Реставрация Драко Малфоя (гет)

Бронзовая табличка на тяжёлой двери жила своей собственной жизнью. Сегодня она официально гласила «Отдел правопорядка и законодательных инициатив». Вчера утром Гермиона с лёгким недоумением прочитала там «Департамент перекладывания ответственности». Выяснять автора шутки было не у кого. Коллеги воспринимали вывеску как часть интерьера и давно перестали поднимать на неё глаза.

Над головами сотрудников неспешно кружили бумажные самолётики внутренней почты. Они искали нужных адресатов. Периодически промахивались. Врезались в неровные башни из папок и осыпали чужие столы совершенно посторонними служебными записками. Один такой вестник явно заблудился и уже третий день нарезал круги под потолком, не решаясь приземлиться. На краю соседнего стола лежало брошенное самопишущее перо. Оно методично покрывало пергамент ровными бессмысленными завитками. Проходя мимо Гермиона молча опустила его в стакан и заняла своё рабочее место.

Стол у окна в министерской иерархии считался невероятной удачей. Но на практике это означало постоянный сквозняк из щели в раме и утреннее солнце прямо в глаза. Дополнительным бонусом шло соседство с портретом покойного заместителя министра. Он просыпался ровно в девять часов утра и до десяти громко критиковал всех присутствующих в зале. Гермионе хватило трёх дней чтобы выработать иммунитет к его ворчанию.

Она раскрыла тонкую папку, которую Шорт выдал накануне вечером, и взяла чистый лист.

Список выглядел предельно чётко. Семь имён. Напротив каждого значились куратор надзора место работы и дата окончания срока. Гермиона пробежала по строчкам и сразу взялась за расстановку приоритетов. Первые двое завершали интеграцию через шесть и девять недель — логично начать с них. Она выписала имена, потом перечитала и переставила одного: географически удобнее было сначала на север, потом возвращаться через центр. Зачеркнула, переписала.

Координаты кураторов обнаружились на второй странице. Прежде чем связываться с ними, она прочла все отчёты подряд — от первого квартала до последнего. Три года наблюдений, ежеквартальные сводки, графики плановых проверок. Она читала внимательно, делала пометки на полях и постепенно понимала, что именно её беспокоит. Бумаги были безупречны, но абсолютно бесполезны. «Подопечный соблюдает режим», «нарушений не зафиксировано», «адаптация проходит в штатном режиме». Ни одного конкретного примера. Что именно происходило между плановыми проверками — оставалось за кадром. Кураторы фиксировали факт присутствия человека на месте работы, но не более того. Три года жизни семи людей в чужом мире уместились в стопку одинаковых бланков с одинаковыми формулировками.

Всего кураторов было четверо. Гермиона выписала добавочные номера и потянулась к хрустальному шару внутренней связи на краю стола — стандартное министерское оборудование, мутноватое от времени и мелких царапин. Первый куратор, некто Атвуд, не ответил: шар помутнел и погас. Второй сбросил вызов, даже не дав ей закончить приветствие. Третий перевёл на общую линию отдела, где дежурный голос сообщил, что запрос на согласование визита нужно направить через внутреннюю почту, а срок рассмотрения — десять рабочих дней.

Гермиона опустила шар на подставку. Десять рабочих дней. При самом оптимистичном раскладе это означало первый визит в конце месяца. При условии что кураторы не потеряют её запрос. А у первых двоих подопечных срок выходил уже в октябре.

Она перелистнула страницу и нашла четвёртый номер. Прайс, Оливия. Отдел надзора и адаптации, старший куратор. Шар засветился. Изнутри доносился гул голосов и монотонный стук печатей по пергаменту.

— Прайс, слушаю.

— Добрый день. Это Грейнджер из правопорядка, второй уровень. Мне нужно согласовать выезды к нескольким подопечным для оценки интеграции.

— Секунду.

На том конце громко зашуршали бумаги.

— Это Шорт вас в поле выгнал?

— Именно он.

— Сочувствую.

В стекле звякнуло что-то подозрительно похожее на кофейную чашку.

— Атвуд ушёл в отпуск, так что двое его подопечных из вашего списка теперь висят на мне. Вместе с моими получается четверо. Можете смело вычёркивать номер Атвуда и согласовывать всех разом через меня.

— А, это многое объясняет. Я-то гадала, почему его линия не реагирует.

— Он принципиально снимает переадресацию, чтобы его не дёргали. Давайте ваши имена. Кто там в приоритете?

Гермиона зачитала фамилии.

— Так. Насчёт Малфоя это к Эвансу, он ведёт его. Но предупреждаю сразу: сами Эвансу не звоните. У него пунктик на контроле расписания. Ждите сову, он всегда связывается сам. А по остальным диктуйте координаты, я открою допуск.

Дальше они перешли к согласованию дат. Прайс общалась исключительно по существу. Она называла свободные окна и сразу ставила бронь, пропуская вежливые прелюдии. После утреннего общения с дежурным третьего куратора такая эффективность казалась настоящим чудом.

— Слушайте, — сказала Прайс, когда они закончили с датами. — Вы же понимаете, что это первый раз, да? Вообще первый. Никто из программы ещё не доходил до этой стадии.

— Прекрасно понимаю.

— Просто хочу убедиться, что вы не ждёте какого-то готового протокола. Его нет. Шорт выдал вам задание, у которого нет прецедента, и это, — короткая пауза, — очень в его духе.

Гермиона посмотрела на чистый лист перед собой.

— Значит, если утверждённого опросника для них в природе не существует, то я могу составить его сама.

— Ни опросника, ни регламента, ни сравнительной базы. У вас семеро бывших Пожирателей, проживших три года без палочек. И вам предстоит каким-то образом измерить их социальную безопасность. Удачи. Она вам понадобится.

— Благодарю за помощь.

— Обращайтесь. Если Эванс не всплывёт до среды, маякните мне. Я заставлю его ответить.

Разговор с Прайс завершился на редкость продуктивно. Гермиона аккуратно сложила пергамент с утверждённым графиком и откинулась на спинку кресла. Первая часть невыполнимого задания Шорта была официально закрыта. Бюрократическая стена оказалась не такой уж монолитной, если найти в ней правильного человека.

Настенные часы показывали без пяти час. Портрет заместителя министра к этому времени уже задремал — он всегда засыпал после десяти и просыпался к четырём, чтобы прокомментировать конец рабочего дня с не меньшим энтузиазмом, чем его начало.

Гермиона убрала папку в ящик стола и накинула мантию. Времени на отдых не было, но пропустить встречу с друзьями она не могла. Гарри как раз заканчивал утреннюю смену в Аврорате, и они заранее договорились пересечься в неприметном кафе на нижнем ярусе Атриума. Основная масса министерских служащих обходила это заведение стороной. Там принципиально не подавали горячего, а крошечный размер порций вызывал возмущение. В обеденный перерыв голодная толпа предпочитала набиваться в шумные буфеты этажом выше. Зато нехватка калорий в меню гарантировала пустые столики и полное отсутствие чужих ушей.

Гарри и Джинни ждали её у дальней стены. Сервис в кафе полностью соответствовал его гастрономической репутации. Система обслуживания работала на простейшей магии и суровой министерской экономии. Вдоль зала тянулась паутина толстых медных труб с металлическими заслонками. Джинни как раз задвинула в один из таких раструбов исписанный бланк заказа вместе со стопкой сиклей. Труба ухнула. Где-то в недрах перекрытий заскрежетали шестерёнки, и спустя полминуты из широкого отверстия над их столиком вылетели три запечатанных крафтовых пакета. Они шлёпнулись прямо перед ними.

Гарри вытащил свой сэндвич и без особого энтузиазма принялся изучать его содержимое. Джинни отодвинула свою порцию в сторону. Её сейчас гораздо больше интересовала подруга.

Давить в себе эмоции при пересказе вчерашних событий оказалось сложнее, чем она думала. Заставить её вручную перебирать дела ради отчета по срокам — это была только разминка. Настоящий удар под дых Шорт приберёг на вечер. Врученная под конец смены папка с семью именами выглядела как откровенная насмешка над всем, ради чего она вообще пришла в это ведомство. Кусок никак не лез в горло.

— Когда три года назад я писала концепцию этой программы, речь шла о реабилитации. Я предлагала наставников, психологическую поддержку, постепенное погружение в маггловский мир. А Министерство всё изуродовало. Они просто вычеркнули статьи на адаптацию, лишили бывших подростков магии и вышвырнули их на улицу выживать. И под конец срока они хотят измерить степень их исправления добровольным опросом. Шорт прекрасно понимает, что после такого скотского отношения никто со мной разговаривать не станет.

Аврорат давно вытравил из Гарри способность удивляться начальственной подлости. Он методично смял в ком пустую крафтовую обёртку.

— Беспроигрышный вариант для Шорта. Формально он дал тебе важное дело, а по факту просто обеспечил повод для увольнения.

Насмотревшись на министерскую изнанку глазами мужа Джинни органически не переваривала подобные схемы. Она слишком резко поставила картонный стакан на столешницу.

— Объясни мне одну вещь, — вмешалась она. — И ради чего стоило лезть в Министерство? Чтобы твои проекты уродовали, а начальник использовал тебя как пешку?

— Если я хлопну дверью, система останется прежней, Джин. Шорт рассчитывает на одно из двух. Либо я вернусь с пустыми бланками, потому что никто не захочет разговаривать с человеком из Министерства. Либо я найду достаточно провалов, чтобы он мог закрыть программу совсем. И у него будут основания, потому что программу реализовали не так, как я предлагала. Сбои там есть, я это понимаю. Но я не собираюсь сдаваться. Если я смогу докопаться до реальных проблем, я смогу перестроить систему.

— Слушай, а не поздно ты за это взялась? Три года прошло, — задала резонный вопрос Джинни. — У них сроки выходят через пару месяцев. Ты серьёзно думаешь, что успеешь кого-то из них спасти под самый занавес?

— Я не собираюсь никого спасать, — сказала Гермиона.

Над столом повисла короткая пауза. Жёсткий цинизм фразы заставил Гарри замереть с недопитым чаем. Подобная безжалостность совершенно не монтировалась с привычным образом подруги.

— Шорт дал мне легальный доступ к людям, которые три года жили в полной изоляции от магического мира, — продолжила Гермиона. — Я разберу их опыт и вытащу наружу каждую бытовую проблему, каждый срыв, каждое место где не хватило поддержки. Не для того чтобы закрыть программу. А чтобы доказать: она работает даже в том виде, в каком её покромсали. И потребовать вернуть ей то, что вычеркнули три года назад.

— Уделать Шорта его же бумагами, — на лице младшей Уизли проступило удовлетворение. — Это мне по душе.

— К тому же, если у меня получится собрать эти доказательства… — Гермиона осеклась. — Точнее, когда у меня получится. Весь собранный материал станет базой для совершенно новой инициативы. Нормальной, добровольной программы погружения в маггловский мир для любого мага.

Гарри помолчал оценивая масштаб.

— Это правильно. Давно надо было.

— Ну и кому повезло стать твоим билетом в светлое будущее? — спросила Джинни.

Гермиона перечислила все семь фамилий, среди которых оказались Гойл, Нотт и Малфой.

С каждым новым именем брови Джинни ползли всё выше. Услышав фамилию замыкающего, она и вовсе уставилась на подругу с нескрываемым изумлением.

А вот Гарри воспринял этот состав на удивление спокойно. Школьная вражда давно изжила себя, да и трудно ненавидеть человека, которого ты сам вытаскивал из-под трибунала на послевоенных слушаниях. В нём не осталось ни капли прежней неприязни. Зато он просто не мог проигнорировать один до смешного очевидный факт.

— Слушайте, я не хочу злорадствовать, но в этой программе заложена удивительная ирония, — он перевёл взгляд на Гермиону. — Нас в одиннадцать лет выдернули из обычных домов и бросили в магический мир. Мы понятия не имели, как отправить сову, чувствовали себя идиотами на фоне тех, кто с пелёнок держал палочку. А в итоге их самих заставили пожить в нашей шкуре.

— С одной разницей, — сказала Гермиона. — У нас были профессора. А их оставили один на один с реальностью. И именно это я собираюсь задокументировать.

Джинни подалась вперёд, опираясь локтями о стол. В её голосе звучало неподдельное беспокойство.

— И как ты собираешься заставить их разговориться? Это же не допрос, ты сама говорила — они могут просто захлопнуть дверь.

— Не заставить, а найти правильный подход, — поправила её Гермиона.

— К людям, у которых три года не было магии и которые, вполне вероятно, винят в этом в том числе тебя лично?

— Джин, — негромко сказал Гарри.

— Что? Я просто обозначаю реальность.

— Три года — это много, — Гарри поставил стакан. — Люди меняются. Мы вон тоже не те, что были в семнадцать.

— Одни меняются, — Джинни пожала плечом. — Другие просто становятся злее.

За соседним столиком громко отодвинули стул. Гермиона машинально бросила взгляд на часы над стойкой.

— Будем надеяться, что нет, — сказала она и начала собирать сумку. — Всё, я побежала. Иначе у Шорта появится повод придраться к моему отсутствию. Ужасно рада была вас повидать!

— Удачи на минном поле, — усмехнулась Джинни.

После обеда кабинет заметно поредел. Кто-то ещё не вернулся, кто-то ушёл на совещание. Образовавшаяся пауза оказалась как нельзя кстати — отсутствие фонового шума позволяло сосредоточиться на главном и наконец-то привести бумаги в порядок.

Гермиона села за стол, достала чистый лист и вывела сверху: «Согласовано». Под этим словом появились четыре строчки. Ситуация вырисовывалась вполне рабочая. Куратор по фамилии Прайс оказалась на редкость системной женщиной. Она без лишней бюрократии согласовала визиты сразу к четверым участникам программы: двоим своим и двоим, перешедшим в её ведение от некоего Атвуда, удачно отбывшего в отпуск. Напротив Гойла, Нотта и двух других подопечных Гермиона проставила даты. Прайс отработала чисто: все четыре встречи стояли в расписании, допуски были открыты.

Ниже она вывела: «Ожидается». Две строчки без дат предназначались для подопечных Эванса, среди которых числился Малфой.

И отдельно, со звёздочкой, она вывела седьмое имя: Маркус Флинт. Гермиона помнила его по Хогвартсу — капитан слизеринской сборной, вроде бы учился на два курса старше. Его куратором значился некий Олдридж. С ним-то и возникла бюрократическая заминка. Ещё утром звонок Гермионы просто перевели на общую линию отдела, где дежурный голос равнодушно сообщил: запрос на согласование визита нужно направить через внутреннюю почту, а срок рассмотрения — десять рабочих дней. Терять столько времени из-за чьих-то протоколов было непозволительно. Придётся подключать личные связи и искать обходные пути.

Но в любом случае четыре утверждённые встречи из семи — это отличный старт. Гермиона сдвинула список на край стола, взяла ручку и погрузилась в составление базового опросника.

Проблема была в том, что любой вопрос, который казался ей разумным, при ближайшем рассмотрении оказывался либо слишком похожим на допрос, либо слишком похожим на светскую беседу. Оба варианта вели в тупик.

Эти люди три года выживали в мире, где у них не было ни связей, ни счетов, ни базового понимания, как оплатить проезд в метро. Если прийти к ним с формулировками из стандартных ведомственных брошюр, они просто захлопнут дверь. И будут правы. Ей предстояло выстроить разговор так, чтобы они сами захотели раскрыться. Убедить их в своей надёжности, и ни единым словом не задеть их и без того уязвленную гордость.

Она написала: «Что изменилось за три года?» — и сразу зачеркнула, очень размыто. Человек, которого спрашивают про «изменения», либо говорит банальности, либо вообще ничего не говорит. Особенно если у него есть основания не доверять тому, кто спрашивает.

Гермиона покрутила ручку. «Расскажите о своей работе» — определенно нет. Это звучит как анкета при трудоустройстве. Они не на собеседовании.

«Как вы оцениваете программу?» — и тут же зачеркнула. Шорт только обрадуется такой формулировке. Оценочные суждения — идеальная ловушка. Любое их слово он легко обернёт против них самих, заодно похоронив и её инициативу.

Она отложила перо и посмотрела в окно.

Задача была не в том, чтобы получить правильные ответы. Задача была в том, чтобы они вообще захотели отвечать. А для этого нужно было спрашивать не про программу и не про Министерство — потому что именно эти темы они три года имели полное право ненавидеть. Нужно было спрашивать про конкретику. Про вещи, которые существовали независимо от того, кто их туда отправил.

Она снова взяла перо. «Что вы умеете делать сейчас, чего не умели три года назад?» Она перечитала. Этот вопрос она оставила. Вопрос давал человеку возможность говорить о себе без унижения. Не что с вами сделала программа, а что вы сами приобрели. Разница небольшая, но принципиальная.

«Что давалось труднее всего в первый год?» Немного помедлив, она всё же оставила. Он был про опыт, а не про оценку. На него можно ответить честно, не подставляясь.

Третий вопрос никак не давался. «Чего не хватало?» — написала она и почти сразу поморщилась. Настоящая ловушка. И в первую очередь для неё самой. Откровенные признания превращали анкету в обвинительный акт против программы, давая Шорту повод прикрыть всю инициативу. Она решительно перечеркнула фразу. Нужно было вытащить ту же самую фактуру, но зайти с другой стороны. Не спрашивать о лишениях. Спрашивать о возможностях.

«Если бы вы могли что-то изменить в том, как проходила адаптация — что бы это было?»

Она перечитала строчку несколько раз. Звучало как гипотеза, а не жалоба. Такая формулировка предлагала смотреть в будущее, а не ковырять старые обиды. И, что самое главное, ответы легко было завернуть в официальном отчёте в «предложения по оптимизации», лишив начальство шанса придраться к негативу.

Едва она поставила точку после третьего вопроса, в стекло негромко стукнули. На узком карнизе топталась взъерошенная ведомственная сипуха. Гермиона нахмурилась. Внутренняя почта Министерства обходилась без птиц — служебные записки летали по этажам в виде бледно-фиолетовых бумажных самолётиков.

На конверте значилось: Грейнджер Г., Отдел правопорядка, 2 ур., лично.

Открыв его она сразу поняла причину. Письмо внутри разительно отличалось от привычных небрежных записок, которыми обменивались департаменты. Текст был выведен почти каллиграфическим почерком.

Уважаемая мисс Грейнджер,

позвольте представиться: Эванс Лоренс, куратор надзора, отдел адаптации. Получил ваш запрос относительно подопечных Малфоя Д. и Торнтона Т. Рад подтвердить, что визиты возможны, и со своей стороны готов оказать любое содействие в организации встреч.

Вынужден сразу уведомить об одном обстоятельстве: адрес места работы Торнтона в вашем досье устарел. Подопечный сменил позицию около восьми месяцев назад — перевод был оформлен в установленном порядке, однако, судя по всему, в папку Шорта сведения не попали. Актуальный адрес прилагаю отдельным листом.

Буду рад обсудить детали при удобном для вас случае — и не только в рамках этого конкретного дела. Ваша работа по программе интеграции три года назад произвела на многих из нас большое впечатление, и возможность посотрудничать с вами напрямую я расцениваю как удачу.

С уважением,

Эванс Л., куратор

Гермиона аккуратно сложила письмо. Как бы там ни было, доступ к Малфою и Торнтону открыт. Проблема ещё с двумя подопечными решилась без единого боя, и это был весомый плюс в копилку сегодняшнего дня.

И всё же оставался неприятный осадок из-за собственной оплошности. Она перепроверяла адреса сама, но пропустила Торнтона. Повезло, что Эванс написал первым — попадись эта оплошность на глаза Шорту, тот бы с наслаждением раздул из неё показательный разнос.

Она провела пальцем по краю плотного конверта, мысленно возвращаясь к финальным строкам. Внезапные реверансы от незнакомого коллеги пробуждали исключительно профессиональную настороженность. В Министерстве не рассыпаются в любезностях от хорошего настроения. У отправителя явно был свой расчёт, он просто не торопился раскрывать карты. Готовил почву для встречной услуги? Искал неформальные выходы наверх в обход начальства?

К Лоренсу Эвансу определенно стоило присмотреться. Но в данный момент он был полезен, и упускать такой шанс было бы глупо. Взгляд Гермионы снова скользнул по предложению: «готов оказать любое содействие...» Проблема с седьмым кандидатом, зависшим у бюрократа Олдриджа, внезапно обрела изящное решение. Если Эванс так жаждет продемонстрировать лояльность, пусть докажет это на деле.

Гермиона достала чистый лист и быстро набросала ответ. Короткая благодарность за уточненные координаты Торнтона и предельно вежливая, но недвусмысленная просьба помочь с упрямым коллегой. Она сложила лист, чётко надписала адресата и отправила его в общий лоток исходящей почты.

Самолётик скользнул в щель и исчез за дверью. Гермиона посмотрела на исписанный бланк расписания. Шесть точных адресов и один вопрос, делегированный новому «союзнику». На этом безопасная кабинетная работа заканчивалась. В самое ближайшее время её ждали живые люди и очень непростые разговоры.