Сломанный календарь (гет)

На этой неделе у меня много смен, тем лучше. Будильник трещит в половине пятого. Я, конечно, заводила его сама, но все же не была готова, тем более, что всю ночь ворочалась, вставала, пила травы, оставленные Арохой, читала нумерологию. Забавно, но она мне не кажется чокнутой. Кто-то говорит — белиберда, бред сумасшедшего и такой науки не существует, а у меня все отлично укладывается в голове. Да и могут ли это говорить те, кто просит прощения у деревьев? Нет, я уважаю маори, у них интересная культура, но, если вы хоть раз увидите человека в деловом костюме с портфелем, от которого зависит судьба десятков тысяч людей, прижимающегося к капустному дереву, у вас возникнет улыбка. Впрочем, это не мое дело. Он-то всего лишь поговорил с деревом, а я вчера испортила проводку во всем доме. Местные электрики меня любят, потому что явно со смехом пересказывают друг другу выезды и, конечно, получают дополнительную прибыль. Зато я трачу половину всех денег на ремонты.

Ладно, я встаю, иначе эта штука из гремящих тарелочек от меня не отстанет.

Наливаю себе крепкий кофе, удивительно, но он получился, достаю хлопья, умываюсь, натягиваю дешевую кофту из социального магазина — мерзну, что поделать. Знаете, тут так по-разному одеваются! Есть модницы в высоких джинсах, с огромными плечами, все яркие, как новогодние елки, а прически у них сотворены электрическим током — это прикольно. Им в пару такие же мужчины. Есть уточенные натуры — леди, и в них кроются тайны. Есть маори — у них свои наряды от обычных до украшенных узорами, мехами и бахромой. А есть очень маленькая прослойка людей, которые одеваются причудливо, даже смешно, сочетают оборочки, кофточки, на голове у них шляпы, как из детских мультиков, а в руках иногда держат странные палочки. Одна дама в фиолетовом платье особенно запомнилась. Таких я видела человек семь-восемь в городе и пригороде, и они нравятся мне больше всех — простодушные, добрые и очень скрытные: появляются из ниоткуда, исчезают вникуда. И, когда их вижу, улыбаюсь в ответ. Может быть, они тоже двигают предметы силой мысли?

Так, я слишком много отвлекаюсь. Но уже готова, отправляю посуду в раковину, проверяю, все ли в порядке, поправляю шторы, которые скрывали от меня прекрасный рассвет, и отправляюсь на работу.

Улица уже не пустынна, но еще не кипит жизнью. Проезжают редкие грузовички, Элия Смит, мой сосед, поливает газон, девочка на велосипеде развозит газеты. Вонака проснулась, того гляди заговорит на смеси языков, начнет шутить, распевать песни — словом, вести ту жизнь, которую она любит. Все это я наблюдаю, пока отсчитываю три квартала до начала рабочего дня.

— Доброе утро, мистер Уильямс, — говорю едва открыв дверь, потому что менеджер уже на работе. Когда он спит?

— Эмма, форма, — коротко бросает он. Эту уродливую кепку и фартук я точно не забуду. — И давай сегодня без лишних проблем, иначе однажды ты меня взорвешь.

— Как насчет затопления? — пытаюсь пошутить, но неудачно. Тед хмурится, отчего становится похож на бульдога с глазенками-горошинками.

А неплохое вышло утро. Странно, но меня даже не тяготило, Уильямсу не пришлось краснеть, закатывать глаза, выглядывать со склада. В перерыве ужасно хочется курить, но заправке строгий запрет, и я прошу Бэтти прикрыть меня на лишних пять минут, чтобы добежать до квартала — возле Foodtown есть курилка. Да, я пристрастилась к сигаретам, но тут многие грешат.

— Согласна, если мы поменяемся сменами, — прищуривается Бэтти. Её пухлое лицо покрыто веснушками, не сходящими круглый год. Бэтти — австралийка, но живет тут с раннего детства. И ничего никогда не делает без выгоды.

— Когда тебе?

— В субботу, — бросает не глядя и считает кассу.

— О, нет, Бэтти! Алек Стронг пригласил меня в Крайстчерч.

Она совсем не расстраивается из-за нарушенных моих планов.

— Он стар для тебя, Эмма, — чуть укоризненно заключает девушка. — У него два беспутных брака и трое детей.

— Я не собираюсь с ним встречаться. Мы просто друзья, — оправдываюсь. Мы, правда друзья, он для меня вроде дяди или старшего брата.

— Вторая жена была младше его на двадцать один год, — Бэтти многозначительно умолкает.

— Я хочу в Крайстчерч, а не замуж, — ну все, эта тема мне надоела, даже локоны зашевелились на макушке, а ей хоть бы что.

— А еще ты хочешь курить.

Курить хочется — тут она права. До следующего перерыва мне не продержаться. Может быть, это сигареты помогают оставаться на плаву.

— Хрен с тобой, — собираю губы в трубочку, — но послезавтра я выходная.

Вместо ответа напарница показывает на часы, а потом на двери, мол, «не теряй времени», и я вылетаю с заправки.

Все идет неплохо: заливаю до упора пустые баки, продаю самый плохой в мире кофе, соленые батончики, амулеты и всякую мелочевку. Приезжает одна нахальная дамочка, которая даже не знает, с какой стороны открывается бак, старый серый кот снова пробирается в нашу кладовку — там всегда есть чем поживиться. Мистер Уильямс его терпеть не может, а мне жалко, он бездомный, так что прячу его с кусочком ветчины в коробку. Рабочий день в Вонаке заканчивается, люди едут заправляться, и мы с Бэтти едва успеваем в четыре руки.

В суете краем глаза замечаю, как у большого окна, открывающего вид на парковку и очередь из машин, стоит Маклаген. Сперва не придаю никакого значения, но потом понимаю: он стоит и смотрит. Никто из коллег с ним не знаком, кроме меня. И выводы, мельком пролетающие в голове, напрягают. Минут пять он торчит возле окна, не заходит, у меня внутри уже появляется не любопытство, а раздражение, я с вызовом смотрю на него, киваю головой, будто спрашивая: «Поговорить?»

Но он растворяется среди посетителей.

Возможно, я для него объект научного интереса, он изучает меня со стороны, вот только я о нем ничего не знаю. Слышала от своих, что он женат, она вроде бы аптекарша или целительница, детей у них нет, живут очень тихо и давно. Маклаген долго сидел в моей голове, пока толпа туристов не смыла его запросами.

Под конец дня ни о чем не могу думать и валюсь без сил в ожидании сменщика.

— Мистер Уильямс, мы поменялись с Бэтти, — упираясь пальцами в виски от боли, кричу в сторону большой урны, где ковыряется мужчина. — Послезавтра я отдыхаю, но выхожу в субботу.

Крайстчерч, ты был маленькой мечтой...

— Какие еще указания будут от нашей достопримечательности? — буркнул он.

— Я не допр... Мистер Уильямс, Бэтти очень важна эта суббота, — я, честно, даже не знаю, зачем она ей, но пусть так.

— У нее каждую неделю суббота, знаю я...

— Сэр, я уже предупредила смену...

Он колеблется, хмурится, а после машет рукой, потому что с за молодостью не угнаться, дисциплина и ответственность — не про нас. Бэтти со своими тараканами, а о моих знает весь Южный остров.

Втихаря забираюсь в подсобку, подзываю пушистый комочек, уже спящий, засовываю под кофту и тихой сапой бегу с работы. Миссия выполнена — я спасла еще одно одиночество, и теперь мы вместе, нам есть, о ком заботиться. Я буду его кормить, выхаживать и тратить последние доллары, а он пользоваться всеми кошачьими привилегиями.

«Хороший был день», — заключили мы с котом дома на диване. Плевать на Маклагена, если придет еще, я надену ведро на его странную голову — в этом у меня есть опыт.

* * *

Мое повествование сделало временную петлю и возвращается к началу. К тому началу, на котором мы познакомились. Интересная штука — жизнь, сегодня она к тебе благосклонна, а буквально завтра подкидывает неудач, чтобы держать в тонусе. Ровно так и случилось, когда вы представили, как я нервно тереблю полотенце. Бэтти в тот день отсыпалась, мистер Уильямс сменил милость на гнев, среди клиентов оказалось много идиотов, еще и кот с утра орал как бешеный. Поэтому в пять утра я топтала лужайку возле Хиксов, в надежде, что Брендан вот-вот выйдет на пробежку. Мне в шесть уже открывать кассу, ни одна ветклиника не работает так рано, а у больницы все рядом.

— Эмма? Что случилось? — мое спасение появилось в забавных красных шортах, отчего я хихикнула, но собралась и выдала речь о коте.

— О, давай я отнесу его на работу, — он внезапно смутился. Человек подобрал себе одежду для уличной пробежки, зная, что на него могут глазеть, но не выдержал моего лукавого взгляда.

— Но ты же не кошачий врач, — удивилась я.

— Это не сильно мешает делу, но если тебе удобнее, то я покажу его ветеринару, — на этих словах серый комочек осознал, что говорят о нем, и вонзил коготочки в моего друга. — Эй, я бы предпочел без проникающих ранений.

— Брендан, что бы я без тебя делала! Обещаю, ты — мой лучший друг, — я тряхнула кудряшками, и немного расслабилась. Проблема временно решена, — а я — твой должник.

Он весело поиграл бровями, но ответил при этом абсолютно серьезно:

— Уверена? А если я приглашу тебя на свидание?

Опять. Опять мы пришли к тому, от чего я всеми силами увожу наше общение, но в душе знаю, что он не сдастся ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Он будет ковырять свою и мою рану.

— Ты же знаешь, — начинаю ломать замочек куртки. — Пока у меня нет прошлого, то не будет и будущего. Ты пытаешься загнать себя в пучину возможных неприятностей. Наконец, — расстегиваю молнию, будто мне жарко, — ты можешь попасть на замужнюю даму с тремя детьми. И как это будет?

Он вроде бы смеется, а вроде и говорит серьезно.

— Нормально. Поговорим по-мужски, набьем друг другу морды и все решим.

Мда. И это говорит без пяти минут доктор. Стою в нерешительности, глазею на шерстнатого друга, ерзающего на груди Хикса, и тяну руки то к себе, то от себя, пока парень наконец не улыбается и обещает мне вернуть кота здоровее, чем есть сейчас.

Блин, блин, блин! Ну вот же он, симпатичный, умный, веселый, плевать он хотел на мое прошлое, какое бы оно ни было. Его не смущает ни выдуманное имя, ни формальный день рождения в паспорте, ни бесы, прыгающие у меня в голове. Почему я развернулась и ушла? Почему не могу быть счастливой? Почему, почему, почему... я ничего не чувствую.

Моя душа в спячке. Она не дает никаких подсказок, не кричит, когда горячо, не продвигает к цели. Я вообще сомневаюсь, что она у меня есть.

— Мерлин! — машу руками и вслух призываю кого-то незнакомого, так что почтовый ящик на железной стойке падает передо мной.

Это просто охренеть! Теперь я уже крушу все без прикосновений, что вводит в ступор.

"Я нормальная. Это нормально. Наверное, так бывает, чтобы без ветра, силой эмоций и все такое... Ну, нет, кого я обманываю".

Отвисаю, озираюсь, нет ли свидетелей моего сумасшествия и убегаю прочь.

Утро украло у меня день и вечер, и, захватив бутылку красного, я плелась уже домой, пока внезапно не вспомнила про безымянный комок шерсти. А я ничего так, ответственная! Ладно, хоть мне и не хочется снова сталкиваться с Хиксом, но кот в этом не виноват.

Ковыляю с окраины в центр города, где стоят дома обеспеченных жителей, и вновь оказываюсь возле уютного коттеджа. Стучу в дверь, Хикс моментально отворяет.

— Привет. Я...я за котом, — делаю вид, что плитка на земле очень интересная.

— Подожди, я отвезу тебя, — мужчина одергивает футболку. — Нет, Эмма, все нормально. Я просто отвезу, и мы ни о чем не будем говорить. Тебе далеко идти.

Святой человек. Ладно, вези.

На улицах еще светло, но солнце близко к закату. Люди гуляют, катаются на велосипедах, брызгаются в маленьком фонтане на главной площади. Все хорошо. Мы петляем по дорогам, и чем дальше, тем они хуже. Городские домики приветливо на нас смотрят, провожая.

Метров за пятьдесят я уже вижу свою квартирку, она сияет в свете заходящего солнца. Погодите-ка, или это не солнце? Что-то странное сверкнуло сначала внизу, а потом в моей спальне. Я тут же кричу и прошу остановиться.

— Что случилось?

— Мне кажется, — и мои глаза прилипли к окнам, — там кто-то есть.

— Да это закат... — вытягивается Брендан.

— Нет, стой! Давай мы просто посмотрим отсюда.

— Ароха пришла в гости.

Но Ароха очень тактичная, как и все маори. Она не заявится просто так. Да вообще никто просто так не заявится в чужой-то дом! Боже, а что если меня обнаружили? И ладони немедленно потеют, а лицо превращается в кумач. Страшно, очень страшно. Вспышки повторяются.

— Если хочешь, я могу зайти и проверить, а ты оставайся в машине. Или сразу вызовем полицию, — предлагает Хикс.

— Нет, не надо! Мы подождем. Сдай назад.

Но я не выдерживаю и двух минут. Телефона поблизости нет, можно, конечно, зайти к Элии, но меня будто пригвоздило к сиденью. А вот Хикс не усидел — у него много смелости, и он решает ею воспользоваться.

— Брендан, не надо! Не ходи туда! — но он меня не слышит, потому что я говорю тихо, а он уходит быстро.

Все мое внимание приковано к дому. Я не слепая, мне не чудится — там что-то сверкнуло еще раз. Мой долговязый друг подходит к двери, заглядывает в окна, трогает за ручку, останавливается, снова отходит, видимо, решает обойти кругом и прячется за стеной... И вот тут все, что бродило во мне, весь страх, сковавший по рукам и ногам, обращается зеленым и буквально кричит: "Беги!"

"Беги отсюда, как только можешь".

Кот. Хватаю его за шкирку, забываю про сумку (хорошо, что она на плече) и вылетаю из машины.

— Брендан! Пожалуйста! — последняя попытка закричать обращает каким-то скрипом.

Наверное, мне повезло, что мы сначала сдали назад к перекрестку. Наверное, повезло, что мой дом на правой стороне, потому что в Новой Зеландии левостороннее движение и узкие дороги. Я моментально юркнула на другую улицу и понеслась быстрее лани, не разбирая дороги. В тот момент, к сожалению, я не думала, что будет с моим другом, кого он обнаружит, потому что моя душа, спавшая до этой секунды, внезапно проснулась и закричала. Все знаки, которых я ждала, появились, сложились в пазл, пока еще без какой-то картинки, и я поддалась этому порыву.

Я точно знаю — это спасло мне жизнь.

* * *

— Ароха! — кричу я, боясь, вдруг она не слышит, как барабаню в двери. Ну, да, конечно... Благо, что та не вылетает с грохотом, а открывается, показывая сонного Хахону — мужа моей подруги — приземистого, крепкого мужчину, с длинными черными волосами и разрисованным подбородком. Он тут же понимает, что я не в себе. Вы бы тоже поняли, и не знаю, как бы отреагировали на девушку с жуткой гримасой и на кота с бешеными глазами. Прибегает Ароха, втаскивает меня в дом, сует под нос банку с едким запахом. Я не сразу замечаю, что между супругами идет какая-то своя борьба, но сейчас вообще ничего не разобрать в такой-то истерике. С трудом они вытягивают из меня эту историю про странные вспышки света в окнах, про Брендана и кота.

— Может быть, это действительно солнце? Обман зрения? Или у тебя снова искрит проводка? — осторожно спрашивает он, протягивая стакан с водой, которой я сжимаю изо всех сил. — Я не хочу тебя обидеть, пойми, но иногда нам подают ложные сигналы.

— Нет, — мотаю головой. — Яркие вспышки: желтые, красные и серебристые, очень короткие. Я знаю, что притягиваю все странное, но в этот раз чувствую угрозу. Это нехорошее, и те, кто залезли ко мне, плохие, очень плохие люди.

— Кто? Ты что-то вспомнила? — наклоняется Ароха. — Тише-тише, я верю тебе.

— Нет. Но это ощущение, я как будто уже испытывала его. Ох, только не смейся, но это смесь страха, злости и решимости одновременно. Только бы решиться и зайти в этот дом, посмотреть в лицо тому, что есть, но меня будто ослепило зеленым светом, и я убежала. Я трусиха, Ароха, а вдруг там и нет ничего!

Она перекинулась парой фраз с мужем на родном языке, шикнула подбежавшим детям, облюбовавшим питомца, и убедительно произнесла.

— Если сердце сказало бежать, значит не было иного пути.

— Господи, ведь я бросила Брендана!

— Хахона позвонит ему домой. Если он не вернется — вызовем полицию.

И они снова прервались на диалог, понятный им одним. Только теперь я заметила, что мужчина был обеспокоен, но очень недоволен. Я прижала мурчащего друга к себе и уже приготовила речь, что не могу тревожить хороших людей, втягивать непонятно во что и лучше поищу гостиницу, но подруга резко перешла на английский.

— Нет. Ты остаешься здесь. Это не обсуждается. Так мы быстрее все выясним.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня, — Брендан заполняет собой в голове все пространство, и чувствую, как вместо крови по венам начинает пульсировать стыд. Но женщина не слушает меня, отправляет в маленькую столовую, где дети наливают мне тарелку торои*. Я зачерпываю, пытаясь быть любезной и послушной гостьей, но кусок в горло не лезет.

Оглядываюсь. Мне доводилось бывать у Арохи, что само по себе уже удивительно, и тогда с удовольствием разглядывала панно на стенах, статуэтки на столиках, ковры. Ароха и Хахона — не совсем обычные маори, они много переняли от англичан, и пусть у них дом построен в стиле родных фаре**, но он соседствует с людьми разных национальностей, в нем есть телевизор, мягкие диваны и прочие удобства. Они постоянно борются за свои права, Хахона руководит центром маоританга, но оба открыты к жителям Вонаки. Это удивительные люди, я искренне их люблю и очень не хочу причинить им неосознанный вред.

Мужчина внимательно смотрит в мою сторону, расставив руки по бокам. Он не ропщет, потому что очень любит свою жену, не старается быть недружелюбным, но, очевидно, эта история ему не нравится.

Остаток вечера коротаю в комнате, разрисованной узорами, просто качаюсь на кровати взад-вперед, скольжу глазами по нарисованным на стене ромбикам. Я уже успокоилась и успела настучать ладошкой по лбу в то место, где, видимо, живет моя глупость, но теперь входит Ароха и едва улыбается.

— Доктор Хикс дома. Его мать сказала, что он здоров, но уже ушел спать. Ничего примечательного.

Я облегченно выдыхаю. Струна, натянутая во мне, наконец-то расслабляется. Теперь он сам не пойдет на свидание, даже если бы я попросила.

— Значит, я съехала с катушек. Прости меня, Ароха. Сейчас же возьму сумку, извинюсь перед твоим мужем и детьми и уйду к себе.

Она внимательно смотрит на меня из-под густых черных волос.

— Нет. Твоему сердцу я доверяю больше. Может быть, Брендан не входил, а тоже вернулся к себе. Мы осмотрим твою квартиру завтра после работы. А сегодня отдыхай. Тай разбудит тебя — он все равно утром развозит газеты.

— Спасибо. Я не стою вашей доброты.

Я хотела сказать что-то еще, но эта грациозная и очень красивая женщина степенно повела рукой. Этот жест помню с самого начала нашего знакомства, после него никакие аргументы невозможны.

Я уснула почти сразу и тогда не могла представить, что больше не вернусь в свой дом, а к обеду покину город.

______

* национальное блюдо — суп из мидий с осотом

** жилье