Торжество Тьмы. Инструкция по применению (джен)

Тишина на площади стояла такая, что было слышно, как у Жоры в грудной клетке перекатывается потерявшаяся фаланга мизинца. Главный Инквизитор, чье полное имя звучало как Мортимер Вольфганг фон Шварцграбен Третий, а для краткости и чтобы не накликать беду — «Ваше Ужасательство», медленно спустился с подножки кареты. Его парадная мантия цвета запекшейся крови колыхалась, хотя ветра не было. Посох с черепом глухо стукнул о мостовую.

— Костопрахов, — повторил он ледяным тоном. — Я жду объяснений. И желательно таких, чтобы я не превратил вас в экспонат для Кунсткамеры Ужасов. У меня там как раз освободилась полка.

Я сглотнул. Сглотнула даже жаба-Фрося, хотя анатомически это было сложно.

— Ваше Ужасательство, — начал я, лихорадочно соображая. — Это… это не то, чем кажется!

— Да? — Инквизитор обвел взглядом площадь. Жора в позе роденовского мыслителя, но без штанов. Кассиан, выглядывающий из-за куста с таким видом, будто готовится к эвакуации в другой мир. Жаба, судорожно пытающаяся спрятать смартфон за бородавчатую спину. Аглая, парящая в отдалении и делающая вид, что она здесь вообще случайно. Дымящийся лоток с пирожками. Лужа кваса, в которой плавают огрызки. — А на что это похоже, по-вашему?

— На… на инновационный подход! — выпалил я. — К организации Торжества Тьмы!

Инквизитор приподнял одну бровь. Бровь была седая, кустистая и, кажется, жила своей жизнью.

— Инновационный подход? — переспросил он. — Костопрахов, за триста лет моей службы я видел многое. Я видел, как некроманты поднимали целые кладбища. Я видел, как демоны прорывались сквозь ткань реальности. Я видел, как Темные Властелины порабощали королевства. Но чтобы Тьма торжествовала методом сжигания мучных изделий и купания в квасе — такого я не видел ни разу. Продолжайте. Мне уже интересно.

Я понял, что терять нечего. Если уж гореть, то синим пламенем. В конце концов, файербол у меня уже есть, осталось только добавить убедительности.

— Ваше Ужасательство! — я выпрямился, насколько это было возможно в промокшей мантии, с которой все еще капало. — Вы абсолютно правы! Это действительно инновационный подход! Понимаете, все эти стандартные методы — кладбища, завывания, проклятия — они устарели! Современный смертный привык к ужасам! Он смотрит их каждый вечер в новостях по магическому шару! Чтобы по-настоящему испугать человека, нужно подойти к этому творчески!

Инквизитор склонил голову набок.

— Творчески, значит. И в чем же заключается ваше творчество, позвольте полюбопытствовать?

— Мы отходим от шаблонов! — затараторил я, активно жестикулируя и чуть не заехав локтем в глаз подошедшему слишком близко Жоре. — Поймите, классический ужас — это когда ты ожидаешь страшного, и оно приходит. Но настоящий, глубинный, экзистенциальный ужас — это когда ты пришел на ярмарку за пирожками, а получил сеанс непредсказуемого хаоса! Когда ты думал, что вампир будет тебя кусать, а он вместо этого чихает и читает стихи! Когда ты ждешь от зомби агрессии, а он разваливается на части прямо у тебя на глазах, и ты уже не знаешь, бояться его или вызывать некромантскую скорую помощь!

Краем глаза я заметил, что Кассиан перестал прятаться за кустом и удивленно прислушивается. Жаба-Фрося опустила смартфон и открыла рот, забыв о селфи. Аглая перестала вязать и подалась вперед.

— Это психологическая атака! — продолжал я, все больше входя во вкус. — Мы разрушаем привычные паттерны страха! Мы заставляем смертных смеяться и плакать одновременно! Мы создаем когнитивный диссонанс такой силы, что их жалкие мозги просто не выдерживают! Вот он, — я ткнул пальцем в мельника, который все-таки проснулся и теперь ошалело хлопал глазами, — он пришел за бесплатными пирожками, а получил экзистенциальный кризис! Он уже никогда не будет прежним!

Мельник, услышав про пирожки, попытался что-то возразить, но я не дал ему такой возможности.

— И это только начало! Сейчас мы переходим ко второй, основной части нашей программы! Истинное лицо Тьмы! Не то, что они ожидают, а то, что поразит их в самое сердце!

Инквизитор молчал. Это было хуже, чем если бы он кричал. Молчание длилось секунд десять, но мне они показались вечностью. Где-то в этой вечности у Жоры снова отвалилась челюсть и тихо шмякнулась в лужу.

— Хорошо, — произнес наконец Инквизитор. — Допустим. Я даю вам шанс. Покажите мне вторую часть вашей программы. Покажите мне то, что «поразит в самое сердце». Но запомните, Костопрахов: если через пятнадцать минут я не увижу настоящий, подлинный ужас в глазах этих граждан, полка в Кунсткамере покажется вам курортом по сравнению с тем, что я для вас приготовлю. Я ясно выражаюсь?

— Предельно, Ваше Ужасательство, — прохрипел я и повернулся к своей команде. — СОВЕЩАНИЕ! СРОЧНО!

Мы сгрудились за кустом бузины. Бузина, наученная горьким опытом, на всякий случай втянула ветки, чтобы не получить по листьям.

— Ребята, — зашептал я, глядя в глаза каждому. Вернее, каждому, кроме Жоры — у него один глаз опять плавал в банке. — Это конец. Или почти конец. Но у нас есть пятнадцать минут, чтобы превратить этот балаган в Торжество Тьмы. И я знаю, что нам нужно делать.

— Бежать? — с надеждой спросил Кассиан. — У меня есть дальний родственник в Трансильвании. Он нелюдимый, но на пару веков приютит.

— Нет. Мы будем делать то, что у нас получается лучше всего.

— Разваливаться на части? — уточнил Жора, пытаясь приладить челюсть обратно.

— Позориться? — всхлипнул Кассиан.

— Ква? — квакнула Фрося, что, видимо, означало «снимать контент?»

— Мы будем делать то, что мы УМЕЕМ, — твердо сказал я. — Жора, ты будешь не просто зомби. Ты будешь рассказывать детям о пользе правильного питания. Нудно. Очень нудно. С таблицами и рекомендациями. Это страшнее любого проклятия, поверь мне.

Жора удивленно заморгал (тем глазом, который был на месте).

— Кассиан. Ты будешь читать стихи. Все стихи. Особенно те, что ты прятал в нижнем ящике гроба. Про тщету бытия, про бесконечную тоску и про увядание. Я знаю, ты их стесняешься, но поверь: это оружие массового поражения.

Вампир побледнел еще больше, но в его глазах зажглась искорка надежды.

— Аглая. Вызывай духов. Тех самых. Которые с претензиями. Мужей, которых жены обманывали. Родственников, которые не поделили наследство. Пусть они выясняют отношения прямо здесь, на глазах у публики. Это будет страшнее, чем любая материализация.

Призрак Аглаи зловеще улыбнулась. Впервые за последние сто лет.

— Фрося. Ты у нас специалист по контенту. Запускай прямой эфир. Название: «Болотный make-up: как выглядеть на 500 лет старше». Показывай свои бородавки. Рассказывай, как ухаживать за перепонками. Рекламируй средства от пиявок. И не выключай камеру ни на секунду.

Жаба восторженно квакнула и застучала перепончатыми лапами по экрану.

— А что будешь делать ты? — спросил Кассиан подозрительно.

— Я? — я мрачно усмехнулся. — Я буду координировать. И молиться Тьме, чтобы это сработало.

Через пять минут началось то, что впоследствии в отчете я назвал «Целенаправленное применение нетрадиционных методов психологического воздействия в рамках празднования ежегодного Торжества Тьмы».

Жора вышел в центр площади и сел на ритуальный камень. Дети, которые только что бегали вокруг, с любопытством приблизились. Один мальчуган, тот самый, что был в бинтах, даже потрогал его за коленную чашечку.

— Дяденька зомби, а вы правда мертвый? — спросил он.

— Да, — кивнул Жора, и его голос вдруг приобрел те самые нудные, менторские интонации, которые я мечтал услышать. — И знаешь, почему? Потому что в детстве не ел кашу. И не мыл руки перед едой. И вообще, ты знаешь, сколько калорий в одном пирожке? Сто пятьдесят! А если с ливером, то все двести! А ты бегаешь, расходуешь энергию, а потом что? Правильно, гастрит. А от гастрита, между прочим, прямая дорога к язве. А от язвы — к некрозу тканей. Вот так и становятся зомби. Понял?

Ребенок попятился. Глаза его наполнились первобытным ужасом. Он ожидал рычания и попыток укусить, а получил диетолога-мертвеца. Это было неправильно. Это было противоестественно. Это было СТРАШНО.

— И это я еще не начал про важность осанки, — добавил Жора, многозначительно постучав себя по позвоночнику (чужому). — Вот у тебя спина прямая? Нет? А знаешь, что бывает от сколиоза? Смещение позвонков. А от смещения позвонков — защемление нервов. А от защемления нервов — паралич. А от паралича…

— А-А-А-А-А-А!!! — заорал мальчик и бросился бежать, забыв про свои бинты.

Остальные дети, которые стояли и слушали с раскрытыми ртами, последовали его примеру. Жора проводил их долгим, печальным взглядом (тем, который был на месте) и продолжил вещать, обращаясь уже к взрослым:

— А вот вы, граждане, знаете, что такое холестерин? И сколько его в ваших любимых пирожках с ливером?..

Тем временем Кассиан, превозмогая дрожь в коленях, вышел на импровизированную сцену. В руках он держал пухлую тетрадь, перевязанную черной лентой. Он развязал ее, открыл на первой странице, прокашлялся и начал читать.

Голос его, сначала тихий и неуверенный, постепенно набирал силу. Он читал про вечность. Про холод могилы. Про одиночество бессмертных. Про то, как луна равнодушно взирает на страдания смертных. Про то, как черви пируют в глазницах. Про то, как тлен пожирает красоту.

Стихи были чудовищны. Не в смысле, что они были плохи — формально они были даже грамотны. Они были чудовищно, невыносимо, душераздирающе унылы. После третьего четверостишия даже бузина начала вянуть. Жена кузнеца всхлипнула. Кузнец, тот самый, который требовал доказательств вампиризма, побледнел и начал оседать на землю.

— …и твой скелет, отмытый добела, — читал Кассиан с мрачным вдохновением, — лежать в земле не будет знать тепла, и лишь червяк — твой самый верный друг — замкнет порочный и голодный круг…

— Хватит! — закричал кто-то из толпы. — Прекратите! Я больше не могу!

— Это еще цветочки, — зловеще улыбнулся Кассиан и перевернул страницу. — А вот ягодки. Слушайте сюда. «Ода селезенке». В трех частях. С эпилогом. И с авторскими примечаниями.

Площадь застонала. Это был стон неподдельного, животного ужаса.

Аглая тем временем нашла в толпе тех самых бабушек, которые узнали в ней старую подругу. Они как раз обсуждали последние сплетни, когда призрак вдруг изменилась в лице и замогильным голосом произнесла:

— Дусенька, а помнишь ли ты своего покойного мужа, Ерофея Поликарпыча?

Бабулька, которую назвали Дусенькой, вздрогнула.

— Как не помнить, царствие ему небесное, — пробормотала она, мелко крестясь.

— А хочешь с ним повидаться? Сейчас, на минуточку? У него к тебе разговор есть. Важный.

И прежде чем Дусенька успела ответить, Аглая взмахнула спицами и произнесла заклинание. Воздух сгустился, потемнел, запахло серой и старыми портянками. И в центре площади материализовался призрак. Это был мужик с окладистой бородой, в ночном колпаке и длинной рубахе. Вид у него был крайне недовольный.

— Дуська! — заорал он, узрев свою благоверную. — Ты куда мои парадные портянки дела?! Я их сорок лет берег! На Пасху только и надевал! А ты их, значит, племяннику своему никчемному отдала?! На портянки?! Для его кривых ног?!

— Ерофеюшка! — ахнула бабка, хватаясь за сердце. — Так ты ж помер!

— Помрешь тут с тобой! — бушевал призрак. — Я из-за этих портянок с того света поднялся! Где портянки, я спрашиваю?!

— Так я их… это… на тряпки пустила, — пролепетала Дусенька. — Они ж старенькие были, прохудились…

Вопль, который издал призрак Ерофея Поликарпыча, был слышен, наверное, даже в соседнем уезде. Он бросился к жене, размахивая призрачными кулаками. Та, забыв про свой радикулит, резво побежала прочь, петляя между ошарашенными зрителями. Призрак за ней, не отставая и продолжая требовать портянки.

— А ну стоять! — орал он. — Я на тебя в Некронадзор пожалуюсь! За порчу казенного имущества! За неуважение к усопшим! За моральный ущерб!

И тут началось совсем странное. Одна из женщин в толпе, наблюдая за этой сценой, вдруг побледнела и вцепилась в руку своей соседки.

— Слушай, — прошептала она, — а ведь и мой Степан тоже все грозился с того света вернуться, если я его любимый сюртук выброшу… А я как раз на прошлой неделе выбросила…

И словно по заказу, рядом с ней начал материализоваться еще один призрак — худой, длинный, с выражением глубочайшей обиды на лице.

— Маня! — воззвал он трагическим голосом. — Где мой сюртук?! С накладными плечами?! Я в нем на смотр ездил! Я в нем свататься к тебе приходил! Я в нем…

— Я его моль побила! — взвизгнула Маня. — Не виноватая я!

— МОЛЬ?! — взревел призрак Степана. — Ты скормила мой парадный сюртук МОЛИ?!

Площадь стремительно превращалась в филиал преисподней. То тут, то там материализовывались разгневанные духи, требующие от живых родственников отчета за потраченное наследство, выброшенные вещи и несдержанные обещания. Толпа металась, не зная, куда бежать. Кто-то молился. Кто-то пытался спрятаться под лотками. Мельник, окончательно проснувшийся, забился под свой складной стул и тихо подвывал.

Фрося, все еще в образе жабы, вела прямой эфир. Ее подписчики, которые ожидали увидеть очередной мастер-класс по болотному макияжу, в ужасе наблюдали за происходящим. Комментарии сыпались один за другим: «Что это?!», «Где вы?!», «Это постановка?!», «Вызовите Инквизицию!!!». Количество просмотров стремительно росло. Фрося, забыв о макияже, комментировала происходящее кваканьем и жестами, но это только добавляло сюрреализма.

Я стоял в центре этого хаоса, мокрый, с остатками берцовой кости в руке, и смотрел на Главного Инквизитора. Тот стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за площадью. Его лицо не выражало никаких эмоций, но я заметил, что посох с черепом слегка подрагивает. То ли от гнева, то ли от смеха — я не мог понять.

— Костопрахов, — произнес он, не поворачивая головы. — Подойдите.

Я подошел, стараясь не поскользнуться в луже кваса.

— Слушаю, Ваше Ужасательство.

— Скажите мне честно, — он медленно повернулся ко мне, и я увидел, что в его глазах, всегда холодных и бесстрастных, пляшут какие-то очень странные искорки. — Это с самого начала был ваш план? Или вы импровизируете?

Я сглотнул.

— Импровизирую, Ваше Ужасательство. С самого утра импровизирую. С того самого момента, как получил циркуляр и три серебряных монеты бюджета.

Инквизитор помолчал, глядя, как призрак Ерофея Поликарпыча гоняется за своей женой вокруг ритуального камня.

— Три серебряных монеты, — повторил он задумчиво. — И старая простыня. И мешок костей из моего супа. Я этот суп, кстати, три дня варил. Кости были отличные. Мозговые. А вы из них устроили… это.

Он обвел площадь широким жестом. Жора, закончив лекцию о холестерине, перешел к важности режима сна. Кассиан дочитывал третью часть «Оды селезенке», и судя по лицам слушателей, четвертую часть они могли не пережить. Аглая вызвала уже пятого по счету духа, который требовал от внучатого племянника вернуть фамильный самогонный аппарат. Фрося-жаба взяла интервью у одного из призраков, и тот, позабыв о претензиях к родственникам, с удовольствием рассказывал подписчикам рецепт домашней настойки «Слеза покойника».

— Никогда, — медленно произнес Главный Инквизитор, и я приготовился к худшему, — никогда за триста лет моей службы я не видел ничего подобного. Это не Торжество Тьмы, Костопрахов. Это даже не шабаш. Это… — он замялся, подбирая слово. — Это театр абсурда. Мюзикл в царстве Аида. Цирк с покойниками.

— Я могу все прекратить, — тихо сказал я. — Скажите только слово.

— Прекратить? — Инквизитор резко повернулся ко мне, и я с ужасом увидел, что его губы дрожат. Но не от гнева. Они дрожали от смеха. — Вы с ума сошли, Костопрахов? Это самое гениальное, что я видел за последние двести лет! Посмотрите на них! — он указал на толпу. — Они в ужасе! В самом настоящем, первобытном, экзистенциальном ужасе! Их картина мира рухнула! Их представления о Тьме, о нежити, о загробной жизни — все разбито вдребезги! Вы создали новый жанр! Жанр бытового, домашнего, уютного кошмара! Кошмара, который не забывается с рассветом, а остается с тобой навсегда, потому что напоминает о твоих собственных, невымышленных проблемах!

Я не верил своим ушам.

— И этот суповой набор… — продолжил он, и в его голосе зазвучали нотки, похожие на ностальгию. — Я же его сам в циркуляр вписал! Думал, посмеюсь над горе-некромантом, который попытается из этого устроить Торжество. А вы… вы сделали из этого конфетку. Страшную, несъедобную, совершенно безумную конфетку. Браво, Костопрахов. Браво.

Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не уронил остатки берцовой кости.

— Будете писать объяснительную, — добавил он. — И отчет. И заявление на премию. Но это завтра. А сегодня… — он посмотрел на площадь, где хаос достиг апогея, и улыбнулся. Настоящей, живой улыбкой, от которой у меня чуть сердце не остановилось. — А сегодня наслаждайтесь. Тьма восторжествовала.

Я повернулся к своим. Жора заканчивал лекцию, обещая на следующей неделе рассказать про целительную силу голодания. Кассиан, вдохновленный успехом, объявил внеплановое чтение сонетов. Аглая вызвала духа какого-то дальнего предка, который начал делить наследство с ныне живущими родственниками. Фрося в образе жабы набрала десять тысяч просмотров и теперь вела прямой эфир с места событий, беря комментарии у выживших.

Я вытер пот со лба, поправил обгоревшую мантию и впервые за этот безумный день улыбнулся. Потому что, положа руку на сердце (которое все еще колотилось где-то в районе горла), это было лучшее Торжество Тьмы в моей карьере.

И самое страшное. Правда, страшно было в основном мне. Но это уже детали.