Предреченная (гет)

Они были в пути уже много часов, и Мари изнывала от скуки. Она была бы не против скоротать время за разговорами, но граф крепко спал, уткнувшись подбородком в грудь.

Солнце во всю разливалось полуденным жаром, когда карета остановилась. Какое счастье, наконец, выйти и размять затекшие ноги!

Герцогиня уже давно не встречала ни деревенек, ни одиноко стоящих домишек. На многие мили вокруг не было ни единой живой души, и от того делалось лишь тоскливее и тревожнее. Никогда прежде Мари не доводилось бывать в местах столь глухих и отдаленных, если не считать того злополучного дня ее младенчества. Именно о таких местах и складывают жуткие сказанья, ведь одному только Богу и известно, какие диковинные создания здесь водятся, и какие темные дела здесь вершатся вдали от людских глаз.

Мари старательно отгоняла все эти мрачные мысли и убеждала себя, что зря-то она накручивает. Места здесь хоть и безлюдные, но какие красивые! По правую руку золотилось одуванчиковое поле, а по левую начинался величественный густой лес. Природа предстала в своем диком, нетронутом великолепии, восхищая взор, умиротворяя душу и лаская ароматами свежих, сочных трав.

Недалеко от дороги журчал ручей, и Густав обмывал лицо и шею от дорожной пыли и пота под струей студеной воды из источника.

Мари тем временем поглаживала нагретую солнцем шкуру лошади и слушала стрекот кузнечиков да деловитый стук дятла из леса, как у самого уха вдруг раздался тихий, печальный девичий голос:

— Исстрадалась я…

Герцогиня обернулась, но совершенно никого близ себя не приметила.

— Слезами моими напиталась земля… — донеслось со звоном ручья.

— Стонами моими полнится лес… — донеслось с шелестом листвы.

— Плоть моя истерзана… — донеслось с фырчаньем лошадиных морд и шарканьем копыт.

— Кровь моя испита… — шумела трава, покачивая головками полевых цветов.

— Сердце мое вырвано и иссушено… — прожужжала мимо пчелка.

— Душа моя заточена навеки в камень… — пропела птица с ветвей.

— Могилой костям моим стал этот лес… — прострекотал кузнечик.

Густав подошел поить лошадей и словно ничего не слышал: ни шепота, ни пронзительного плача, что раздался следом. Средь деревьев мелькнула хрупкая фигура в белом платье, и Мари ощутила, как сердце в груди у нее болит и рвется от невыносимых и неведомых страданий, от непередаваемого ужаса и чужой бесконечной тоски. Она последовала за незнакомкой в лес на звук стенаний, но конюх поймал герцогиню за руку и потащил обратно.

— Густав! Пусти, прошу! Там же девушка в беде! Разве не слышишь ты ее рыданий?! Ей нужна помощь!

— Что случилось? — Мари своим криком разбудила графа, и тот поспешно вышел из кареты.

А женский плач все не стихал и не унимался.

— Ох, граф! Неужто и вы не слышите ее страданий?!

— Чьих?

— Той девушки в лесу! Молю, идемте же к ней! Нам непременно нужно ей помочь!

— Мари, я ничего не слышу.

— Но я не выдумываю! Клянусь!

— То, должно быть, голос зверя или птицы. Вы утомились с дороги и просто перепутали.

— Нет же! Ах, нет! Вы не верите мне! Но я видела ее собственными глазами! Молодая девушка вся в белом пробежала мимо тех деревьев! Она так несчастна! Так горько плачет! Ну как можем мы ее оставить там одну в горе?! Нужно найти ее! Нужно спасти! Не будьте же так бессердечны!

Мари в отчаянье ухватила Моранье за рукав и потянула в сторону леса.

— Хорошо. Мы поищем вашу страдалицу, — с тяжелым вздохом все же согласился граф. — Но прежде вам необходимо надеть это.

Моранье просунул руку за высокий ворот своего плаща и вытянул из-под одежды старинного вида медальон из темного золота на массивной цепи.

— Что это?

— Оберег. Надевайте, и мы тот час проследуем с вами в лес.

Мари послушно перекинула цепочку через голову, и в то же мгновение случилось удивительное: голос незнакомки стих, и в душе наступил покой.

— Вы все еще слышите это плач, Мари?

— Прямо волшебство какое-то, но нет! Никто больше не плачет! Что же это такое было, граф?!

— Идемте, и вы увидите все собственными глазами.

Моранье протянул своей будущей супруге ладонь и повел за собой. Стоило им совсем немного углубиться в лес, как средь деревьев взору герцогини предстал круг почерневшей мертвой земли, поросший по краям причудливыми ядовитыми грибами. Мари ахнула.

— Вы знаете, что это?

— Да… Бабушка рассказывала мне. Это ведьмин круг — место силы для самой страшной, черной магии. Здесь проливается кровь невинных и проводятся самые чудовищные обряды и ритуалы.

— Верно. И хоть ведьм здесь не было уже полвека, в этом лесу и по сей день обитает древнее зло. Оно проросло в самую глубь земли, напитало собой камни и корни деревьев и заполнило собой весь воздух. Оно туманит разум тех, кто слаб духом: искушает, насылает наваждения и кошмары и сводит с ума.

— Какой ужас! — Мари крепче сжала ладонь графа. — Давайте же скорее уедем отсюда!

— Боюсь, что никак нельзя, мадемуазель. Ведь наш путь ведет в самую глубь этого леса. Там и расположено мое поместье. Но не пугайтесь, покуда на вашей шее этот медальон, никакое зло вам не силах навредить.

— Но как же вы? Вы останетесь совсем без защиты перед злом, если отдадите медальон мне!

— За меня не беспокойтесь. Природа этого зла мне куда ближе и понятнее, нежели вам. Я в состоянии справиться с ним и без медальона.

— Не понимаю… Если это место так опасно, зачем же вы живете здесь?

— На то есть своя причина. И в скором времени вы о ней узнаете. А пока я не хочу отягощать ваш усталый рассудок. Но будьте уверены: мое поместье — самое безопасное место в этих краях. Его ворота не пропустят никакое зло. Предлагаю более не затягивать и продолжить наш путь.

Мари крепко сжала странный медальон на своей груди и смиренно кивнула. Она совершенно не хотела находиться здесь, но едва ли у нее был выбор. Она жалела, что поверила добрым словам Жизель и не сбежала тогда из таверны, пока на то еще был крошечный шанс. Но теперь Мари безнадежно далеко от своей свободы. Она заплутает и сгинет в этом проклятом лесу, окажись она здесь одна, или будет подрана и съедена дикими животными. Брак с жутким, костлявым графом теперь виделся ей далеко не самым страшным мероприятием. Быть беспомощной пленницей его дома, окруженного древней черной магией — вот что по-настоящему пугало.

Карета тронулась с места, и Мари с тоской и тревогой смотрела на то, как темнее и гуще делался вокруг нее лес, как все выше вздымались кроны деревьев, что вот-вот закроют собой весь небесный свод и проглотят солнце.

— Полагаю, у вас накопилось много вопросов ко мне, — отметил граф. — Я готов ответить на них. Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Лишь один вопрос мне не дает покоя. Почему я? Почему именно так? К чему нужен был тот подлый договор? Вы баснословно богаты и могли бы заполучить себе в жену едва ли не любую девушку этого королевства.

— Так уж любую? — горько усмехнулся Моранье. — Деньги решают далеко не все, дорогая Мари. Репутация и положение в обществе — вот что по-настоящему важно в выборе наиболее подходящей партии. У меня же репутация людоеда и кровопийцы, что по ночам ворует младенцев из их колыбелей. И едва ли хоть один благородный отец по собственной воле согласился бы породниться с человеком, о котором слагают детские страшилки. Договор с мсье де Рошан — это единственное, что могло гарантировать мне наш брачный союз. Однако я признаю, что добился его заключения не самым благочестивым способом. В этом вы абсолютно правы, и гордиться мне совершенно нечем, хоть иного выбора у меня не было.

— Репутация — дело поправимое. Стоит лишь начать чаще выходить в свет, как все слухи разом развеются.

— Выход в свет для меня непозволительная роскошь по причине моего состояния здоровья. Каждая такая поездка изнурительна и сродни тяжкому испытанию.

— Но какая вам от всего этого выгода? Вы богаты, и связи с благородным обществом вам не интересны. Для чего тогда вам этот брачный союз? В чем ваша нужда?

— В вас.

— Во мне?! Вы настолько одиноки, что готовы связать свою жизнь с совершенно незнакомым человеком?!

— Вероятнее всего, если такое объяснение вас полностью удовлетворит.

— Но я вам безразлична!

— Ровно как и я вам. Учитывая обстоятельства нашего с вами знакомства, рассчитывать на взаимные высокие чувства совсем не приходится. Мне довольно того, что вы уже не сыплете оскорблениями, не плачете, не вопите от ужаса и не пытаетесь бежать.

— Какое же будущее мне уготовано? Провести остаток своей жизни в полном одиночестве посреди проклятого леса, не смея даже надеяться на любовь и нежность?

— Вам так сильно нужна МОЯ любовь? — язвительно усмехнулся граф. — Я же вам омерзителен! И не смейте даже это отрицать.

— Но мы же будем венчаны! И судьбы наши будут связаны перед лицом самого Господа нашего! И каждый из нас даст клятвенное слово любить друг друга в болезни и здравии, в богатстве и бедности до конца дней своих! Неужели для вас это совсем ничего не значит?

— И вы готовы полюбить чудовище, вроде меня, ради Господа своего? Переступить через себя, ради формальных венчальных клятв?

— Ох, бросьте! Никакое вы не чудовище. Но ваша холодность пугает меня куда больше вашего лица. Вам не нужны ни я, ни нежные чувства, что я однажды могла бы к вам испытать. Вы даже не пытаетесь стать мне добрым другом. Если в вас и есть что-то чудовищное, так это ваша чудовищно высокомерная снисходительность!

Граф умолк, серьезно задумавшись над услышанным. Мари уж думала, что больше не услышит от него ни слова, но через некоторое время он все-таки ответил:

— Боюсь, что вы абсолютно правы. За долгие годы затворничества я стал черств. Вашей вины во всем случившемся нет никакой. Мне, право, жаль, что наше знакомство прошло столь грубо, мне бы стоило вести себя более деликатно с учетом всех обстоятельств.

— Боже правый! Оставьте эту пустую и бессмысленную учтивость! От нее только гаже на душе…

— Вам претит моя вежливость? Так чего же вы хотите?

— Правды! Какой бы она ни была, хоть самой горькой, хоть самой страшной! Я все приму! Если есть в вас хоть капля уважения ко мне, объяснитесь в ваших намерениях! Разве я не имею права знать своей участи?!

— Правда вам не понравится. Но что ж, будь по-вашему. Вот вам правда: не ждите, что я стану вам добрым другом. Не ждите теплых чувств, ведь я на них попросту не способен. Я не выйду с вами под руку, как ваш супруг, и не проведу с вами ни единой ночи. Мне не нужно ни ваших губ, ни прочих ваших дамских прелестей. Также я надеюсь как можно реже пересекаться с вами. Было бы просто идеально, если б вы стали незримой и беззвучной тенью: разговоры утомляют меня до невозможности.

— Ради чего же тогда я вам нужна? — дрогнувшим голосом сквозь проступающие слезы произнесла Мари. — Зачем вам этот брак?

— На то есть свои причины. Ох, прошу, не стоит так драматизировать: наш неприятный союз продлится совсем недолго. Вы вернетесь в отчий дом к своей прежней жизни в самом скором времени. Относитесь ко всему как к временному неудобству.

— «Временному неудобству»?! — Мари не верила собственным ушам. — Вы прилюдно опозорили моего отца, огласив ваш приватный договор и призвав его к ответу! А теперь намерены опозорить еще раз, вернув меня обратно, словно ненужную, испорченную вещь?! Какое страшное зло вам сделал папенька, что вы так жестоко нас наказываете?! Ни я, ни Лили, ни Ани уже никогда не сможем достойно выйти замуж! Семья де Рошан станет посмешищем в глазах всех благородных дам и господ!

— О, вы снова вините меня в позоре вашей семьи! Но ваш отец мог избежать публичного унижения, если бы не забыл выслать мне пригласительное письмо, обсудив предварительно все детали исполнения нашего договора. Он определенно не был бы опозорен, если бы ваша мать не влепила ему прилюдно оплеуху. И уж точно ничья честь не пострадала бы, если бы вы лично не устроили весь этот спектакль на потеху вашим достопочтенным гостям. Злитесь на меня, сколько вам будет угодно. Проклинайте и называйте самыми дурными словами, какие только знаете, если вам с того станет легче. Но не пытайтесь изменить мое решение. Вы станете моей женой в ночь красной луны, как это и было запланировано еще задолго до вашего появления на свет, а после вы вольны распоряжаться своей жизнью так, как вам того захочется. Разводитесь или нет, оставайтесь в поместье или ступайте на все четыре стороны — это уже не будет иметь для меня никакого значения. Вы хотели правды? Вы ее получили. И теперь, когда вы в полной мере осведомлены о моих намерениях, я даже рад, что мне нет больше нужды быть с вами обходительным и любезным. Премного благодарен, что избавили меня от необходимости вести с вами в дальнейшем любого рода беседы. Густав, останови лошадей! Мадемуазель де Рошан продолжит поездку одна.