Обо мне (джен)

На земле есть хорошие места. Где были и касались их добрые люди или такие как я, призарождённые на Землю, чтобы отдохнуть от небесной жизни. Ох, знали бы боги, каково это быть в теле, которое думает долго, говорит медленно, ходит как каменное... а сами-то — эх, прыг, шасть, жжжик... мигнёшь, а уже за триста вёрст сидят, из даля в душу глядят. А ты за ними поспевай... и сердце колотится, стучит, скорость возвышает, душу надушает... но будь ты хоть трижды колибри, за богами не выспеешь... а коли растворишься в воздухе долго-н'адолго, позабудешь, как звали... Душа ведь к телу привязана на срок, нельзя далеко газовать и нельзя в высь эфириться раньше времени...

Вот и живёшь как человечик, и ищешь добрые места, чтобы меточку о себе оставить невидимыми знаками. Как граффити, только светом писаное, чтобы душою читать, авось, и научишься чему-то у тех, кто следочки свои напогляд выставил. Пока деревенька, село или город живёт — любой, где бы ни был он — там есть хотя бы одно такое место. А если люди пускают в свои селения плохих людей, то большое их количество может выселять добрые души, а за ними и свет, и жизнь. А без нашего света обычные люди жить не могут и бегут семьями в другие места. И умирают деревеньки, а бывает, и целые города...

Да что это я... Вот. Знать, прошел мимо кто, а я не вычуяла, не выловила, вся в ручке, вся в письме... А грусть-вот — она такая, прицепится — и борись с нею, самби её, красная против синей, ясная против мглистой, выселяй отпечаток чьей-то души из себя... У всего и для всего есть причина. А за причиной придёт Мста — разбираться, кому награда, а кому — по шапке. Мста-вот грустная сейчас. Кому охота постоянно людей наказывать?! Делаешь больно, и тебе больно, но без справедливости жить тоже нельзя... Добро тебе, душенька, да не грусти меня!

Человеческие дети в школу ходят, учатся, как быть людьми... а добрые места — это наша школа, наши книги и контурные карты. Нет, это не места Силы. Кто же месту силу будет отдавать, мало ли кто придёт, заберёт... нет. Это места света. Где и согреешься, и научишься, и подышишь, и попьешь, и поешь. Связь прошлого с будущим и будущего с прошлым. А пока связь идёт, стоишь как связанная... не двигаясь... а лицо-то живёт, то улыбнется, то замечтается, то всё поймёт, то вопрос задаст — и всё глазами...

Вр'уничка-вруничка, ну-ка, улыбничка! Ври-ври, загорайся, да не завирайся! С грустишкой подмышкой в доброе место и не пойдёшь, каждый, что после придёт, узнает, с чем приходила, все чужие грусти выдашь, предашь. Свет-ведь — дело ясное.

Так вот, придёшь, застынешь, читаешь, вспоминаешь, видишь всякое-мозговыносякое, а снаружи-то — девочка-коротышок, ростом с водяной горшок, застыла посреди улицы, глядит не пойми куда, как кот на домового, улыбается чему-то. Нельзя же так! У людей своя жизнь, им о нашей знать никчемушено.

Потому и птичка Завирушка,

Что сподручней в мире завирать,

Чем в лицо всю правду рассказать.

Падшему от вышних истин душно,

А кривого с Правды воротит.

Но когда на-птичьем, Правда лучше —

Не ясна, не губит, не претит...

И поёт лесная Завирушка:

Тирли-ти-ти-тирли-ти-ти-ит...

Ну а я-то вр'ушина, ведь так жить нескушенно.