Свет в руинах. Том третий (джен)

— Падаван.

Слово повисло в прохладном воздухе тренировочного зала Визжащего Шале.

Энакин Скайуокер стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Дадли Дурсля. Бывший Главнокомандующий Галактической Империи, человек, обучавший Асоку Тано и командовавший легионами клонов, теперь сверлил взглядом запыхавшегося, красного как помидор пятнадцатилетнего подростка в безразмерной футболке.

Дадли только что закончил свою первую в жизни пробежку вокруг Шале (ровно три круга, после чего рухнул на траву, моля о пощаде).

— Твоя мама, — медленно, с расстановкой произнес Энакин, — использовала древний титул. Титул ученика рыцаря-джедая. Ты понимаешь ответственность, Дадли?

Дадли судорожно кивнул, утирая пот со лба. Он понятия не имел, кто такие джедаи, но спорить с мужчиной, который взглядом гнул арматуру, не собирался.

— Д-да, сэр. Мистер Скайуокер, сэр. Я буду хорошим… падаваном. Только можно мне воды?

— Нет, — отрезал Энакин. — Вода — для тех, кто завершил цикл. Твой цикл только начался.

Он обошел Дадли по кругу.

— Твоя магия — это Зеркало Души. Она питается твоими эмоциями. Твоим страхом. На данный момент ты не управляешь марсианами. Это они управляют тобой. Если ты призовешь их в Хогвартсе от испуга перед… — Энакин вспомнил Королеву Драко, — …перед преподавательским составом, ты разнесешь школу. Моя задача — научить тебя дисциплине. Я выкую из тебя клинок, Дадли.

Дадли сглотнул. «Клинок» звучало больно. Он скучал по своим чипсам.

В этот момент в зал заглянула Хлоя, жуя яблоко.

— Эй, Инструктор! Как там наш новый тяжелый танк?

— Падаван Дурсль проходит первичную оценку физической готовности, — сурово ответил Энакин.

Хлоя хихикнула, подходя ближе и тыкая пальцем в мягкий бок Дадли.

— Падаван, значит? А ты знаешь Правило Двух, пухляш? Всегда есть только двое: Учитель и Ученик. Один воплощает могущество, другой жаждет его.

Она хищно подмигнула Энакину.

— Смотри, Скайуокер. Не успеешь оглянуться, как этот парень призовет Треножник и свергнет тебя, чтобы занять твое место у холодильника!

Дадли в ужасе замахал руками.

— Н-нет! Я не хочу никого свергать! Я просто хочу спокойно поесть!

Энакин едва заметно усмехнулся. В этом парне не было Тьмы. В нем были только лень и страх, которые можно было переплавить в нечто полезное.

— Твоя тренировка будет состоять из трех этапов, Дадли, — сказал Энакин. — Первый — физическая выносливость. Второй — ментальный контроль. Третий…

Дверь зала открылась, и вошла Селла. В руках она держала поднос с салатом из сельдерея, вареной куриной грудкой и стаканом протеинового коктейля (синтезированного Широ).

— Третий этап, — ледяным тоном добавила горничная, поправляя очки. — Это строжайшая диета, утвержденная мадам Айнцберн. Никаких транс-жиров. Никаких сладостей. Если я найду в вашей комнате фантик от шоколадки, мистер Дурсль, я заставлю вас драить подземелья зубной щеткой.

Дадли посмотрел на сельдерей. Он понял, что Айнцберны страшнее марсиан. Айнцберны — это эффективная система, и он теперь её часть.

— Я… я понял, мэм, — покорно пробормотал новый Падаван, глядя на тарелку с вареной курицей и сельдереем.

Селла поправила очки, удовлетворенно кивнула и вышла из тренировочного зала. Дадли с тоской посмотрел на кусок безвкусного мяса. Он вспомнил мамины пудинги, сладкие пончики и чипсы. Его желудок жалобно заурчал, требуя справедливости.

Но Энакин Скайуокер, стоявший напротив, не проявил ни капли сочувствия.

— Ешь, — коротко приказал он. — Тебе понадобятся силы для второго этапа.

Дадли, давясь, начал жевать сельдерей.

— Мистер Скайуокер… сэр, — робко начал он, проглотив кусок. — А когда мы будем учиться призывать марсиан? Ну, чтобы я мог ими управлять?

Энакин скрестил руки на груди. Его лицо, лишенное шрамов, но всё еще хранящее отпечаток суровой мудрости, оставалось непроницаемым.

— Оружие — это продолжение воли, Дадли. Твои «марсиане» — это грубая, неконтролируемая материализация твоего страха. Если ты призовешь их сейчас, они раздавят тебя первым же шагом. Сначала ты должен научиться управлять собственным телом.

Он указал на пустой центр зала.

— Встань туда.

Дадли, с трудом проглотив курицу, неуклюже поднялся и вышел на маты.

— Что теперь, сэр? Будем поднимать камни силой мысли?

Энакин подошел к нему. Внезапно, без предупреждения, он сделал плавную подсечку ногой.

Для Дадли, с его габаритами, потеря равновесия была сродни падению старого шкафа. Он взмахнул руками, попытался ухватиться за воздух и с оглушительным «УХ!» рухнул на спину. От удара из него выбило весь воздух.

— Ауч! — простонал Дадли, пытаясь перевернуться. — За что?!

— Урок первый, — спокойно констатировал Энакин, глядя на барахтающегося подростка сверху вниз. — Искусство падения. В реальном бою ты будешь падать. Тебя будут сбивать с ног, отбрасывать заклинаниями, бить об стены. Твоя масса сейчас — твой враг. Ты падаешь, как мешок.

Энакин протянул ему руку и одним легким рывком (Дадли показалось, что инструктор вообще не приложил усилий) поставил его на ноги.

— Ты должен научиться группироваться. Перекатываться. Использовать кинетическую энергию падения для того, чтобы немедленно встать. Еще раз.

И ад начался.

В течение следующих двух часов Энакин Скайуокер, человек, который когда-то гонял по полосам препятствий элитных клонов-коммандос, методично, без злобы, но с абсолютной безжалостностью ронял Дадли на маты.

Дадли падал на спину. Падал на бок. Летел носом вперед. Он пытался сопротивляться, пытался устоять, но Скайуокер находил центр тяжести подростка с пугающей математической точностью.

— Группируйся! — командовал Энакин. — Не выставляй прямые руки, сломаешь запястья! Уходи в перекат через плечо!

К концу второго часа Дадли был весь в синяках, его футболка насквозь промокла от пота, а легкие горели. Он лежал на мате, тяжело дыша, и смотрел в потолок. Ему хотелось плакать. Он хотел к маме.

В этот момент в зал ленивой походкой вошла Лизритт. На гомункуле-телохранителе была безразмерная желтая футболка с надписью «Я люблю поспать». В одной руке она держала свою гигантскую алебарду, а в другой — надкусанный сэндвич.

Лизритт остановилась над Дадли, задумчиво пожевала сэндвич и ткнула его древком алебарды в мягкий бок.

— Эй, пухлый, — протянула она своим фирменным, скучающим тоном. — Ты чего разлегся? Ковер изображаешь? Селла будет ругаться, ты его потом испачкал.

— Я… я умираю… — просипел Дадли.

— Умирать рано, — Лизритт зевнула. — Знаешь, когда Кирицугу впервые привез меня и Селлу в Германию, он заставлял меня уворачиваться от пейнтбольных шариков с завязанными глазами. А когда я падала, он говорил, что я дефектная. Так что радуйся, что этот рыцарь, — она кивнула на Энакина, — просто роняет тебя на мягкое.

Она наклонилась ближе к Дадли, и её лицо вдруг озарилось странной, сочувствующей улыбкой.

— Слушай, секрет в том, чтобы расслабиться в момент удара. Если ты напряжен как бревно — ты ломаешься. Если ты как желе — ты отскакиваешь. Понял?

Дадли моргнул. Совет от высокой, беловолосой девушки с огромным топором прозвучал на удивление логично.

— Желе… — пробормотал он.

— Вставай, падаван, — голос Энакина прервал их милую беседу. — Тренировка не окончена. Мы продолжаем до тех пор, пока ты не сможешь встать на ноги за одну секунду после падения.

Дадли со стоном попытался подняться.

Лизритт меланхолично откусила сэндвич.

— Давай, пухляш. Если выживешь до обеда, я покажу тебе, где Хлоя прячет заначку с шоколадом. Только Селле не говори.

Мотивация была получена.

Дадли стиснул зубы. Он не был героем. Он не был Избранным. Но ради спрятанного шоколада он был готов стать самым упругим желе в истории магии.

* * *

Прошла неделя. Дадли Дурсль перестал падать как мешок. Он научился группироваться, перекатываться и, к собственному удивлению, перестал ненавидеть сельдерей (в основном потому, что Селла грозилась начать кормить его сырой капустой, если он будет жаловаться).

Он похудел. Немного, но ремень на штанах пришлось затянуть на одну дырочку туже.

Но Энакин Скайуокер не был удовлетворен.

Однажды утром, когда Дадли, тяжело дыша, наворачивал свой обязательный пятый круг по периметру сада вокруг Визжащего Шале, Энакин стоял на крыльце, скрестив руки на груди.

— Медленно, — констатировал бывший Ситх. — У него нет мотивации. Он бежит не к цели, он бежит от физического дискомфорта. В реальном бою это приведет к быстрой усталости.

— Ему нужен стимул, — раздался рядом бархатный, глубокий женский голос.

Энакин не вздрогнул. Он привык, что Королева Драко периодически материализуется рядом с ним. После того инцидента с термодинамикой в ночном классе (и последовавшим бегством Снейпа), между ними установилось странное, наэлектризованное перемирие. Они оба были сломленными повелителями тьмы, которые нашли себя в британской школе.

Сегодня Зверь VI была одета в элегантный спортивный костюм из темного бархата, который, впрочем, не скрывал ни её рогов, ни массивного чешуйчатого хвоста. В руках она держала хрустальный бокал с свежевыжатым соком апельсина.

— Стимул? — Энакин посмотрел на неё сверху вниз. — Ты предлагаешь повесить перед ним пончик на удочке? Я читал в базах данных ВВ-тян, что местные так делают с животными.

Драко презрительно фыркнула, элегантно отпив сок.

— Пончик — это пошлость, Скайуокер. Страх — вот лучший двигатель эволюции. Ты, как бывший Лорд Ситхов, должен это понимать. Мальчик бежит медленно, потому что думает, что худшее, что с ним случится — это твои нотации.

Она поставила бокал на перила, её багровые глаза хищно сузились, а на губах заиграла та самая улыбка, от которой когда-то дрожал Рим.

— Позволь мне провести факультатив по кардио-нагрузкам. Я гарантирую: он побьет все школьные рекорды.

Энакин на секунду задумался. Затем он отошел от перил.

— Постарайся его не убить. Айрисфиль расстроится, если нам придется собирать его по кусочкам.

— Я сама нежность, — промурлыкала Драко, разминая плечи.

Дадли Дурсль, обливаясь потом, завершал шестой круг. Его ноги гудели, легкие горели огнем. «Еще немного, — подбадривал он себя. — Еще полкруга, и можно будет упасть на траву. А потом Лизритт обещала дать мне четвертинку шоколадной лягушки…»

Внезапно воздух вокруг него стал невыносимо горячим. Запахло серой и жженой карамелью.

Дадли тяжело остановился, уперев руки в колени, и поднял голову.

Прямо перед ним, в десяти ярдах, стояла невероятно красивая, но абсолютно пугающая женщина с рогами. Её драконий хвост лениво, с угрожающим шелестом, извивался по траве.

— Доброе утро, юный падаван, — пропела Королева Драко. — Твой Учитель считает, что ты недостаточно выкладываешься на беговой дорожке. Поэтому сегодня я — твой персональный фитнес-тренер.

Дадли сглотнул. Он слышал восторженные рассказы Хлои о том, как эта женщина появилась в Большом Зале. Он знал, что она могла расплавить каменные двери.

— Я… я бежал так быстро, как мог, мэм! — пропищал он, пятясь назад.

— Ложь, — Драко щелкнула пальцами.

На кончиках её идеальных ногтей вспыхнули крошечные, размером с теннисный мячик, сгустки багровой анти-материи. Они пульсировали, излучая жар, от которого плавилась утренняя роса на траве.

— Это, мой пухлый друг, — ласково пояснила Императрица Распада, — концентрированные сферы первородного греха. Если такая сфера коснется твоей кожи, она не просто обожжет тебя. Она заставит тебя почувствовать всю тяжесть налогов, которые я собирала со своих подданных. Это очень неприятно.

Дадли побледнел до цвета свежевыстиранной простыни.

— А теперь, — Драко хищно оскалилась, и её глаза вспыхнули кровавым светом. — БЕГИ!

Она легким, небрежным движением кисти отправила один из огненных шаров прямо в Дадли.

Шар пролетел мимо его левого уха, обдав лицо жаром муфельной печи, и врезался в куст роз позади него. Куст не просто сгорел — он мгновенно обратился в облачко серого пепла.

Инстинкт выживания, дремавший в Дадли под слоями грейпфрутовой диеты, взорвался с силой сверхновой. Адреналин ударил в мозг.

Дадли Дурсль развернулся на 180 градусов и рванул вперед.

Он не бежал. Он летел. Его ноги отбивали по земле такую дробь, что казалось, он сейчас взлетит.

— Медленно! Скучно! Где грация?! — смеялась Королева Драко, неспешно шагая следом, но с каждым её шагом из-под земли за спиной Дадли вырывались маленькие, злобные фонтанчики багрового пламени.

— АААААААААААА! — вопил Дадли, перепрыгивая через садовых гномов, которые в ужасе бросились врассыпную. — МИСТЕР СКАЙУОКЕР! ОНА МЕНЯ УБЬЕТ! СПАСИТЕ! Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ШОКОЛАД!

— Не отвлекайся на разговоры! Работай руками! Колени выше! — кричала ему вслед Драко, посылая очередной огненный шар, который с шипением подпалил Дадли подошву левого кроссовка.

Энакин Скайуокер стоял на крыльце и смотрел на это зрелище с глубоким, профессиональным удовлетворением.

Его падаван, который еще десять минут назад еле-еле волочил ноги, сейчас демонстрировал скорость и маневренность, достойную молодого Чубакки. Он перепрыгивал через препятствия, уворачивался от багровых вспышек и брал повороты с идеальным наклоном корпуса.

— Впечатляет, — констатировал Энакин.

Из открытого окна гостиной высунулась Хлоя. Она держала в руках секундомер.

— Инструктор! — восторженно крикнула она. — Пухляш только что побил рекорд школы по бегу с препятствиями на сто ярдов! И это с учетом лишнего веса!

— Страх — это отличный стимулятор, — философски заметил Энакин, глядя, как Дадли, спасаясь от очередного шара анти-материи, с воплем перемахивает через двухметровый забор одним прыжком. — Но главное, чтобы она не сожгла ему волосы. Айрисфиль не любит запах паленой шерсти за завтраком.

Так началась новая эра в физической подготовке Дадли Дурсля.

Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что сегодня за ним снова будет гоняться Императрица Распада. Он перестал жаловаться на диету Селлы — вареная курица казалась пищей богов по сравнению с перспективой стать барбекю.

Он похудел так стремительно, что Петунья Дурсль, увидевшая его через месяц во время короткого визита в Хогсмид, разрыдалась от счастья, решив, что это всё «магия престижной школы».

Дадли не стал ей говорить, что лучшая магия для похудения — это Зверь Апокалипсиса с манией величия, работающая фитнес-инструктором на полставки.

* * *

Август перевалил за экватор. Жара немного спала, уступив место прохладным вечерам.

Дадли Дурсль сидел на заднем крыльце Визжащего Шале. Он был одет в чистую, свободную футболку, которая теперь подозрительно болталась на нем. Месяц «кардио с анти-материей» под руководством Королевы Драко и безжалостная диета Селлы сотворили чудо: Дадли перестал напоминать кашалота и начал приобретать очертания крепкого, коренастого подростка с широкими плечами.

Его лицо всё еще носило следы легкой паники (он постоянно оглядывался, ожидая багровой вспышки из кустов), но в движениях появилась уверенность. Он больше не падал, как мешок с картошкой. Он научился падать как мешок с картошкой, который умеет делать перекат.

Дадли увлеченно протирал тряпочкой свою старую, зачитанную до дыр копию «Войны Миров». Энакин запретил ему использовать магию призыва, пока он не научится контролировать эмоции, но книга оставалась его талисманом.

Рядом, на плетеном кресле, сидела Ольга-Мария Анимусфер.

Лорд Астромантии была погружена в свои расчеты. Перед ней парил голографический глобус звездного неба, проецируемый из её модифицированного планшета (любезно обновленного ВВ-тян). Ольга быстро двигала пальцами, вращая созвездия, высчитывая какие-то сложные, многослойные уравнения.

Дадли, который в обычной жизни (до Айнцбернов) смеялся бы над «заучкой», теперь смотрел на Ольгу с глубоким, искренним уважением. Он видел, как она на равных спорит с Гарри и слышал от Иллии как её боятся старшекурсники Слизерина. Для Дадли она была не «заучкой», а высокопоставленным офицером их маленькой мафиозной армии.

— Леди Ольга, — робко подал голос Дадли, откладывая книгу. (Тачи научила его правильному обращению, пообещав в противном случае «проверить плотность его черепа щитом»).

Ольга-Мария не оторвала взгляд от звездной голограммы.

— Я занята, Дурсль. Коэффициент эфирного сопротивления Юпитера сейчас в фазе ретрограда, мне нужно пересчитать вектор… Что у тебя?

— Я просто хотел спросить… — Дадли замялся, теребя край футболки. — Гарри сказал, что мадам Айрисфиль удочерила вас. Официально. Как… как это вообще работает у магов? У вас же… ну, был свой папа, да? В этой вашей Часовой Башне.

Пальцы Ольги замерли в воздухе. Голограмма созвездия Ориона слегка мигнула.

Она медленно опустила руки. Её лицо стало непроницаемым, как фарфоровая маска.

— Мой биологический отец, Лорд Марисбери Анимусфер, — сухо, чеканя каждое слово, произнесла Ольга, — пропал при… необъяснимых обстоятельствах. — произнесла она, вспоминая встречу того с турбореактивным подпинывателем BB. — Его проекты были… амбициозны, но привели к катастрофе. Лорд Эмия и мадам Айнцберн спасли меня из руин нашей семьи. С юридической точки зрения Ассоциации Магов я являюсь сиротой и Наследницей Дома. Но по законам Консорциума Айнцберн, я — их подопечная.

Дадли нахмурился. Он, конечно, не был гением, но эмпатия в нем начала просыпаться.

— Пропал? То есть… он умер? Совсем?

Ольга-Мария вздохнула. Она сняла очки и устало потерла переносицу.

Для британских магов смерть была понятной: Авада Кедавра, зеленый луч, конец. Но в мире Халдеи и магии высшего порядка всё было сложнее.

— «Умер» — это слишком примитивный термин для того, что случилось в реакторе его гордыни, Дурсль, — тихо сказала Ольга. Её взгляд устремился куда-то сквозь голограмму звездного неба. — Его физическое тело было подвергнуто высоким нагрузкам. Но его магическая сигнатура… его Концепция… она не растворилась в корне. Она была выброшена в космос из-за пространственно-временного разрыва во время взрыва.

Дадли округлил глаза. Фантастика Герберта Уэллса внезапно померкла перед этой историей.

— Выброшена в космос?! То есть… он летает там? Как космонавт?

Ольга-Мария горько усмехнулась. Она снова надела очки и быстро набрала несколько команд на планшете. Голограмма солнечной системы исчезла, сменившись картой Млечного Пути.

— Я Лорд Астромантии, Дурсль. Моя магия — это звезды, — Ольга уверенно провела пальцем по голограмме, увеличивая масштаб. — Я отслеживаю эфирные флуктуации. Последние два месяца я пыталась найти остаточный след его праны, чтобы закрыть вопрос с наследованием.

Она ткнула пальцем в яркую точку на карте.

— Вот здесь. Созвездие Центавра. Месяц назад я засекла его сигнатуру пролетающей мимо Альфы Центавра на субсветовой скорости. Судя по вектору, он не может остановиться. Инерция от того пинка была колоссальной.

Дадли сидел с открытым ртом. Его мозг, привыкший к телевизору и комиксам, пытался переварить тот факт, что папа этой девочки прямо сейчас работает межзвездным зондом.

— Жесть… — выдохнул Дадли. — И… и куда он летит?

Ольга-Мария безжалостно, с пугающей точностью провела по голограмме красную линию, экстраполируя траекторию. Линия прошла через несколько туманностей и уперлась прямо в центр Млечного Пути. В абсолютно черное, пульсирующее кольцо, окруженное аккреционным диском.

— Стрелец А*, — ровным, почти удовлетворенным голосом констатировала Ольга-Мария. — Сверхмассивная черная дыра в центре нашей галактики.

Она увеличила изображение черной дыры.

— Судя по текущему ускорению, его концептуальная масса достигнет горизонта событий примерно через сто двадцать лет. Там его разорвет гравитационной сингулярностью на субатомные частицы, и его амбиции, наконец, послужат топливом для квазара.

Дадли сглотнул. Он посмотрел на эту хрупкую, строгую девочку с белоснежными волосами.

Он помнил, как его собственные родители баловали его, дарили ему по тридцать подарков на день рождения. А отец Ольги, судя по её ледяному тону, требовал от нее лишь результатов. И теперь она с бухгалтерской точностью рассчитывала время, когда его размажет по горизонту событий черной дыры.

— Ты… ты не грустишь? — осторожно спросил Дадли.

Ольга-Мария закрыла планшет. Голограмма звездного неба растворилась в воздухе. Она повернулась к Дадли, и её лицо на секунду дрогнуло. Под маской строгой наследницы проступила обычная, уставшая двенадцатилетняя девочка.

— Грустить о чем, Дурсль? — тихо спросила она. — О человеке, который смотрел на меня как на дефектную батарейку для своих заклинаний? Который ни разу в жизни не обнял меня так, как это делает… мадам Айрисфиль?

Она посмотрела в сторону кухни, откуда доносился смех Хлои и запах свежих пирожков.

— Он там, Дурсль. А я — здесь. И у меня наконец-то есть семья, которая не требует от меня захватить мир. Они требуют только, чтобы я вовремя ложилась спать и надевала шарф.

Ольга выпрямила спину, мгновенно возвращая себе аристократическую осанку.

— К тому же, расчет траектории падения в черную дыру — это отличная практика для экзамена по продвинутой астрономии. Я планирую сдать этот отчет профессору Синистре. Надеюсь, она оценит масштаб исследования.

Дадли Дурсль медленно кивнул. Он, наконец, понял главное правило этого дома.

В семье Айнцберн не было места слабости. Здесь свои травмы и страхи не прятали в чулан — их монетизировали, исследовали и превращали в пятерки за экзамены.

— Леди Ольга, — с искренним уважением произнес Дадли. — Вы очень крутая. Серьезно. Если марсиане когда-нибудь прилетят из космоса, я скажу им, чтобы они к вам не совались. Вы им орбиту в черную дыру пересчитаете.

Ольга-Мария Анимусфер слегка покраснела, но гордо вздернула носик.

— Разумеется, пересчитаю. Эмпирические данные не лгут. А теперь иди, падаван. Инструктор Скайуокер уже идет с секундомером. Кажется, Королева Драко сегодня не в духе, она приготовила для тебя сюрприз.

Дадли побледнел, схватил свою книгу Уэллса и с профессиональной, вбитой инстинктом выживания скоростью рванул в сторону тренировочной площадки, морально готовясь уворачиваться от анти-материи.

Жизнь в Хогсмиде продолжалась.

* * *

До начала учебного года оставалась неделя. Хогсмид, обычно сонный в летние месяцы, начал оживать. Владельцы лавок потирали руки, предвкушая наплыв студентов.

Для Дадли Дурсля это утро началось с того, что Селла, вместо привычного зеленого салата, поставила перед ним тарелку с нормальной, полноценной яичницей и беконом. Дадли посмотрел на еду с таким подозрением, словно это была замаскированная бомба Хлои.

— Ешьте, мистер Дурсль, — сухо произнесла Селла, поправляя очки. — Инструктор Скайуокер отменил утреннее кардио. У вас сегодня логистическая миссия. Господин Гарри распорядился укомплектовать вас к учебному году.

Дадли просиял, сметая бекон за три секунды. Наконец-то! Он стал настоящим волшебником! Сейчас они пойдут в какой-нибудь сказочный магазин, где ему выдадут красивую мантию со звездами, котел и, конечно же, волшебную палочку! Он уже представлял, как будет взмахивать деревяшкой и…

— Поднимай, падаван.

Тяжелый голос Энакина прервал его мечты. Бывший Ситх стоял у двери, одетый в свою темную тунику, а рядом с ним на полу лежал огромный, брезентовый военный рюкзак (добытый Кирицугу неизвестно где).

Дадли подошел и попытался поднять рюкзак за лямки. Он крякнул. Рюкзак весил фунтов восемьдесят.

— Сэр… а заклинание левитации? Вы же сами говорили, что…

— Левитация — это для тех, у кого нет мышц, — отрезал Энакин. — Ты — Мастер Зеркала Души. Твоя магия зависит от твоей физической выносливости. Рюкзак — твой. Мы идем за покупками.

Делегация, состоящая из Гарри, Широ, Энакина и пыхтящего под тяжестью рюкзака Дадли, вышла на главную улицу Хогсмида.

Они не пошли к магазину «Дэрвиш и Бэнгз», где продавались изящные артефакты. Они миновали сладкое королевство «Сладкий Герцог» (Дадли сглотнул слюну, но Энакин даже не посмотрел в ту сторону).

Они свернули в глухой переулок и остановились перед неказистой, пыльной дверью с вывеской «Скупка и ремонт. Металлолом и котлы».

Внутри пахло машинным маслом, озоном и старым железом. За прилавком стоял хмурый, одноглазый волшебник.

— Список, Широ, — скомандовал Гарри.

Широ положил на прилавок лист пергамента. Одноглазый маг прочитал его и его единственный глаз расширился.

— Э-э… молодые люди. Вы уверены? Десять фунтов вольфрама, три катушки медной проволоки высшей очистки, рубидий и… титановые пластины? Вы что, танк строить собрались? Это же школа магии!

— Школьная программа устарела, сэр, — вежливо ответил Широ, выкладывая на прилавок звенящий мешочек с галлеонами. — Нам нужны материалы для укрепления структурных узлов.

Дадли сгружал тяжеленные металлические болванки в свой рюкзак, чувствуя, как его мечты о красивой мантии разбиваются о суровую реальность.

— Гарри… — шепотом спросил он, вытирая пот. — А когда мы пойдем за моей волшебной палочкой? Ну, как в книжках. Чтобы искры из конца, перо феникса и всё такое…

Гарри посмотрел на брата. В его зеленых глазах мелькнула легкая, снисходительная улыбка.

— Дадли. Тебе не нужна волшебная палочка.

— Как это не нужна?! Я же волшебник! Я на третий курс иду! Как я буду колдовать без палочки?!

Гарри жестом велел ему выйти на улицу. Они остановились в тени переулка. Гарри прислонился к каменной стене.

— Палочка, Дадли, — это костыль. Это фокусная линза для тех магов, чья мана хаотична и нуждается в направлении через слова и жесты, — начал объяснять Гарри тоном лектора. — Твоя магия — это Зеркало Души. Это не заклинания. Ты не превращаешь спичку в иголку. Ты берешь концепцию из своей головы — марсианские Треножники — и навязываешь её реальности. Если ты возьмешь палочку, ты просто сожжешь её своим эфиром в первую же секунду. Тебе нужен другой концентратор.

— Какой? — Дадли заморгал, чувствуя себя глупо.

В этот момент из соседней двери (которая вела в неприметную скобяную лавку) вышел Кирицугу Эмия.

Убийца Магов был одет в свой неизменный черный плащ. В зубах он сжимал палочку от мятного леденца. В одной руке он держал небольшой, тяжелый на вид металлический кейс.

Дадли всегда боялся Кирицугу. От этого человека не веяло магией, от него веяло порохом и смертью. Дадли никогда не видел, чтобы Кирицугу использовал волшебную палочку, даже чтобы зажечь камин.

— Мистер Эмия… — Дадли сглотнул, обращаясь к нему. Любопытство пересилило страх. — А… почему у вас нет волшебной палочки? Вы же тоже маг, да? Муж тети Айрисфиль. Но вы колдуете… пистолетом?

Кирицугу остановился. Он медленно повернул голову к Дадли. Его мертвые, черные глаза впились в пухлого подростка.

Энакин Скайуокер, стоявший рядом, сложил руки на груди, с интересом ожидая ответа. Ему самому была близка философия этого мрачного наемника.

Кирицугу не стал злиться. Он положил кейс на бочку, щелкнул замками и открыл его.

Внутри, на черном бархате, лежал разобранный пистолет-пулемет Томпсона (знаменитый «Томми-ган») и несколько тяжелых, крупнокалиберных патронов, чьи пули были испещрены тончайшими, светящимися синим светом рунами.

— Палочка, Дадли, — голос Кирицугу был сухим, как пепел, — это инструмент дуэлянтов. Инструмент аристократов, которые любят долго кричать на латыни перед тем, как выпустить луч света. Они играют в благородство. Они хотят, чтобы их противник знал, что они атакуют.

Кирицугу взял один из патронов своими пальцами в черной перчатке.

— Моя магия — это Контроль Времени. Ускорение и замедление моих собственных биологических процессов. Но магия не убивает врага надежно. Маг может выставить щит. Маг может аппарировать.

Он щелчком вставил патрон в магазин.

— Пуля калибра .45 ACP, укрепленная алхимией Широ для пробивания концептуальных барьеров, покидает ствол со скоростью двести восемьдесят метров в секунду. Она летит быстрее, чем звук заклинания «Протего». Мой враг мертв до того, как успевает понять, что бой начался.

Кирицугу захлопнул кейс и посмотрел прямо в глаза Дадли.

— Магия — это не искры из деревяшки, мальчик. Магия — это средство достижения цели. Моя цель — уничтожить угрозу для моей семьи максимально быстро и эффективно. Если для этого нужен магловский свинец — я использую свинец. Если тебе, чтобы выжить, нужно призвать сорокаметровую шагающую машину из книжки — призывай машину. Не ограничивай себя стандартами идиотов в плащах со звездами.

Дадли стоял с открытым ртом.

Вся та сказочная чушь, которую он себе нафантазировал о Хогвартсе, только что была безжалостно расстреляна из «Томми-гана» суровой, прагматичной реальностью.

И, странное дело… Дадли это понравилось.

Это было понятно. Это было логично. Это было похоже на те фильмы про мафию, которые он смотрел с отцом. Здесь не было добрых фей — здесь были люди, которые делают работу.

— Я понял, мистер Эмия, — серьезно кивнул Дадли. Он поудобнее перехватил лямки тяжеленного рюкзака с вольфрамом. — А… что будет моим концентратором? Если не палочка?

Широ подошел к нему и достал из кармана небольшой предмет.

Это была массивная, тяжелая перчатка без пальцев, сделанная из черной кожи (или, скорее, чешуи) с металлическими вставками. В центре ладони тускло поблескивал мутный, красноватый кристалл.

— Это перчатка-стабилизатор, Дадли, — пояснил Широ, помогая надеть её на правую руку подростка. — Я использовал чешую с хвоста Василиска для термостойкости и интегрировал кристалл-накопитель. Когда ты будешь призывать своих марсиан, этот кристалл будет поглощать излишки твоей паники и стабилизировать форму Треножника. Он не даст тебе взорвать самого себя. Считай это своим рулем.

Дадли сжал кулак в перчатке. Металл скрипнул. Он почувствовал себя не волшебником из сказки. Он почувствовал себя супергероем из комикса.

— Круто… — прошептал он, глядя на кристалл.

Энакин Скайуокер хлопнул его по плечу с такой силой, что Дадли едва не рухнул под весом рюкзака.

— Оружие — это лишь инструмент, падаван. Главное — это разум, который им управляет. А теперь шагом марш на базу. Тебе еще нужно пробежать пять кругов вокруг Шале. Королева Драко уже приготовила анти-материю для твоего ускорения.

Дадли побледнел, но не стал ныть. Он развернулся и побежал. Тяжело, с одышкой, под звон вольфрама в рюкзаке, но он бежал.

Гарри смотрел ему вслед, слегка улыбаясь.

— Из него получится отличный танк прорыва, папа, — заметил Ледяной Принц.

Кирицугу достал новую палочку от леденца.

— При условии, что он научится стрелять из своих Треножников до того, как они наступят на наши позиции. Пошли, Гарри. Майя докладывает, что крыса полностью раскололась. Нам нужно подготовить клетку для гостей из Азкабана.

* * *

Визжащее Шале. Подземная лаборатория.

На стальном столе, пристегнутая алхимическими путами, лежала не крыса Короста. Это была серая, неприметная мышь, которую Широ извлек из подкладки старой мантии, купленной в лавке старьевщика в Косом Переулке.

Майя Хисау, закончив сканирование объекта, отложила прибор.

— Это не анимаг, — бесцветным голосом доложила она Кирицугу. — И не простое животное. Это высокоуровневый голем-наблюдатель, созданный на биологической основе. В его нервную систему интегрирован передатчик, работающий на частотах Отдела Тайн Министерства Магии. Кто-то пытался внедрить прослушку в наш периметр через секонд-хенд.

Кирицугу Эмия мрачно кивнул.

— Фадж труслив, но не глуп. Он боится нашего влияния после истории с акромантулами и хочет знать, чем мы тут занимаемся. Майя, извлеки передатчик. Мы не будем его уничтожать. Мы закольцуем сигнал на радиоприемник в комнате Королевы Драко. Пусть Отдел Тайн слушает её лекции о том, как она сожгла Рим и как собирается сжечь весь остальной мир. Через неделю они сами сойдут с ума и отключатся.

— Принято, — Майя взяла скальпель.

Пока взрослые разбирались со шпионажем, на тренировочной площадке за Шале разворачивалась очередная драма.

Дадли Дурсль, облаченный в промокшую от пота футболку и свою новую перчатку со стабилизатором, стоял на четвереньках, тяжело дыша. Рюкзак с вольфрамом валялся рядом. Энакин Скайуокер, как обычно, не проявлял ни капли сострадания.

— Ты теряешь фокус, Дадли, — ровно произнес бывший ситх. — Твой страх перед болью сильнее твоего желания защитить себя. Вставай.

— Я не могу… — просипел Дадли. — У меня ноги не гнутся. Инструктор Скайуокер, я уже скинул десять фунтов! Может, хватит на сегодня?

Дверь Шале открылась, и на крыльцо вышла Селла.

Строгая горничная-гомункул была одета в безупречный, белоснежный передник. В одной руке она держала серебряный поднос, на котором лежала идеальная, истекающая соком, очищенная половинка рубинового грейпфрута.

Дадли застонал. Грейпфрут был символом его мучений у Петуньи, и Селла, к его ужасу, переняла эту эстафету, сделав цитрус основой его диеты.

Селла спустилась по ступенькам и подошла к Дадли. Её лицо за стеклами очков было привычно холодным, но вдруг… она остановилась.

Она посмотрела на потного, измученного подростка. Затем её строгий взгляд смягчился. Она поправила очки, и на её губах внезапно заиграла странная, почти нежная, сочувствующая улыбка. Её голос потерял металлические нотки, став мягким, как бархат.

— Ох, мистер Дурсль… — проворковала Селла, присаживаясь рядом с ним на корточки. От неё пахло лавандой и чистотой. — Вы так устали. Этот безжалостный рыцарь совсем загнал вас. Посмотрите на себя… вы так стараетесь ради нас всех.

Дадли, привыкший к приказам и тычкам алебардой от Лизритт, опешил. Он поднял голову. Селла смотрела на него с такой заботой, что его сердце подростка дрогнуло.

— М-мэм? — неуверенно пропищал он.

Селла ласково провела прохладной ладонью по его лбу, убирая прилипшую прядь волос.

— Вы такой сильный, Дадли. Такой мужественный. Настоящий защитник, — шептала она, наклоняясь ближе. Её глаза за стеклами очков казались огромными и добрыми. — Вам, должно быть, очень тяжело без сладкого? Вы скучаете по шоколаду, да?

Дадли судорожно закивал, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы умиления. Наконец-то кто-то в этом сумасшедшем доме его понял! Наконец-то кто-то увидел его страдания!

— Да… очень скучаю… Селла… вы такая… добрая…

— Я знаю, мой милый мальчик, — проворковала Селла, её лицо было всего в нескольких дюймах от его. — Откройте ротик. Я принесла вам кое-что особенное.

Дадли, разомлевший от этого внезапного флера, с готовностью, как птенец, открыл рот, ожидая кусочек шоколадки или хотя бы сладкий пирожок.

В ту же секунду выражение лица Селлы изменилось. Нежность испарилась, сменившись ледяной, хирургической безжалостностью.

Синхронным, молниеносным движением, которому позавидовала бы и Майя, Селла впихнула ему в открытый рот целую половинку кисло-горького рубинового грейпфрута. Прямо целиком.

— ММММФФФ! — промычал Дадли, его глаза полезли на лоб от обжигающей кислоты, ударившей по рецепторам.

Селла изящно поднялась на ноги, отряхивая руки, хотя они были идеально чистыми. Её лицо снова стало маской строгой гувернантки.

— Ешьте, мистер Дурсль. Витамин С ускоряет метаболизм и расщепление жиров, — чеканя каждое слово, заявила горничная. — И запомните урок: никогда не расслабляйтесь перед противником, который говорит вам сладкие слова. Сентиментальность — это уязвимость.

Она повернулась к Энакину, который наблюдал за этой сценой с выражением глубокого, искреннего уважения на лице.

— Инструктор Скайуокер, у него есть еще двадцать минут до обеда. Гоняйте его, пока он не усвоит витамины.

Дадли, давясь грейпфрутом и проклиная женское коварство, вскочил на ноги и побежал быстрее, чем когда-либо. Урок был усвоен намертво: в семье Айнцберн ласка часто была лишь прелюдией к тактическому удару.