Чужая кровь (джен)

Крошечная каморка Клементины, расположенная на самом чердаке полуразрушенного кирпичного дома, встретила их тихим уютом. Здесь, под самой крышей, пахло сушёными луизианскими травами, старой бумагой и пылью. Комната была обставлена скромно, но со вкусом: узкая кровать, потрёпанное кресло-качалка, круглый деревянный стол и старинный комод. Первым делом Клементина заперла дверь на три тяжёлых замка и задёрнула плотные шторы. В камине уже догорали угли. Женщина решительно подошла к Корделии, помогла ей снять чужой плащ и принялась за уничтожение улик.

— Нам нужно немедленно избавиться от этого хай-тек кошмара, — Клементина аккуратно, но быстро стащила с девочки белоснежную лабораторную тунику ВоксТек.

Ткань с неоновым штрих-кодом и серийным номером полетела прямо в огонь. Неопрен неохотно занялся пламенем, испуская едкий синий дым, который тут же утягивало в дымоход. Металлический обруч на лодыжке Корделии поддался тяжелым кусачкам для проволоки не сразу, но Клементина проявила упорство. Когда ошейник с тихим звоном упал на пол, девочка почувствовала, как с её ног спали невидимые оковы. Женщина открыла старый дубовый сундук, где хранились её земные наряды, и достала оттуда аккуратное тёмно-бордовое платье в стиле 1920-х годов со скромной бахромой на подоле. После нескольких часов работы иголкой и нитками Клементина перешила его под двенадцатилетнюю Корделию.

Девочка подошла к мутному зеркалу на стене и замерла. Вместо бледного лабораторного объекта из стекла на неё смотрела утончённая маленькая леди из ушедшей эпохи. Тёмный бордовый цвет идеально подчёркивал её ярко-алые глаза, а аккуратное каре обрамляло лицо, делая пушистые оленьи ушки на макушке естественной, пугающе красивой частью её нового образа. На её губах снова сама собой появилась лёгкая улыбка. Но на этот раз — спокойная и осознанная.

Прошло две недели. Жизнь Корделии в чердачном убежище подчинилась строгому, размеренному ритму, который Клементина бережно перенесла из своего прошлого. Женщина оказалась строгой, но заботливой наставницей. Каждый день начинался с уроков манер. Клементина учила девочку ходить с идеально прямой спиной, держа под подбородком воображаемую нить, правильно складывать руки на коленях во время беседы и безупречно пользоваться столовыми приборами.

— Настоящая леди из Нового Орлеана никогда не позволяет себе сутулиться, Корделия, — мягко, но настойчиво повторяла Клементина, поправляя плечи девочки. — И помни: как бы ни было тяжело, твоё лицо должно выражать абсолютную уверенность и вежливость.

Особым ритуалом для них стала кулинария. Сегодня они вместе готовили знаменитую луизианскую джамбалайю. Воздух в каморке наполнился ароматами жареного лука, перца, чеснока и острых специй, которые Клементина с трудом добывала на местном рынке Трущоб. Корделия увлечённо помешивала рис в тяжёлом чугунном котелке, вдыхая этот пряный дым. В этот момент на стареньком граммофоне в углу тихо крутилась поцарапанная виниловая пластинка. Из раструба лился мягкий, тягучий классический джаз. Слушая эти звуки, Корделия ловила себя на странном ощущении. Вся эта ретро-атмосфера, вкус острой еды и ритмы саксофона казались ей до боли родными. Будто её разум спал, а тело и душа помнили каждую ноту и каждое правило вежливости. Это ментальное тепло согревало её изнутри.

Ближе к полудню они сели за стол обедать. Корделия, увлёкшись беседой о джазовых исполнителях прошлого, не заметила, как зачерпнула ложкой слишком много жгучего соуса. Едва джамбалайя коснулась её языка, рот обожгло нестерпимым, адским пламенем. Девочка резко закашлялась, её глаза округлились от неожиданности и боли, а дыхание перехватило. В ту же секунду из-за окна донёсся оглушительный, внезапный грохот — это банда местных чертей устроила разборку на улице, запустив в стену дома тяжёлый железный бак. Испуг и резкая боль от ожога смешались внутри двенадцатилетней Корделии, мгновенно высвобождая скрытую в её крови магию Радио-демона.

События завертелись с пугающей скоростью. Единственная лампочка под потолком чердака бешено замигала, а затем с громким треском погасла. Старинный граммофон резко заклинило. Игла со скрежетом проехала по винилу, и вместо джаза из раструба вырвался леденящий душу, громкий статический треск аналогового радиоэфира, сквозь который слышались далёкие искажённые вопли. Но самое страшное произошло на стене. Тень Корделии внезапно отделилась от её тела. Она начала стремительно увеличиваться в размерах, поползла вверх по обоям и выросла до самого потолка, заслонив собой остатки дневного света. Теневой силуэт обрёл длинные когтистые лапы, а на его голове зажглись два голодных алых глаза. Тень Корделии хищно оскалилась, обнажив ряды гигантских зубов, и издала беззвучный, но вибрирующий от ярости рык.

Клементина от ужаса вскрикнула, вжавшись в спинку своего стула и едва не опрокинув тарелку. Перед ней на мгновение ожил сам Радио-демон в его худшие кошмарные дни.

— Корделия! Дыши! Возьми себя в руки! — отчаянно закричала женщина.

Девочка, тяжело дыша и крепко зажмурившись, изо всех сил сжала кулаки. Она попыталась подавить бушующую внутри бурю. «Успокойся, успокойся», — мысленно повторяла она себе. Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, Корделия сделала глубокий вдох. Граммофон со щелчком затих, лампочка снова ровно загорелась тёплым светом, а огромная жуткая тень стремительно сжалась и послушно вернулась под ноги девочки, превратившись в обычное серое пятно на полу. Корделия открыла глаза, на её бледном лбу выступили капли пота. Она испуганно посмотрела на Клементину:

— Извините... Я не хотела. Оно... оно само.

Женщина медленно выдохнула, её руки крупно дрожали. Она подошла к девочке и налила ей стакан прохладной воды. Клементина понимала: гены Аластора просыпаются внутри ребёнка с каждым днём всё сильнее. Эту колоссальную, древнюю силу радиоволн и теней невозможно будет сдерживать в четырёх стенах вечно. Рано или поздно Корделия заявит о себе на весь Ад.

Наступил поздний вечер. Изнурённая дневным всплеском магии Корделия мирно спала на узкой кровати, тихо посапывая во сне. Клементина сидела в кресле-качалке, но сон не шёл к ней. Чувство тревоги, преследовавшее её последние дни, переросло в глухую панику. Она бесшумно поднялась, подошла к окну и осторожно отодвинула край плотной шторы, заглядывая вниз, на улицы Нижних Трущоб. То, что она увидела, заставило её сердце уйти в пятки.

Обычно тихие и темные переулки окраины сейчас были залиты тревожным, агрессивным синим светом. Прямо над крышами домов, мерно жужжа пропеллерами, летали три обновлённых шпионских дрона ВоксТек. Их мощные прожекторы сканировали каждый угол, каждую кучу мусора. А внизу, на асфальте, разворачивалась настоящая облава. Группа тяжеловооружённых роботов Вокса и несколько громил Валентино в ярких кожаных куртках перекрыли выезд из квартала. Они бесцеремонно выбивали двери нижних этажей, вытаскивали на улицу спящих грешников и допрашивали их. Один из роботов держал в руке портативный проектор, который увеличивал в воздухе яркую голограмму: двенадцатилетняя девочка в белом платье, с коротким каре и аккуратными оленьими ушками. Ищейки показывали это изображение каждому бандиту, требуя информацию. Синие неоновые блики от их оружия и экранов дрожали прямо на стекле окна Клементины. Охотники подобрались вплотную к их дому. Ошибка ВоксТек была слишком важной, чтобы её забыть. Клементина медленно опустила штору, повернулась к спящей Корделии и прошептала в темноту: «Нам нужно бежать. Прямо сейчас».