от ужаса и предвкушения.

Он остановился, наклонился, проверил, горит ли свет в комнате. Темнота и тишина. Сделав несколько шагов прочь, Сириус медленно сполз по стене напротив двери. Бутылка глухо стукнулась о паркет.

И тут его накрыло. Не гнев — густая, тринадцатилетняя пустота. Он запрокинул голову, зажмурился. Скулы жгло. Первый выдох вырвался беззвучно, сотрясая все тело. Потом еще. Вкус виски на губах смешался чем-то соленым. Он не рыдал. Его трясло мелкой дрожью. По щекам текло — смывая гнев, оставляя ребенка, у которого забрали самое ценное и не сказали почему.

Сколько он так просидел — час, а может, минуты, он не знал. Знал только, что по ту сторону двери она. Не спит. Чувствует. Он молился, чтобы она не вышла. И в то же время — до боли в груди — желал, чтобы дверь открылась.