Custos Meus||Мой хранитель. (гет)

Девушка резко повернулась и уткнулась носом ему в широкую грудь, обтянутую обычной чёрной футболкой. Тонкая ткань практически не защищала от жара его тела, и Элси судорожно зацепилась пальцами за его бока, словно утопающий за спасательный круг. Её хрупкие плечи прерывисто вздрагивали от беззвучных, душащих рыданий, и этот беззащитный жест окончательно вымел из головы Сириуса последние остатки здравого смысла. Все клятвы, данные самому себе, и призрачное лицо Джеймса растворились в темноте шотландской ночи.

Сириус наконец поддался копившемуся годами желанию. Он медленно опустил ладонь на её макушку, мягко поглаживая тёмные локоны и внутренне поражаясь их невероятной, шёлковой мягкости, о которой до этого момента мог только грезить. Второй рукой он собственническим, уверенным жестом обхватил её тонкую талию, прижимая девушку к себе так крепко, что между ними не осталось и дюйма расстояния.

Кожаная куртка, наброшенная на её плечи, теперь укрывала их обоих от пронизывающего ветра, создавая кокон, в котором существовали только они двое.

От неё пахло лавандой, дождём и едва уловимым, горьковатым шлейфом того самого маггловского табака, который они делили в тамбуре. Сириус уткнулся подбородком в её макушку, закрывая глаза и чувствуя, как его собственное сердце колотится о рёбра в безумном, рваном ритме. Адреналин от недавней драки уступил место совершенно иному, оглушающему чувству, от которого слабели колени. Он бережно баюкал её в своих руках, баюкал эту маленькую, упрямую Поттер, которая заставила его — гордого, циничного Блэка — буквально задыхаться от нежности.

— Тише, маленькая, ну тише... — хрипло зашептал он прямо в её шелковистые волосы, продолжая размеренно гладить её по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Слышишь меня? Я здесь.

Девушка медленно подняла голову, и в её глазах, ещё влажных и потемневших от непролитых слёз, появилось внезапное, ошеломляющее понимание. В этой оглушительной ночной тишине Астрономической башни, сквозь мерный, сильный стук его сердца под тонкой чёрной футболкой и судорожную хватку его рук на её талии, она наконец-то увидела всё. Вся та броня из ленивых ухмылок, фальшивого флирта с Марлин Маккиннон и привычных шуточек, которую Блэк так усердно выстраивал годами, осыпалась прямо к их ногам, не выдержав этого короткого объятия.

Она поняла, что для него она больше никогда не будет просто «мелкой подругой» или «младшей сестрёнкой Джеймса». Сириус смотрел на неё так, словно она была его личным спасением и одновременно — самым страшным грехом.

— Сириус, ты... — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот, который тут же подхватил и унёс ледяной ночной ветер.

Элизабет замерла, так и не окончив фразу, поражённая масштабом того, что только что открылось её взгляду. Она смотрела на него снизу вверх, неосознанно приоткрыв губы, и в её карих глазах секундный испуг перед этой новой реальностью мгновенно смешался с каким-то затаённым, робким и отчаянным восторгом. Она не попыталась отстраниться. Напротив, её пальцы ещё крепче вцепились в ткань его чёрной футболки, сминая её и требуя этой близости не меньше, чем он сам.

Расстояние между их лицами сократилось до нескольких непозволительных, сводящих с ума дюймов. Сириус чувствовал её прерывистое, горячее дыхание на своих губах, и это окончательно выжгло в его голове последние крупицы хвалёного самообладания. Серые глаза Блэка потемнели, превратившись в две грозовые бездны, сфокусированные исключительно на её лице.

Огромная, мозолистая ладонь с разбитыми в кровь костяшками, до этого мягко поглаживавшая её чёрные локоны, скользнула ниже, собственническим жестом обхватив её затылок. Его пальцы запутались в шёлковых прядях, осторожно, но властно фиксируя её голову, лишая малейшего шанса на отступление. Сириус наклонился ещё ниже, почти касаясь своим носом её носа, и между ними завязалось обжигающее, чистое предвкушение.

Ему было плевать. Плевать на правила Хогвартса, на Филча, на Макгонагалл с её отработками. Плевать на Джеймса, который прямо сейчас сидел внизу и доверял своему «брату» больше, чем самому себе. И даже на проклятую войну, которая дышала им в спину, Сириусу сейчас было абсолютно всё равно. Прямо здесь, на вершине замка, под прицелом миллиардов равнодушных звёзд, существовали только её нежная фарфоровая кожа, сводящий с ума запах лаванды и это безумное, запретное притяжение, которое они больше были не в силах сдерживать.

Сириус обрушился на её губы, выплёскивая всё дикое, удушающее напряжение сегодняшнего дня. Этот поцелуй не был нежным или нерешительным — в нём горела вся его ярость на Джонсона, глухое раздражение от Марлин и тот голод, который он так долго и безуспешно пытался в себе подавить. Он целовал её требовательно, жадно, сминая её мягкие губы и заставляя Элизабет судорожно выдохнуть ему в рот горьковатый привкус табака и лаванды.

Она не оттолкнула его. Напротив, словно только и ждала этого момента, Элизабет отчаянно вцепилась в его широкие плечи, сминая пальцами ткань футболки. Её колени подогнулись от накатившей волны слабости и оглушительного, незнакомого доселе жара, но Сириус держал её намертво. Его рука на её талии сжалась ещё сильнее, практически приподнимая девушку над каменным полом, а пальцы, запутавшиеся в её длинных чёрных волосах, заставляли её запрокидывать голову всё выше, полностью подчиняясь его воле.

Холодный ночной ветер Астрономической башни безуспешно бился о наброшенную на её плечи кожаную куртку — им обоим сейчас было невыносимо, обжигающе горячо. Поцелуй становился глубже, перерастая из испуганного гриффиндорского порыва в осознанную, взрослую страсть. Сириус ласкал её губы с каким-то первобытным, чистокровным собственничеством, баюкая в этом поцелуе свою самую большую тайну и самый страшный грех перед Джеймсом. Черта, которую он поклялся никогда не переступать, осталась где-то далеко внизу, разбившись о каменные плиты замка. Прямо сейчас Элси принадлежала ему, и эта мысль выжигала из его головы последние капли рассудка.

Сириус оторвался от её губ только тогда, когда воздуха в лёгких перестало хватать. Его дыхание было тяжёлым, рваным, а серые глаза лихорадочно блестели в темноте. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, этот стук разносился по всей округе.

Не разжимая объятий, он медленно уселся прямо на холодный каменный пол башни, прислонившись спиной к широкой каменной кладке ограждения. Одним плавным движением Сириус увлёк девушку за собой, бережно устраивая её на своих коленях и поудобнее запахивая на её плечах свою тяжёлую кожаную куртку. Элизабет, всё ещё оглушённая и дрожащая от переполнявших её чувств, послушно спрятала лицо у него на шее, судорожно вдыхая родной запах.

Сириус уткнулся подбородком в её макушку, вплетая пальцы разбитой руки в её длинные, шёлковые локоны. Пару минут они сидели в полном молчании, слушая лишь свист ночного ветра и затихающий гул в собственных грудиях. Реальность медленно возвращалась, а вместе с ней приходило и чёткое осознание того, что они только что натворили.

Наконец Сириус заговорил. Его голос прозвучал непривычно тихо, хрипло и глухо, растеряв всю свою былую гриффиндорскую дерзость:

— Мы только что совершили грандиозную глупость, Элси, — произнёс он, сильнее прижимая её к себе, словно противореча собственным словам. — Ты ведь понимаешь это? Твой брат... Если Джеймс узнает, он не просто убьёт меня. Он возненавидит нас обоих. Он доверяет мне свою жизнь, а я... я краду у него самое дорогое.

Он замолчал на секунду, переведя дух, а затем осторожно взял её за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Но Мерлин меня подери, если я хоть на каплю жалею об этом. Я больше не смогу притворяться твоим старшим братом, мелкая. Слышишь? Не смогу. И теперь нам придётся очень хорошо научиться врать. Всем.

— Ты любишь меня?

Эл не поднимала головы от его груди, задав этот вопрос так тихо, что он едва не потерялся в очередном резком порыве ночного ветра. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань его чёрной футболки, словно она отчаянно боялась услышать неправильный ответ или увидеть на его лице тень прежней, защитной ухмылки.

Сердце Сириуса под её ухом на долю секунды замерло, а затем пустилось вскачь с новой, удвоенной силой. Он опустил взгляд на её макушку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой звенящей, кристальной честности. Поттеры всегда были такими — если любили, то до конца, без полутонов, оглядок и страха сгореть. Сириус, привыкший к ядовитым маскам своего чистокровного семейства и легковесному школьному флирту, на мгновение задохнулся от масштаба её чувств.

— Оленёнок, — хрипло выдохнул он, и это прозвище сорвалось с его губ так естественно, словно он звал её так в своих мыслях уже не первый год.

В этом слове было всё: и его вечная, неразрывная связь с Джеймсом-Сохатым, и то, какой хрупкой, чистой и беззащитной Элизабет казалась в его огромных руках. Для Сириуса она была единственным светлым, незапятнанным существом в этом мире. Оленёнок. Дикая, упрямая, с огромными карими глазами, готовая броситься на его защиту вопреки любому здравому смыслу.

— Если бы я не любил тебя, Оленёнок, мы бы сейчас здесь не сидели, — глухо признался Сириус, сильнее прижимая её к себе и утыкаясь носом в её пахнущие лавандой волосы. Его пальцы, запутавшиеся в её длинных чёрных локонах, едва заметно дрожали. — Я бы никогда в жизни не позволил себе коснуться тебя. Я люблю тебя так давно, что мне самому тошно от собственного бессилия. Столько лет вбивал себе в голову, что ты просто мелкая сестрёнка Сохатого, которой нужно помогать с трансфигурацией и таскать печенье. Закрывал глаза, когда понимал, что ты взрослеешь. А сегодня в поезде... когда этот ублюдок Джонсон открыл свой поганый рот, внутри меня словно всё выжгло. Я понял, что если кто-то ещё хоть раз посмотрит на тебя так или посмеет дотронуться, я этот замок по кирпичам разнесу. Я сойду с ума, если с твоей головы упадёт хоть один волос.

Элизабет чувствовала, как его широкая грудь тяжело и рвано вздрагивает при каждом слове. Сириус осторожно коснулся губами её макушки, оставляя невесомый, собственнический поцелуй на чёрных прядях, и замер, баюкая её на своих коленях в этой холодной шотландской ночи. Теперь, когда карты были раскрыты, пути назад у них больше не было.

Они вернулись в гостиную только под утро, когда на Хогвартс уже спустились серые, туманные предрассветные сумерки. Огромная круглая комната Гриффиндора, ещё несколько часов назад гудевшая от сотен голосов, теперь встретила их сонной, звенящей тишиной. Камин давно догорел, оставив после себя лишь горстку сизого пепла и едва уловимое тепло, а сквозь высокие окна пробивался блёклый, холодный свет нового дня.

Они двигались бесшумно, словно два призрака, боясь потревожить этот покой и выдать себя раньше времени. Элизабет всё ещё куталась в его огромную кожаную куртку, которая пахла ночным ветром, табаком и самим Сириусом. Этот запах дарил ей странное, ни с чем не сравнимое чувство защищённости.

У самой лестницы, ведущей в спальни девочек, они остановились. Сириус осторожно перехватил её за талию, притягивая к себе в последний раз за эту сумасшедшую ночь. Он наклонился и нежно, но с затаённым, собственническим голодом поцеловал её в губы, закрепляя их тайный договор. Поцелуй вышел тягучим, прощальным, оставляя на корне языка солоноватый привкус дорожек от её прошлых слёз.

— Спокойной ночи, Оленёнок, — хрипло прошептал он ей прямо в губы, когда они нехотя отстранились друг от друга.

Сириус аккуратно снял с её хрупких плеч свою куртку, заставляя Элси зябко повести плечами от внезапного укола утренней прохлады. Он остался стоять у подножия винтовой лестницы, засунув руки в карманы брюк, и неотрывно наблюдал за каждым её шагом. Элизабет, слегка повернув голову на прощание, тихо поднялась по каменным ступеням и скрылась за тяжёлой деревянной дверью девичьей спальни.

Только когда за ней глухо щелкнул замок, Блэк позволил себе тяжело, шумно выдохнуть. Напряжение, которое он сдерживал всю дорогу от Астрономической башни, наконец-то немного отпустило. Он накинул куртку на одно плечо и, стараясь не шуметь тяжёлыми ботинками, направился к мужским комнатам своего курса, прекрасно понимая: через пару часов проснётся Джеймс, и им с Элси придётся разыграть самый сложный спектакль в их жизни.