Мемуары боевого коня (джен)

Часть первая, в которой мы покидаем Дремучий Лес, а я впервые вижу Западные Горы и понимаю, что «близко» в понимании картографов означает «ещё три дня пешком, и это если повезёт»

-

Дремучий Лес закончился внезапно — так же внезапно, как и начался. Ещё вчера мы продирались сквозь подлесок, чертыхались, натыкаясь на низкие ветки, и шарахались от каждого шороха, Бенедикт шарахался, если быть точным; Аларик только хмурился, Тим записывал что-то в дневник, а я сохранял достоинство, насколько это возможно для коня, чей всадник шарахается от шорохов. А сегодня утром, после очередного поворота дороги, лес расступился, и перед нами открылась панорама, от которой у меня — боевого коня, видавшего королевские парады и турнирные арены, — перехватило дыхание.

Западные Горы.

Они вздымались на горизонте, как окаменевшие волны какого-то древнего, забытого богами океана. Острые пики пронзали облака; снежные шапки сияли в лучах утреннего солнца так, что больно было смотреть; а между вершинами, в глубоких ущельях, клубился туман — тот самый, знаменитый туман Долины, который нам предстояло преодолеть. Горы казались близкими — рукой подать, не больше дня пути, — но я уже достаточно знал о географии, да, в Королевской академии был предмет «Основы ориентирования для боевых лошадей», чтобы понимать: кажущаяся близость гор — иллюзия. До предгорий ещё дня два хода, до самой Долины — три, а до Перевала — все четыре. И это если не будет дождей, оползней, троллей и прочих радостей, которыми так щедро одаривает путников этот край.

— Вот они, — произнёс Аларик, и в его голосе прозвучало что-то похожее на благоговение. — Западные Горы. Там, за Долиной Туманов, за Перевалом Трёх Смертей, — пещера дракона. И принцесса.

— Красиво, — выдохнул Бенедикт. — Очень красиво. Издалека. Очень издалека. Желательно — с территории королевского дворца, из-за крепостной стены, с отрядом гвардии за спиной.

— Вы всё ещё можете повернуть назад, сэр Бенедикт, — заметил Аларик, и в его тоне не было ни насмешки, ни осуждения — просто констатация факта. — Контракт, конечно, обязывает, но жизнь дороже. Я могу продолжить путь один.

Бенедикт на мгновение задумался. Я почувствовал, как он напрягся в седле, перевёл взгляд с гор на меня, потом на Тима, который смотрел на него с каким-то странным выражением — то ли надежды, то ли тревоги, — и вдруг выпрямился.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я дал слово. И я подписал контракт. И потом… — он слегка смутился, — …если я вернусь, кто будет присматривать за Грозой? А если вы, сэр Аларик, пойдёте один, кто будет отвлекать врагов дипломатическими переговорами? Кто будет чихать на бандитов? Кто, в конце концов, разработает план спасения принцессы?

— План? — переспросил Аларик. — У вас есть план?

— Пока нет, — признался Бенедикт. — Но когда он понадобится, я его придумаю. Я хорошо импровизирую. Особенно когда припрёт.

— В прошлый раз, когда припёрло, вы чихали на бандитов, а врага разгромил конь, — напомнил Тим.

— Это и была импровизация! Причём успешная! Все живы, бандиты разбежались, трофейная секира у нас. Идеальный исход!

Аларик вздохнул. Я вздохнул. Франциск, который в этот момент поравнялся с нами, тоже вздохнул — но, в отличие от нас, с отчётливым сарказмом.

— Я смотрю, вы тут план обсуждаете, — сказал мул. — Могу предложить свой. План «Д». Простой, как оглобля. Мы подходим к пещере, стучимся, говорим: «Уважаемый дракон, не желаете ли вы отдать принцессу обратно, нам за это заплатят, а вам мы привезли в подарок отличную трофейную секиру и вот этого рыцаря с насморком в придачу». Если дракон соглашается — все счастливы. Если нет — бежим.

— План «Д»? — переспросил Тим. — Почему «Д»?

— Потому что планов «А», «Б» и «В» у нас нет, — пояснил Франциск. — А «Д» — это первая буква слова «дракон». И слова «дурак». Оба значения применимы.

Бенедикт, вопреки ожиданиям, не обиделся. Он, кажется, вообще редко обижался — то ли в силу природной беззлобности, то ли потому, что не всегда понимал, когда его оскорбляют. Он только почесал затылок, при этом снова чуть не выронив поводья и задумчиво произнёс:

— А что, план неплох. Только секиру жалко. Может, лучше подарим дракону что-нибудь другое? У нас есть сушёное мясо…

— Драконы не едят сушёное мясо, — отрезал Аларик. — Они едят свежее. Желательно — в тот момент, когда оно ещё блеет или, скажем, пытается сбежать.

— Тогда, может, подарим ему репу? У нас была репа…

— Репа кончилась ещё в лесу. Вы её сами съели, сэр.

— Точно, — Бенедикт виновато потупился. — Она была вкусная. С маслом. Я не удержался.

Тим тихо фыркнул в кулак, Франциск закатил глаза, а Аларик, потеряв интерес к дискуссии, пришпорил Вулкана и двинулся вперёд, к предгорьям. Я последовал за ним, и Бенедикт, качнувшись в седле, он всё ещё не умел держаться, когда я переходил с шага на рысь, вцепился в луку.

— Гроза, — прошептал он, наклонившись к моему уху, — ты ведь не дашь мне умереть?

Я фыркнул. Мол, постараюсь. Но ничего не обещаю.

-

Часть вторая, в которой мы вступаем в предгорья, и я узнаю, что такое «горная тропа», а сэр Бенедикт — что такое «головокружение от высоты»

-

Предгорья встретили нас каменистыми осыпями, колючим кустарником и ветром — таким пронзительным, что даже моя густая шерсть не спасала. Ветер дул с гор, принося запах снега и чего-то ещё — едва уловимого, странного, похожего одновременно на запах грозы и на запах старого пергамента. Аларик, принюхавшись, сказал, что так пахнет магия — древняя, дикая, не подвластная людям.

— В этих горах магия впитана в саму породу, — пояснил он. — Говорят, когда-то здесь жили драконы — много драконов, целые кланы. Их сила до сих пор сочится из камней. Поэтому туманы в Долине такие густые — это не просто вода, это остаточные чары. И поэтому тролли на Перевале такие… своеобразные.

— Своеобразные? — насторожился Бенедикт. — В каком смысле?

— Они кидаются камнями, но при этом могут поддержать беседу о погоде. И о поэзии. Один мой знакомый тролль цитировал наизусть сонеты короля Эдмунда Первого. Правда, в перерывах между цитированием он пытался размозжить мне голову булыжником, но сам факт…

— Погодите, — перебил Тим. — Тролли умеют говорить? И читать? И цитировать поэзию?

— Некоторые — да. Те, что обитают ближе к вершинам, — совсем дикие, те только рычат. А те, что живут у Перевала, уже несколько веков контактируют с людьми. Ну, как контактируют — в основном кидаются камнями, но иногда обмениваются новостями. Я в прошлый раз узнал от одного тролля, что королева ждёт ребёнка. Оказалось, правда. Тролль был в курсе раньше, чем придворные в столице.

— Но как?! — изумился Бенедикт.

— У троллей своя почта. Камни. Они перебрасываются камнями на огромные расстояния, а на камнях выцарапывают сообщения. Примитивно, но эффективно. Быстрее голубиной почты, если честно.

Я слушал этот разговор с интересом. Тролли-поэты, тролли-почтальоны, тролли-болтуны… Кажется, Западные Горы были гораздо более населёнными и цивилизованными, чем утверждали придворные картографы. Впрочем, картографы, судя по всему, вообще редко выходили из кабинетов.

Дорога тем временем становилась всё круче. Плиты старого тракта, по которым мы ехали от самого леса, кончились, сменившись узкой тропой, петлявшей между скал. Тропа была усыпана мелким щебнем, и копыта скользили по нему с неприятным скрежетом. Я шёл осторожно, выбирая дорогу; Вулкан, привыкший к горам, шагал увереннее; Кнопка, низкорослая лошадка Тима, семенила сзади, а Франциск, навьюченный тюками, пыхтел как паровоз, но не жаловался — то ли из гордости, то ли потому, что на жалобы у него уже не оставалось дыхания.

— Сэр Аларик, — подал голос Тим, — а долго ещё до Долины Туманов?

— С такой скоростью — до завтрашнего вечера. Если не будет задержек.

— А какие могут быть задержки?

— Оползни. Камнепады. Горные козлы. Они иногда выскакивают на тропу и блокируют проход. Очень упрямые животные.

— Упрямее мула? — спросил Бенедикт.

Франциск, услышав это, фыркнул:

— Я не упрямый. Я принципиальный. Разницу чувствуете?

— Нет, — честно ответил Бенедикт.

— Вот именно поэтому вы и не мул.

Солнце к тому времени поднялось довольно высоко, и жара в предгорьях стала ощутимой. Камни нагрелись так, что от них поднималось марево; воздух дрожал над тропой, искажая очертания скал. Я начал понимать, почему эту местность называют суровой: здесь было либо холодно до дрожи, ветер с вершин, либо жарко до испарины, солнце в зените, и никакой середины. Бенедикт, разумеется, мучился больше всех. Он то кутался в плащ, когда налетал ветер, то сбрасывал его, когда припекало солнце, и в результате выглядел так, словно одевался в темноте, попутно сражаясь с ветряной мельницей.

— Жарко… холодно… жарко… холодно… — бормотал он. — Как будто природа не определилась, какое время года.

— Это горы, сэр, — пояснил Тим. — Здесь всегда так. На вершинах лежит снег, а в долинах цветут розы. Всё зависит от высоты.

— Я предпочёл бы розы, — вздохнул Бенедикт. — Розы, мягкую постель и чашку горячего бульона. Вместо этого — камни, ветер и перспектива быть съеденным драконом. За что мне это?

— За то, что вы подписали контракт, — хором ответили Тим и Аларик, и даже Франциск пробормотал что-то утвердительное.

Бенедикт обиженно замолчал. Но ненадолго.

Часа через два тропа сузилась настолько, что пришлось идти гуськом. Слева вздымалась отвесная скала, справа зияла пропасть — не то чтобы бездонная, но достаточно глубокая, чтобы при падении успеть вспомнить всю свою жизнь, составить завещание и, возможно, даже успеть пожалеть, что не стал пекарем, как советовала матушка. Моя матушка, кстати, советовала мне идти в королевскую гвардию — там, говорила она, стабильное жалованье и меньше шансов быть съеденным драконом. Я не послушал. Теперь жалею.

— Сэр Аларик, — дрожащим голосом произнёс Бенедикт, глядя в пропасть, — вы уверены, что это правильная дорога?

— Единственная дорога, — отозвался Аларик, не оборачиваясь. — Другой нет. По крайней мере, на карте.

— А если карта ошибается?

— Тогда мы узнаем об этом первыми. И, скорее всего, последними.

— Вы это уже говорили! В прошлой главе! Про лес!

— В лесу это была шутка. В горах — нет.

Бенедикт побледнел и вцепился в мою гриву с такой силой, что я почувствовал себя выжатым лимоном. Я тихо заржал, протестуя, но он не обратил внимания — его взгляд был прикован к пропасти, которая, казалось, гипнотизировала его.

— Знаете, — произнёс он вдруг, — я никогда не думал, что умру в горах. Я всегда представлял, что умру в собственной постели, в окружении внуков, в возрасте ста лет. Ну, или что меня убьют на дуэли из-за дамы сердца. Дама бы плакала, я бы истекал кровью, но красиво…

— У вас есть дама сердца? — удивился Тим.

— Нет. Но когда-нибудь могла бы появиться. Теперь уже не появится. Потому что я упаду в пропасть. Или меня убьёт дракон. Или тролль попадёт камнем в голову. Или я подпишу ещё какой-нибудь контракт и умру от разрыва сердца прямо в королевской канцелярии.

— Не драматизируйте, сэр, — посоветовал Тим. — До канцелярии ещё нужно добраться. А пока — смотрите под ноги. Вернее, под мои ноги. И под ноги Грозы. И вообще — лучше смотрите вперёд. На горы. Они красивые.

Бенедикт поднял взгляд — и тут же снова опустил, потому что прямо над нами, на скальном выступе, стоял горный козёл. Огромный, рогатый, с бородой, которая могла бы посрамить любого придворного мудреца. Козёл смотрел на нас с выражением, которое я бы описал как «глубочайшее презрение пополам с гастрономическим интересом». Он явно не понимал, что здесь делают люди, и ещё более явно был недоволен вторжением.

— Козёл, — выдохнул Бенедикт. — Там козёл.

— Вижу, — спокойно отозвался Аларик. — Не делайте резких движений. Горные козлы — территориальные животные. Если он решит, что мы угрожаем его пастбищу, он может атаковать.

— Атаковать?! Чем?! Рогами?!

— Рогами. У него рога длиной с ваш меч. И он умеет ими пользоваться лучше, чем вы — своим оружием.

Козёл, словно в подтверждение слов Аларика, мотнул головой и издал звук, средний между блеянием и боевым кличем. Затем он развернулся — грациозно, как балерина, — и исчез за скалами. Мы выдохнули.

— Ушёл, — констатировал Тим.

— Не ушёл, — поправил Аларик. — Пошёл за подкреплением. Горные козлы всегда ходят стадами. Если мы задержимся здесь, через полчаса их будет двадцать.

— И что делать?

— Идти быстрее.

И мы пошли быстрее. Вернее, побежали. Насколько вообще можно бежать по узкой тропе над пропастью, когда ты — тяжеловоз с всадником, который весит как мешок картошки и так же полезен в экстремальной ситуации. Я перебирал копытами с максимальной осторожностью, Бенедикт зажмурился и что-то шептал, кажется, молитву Овсяному Духу — не знал, что он в курсе, Тим подгонял Кнопку, а Франциск, пыхтя как кузнечные меха, бормотал, что «если он выживет, то подаст в суд на всех горных козлов вместе взятых».

Козлы, к счастью, не вернулись. То ли им стало лень, то ли они решили, что мы недостаточно вкусные, то ли Аларик преувеличивал их агрессивность. Но тропа вскоре расширилась, пропасть отступила, и мы оказались на небольшом плато — ровном, как стол, и покрытом мягкой травой. Здесь было ручьёвое озерцо с кристально чистой водой, несколько чахлых деревьев и — о чудо! — следы старого кострища. Кто-то уже бывал здесь до нас.

— Привал, — объявил Аларик, спешиваясь. — Полчаса на отдых. Дальше — спуск в Долину Туманов.

— Спуск? — переспросил Бенедикт, сползая с моего седла, слезть сам он по-прежнему не решался. — Я думал, мы будем подниматься.

— Долина Туманов находится в низине, между двумя горными хребтами. Мы сейчас на восточном хребте. До заката должны спуститься в долину и найти место для ночлега.

— А в долине… ночлег безопасен? — осторожно спросил Тим.

— В долине туман, — просто сказал Аларик. — В тумане ничего не видно. А когда ничего не видно, безопасность — понятие относительное.

Повисла пауза. Франциск, воспользовавшись остановкой, улёгся прямо на траву и блаженно закрыл глаза. Я подошёл к озерцу и напился — вода была холодной, почти ледяной, и пахла талым снегом. Вулкан сделал то же самое. Кнопка, скромно потупившись, ждала, пока Тим наполнит её походную флягу. А Бенедикт сидел на камне, массировал виски, у него снова начинался насморк — горный воздух был слишком сухим для его чувствительного носа и смотрел на запад.

Горы молчали. Но в их молчании мне чудилось обещание — не зловещее, но и не доброе. Просто обещание, что дальше будет сложнее. Гораздо сложнее.

-

Часть третья, в которой мы спускаемся в Долину Туманов, и я узнаю, что такое «магическая дезориентация», а заодно — что магический компас Его Величества работает через раз

-

Спуск в Долину Туманов начался, как и было обещано, во второй половине дня. Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой, а тени в ущельях становились всё длиннее и гуще. Тропа, ведущая вниз, была извилистой, как змея, страдающая сколиозом, и усыпанной камнями разного калибра — от мелкой гальки до булыжников размером с голову Бенедикта. Идти приходилось медленно, осторожно, постоянно глядя под ноги.

Первые клочья тумана появились, когда мы спустились примерно на треть. Сначала это была просто лёгкая дымка, висящая над землёй, — такая бывает по утрам над болотами. Но чем ниже мы спускались, тем гуще она становилась. Воздух делался влажным и плотным, звуки глохли, а видимость сокращалась. К тому моменту, когда мы достигли дна долины, туман окружал нас со всех сторон — белый, непроницаемый, почти осязаемый. Он клубился, двигался, словно живое существо, и в его глубинах то и дело мерещились какие-то тени.

— Магический компас, — скомандовал Аларик. — Тим, у вас?

Тим порылся в сумке и извлёк прибор. Зелёная стрелка, как и в прошлый раз, безостановочно крутилась, но теперь — с какой-то лихорадочной скоростью, словно пыталась указать сразу на все стороны света одновременно. Тим постучал по компасу пальцем — стрелка дёрнулась и замерла, указывая куда-то влево. Потом, словно передумав, развернулась на сто восемьдесят градусов и застыла снова.

— Кажется, он не работает, — констатировал Тим.

— Постучите ещё.

Тим постучал. Стрелка сделала полный оборот, дважды дёрнулась и наконец остановилась, указывая направление, которое хотя бы примерно совпадало с тем, куда, по мнению Аларика, нам нужно было идти.

— Вот, — сказал рыцарь. — Теперь работает.

— Вы уверены? — усомнился Бенедикт.

— Нет. Но это лучше, чем ничего. Двигаемся. Держитесь ближе друг к другу. В тумане легко потеряться. Если кто-то отстанет или уйдёт в сторону — кричите. Но не очень громко. Громкие крики привлекают… внимание.

— Чьё внимание? — спросил Бенедикт, и его голос предательски дрогнул.

— Разное, — уклончиво ответил Аларик. — Просто не кричите. Говорите вполголоса. И молитесь, чтобы туман не сгустился ещё сильнее.

Разумеется, туман сгустился.

Через полчаса пути видимость сократилась до жалких трёх-четырёх метров. Я шёл первым, Аларик, к моему удивлению, доверил мне роль проводника, сказав, что «лошади чувствуют дорогу лучше людей», за мной — Вулкан с Алариком, затем Кнопка с Тимом, и замыкающим — Франциск, который ворчал, что «в таком тумане даже мул может заблудиться, а это уже ни в какие ворота». Бенедикт сидел в седле, вцепившись в луку обеими руками, и, кажется, даже дышать старался потише.

Туман был не просто густым — он был странным. Он приглушал не только зрение, но и слух, и даже обоняние. Я, с моими чуткими лошадиными ноздрями, обычно улавливаю запахи за полмили, но здесь — ничего. Только сырость. И этот странный, едва заметный запах магии, о котором говорил Аларик. Запах был тревожным, будоражащим; от него шерсть на загривке вставала дыбом, а уши сами собой прижимались к голове.

— Сэр Аларик, — тихо позвал Тим, — мне кажется, или туман… движется?

— Движется, — подтвердил Аларик. — Это остаточные чары. Туман здесь не просто вода — он полуразумный. Он реагирует на присутствие живых существ. Обтекает их, изучает. Не бойтесь. Если не делать резких движений, он безвреден.

— А если делать? — спросил Бенедикт.

— Тогда он может… обидеться.

— Туман может обидеться?!

— Я же говорю — он полуразумный. У него есть что-то вроде настроения. В прошлый раз, когда я здесь проходил, туман был в хорошем расположении духа — даже расступился передо мной, показывая дорогу. А в позапрошлый — был сердит. Пришлось идти три дня вместо одного, и всё время казалось, что кто-то дышит в затылок.

Бенедикт нервно оглянулся через плечо. Разумеется, никого не увидел — только клубящуюся белую мглу.

— Замечательно, — пробормотал он. — Просто замечательно. Мы идём через магический туман с переменчивым настроением, в компании троллей-поэтов и горных козлов-агрессоров, чтобы спасти принцессу, которая, скорее всего, не хочет быть спасённой, от дракона, который, возможно, хочет нас съесть. Обычный вторник.

— Среда, — поправил Тим.

— Что?

— Сегодня среда, сэр. Вторник был вчера.

— Тем более! В среду такие вещи не должны происходить! Среда — спокойный день! В среду положено сидеть дома и разбирать почту!

— У вас нет дома, — напомнил Тим. — И почты тоже нет.

— Ну вот! Даже пожаловаться некому!

Франциск, услышав это, хмыкнул:

— Можете пожаловаться мне. Я мул. Я привык выслушивать жалобы. Только учтите — я беру плату. Одна жалоба — одна морковка. Две жалобы — две морковки. За истерику — скидка.

— У нас нет морковки, — вздохнул Бенедикт.

— Тогда терпите молча.

И мы терпели. Шли сквозь туман час, другой, третий. Время в этом белом безмолвии текло странно: то казалось, что прошла вечность, то — что мы только что спустились в долину. Я ориентировался по наклону тропы, она всё ещё вела вниз, хотя и не так круто, как раньше и по едва заметным колебаниям магического фона — того самого, который чуял мой нос. Компас Тим держал наготове, но он то показывал верное направление, то начинал крутиться, и тогда приходилось останавливаться и ждать, пока стрелка успокоится.

В один из таких моментов я заметил нечто странное. В тумане, слева от тропы, мелькнул силуэт. Не разбойник, не зверь — что-то более высокое и тонкое, похожее на человеческую фигуру, но с неестественно длинными конечностями. Я навострил уши. Силуэт исчез.

— Ты тоже видел? — тихо спросил Вулкан, поравнявшись со мной.

— Видел. Что это?

— Не знаю. Но мой всадник говорил, что в Долине Туманов водятся призраки. Духи путников, заблудившихся здесь много лет назад. Они безвредны. Просто бродят в тумане и иногда показываются живым.

— Безвредны, говоришь? — я покосился на своего всадника. Бенедикт, к счастью, призрака не заметил — он был занят тем, что пытался вытереть нос и одновременно удержать поводья, что удавалось ему плохо. Если бы он увидел призрака, мы бы имели новую истерику. А истерика, как справедливо заметил Франциск, стоит дорого.

— Безвредны, — подтвердил Вулкан. — Но если их много, могут сбить с пути. Они любят водить хороводы в тумане и заманивать путников в болота. Так мой всадник говорит.

— Тут есть болота?!

— Есть. В центре долины. Там, где туман самый густой. Но мы туда не пойдём. Мы держимся края.

Я мысленно возблагодарил Овсяного Духа за то, что Аларик знал маршрут. Без него мы бы уже, наверное, блуждали где-нибудь в болотах, слушая хороводы призраков и медленно погружаясь в трясину под аккомпанемент чихания Бенедикта.

— Кстати, о призраках, — снова заговорил Вулкан. — Мой всадник говорил, что они не просто бродят. Они ищут выход. Многие из них умерли, не зная, что уже мертвы. И теперь они бесконечно идут сквозь туман, надеясь выбраться из долины. Печальное зрелище.

Я представил себе эти бесконечные хороводы потерянных душ и почувствовал, как по шкуре пробежал холодок. Не от страха — от сочувствия. Умереть, не узнав об этом, и вечно искать дорогу домой, которой нет… Это было хуже, чем самый страшный дракон.

— Если мы встретим призрака, — сказал я, — что делать?

— Ничего. Просто идти мимо. Они не нападают. Только смотрят.

— Смотрят?

— Да. У них глаза… пустые. Как окна заброшенного дома. Заглянешь — и видишь только туман.

Я поёжился. Бенедикт, почувствовав моё движение, наклонился и похлопал меня по шее:

— Ты чего, Гроза? Призраков увидел?

Я фыркнул. Мол, нет, конечно. Всё в порядке. Просто идём дальше.

— Призраков не существует, — заявил Бенедикт с уверенностью человека, который никогда не встречал призраков и очень надеется, что и не встретит. — Это всё сказки. Как драконы. Как честные политики. Как…

Он осёкся. Прямо перед нами, посреди тропы, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в длинный плащ, с лицом, скрытым капюшоном. Фигура не двигалась. Просто стояла и смотрела.

— …призрак, — закончил Бенедикт упавшим голосом. — Это призрак, да?

— Да, — спокойно ответил Аларик. — Не бойтесь. Он нас пропустит.

— А если нет?!

— Тогда объедем.

— Как можно объехать призрака?! Он же бесплотный! Он может проходить сквозь стены!

— Значит, и мы пройдём сквозь него. Призраки — это просто сгустки магии, сэр Бенедикт. Они не могут причинить вред. Только напугать.

— У них это отлично получается!

Призрак тем временем медленно — очень медленно — поднял руку и указал куда-то вправо, в туман. Жест был плавным, неестественным, словно конечность двигалась не подчиняясь законам анатомии, а просто… перетекала из одного положения в другое. Затем фигура начала таять, растворяться в тумане, и через несколько мгновений исчезла совсем.

— Что это было? — спросил Тим, и его голос, при всей выдержке мальчишки, звучал напряжённо.

— Указатель, — ответил Аларик. — Иногда призраки показывают дорогу. Они помнят тропы, которыми ходили при жизни. Если призрак указал направо — значит, нам туда.

— А если он указал неправильно? Вдруг это ловушка?

— Тогда мы узнаем об этом. Через некоторое время.

— Вы оптимист, сэр Аларик, — заметил Тим.

— Я реалист. В этой долине либо доверяешь призракам, либо блуждаешь до скончания веков. Я предпочитаю доверять. Пока что они меня не подводили.

Мы двинулись направо. Тропа здесь была едва заметной — скорее, намёк на тропу, узкая полоска утоптанной земли между камней. Но она шла в нужном направлении, и компас, когда Тим сверился с ним, подтвердил это. Призрак не обманул.

— Добрый призрак, — заметил Бенедикт. — Вежливый. Помахал, показал дорогу и исчез. Мог бы ещё чаю предложить, но я не привередлив.

— Призраки не пьют чай, — сказал Аларик.

— Жаль. Хороший чай решает многие проблемы.

— Какие, например?

— Например, успокаивает нервы. А нервы у меня сейчас, знаете ли, не в лучшем состоянии. Если я встречу ещё одного призрака, я, кажется, начну икать. Или чихать. Или и то и другое одновременно.

— Лучше не надо, — предостерёг Тим. — Если вы начнёте чихать в таком тумане, вас будет слышно на всю долину. И тогда к нам придут не только призраки.

— А кто ещё? Тролли?

— Тролли, бандиты, горные козлы, — перечислил Тим. — А может, и сам дракон. Вы же не хотите встретить дракона раньше времени?

— Я вообще не хочу встречать дракона! Ни раньше, ни позже, ни вовремя! Я хочу, чтобы дракон узнал о нашем прибытии из вежливого письма, которое мы отправим голубиной почтой из ближайшей таверны, и сам вернул принцессу, потому что ему надоело с ней возиться!

— Боюсь, драконы не читают писем, — вздохнул Аларик. — И потом, мы не знаем, надоела ли ему принцесса. Судя по голубиной почте, она там неплохо устроилась. Может, это принцесса надоела дракону?

— Или дракон принцессе, — добавил Тим. — И она его выгоняет из пещеры.

— Принцесса не может выгнать дракона из его собственной пещеры, — возразил Бенедикт.

— Вы не знаете принцессу Изабель, сэр. Я видел её всего однажды, на турнире, но уже тогда понял, что эта девушка способна на многое. Если она решила, что пещера дракона — её новый дом, дракону придётся с этим смириться. Или искать себе новую пещеру.

Я мысленно согласился с Тимом. Та девушка, что хохотала на трибуне, когда Бенедикт упал в корыто, явно была не из тех, кто покорно сидит в башне и ждёт спасителя. Скорее уж она сама организовала своё похищение, чтобы избавиться от скучных придворных ритуалов.

За разговорами мы и не заметили, как туман начал редеть. Сначала появились смутные очертания скал, потом — клочок неба над головой, серого, но всё же неба, а не белой мглы, а затем мы вышли на открытое пространство. Долина Туманов осталась позади.

— Прошли, — выдохнул Аларик, и в его голосе прозвучало облегчение. — Теперь — подъём. До темноты нужно добраться до Перевала.

— До темноты? — Бенедикт посмотрел на солнце, которое уже почти коснулось горизонта. — Но до темноты часа полтора, не больше!

— Значит, идём быстро.

И мы пошли быстро. Вернее, побежали. Снова. Во второй раз за день. Я начинал думать, что в этом отряде «быстрый марш» — основной вид передвижения. Мои ноги гудели, спина затекла, Бенедикт, при всём своём весе, был не самым лёгким всадником, а впереди маячили скалы Перевала, где, если верить Аларику, нас ждали тролли. Камнеметательные. С поэтическими наклонностями.

«Матушка, — мысленно обратился я к покойной леди Вьюге, — если ты меня слышишь, пошли мне терпения. И хорошую порцию овса. С яблоками. Я это заслужил».

-

Часть четвёртая, в которой сэр Бенедикт предлагает план, Аларик сомневается, а Франциск вносит рационализаторское предложение, от которого все приходят в ужас

-

До Перевала мы добрались, когда последние лучи солнца уже погасли, а на небе высыпали первые звёзды — крупные, яркие, какие бывают только в горах, где воздух чист и прозрачен, как слеза младенца. Перевал оказался именно таким, каким я его себе представлял по описаниям: узкое ущелье между двумя скальными массивами, заваленное огромными валунами и мелким щебнем. Ветер здесь дул с удвоенной силой, завывая в расщелинах, и эхо подхватывало каждый звук, разнося его далеко по горам. Где-то наверху, на скальных карнизах, горели костры — тролльи сторожевые посты, как пояснил Аларик.

— Тролли жгут костры по ночам, — сказал он, спешиваясь. — Это у них что-то вроде традиции. Отпугивают злых духов. И заодно греются. Днём они спят, а ночью бодрствуют. Поэтому Перевал лучше проходить днём.

— Но уже ночь, — заметил Бенедикт.

— Именно. Поэтому ночуем здесь, у подножия. А на рассвете, пока тролли не проснулись, — идём через ущелье. Если повезёт, проскочим незамеченными.

— Если не повезёт?

— Если не повезёт, у нас есть секира, два меча, боевой конь, мул с дурным характером и ваша аура благородства, сэр Бенедикт. Что-нибудь да сработает.

— Вы забыли про мой насморк, — добавил Бенедикт. — Я могу на них начихать. В прошлый раз сработало.

— В прошлый раз вы чихали на бандитов, — напомнил Тим. — Тролли — не бандиты. Они могут обидеться.

— Тролли обидчивые?

— Некоторые — да. Особенно те, что увлекаются поэзией. Поэты вообще народ ранимый. Если вы чихнёте во время декламации, вас могут закидать камнями. Это больно.

Бенедикт задумался.

— А может, попробуем дипломатию? — предложил он. — Я могу поговорить с троллями. Объяснить, что мы идём спасать принцессу, что это благородная миссия, и что король будет очень благодарен, если они нас пропустят.

— Король Теодорик Двенадцатый не признаёт троллей как субъект международного права, — возразил Аларик. — Для него они — просто чудовища, подлежащие истреблению. Так что благодарность короля троллям не нужна. Скорее, наоборот — они могут решить, что вы шпион.

— Шпион?! Я?!

— Вы — рыцарь на службе короля. Для троллей вы — представитель враждебного государства. Если они вас узнают, то забросают камнями без разговоров. Без поэтических размеров. Просто камнями.

Бенедикт побледнел и замолчал. Аларик, удовлетворившись произведённым эффектом, начал раздавать указания по обустройству лагеря. Место для ночлега выбрали у подножия скалы — там, где каменный козырёк давал хоть какое-то укрытие от ветра. Костер разводить не стали — Аларик опасался, что огонь привлечёт внимание троллей. Вместо этого Тим развернул палатку, а Франциск, как самый неприхотливый, просто улёгся на землю, поджав под себя ноги.

— Завтра — трудный день, — сказал Аларик, усаживаясь на камень. — Перевал Трёх Смертей — не просто название. Здесь действительно погибло много путников. Те, кто проходил днём, обычно выживали. Те, кто пытался пройти ночью… — он не закончил фразу.

— А почему Перевал называется «Трёх Смертей»? — спросил Тим. — Каких именно трёх?

— Камнепад — первая смерть. Тролли — вторая. Пропасть — третья. Камнепады случаются часто — горы старые, скалы осыпаются. Тролли, как я уже говорил, кидаются камнями. А пропасть… В середине Перевала есть место, где тропа идёт по карнизу над ущельем. Одно неверное движение — и ты летишь вниз. Глубина там такая, что тела не находят.

— Вдохновляюще, — пробормотал Бенедикт. — Очень вдохновляюще. Я уже чувствую, как моя аура благородства сжимается до размеров напёрстка.

— Аура благородства вам завтра не поможет, — сказал Аларик. — А вот крепкие нервы — очень. И умение быстро бегать.

— Быстро бегать я умею. Я на турнире от собственной тени убегал. Тень меня догнала, но я хотя бы попытался.

— Вот и славно. Завтра попытаетесь ещё раз. А теперь — спать. Завтра на рассвете выступаем.

Мы улеглись. Вернее, люди улеглись в палатку, а я, Вулкан и Кнопка остались снаружи — благо, шерсть у нас густая, а ветер к полуночи стих. Франциск, свернувшись калачиком, уже похрапывал — его храп был похож на звук работающей мельницы: мерный, ритмичный и убаюкивающий. Где-то наверху, на скалах, догорали тролльи костры. Где-то ещё выше, за облаками, спал дракон — или не спал, а читал книгу при свете магического кристалла в компании принцессы, которая, возможно, уже приручила его и теперь планировала экспедицию по окрестным королевствам.

— Вулкан, — тихо позвал я, — как думаешь, что нас ждёт завтра?

— Камни, — лаконично ответил вороной. — Много камней. Летящих в нашу сторону.

— Твой всадник проходил Перевал дважды. Он знает, как избежать камней?

— Знает. Но каждый раз что-то меняется. Тролли придумывают новые трюки. В прошлый раз они скатили на нас огромный валун — пришлось прыгать через пропасть.

— Прыгать через пропасть? — я почувствовал, как мои ноги слабеют. — Ты прыгал через пропасть?!

— Я боевой конь. Я обучен прыгать через пропасти. Правда, тот прыжок был на грани возможного. Мой всадник потом сказал, что у него сердце остановилось на три удара.

— А у тебя?

— А у меня сердце боевого коня. Оно не останавливается. Но, признаться, было страшно.

— И ты всё равно пошёл на это? Прыгнул?

— У меня не было выбора. Либо прыжок, либо валун. Валун был большим и каменным. Я предпочёл прыжок.

Я восхищённо покачал головой. Вулкан был настоящим героем — не то что мой Бенедикт, который падал с лошади от собственного чиха. Но, с другой стороны, у каждого героя — свой путь. Может быть, путь Бенедикта — это путь через чихание, падения и случайные победы? В конце концов, он выжил на турнире, победил бандитов, пусть и моими копытами, и даже не сорвался в пропасть, хотя возможности для этого у него были.

— Знаешь, — сказал я Вулкану, — мой всадник — не герой. Но он старается. И это, наверное, чего-то стоит.

— Старание — это половина успеха, — согласился Вулкан. — Вторая половина — удача. У твоего всадника удачи хоть отбавляй. Может, и завтра повезёт.

— Может, — согласился я. — А может, нас просто не заметят.

— Тролли замечают всё. У них глаза как у сов. И нюх как у волков. И слух как у летучих мышей. Они почуют нас за милю.

— Тогда нам точно конец.

— Не конец. Просто приключение.

Я вздохнул. Если это приключение — то я уже хочу, чтобы оно закончилось. Но впереди был Перевал, потом — драконья пещера, а потом — обратный путь, если мы выживем, конечно. Так что расслабляться не приходилось.

Ночь прошла спокойно. Тролли не спустились, камнепада не случилось, призраки из Долины Туманов не последовали за нами. Только один раз мне показалось, что на скале мелькнула тень — слишком большая для козла, слишком быстрая для тролля, — но, возможно, это была просто игра лунного света. Я не стал будить остальных. В конце концов, если бы это было что-то опасное, оно бы уже напало. А если не напало — значит, либо не опасное, либо выжидает. Второй вариант мне не нравился, но делиться подозрениями с Бенедиктом было себе дороже — он бы не уснул до утра, а его храп нам всё же был нужен. Хотя бы для того, чтобы Франциск на него ворчал — это создавало в отряде ощущение нормальности.

-

Часть пятая, в которой наступает утро, и мы вступаем на Перевал Трёх Смертей, а я начинаю подозревать, что название — не преувеличение

-

Рассвет на Перевале был прекрасен — и смертельно опасен. Едва первые лучи солнца окрасили скалы в розовый цвет, как ожили тролльи постовые. Сверху донеслись грубые голоса, кто-то закричал, кто-то засмеялся, и эхо разнесло эти звуки по всему ущелью, многократно усиливая. Аларик, который уже был на ногах, прислушался и нахмурился.

— Просыпаются, — сказал он. — Быстро собираемся. У нас есть примерно полчаса, пока они завтракают. В это время они наименее агрессивны.

— А что они едят на завтрак? — спросил Бенедикт, выползая из палатки.

— Камни.

— Что?!

— Шутка. Не знаю, что они едят. Говорят, горных козлов. Но, возможно, это тоже шутка.

— У троллей есть чувство юмора?

— Есть. Своеобразное. Они, например, считают забавным сбрасывать камни на головы путников и смотреть, как те уворачиваются. Это у них что-то вроде национального спорта.

— Прекрасно, — Бенедикт начал натягивать сапоги. — Я стану участником национального спорта троллей. Мама мечтала, что я стану рыцарем, а я стану мишенью для камней. Она была бы в восторге.

Завтракали наспех — сухари, сыр, глоток воды. Франциск, как обычно, ворчал: «В прошлый раз, когда я возил королевского гонца, нас кормили горячей кашей. А тут — сухари. Уровень сервиса упал катастрофически. Я буду писать жалобу в Гильдию Вьючных Животных. Пусть разберутся». Тим, как обычно, записывал что-то в дневник. Аларик, как обычно, проверял оружие. И только я, как обычно, стоял и ждал, когда эта суета закончится и мы двинемся в путь.

Путь через Перевал начался с крутого подъёма. Тропа, едва заметная среди камней, вилась серпантином, поднимаясь всё выше и выше. Слева — скала, справа — пропасть, уже глубже той, что была вчера, впереди — неизвестность. Я шёл медленно, выбирая дорогу; Бенедикт сидел в седле, вцепившись в луку и зажмурившись; Тим вёл Кнопку под уздцы; Франциск замыкал процессию, и его поступь была тяжела и размеренна, как ход маятника.

— Тихо, — прошептал Аларик. — Тролли наверху. Если повезёт, они нас не заметят. Они смотрят в основном вниз, на тропу, но утреннее солнце бьёт им в глаза. Это наш шанс.

— А если заметят? — шёпотом спросил Бенедикт.

— Тогда бежим. Быстро. Не оглядываясь.

— Я не умею быстро бегать! Я умею быстро падать!

— Значит, сегодня научитесь.

Мы двинулись дальше. Тропа становилась всё уже. Теперь она была не шире полутора метров — мне, тяжеловозу, приходилось идти почти боком, прижимаясь к скале. Пропасть справа манила, гипнотизировала, и я старался не смотреть вниз. Бенедикт, разумеется, посмотрел — и тут же пожалел.

— Мамочки, — прошептал он. — Там дна не видно.

— Не смотрите вниз, — посоветовал Аларик. — Смотрите вперёд. Или на гриву Грозы. Считайте яблоки на его шкуре. Это успокаивает.

— Яблоки? На шкуре? — Бенедикт, кажется, решил, что Аларик сошёл с ума. — Какие яблоки?!

— Ну, у Грозы масть — серая в яблоках. Это такие пятна. Светлые на тёмном фоне. Видите? Считайте их. Это помогает отвлечься.

Бенедикт послушно уставился на мою шею и начал считать. «Одно яблоко, два яблока, три яблока…» Это действительно помогало — по крайней мере, он перестал дрожать. Я же сосредоточился на дороге.

Первая смерть — камнепад — случилась, когда мы прошли примерно половину Перевала.

Внезапно сверху донёсся грохот, и по скале покатились камни — сначала мелкие, потом крупнее, а за ними — целая лавина щебня. Аларик среагировал мгновенно:

— К скале! Прижаться к скале!

Мы вжались в камень, насколько это было возможно. Камни сыпались градом, стучали по шлемам, по моей броне, по тюкам Франциска. Один булыжник размером с голову пролетел в сантиметре от Бенедикта и рухнул в пропасть. Эхо падения доносилось ещё долго — глухое, удаляющееся, пока не стихло совсем.

— Живы? — спросил Аларик, когда грохот утих.

— Кажется, да, — отозвался Тим. — Только царапины.

— Я поседел, — заявил Бенедикт. — У меня теперь седые волосы. Все до единого. Я чувствую.

— Не преувеличивайте, сэр. У вас всего лишь каменная пыль на голове.

— Это не пыль! Это седина! Я стал стариком за одну минуту!

Франциск, отряхиваясь от щебня, пробормотал:

— Если вы стали стариком, то я стал памятником. Мне на спину упало три камня, и я их даже не заметил. А вы визжите как поросёнок.

— Я не визжал!

— Визжали. Ещё как. Я слышал.

Бенедикт обиженно замолчал. Аларик, осмотрев тропу впереди, объявил:

— Камнепад кончился. Но это мог быть не случайный обвал. Возможно, тролли нас заметили и сбросили камни специально.

— Специально?! — ужаснулся Бенедикт.

— Да. Это их обычная тактика. Сначала — предупредительный залп. Если путники не поворачивают назад — следующий залп будет точнее.

— И что нам делать?

— Идти вперёд. И молиться, чтобы следующий залп был не скоро.

Мы пошли вперёд. Теперь каждый шорох сверху заставлял нас вздрагивать, каждый камешек, сорвавшийся со скалы, казался началом нового камнепада. Но тролли, видимо, решили дать нам передышку — или просто завтракали. В любом случае, следующие полчаса прошли относительно спокойно.

А потом мы встретили тролля.

-

Часть шестая, в которой я знакомлюсь с троллем, и это знакомство оказывается гораздо более… культурным, чем я ожидал

-

Тролль стоял посреди тропы, загораживая проход. Он был огромен — метра два с половиной ростом, с кожей серо-зелёного цвета, покрытой бородавками и каменными наростами, похожими на пластины брони. Одет он был в некое подобие туники, сшитой из козьих шкур, а в руках держал не дубину, как можно было ожидать, а… книгу. Самую настоящую книгу в кожаном переплёте, с закладкой-ленточкой и, кажется, даже с золотым тиснением на обложке.

— Стойте, — произнёс тролль низким, рокочущим голосом. — Кто идёт?

Аларик выехал вперёд, Вулкан, надо отдать ему должное, даже ухом не повёл — видимо, привык к троллям и ответил:

— Путники. Идём через Перевал по королевскому указу. Пропусти нас, страж.

— Страж? — тролль нахмурился. — Я не страж. Я — библиотекарь.

Повисла пауза. Бенедикт, Тим и я, Франциск, кажется, вообще не удивился — он дремал на ходу, уставились на тролля с одинаковым выражением лиц: «Что, простите?!»

— Библиотекарь? — переспросил Аларик, и в его голосе впервые за всё время прозвучала растерянность. — Какой библиотекарь?

— Главный библиотекарь Горной Королевской Библиотеки, — с достоинством ответил тролль. — Меня зовут Грым. А это, — он указал на книгу в своих руках, — «Сонеты и элегии короля Эдмунда Первого». Изумительный сборник. Вы читали?

— Я… э-э-э… нет, — признался Аларик.

— Напрасно. У Эдмунда Первого был уникальный дар. Его сонеты о любви трогают даже каменные сердца. В буквальном смысле — когда я читаю их вслух, мои соплеменники плачут. А из глаз у них капает лава. Это очень трогательно.

— Лава? — слабо переспросил Бенедикт.

— Ну да. У нас, троллей, слёзы из лавы. Вы не знали? О, вы многого не знаете о нашем народе. Но это поправимо. Хотите экскурсию в библиотеку? У нас богатейшая коллекция. Есть даже первое издание «Кодекса рыцарской чести» с автографом автора.

— Первое издание… «Кодекса»?.. — Аларик, кажется, был сражён наповал. — Того самого «Кодекса», который считается утерянным?!

— Именно. Мы нашли его триста лет назад в обозе одного незадачливого рыцаря, который пытался пройти Перевал и был погребён под камнепадом. Книга прекрасно сохранилась. Камни, знаете ли, отличный консервант.

— Потрясающе, — выдохнул Аларик. — Я бы многое отдал, чтобы увидеть эту книгу.

— Так в чём же дело? — Грым радушно развёл руками. — Библиотека открыта для посетителей. Правда, входная плата — одна загадка. Такова традиция. Загадаете загадку — и проходите. А если я не отгадаю, то вы получаете пожизненный абонемент и скидку на козий сыр в нашей лавке.

— У вас есть лавка сыра? — удивился Тим.

— А как же! Сыр из молока горных козлов — деликатес. Очень рекомендую.

Бенедикт, который всё это время молчал, вдруг оживился:

— Загадка? Я могу загадать загадку! Я знаю отличную загадку!

— Сэр, — предостерёг Тим, — может, не стоит?

— Почему? Я знаю хорошую загадку! Мне её ещё бабушка загадывала!

— Сэр, ваша бабушка, простите, была обычной женщиной. А это — тролль-библиотекарь. У него интеллект явно выше нашего.

— Ничего! Загадка универсальная!

И, прежде чем кто-либо успел его остановить, Бенедикт выпрямился в седле и произнёс:

— Зимой и летом одним цветом. Что это?

Грым нахмурился. Его каменные брови сошлись на переносице, и по ущелью прокатился низкий гул — тролль думал.

— Зимой и летом одним цветом… — повторил он. — Это… хм… сложная загадка. Очень сложная. Я знаю много загадок, но эту… Одним цветом… Может быть, камень? Но камни бывают разного цвета. Может быть, небо? Нет, небо зимой серое, а летом голубое. Может быть, троллья шкура? Нет, мы линяем. Тогда что же…

Он думал минуту. Другую. Третью. Бенедикт сиял, как начищенный таз. Тим закрыл лицо руками. Аларик смотрел на тролля с плохо скрываемым изумлением. Франциск проснулся и теперь наблюдал за происходящим с живейшим интересом.

— Сдаюсь, — произнёс наконец Грым. — Я не знаю ответа. Что же это такое — зимой и летом одним цветом?

— Ёлка! — торжествующе объявил Бенедикт. — Это ёлка!

Тролль замер. Потом его лицо медленно расплылось в широчайшей улыбке, на тролльем лице улыбка выглядит как трещина в скале, но всё же.

— Ёлка! — пророкотал он. — Как же я не догадался! Это же очевидно! Ёлка! Зимой — зелёная, летом — зелёная! Гениально!

— Спасибо, — скромно потупился Бенедикт.

— Вы заслужили пожизненный абонемент! — Грым с поклоном, это было страшновато: кланяющийся тролль напоминал падающую скалу, протянул Бенедикту маленькую каменную табличку. — Предъявите это в библиотеке — и вас пустят в любой зал. Включая Зал Запретных Фолиантов!

— Сэр Бенедикт, — прошептал Аларик, — я вас поздравляю. Вы только что получили доступ к одной из легендарнейших библиотек мира. С помощью загадки про ёлку. Это… невероятно.

— Я же говорил, что я хорош в дипломатии, — гордо заявил Бенедикт. — Это всё моя аура благородства.

Франциск фыркнул:

— Аура благородства и знание детских загадок. Убойное комбо. Тролли перед вами бессильны.

— Завидуйте молча, — парировал Бенедикт.

Грым тем временем посторонился, освобождая проход.

— Идите, путники. Перевал открыт для вас. И передайте принцессе Изабель, когда найдёте её, что мы ждём её в библиотеке. Она обещала вернуть книгу, которую взяла почитать три недели назад. «Основы драконоводства», третий том. Очень редкий экземпляр.

— Принцесса Изабель? — переспросил Аларик. — Она была здесь?!

— О да. Три недели назад. Проходила через Перевал с драконом. Они заглянули в библиотеку, и принцесса записалась в читатели. Очень эрудированная девушка. Мы долго беседовали о сравнительной мифологии. Дракон, правда, скучал и дышал огнём в камин, но в целом визит был приятный.

— Она прошла через Перевал? С драконом?! — Бенедикт едва не выпал из седла. — Тролли их не закидали камнями?

— Зачем же? — удивился Грым. — Принцесса вежливо попросила разрешения пройти, загадала нам загадку, очень сложную, кстати, про чёрную кошку в тёмной комнате, и мы её пропустили. А дракон… дракон просто летел над Перевалом. Он у нас почётный член библиотечного совета. Жертвует книги из своей коллекции. Очень щедрый меценат.

Повисла долгая пауза.

— То есть, — медленно произнёс Аларик, — принцесса не была похищена? Она просто… путешествовала с драконом?

— Ну, формально — да, — подтвердил Грым. — Хотя дракон, кажется, был не очень рад компании. Он всё время вздыхал и говорил, что «эта девушка меня в могилу сведёт». Но принцесса не обращала внимания. Она вообще очень целеустремлённая. Знаете, что она сказала, когда уходила?

— Что? — хором спросили все.

— Она сказала: «Не волнуйтесь, Грым, я скоро вернусь. Только проведу пару экспериментов с драконьей чешуёй и обязательно загляну за новой книгой».

— Экспериментов?! — Бенедикт схватился за голову. — Она ставит эксперименты на драконе?!

— Скорее, с драконом, — уточнил Грым. — Там тонкая грань. В любом случае, книга «Основы драконоводства» у неё. И я был бы очень признателен, если бы вы напомнили ей о возврате. У нас очередь на этот том.

— Мы… напомним, — пообещал Аларик. — Обязательно.

И мы двинулись дальше. Грым помахал нам вслед и вернулся к чтению сонетов. А мы шли и переваривали услышанное.

— Принцесса, — произнёс Тим, — записалась в библиотеку. Принцесса загадала троллям загадку. Принцесса путешествует с драконом добровольно и ставит на нём эксперименты. Сэр Аларик, это точно та самая миссия, на которую нас послал король?

— Та самая, — вздохнул Аларик. — Но, боюсь, реальность слегка расходится с королевскими представлениями.

— Слегка?! — воскликнул Бенедикт. — Да это не «слегка»! Это полностью! Нас послали спасать девицу, которая сама кого угодно спасёт! Которая приручила дракона и стала почётным читателем тролльей библиотеки! Кого мы спасаем?! Зачем мы вообще здесь?!

— За тем, что вы подписали контракт, сэр, — напомнил Тим.

— Проклятый контракт! — Бенедикт погрозил кулаком небу. — Проклятый сидр! Проклятая «Пьяная селёдка»! Если я выживу, я больше никогда в жизни не буду пить!

— Вы это уже говорили. В прошлой главе.

— Теперь я говорю это всерьёз!

— В прошлый раз вы тоже говорили это всерьёз. А потом подписали контракт.

Бенедикт застонал и замолчал. А я, шагая по тропе, думал о том, что принцесса Изабель-Катарина-Августа с каждой новой подробностью нравится мне всё больше. Если она и правда приручила дракона, то, возможно, наша миссия закончится не битвой, а мирными переговорами. Или даже чаепитием. С сыром из козьего молока. От троллей-библиотекарей.

Мечты, мечты.

-

Часть седьмая, в которой мы минуем Вторую Смерть и приближаемся к Третьей, а сэр Бенедикт внезапно демонстрирует неожиданный талант

-

После встречи с Грымом идти стало легче — не физически, тропа оставалась всё такой же узкой и опасной, но морально. Осознание того, что принцесса, ради которой мы преодолели столько трудностей, не сидит в пещере, закованная в цепи, а разъезжает по горам с библиотечным абонементом и книгой по драконоводству под мышкой, придало нашему походу оттенок сюрреализма. Даже Бенедикт, обычно склонный к панике, приободрился и начал насвистывать что-то бодрое — правда, мелодию он не угадывал, и получалась какая-то адская смесь из марша, колыбельной и трактирной застольной.

— Сэр, — не выдержал Тим, — пожалуйста, перестаньте. Вы вспугиваете горных козлов.

— Я их не вспугиваю! Я их привлекаю! Своим музыкальным талантом! Может, они нас пропустят из уважения к искусству?

— Скорее, они нападут на нас, чтобы искусство прекратилось.

— Тим, ты ничего не понимаешь в музыке.

— Я понимаю в выживании. Это всё же полезнее.

Аларик, возглавлявший колонну, внезапно остановился и поднял руку.

— Тишина, — скомандовал он. — Слышите?

Мы прислушались. Сверху, со скал, доносился звук — ритмичный, нарастающий, похожий на барабанную дробь. Только это был не барабан. Это были камни.

— Вторая Смерть, — прошептал Аларик. — Тролли. Они нас заметили.

И точно: на скальных карнизах появились фигуры. Тролли — уже не такие доброжелательные, как Грым, а совсем другие: коренастые, злые, с дубинами в руках и камнями у ног. Они перекрикивались на грубом наречии, и эхо разносило их голоса по ущелью, многократно усиливая.

— Назад! — крикнул Аларик. — Быстро!

Но было поздно. Первый камень — размером с арбуз — просвистел в воздухе и врезался в скалу прямо над головой Бенедикта. Осколки брызнули во все стороны; мой рыцарь взвизгнул, да, взвизгнул, что бы он там ни говорил и пригнулся к моей шее. Я шарахнулся в сторону, едва не поскользнувшись на щебне.

— Бежим! — заорал Тим, подхватывая Кнопку под уздцы.

Мы побежали. Тролли, воодушевлённые нашим бегством, принялись кидать камни с удвоенной силой. Град камней обрушился на тропу — мелкие, крупные, острые, тупые, всех форм и размеров. Один ударил меня по крупу, больно!, другой просвистел мимо уха, третий угодил прямо в тюк Франциска, и мул издал такой вопль, что тролли наверху на мгновение замолкли — видимо, впечатлились.

— В укрытие! — скомандовал Аларик, указывая на небольшую расщелину в скале.

Мы втиснулись в расщелину — узкую, тёмную, но достаточно глубокую, чтобы укрыть нас от камней. Снаружи грохотало, свистело, ухало; пыль висела в воздухе, и дышать было трудно. Бенедикт, прижавшись к моему боку, трясся, как осиновый лист.

— Почему они в нас кидают?! — простонал он. — Почему Грыму можно было загадать загадку, а эти сразу за камни?!

— Грым — библиотекарь, — ответил Аларик, переводя дыхание. — А это — стража. У них разные должностные инструкции. Библиотекарь пропускает по загадке, стража — закидывает камнями. У них профсоюз.

— Профсоюз?! У троллей есть профсоюз?!

— Есть. И весьма влиятельный. Они даже бастовали однажды — требовали повышения зарплаты камнями. Король Теодорик Одиннадцатый пытался с ними договориться, но безуспешно. В итоге пришлось подписать договор о ненападении и выделить им квоту на камни.

— Я ничего не понимаю, — Бенедикт схватился за голову. — Тролли-библиотекари, тролли-стражники, тролльский профсоюз, квоты на камни… Это какой-то абсурд!

— Это Западные Горы, сэр, — философски заметил Тим. — Здесь всё по-другому.

Камнепад постепенно стих. Тролли, видимо, решили, что мы либо убиты, либо достаточно напуганы, и потеряли к нам интерес. Мы осторожно выглянули из расщелины — тропа была завалена камнями, но проход остался. Узкий, едва достаточный для меня, но всё же проход.

— Можно идти, — констатировал Аларик. — Только быстро. Пока они не вернулись.

— А они вернутся? — испуганно спросил Бенедикт.

— Обязательно. У них смена караула через час. Следующая смена будет злее. И голоднее.

— Голоднее?!

— К завтраку они доедают остатки ужина. А к обеду — злые как собаки. Нам нужно уйти до обеда.

Мы пошли. Точнее, побежали — насколько это вообще возможно по заваленной камнями тропе. Я перепрыгивал через булыжники, Бенедикт болтался в седле, как тряпичная кукла, Тим тянул Кнопку, а Франциск, пыхтя и проклиная всё на свете, в основном — троллей, их профсоюз и их диету, замыкал шествие.

Третья Смерть — пропасть — открылась перед нами внезапно. Тропа оборвалась, и дальше был только карниз — шириной едва ли в полметра, нависающий над бездной. Ветер здесь дул с такой силой, что, казалось, мог сдуть в пропасть даже меня. А внизу — ничего. Только туман. Белый, клубящийся, бесконечный.

— Это и есть Третья Смерть, — тихо произнёс Аларик. — Карниз. Нужно пройти по нему примерно сто метров. И тогда мы выйдем на ту сторону.

— Сто метров?! — ужаснулся Бенедикт. — По этому?! По этому карнизу?! Да я на ровном полу-то спотыкаюсь! Я не пройду!

— Пройдёте. Я пойду первым, вы — за мной. Тим — за вами. Франциск — последним. Главное — не смотреть вниз и не останавливаться. И молитесь, чтобы ветер не усилился.

— Я не пройду, — упрямо повторил Бенедикт. — Я упаду. Я всегда падаю. Это моя суперспособность.

— Сэр, — Тим взял его за руку, — я вам помогу. Будете держаться за меня. И за Грозу. Гроза не упадёт. Он — лучший конь в королевстве, вы сами говорили.

Я фыркнул. Лучший конь в королевстве, возможно, и не упал бы. Но лучший конь в королевстве, таща на себе трясущегося от страха рыцаря, по карнизу шириной в полметра… Это даже для меня было испытанием.

— Хорошо, — сдался Бенедикт. — Я пойду. Но если я выживу — я требую, чтобы этот подвиг был записан в хронику. И чтобы менестрели сложили обо мне балладу. И чтобы в балладе было сказано, что я прошёл по карнизу, как настоящий герой, а не полз на четвереньках и плакал.

— Договорились, сэр. А теперь — пошли.

-

Часть восьмая, в которой Бенедикт преодолевает Третью Смерть, почти героически, а я в очередной раз убеждаюсь, что мой рыцарь — ходячее чудо

-

Аларик пошёл первым. Он двигался легко, почти танцуя, и его плащ развевался на ветру, как знамя. Вулкан, провожал его тревожным взглядом. Но Аларик прошёл — без колебаний, без заминок, — и скрылся за поворотом скалы. Через минуту с той стороны донёсся его голос:

— Прошёл! Здесь площадка! Можно переждать! Давайте следующего!

Следующим должен был идти Бенедикт. Но Бенедикт, едва ступив на карниз, вцепился в скалу обеими руками и зажмурился.

— Не могу! — прошептал он. — Не могу…

— Можете, сэр, — подбодрил его Тим. — Я с вами. Гроза — за вами. Вы не один.

— Гроза? — Бенедикт приоткрыл один глаз. — Гроза идёт за мной?

Я шагнул вперёд и легонько толкнул его носом в спину. Мол, давай, не трусь. Я здесь. Я не дам тебе упасть.

— Хорошо, — выдохнул Бенедикт. — Хорошо. Я иду. Ради тебя, Гроза. И ради баллады.

Он двинулся. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Карниз был узок, и Бенедикту приходилось прижиматься к скале, расставляя руки в стороны, как крылья. Со стороны это напоминало танец неуклюжего журавля. Ветер трепал его волосы, плащ, норовил оторвать от скалы; камни под ногами крошились; пропасть внизу манила, обещая покой и избавление от страха. Но Бенедикт шёл.

Шаг. Ещё шаг. Поворот. За поворотом карниз становился чуть шире — достаточно, чтобы можно было встать обеими ногами. Бенедикт выдохнул, перевёл дыхание и двинулся дальше. Я шёл за ним, наступая копытами в те же места, куда ступал он, и молился Овсяному Духу, чтобы камень выдержал наш общий вес.

— Сэр! — донёсся голос Тима сзади. — У вас отлично получается! Осталось всего ничего!

— Сколько — «ничего»?! — крикнул Бенедикт, не оборачиваясь.

— Метров двадцать! Вы уже почти на месте!

Двадцать метров. Двадцать бесконечных метров над бездной. Бенедикт всхлипнул и пошёл дальше. Я — за ним. И когда он наконец ступил на площадку, где ждал Аларик, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, целуя камень.

— Земля! — простонал он. — Твёрдая земля! Я люблю тебя! Я больше никогда не буду жаловаться на твои корни и камни! Ты прекрасна!

— Поздравляю, — Аларик помог ему подняться. — Вы прошли. Теперь отдохните. А мы пока переправим остальных.

Тим прошёл быстро — мальчишка оказался на удивление ловким и прошмыгнул по карнизу, как ящерица. Кнопку, правду, пришлось оставить на той стороне — лошадь не смогла бы пройти по такой узкой тропе.

— Я вернусь за тобой, — пообещал ей Тим. — Жди здесь. Тут безопасно. Почти.

Кнопка грустно заржала, но осталась. Франциска переправляли с особыми предосторожностями: с него сняли тюки, и он шёл налегке, но всё равно ворчал, что «мулы не созданы для скалолазания» и что «это дискриминация по видовому признаку». Однако прошёл — и даже не поскользнулся.

Оставался я.

— Гроза, — Аларик посмотрел на меня оценивающе, — ты тяжёлый. Очень тяжёлый. Карниз может не выдержать.

Я фыркнул. Что значит «не выдержит»?! Я прошёл через турнирную арену, через Дремучий Лес, через бандитов и камнепады, а теперь какой-то карниз меня остановит?! Ну уж нет!

— Он пройдёт, — уверенно сказал Бенедикт. — Гроза — лучший конь в королевстве. Он не упадёт. Я в него верю.

Я, признаться, был тронут. Мой рыцарь, который ещё пять минут назад полз на четвереньках и рыдал, теперь стоял на твёрдой земле и верил в меня. Это что-то да значило.

Я шагнул на карниз.

Это было непросто. Мои копыта скользили по камню, ветер толкал в бок, а пропасть внизу, казалось, дышала — тянула к себе, звала, обещала покой. Но я шёл. Шаг за шагом, осторожно, как учили в академии, «Основы скалолазания для боевых лошадей» — факультатив, который я, к счастью, посещал. И когда я ступил на площадку, где ждали остальные, Бенедикт бросился ко мне и обнял за шею.

— Гроза! Ты прошёл! Я знал! Я верил!

Я фыркнул ему в лицо. Мол, спасибо за веру, но давай без этих телячьих нежностей.

Аларик подвёл итог:

— Перевал пройден. Все три Смерти позади. Впереди — спуск в Западную Долину. А там — драконья пещера. Мы почти у цели.

— У цели? — переспросил Тим. — А как же Кнопка? Мы её бросим?

— Заберём на обратном пути. Если всё пройдёт хорошо.

— А если не пройдёт? — мрачно спросил Франциск.

— Тогда Кнопка вернётся домой сама. Она умная лошадь. Найдёт дорогу.

Кнопка, словно услышав нас, издала с той стороны тоскливое ржание. Но выбора не было. Мы двинулись дальше — вниз, в долину, где нас ждали дракон, принцесса и, надеюсь, горячий обед.

-

Часть девятая, в которой мы достигаем подножия драконьей горы, а сэр Бенедикт разрабатывает план, на этот раз — настоящий.

-

Спуск оказался куда легче подъёма. Тропа расширилась, ветер стих, а солнце, перевалившее за полдень, приятно грело спину. Мы шли через альпийские луга, покрытые цветами, названий которых я не знал, но которые пахли так сладко, что даже Франциск перестал ворчать и начал жевать на ходу, цветы, а не ворчание.

— Красиво здесь, — заметил Тим. — Как в сказке.

— В сказках обычно именно в таких местах и живут драконы, — отозвался Аларик. — Красивая природа, уединение, много дичи. Идеальное место для логова.

— А далеко ещё? — спросил Бенедикт, который уже оправился от пережитого и снова обрёл способность разговаривать без дрожи в голосе.

— Судя по карте — часа два. Пещера на южном склоне, у самого пика. Придётся ещё немного подняться.

— Подняться?! Опять?!

— Это пологий подъём. Не такой, как на Перевале. Вы справитесь.

— Я уже ни в чём не уверен, — вздохнул Бенедикт. — После всего, что мы пережили, я готов поверить, что дракон встретит нас чаем и печеньем, а принцесса предложит партию в шахматы.

— Кстати, о шахматах, — вмешался Франциск, — вы умеете играть?

— Немного. Меня дедушка учил. Но я всё время путал коня и слона.

— Конь — это Гроза, — пояснил мул. — Слон — это я. Запомните, и не будете путать.

— Слон — это вы? Но вы же мул!

— В шахматах нет мулов. А слон — ближайший аналог. Тянет на себе груз, медленно ходит, но если пнёт — мало не покажется.

— Логично, — согласился Тим.

За разговорами мы и не заметили, как дошли до подножия драконьей горы. Она вздымалась перед нами — величественная, покрытая вечными снегами, с острым пиком, теряющимся в облаках. На южном склоне, примерно на полпути к вершине, зияло тёмное отверстие — вход в пещеру. Даже отсюда было видно, что оно огромно.

— Это она, — сказал Аларик. — Пещера Арчибальда.

— Арчибальда? — переспросил Бенедикт. — Дракона зовут Арчибальд?

— Да. Сокращённо — Арчи. Он из древнего рода, но сам по себе довольно… миролюбивый. По крайней мере, так говорят.

— Миролюбивый дракон? Это как? У него вегетарианская диета?

— Нет. Он ест мясо. Но предпочитает не охотиться на людей. Говорят, он даже заключил договор с окрестными деревнями: они поставляют ему овец, а он их не трогает. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Дракон-бизнесмен, — констатировал Бенедикт. — Дракон-библиофил, судя по тому, что он жертвует книги. Дракон-меценат. Я начинаю думать, что самый опасный член этого дуэта — принцесса.

— Я тоже так думаю, — согласился Аларик. — И именно поэтому нам нужен план.

— План? — Бенедикт оживился. — У меня есть план!

— Сэр, — Тим поднял руку, — позвольте угадать. Ваш план: мы подходим к пещере, стучимся и говорим: «Уважаемый дракон, не желаете ли вернуть принцессу за вознаграждение?» И если дракон соглашается — все счастливы. Если нет — бежим.

— Это план Франциска! — возразил Бенедикт. — Мой план лучше!

— Давайте послушаем, — вздохнул Аларик.

Бенедикт выпрямился в седле, откашлялся и начал:

— План «Б». «Б» — это «Бенедикт». Мы подходим к пещере, и я выступаю вперёд как дипломатический представитель. Я произношу речь о важности семейных ценностей и королевского долга. Я убеждаю дракона, что принцесса должна вернуться домой. Если дракон не соглашается, я предлагаю ему сделку: мы оставляем ему трофейную секиру и мула в качестве компенсации за моральный ущерб…

— Что?! — взревел Франциск. — Меня?! В качестве компенсации?!

— Временной! — быстро добавил Бенедикт. — Временной компенсации! Вы бы пожили у дракона недельку, развлекли бы его беседами, а потом мы бы за вами вернулись!

— Я не пойду к дракону! Я не хочу, чтобы меня развлекали беседами! Я хочу домой! В конюшню! К овсу и тёплой подстилке!

— Это просто план! — Бенедикт примирительно поднял руки. — План можно скорректировать!

— Скорректируйте его так, чтобы я в нём не фигурировал как разменная монета! — потребовал Франциск.

— Хорошо, хорошо. Тогда вместо мула — Аларик.

— Что?! — теперь возмутился Аларик.

— Шутка! — Бенедикт замахал руками, чуть не выронив поводья. — Это шутка! Вы же сами говорили, что у троллей есть чувство юмора! Почему у вас нет?!

— Потому что я не тролль. И потому что ваши шутки — это угроза моему имуществу, здоровью и рассудку.

— Ладно, — Бенедикт глубоко вздохнул. — Давайте серьёзно. У меня действительно есть план. План «Г». «Г» — это «Гроза».

Я навострил уши. Что?! План «Г»?! Я?!

— Мы подходим к пещере, — продолжал Бенедикт, — и я говорю дракону: «Уважаемый Арчибальд! Мы пришли не сражаться, а вести переговоры. В знак нашего мирного намерения я дарю вам лучшего коня в королевстве — Грозу. Серый в яблоках, чистокровный тяжеловоз, знает пятнадцать команд, умеет читать карты и варить кашу…»

Я заржал. Громко. Возмущённо. Что значит — «подарить Грозу»?! Я вам не подарок! Я боевой конь! Я, между прочим, бандитов копытами разогнал! Я через Перевал прошёл, не поскользнувшись! А вы меня — в подарок?!

— Гроза протестует, — констатировал Тим.

— Я заметил, — сухо сказал Бенедикт. — Ладно, план «Г» отменяется. Тогда план «Д». «Д» — это…

— Может, просто пойдём и постучимся? — предложил Тим. — Без планов, без подарков, без дипломатических речей. Просто постучимся и скажем: «Принцесса, ваш отец волнуется. Не могли бы вы вернуться домой?»

— Это слишком просто, — возразил Бенедикт. — Простые планы никогда не срабатывают.

— Срабатывают, — сказал Аларик. — Ещё как срабатывают. В моей практике все самые успешные операции были простыми. Прийти, сказать, сделать. Без лишних сложностей.

— И вы думаете, дракон нас просто так пустит? После того, как мы вторглись на его территорию?

— Дракон, судя по всему, — цивилизованное существо. Он жертвует книги библиотеке. Он заключает договоры с деревнями. Он, наверное, умеет разговаривать. И, наверное, предпочтёт переговоры битве.

— А если нет?

— Тогда у нас есть мечи, секира, боевой конь и мул с дурным характером. И ещё, — Аларик посмотрел на Бенедикта, — ваша аура благородства. Которая, как мы уже убедились, творит чудеса.

— Вы надо мной смеётесь?

— Ничуть. Я совершенно серьёзен. Сэр Бенедикт, вы — самый необычный рыцарь из всех, кого я встречал. Вы падаете с лошади, чихаете на бандитов, загадываете троллям детские загадки и умудряетесь при этом выживать. Если кто и может договориться с драконом — так это вы.

Бенедикт заморгал. Комплимент был сомнительный, но он принял его с достоинством.

— Хорошо, — сказал он. — Идём и стучимся. Без планов. Просто идём и стучимся. Гроза, ты со мной?

Я фыркнул. А куда я денусь?

-

Часть десятая, в которой мы поднимаемся к пещере, и сервис оказывается ещё более неожиданным, чем можно было предположить

-

Подъём к пещере занял около часа. Тропа была широкой и ухоженной — явно дракон или принцесса позаботились о благоустройстве. По краям тропы даже стояли скамейки для отдыха — грубые, каменные, но вполне удобные. А на полпути мы наткнулись на указатель — деревянную табличку с выжженной надписью:

«Пещера Арчибальда, эсквайра. Приём посетителей: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00. В понедельник — санитарный день. Просьба не беспокоить дракона в нерабочее время. По всем вопросам обращаться к секретарю, временно — Её Высочество принцесса Изабель. С уважением, администрация».

Мы переглянулись.

— Приём посетителей? — ошарашенно произнёс Тим. — У дракона есть приёмные часы?!

— И санитарный день, — добавил Бенедикт. — И секретарь. И администрация. Это что, пещера или государственное учреждение?!

— Это драконья пещера, сэр, — ответил Тим. — Просто очень организованная.

— Я уже ничего не понимаю, — признался Бенедикт. — Мы шли сюда спасать принцессу. А попали… в офис. С табличкой. И с выходным в понедельник.

— Может, это и к лучшему, — заметил Аларик. — Организованный дракон — это безопасный дракон. По крайней мере, он не съест нас без предварительной записи.

— А у нас есть запись?

— Нет. Но, возможно, для рыцарей короны сделают исключение.

Мы двинулись дальше. Тропа стала ещё шире, появились клумбы — самые настоящие клумбы с горными цветами, аккуратно огороженные камнями. Затем — небольшой фонтанчик с кристально чистой водой. И наконец — сама пещера.

Вход в неё был огромен — метра четыре в высоту и столько же в ширину. По бокам стояли два каменных столба, на которых горели магические светильники, явно работа принцессы — ни один уважающий себя дракон не стал бы тратить магию на освещение входа. Над входом висел вырезанный из дерева герб: дракон, держащий в лапах раскрытую книгу. И ещё одна табличка, поменьше:

«Добро пожаловать! Пожалуйста, вытирайте ноги. И копыта. С уважением, администрация».

— Вытирайте копыта, — прочитал Бенедикт. — Гроза, ты слышал? К тебе это тоже относится.

Я фыркнул и демонстративно вытер копыта о каменный порог. Франциск последовал моему примеру, хотя и ворчал, что «в прошлый раз, когда я был в драконьей пещере, никаких ковриков не было, и ничего — все были живы».

— Ты был в драконьей пещере?! — изумился Тим.

— Давно. Ещё до вашего рождения. Я тогда служил одному магу, который ходил к драконам за ингредиентами для зелий. Чешуя, когти, слюна… Драконы, знаете ли, отличные поставщики алхимического сырья. Этот Арчибальд, судя по всему, из той же породы — деловой.

— Значит, он нас не съест?

— Если мы будем вежливы и не будем тыкать в него мечами — возможно, не съест. Но гарантий не даю. Драконы — существа настроения.

Аларик тем временем подошёл к входу и громко постучал рукоятью меча по каменному столбу. Звук разнёсся по пещере, многократно отражаясь от стен, и затих где-то в глубине. Наступила тишина.

— Может, никого нет? — прошептал Бенедикт.

— Есть, — спокойно ответил Аларик. — Я слышу шаги.

Шаги действительно были — лёгкие, быстрые, явно не драконьи. Через минуту в глубине пещеры показался свет, и на пороге появилась… принцесса Изабель-Катарина-Августа. Собственной персоной.

Выглядела она совсем не так, как положено выглядеть похищенной принцессе. Никаких цепей, никаких лохмотьев, никаких слёз на щеках. Вместо этого — аккуратный брючный костюм явно не придворного покроя, практичный, с множеством карманов, волосы собраны в хвост, в руках — толстая тетрадь в кожаном переплёте и перо. На носу — очки в тонкой оправе, увеличительные, для чтения. И выражение лица — скорее озабоченное, чем испуганное.

— Посетители? — спросила она, поправляя очки. — У вас запись?

— Э-э-э… — Бенедикт замялся. — Ваше Высочество, мы…

— Без записи? — принцесса нахмурилась. — Арчи не принимает без записи. У него режим. Если вы пришли насчёт овец — это в пятницу. Если по поводу книг — во вторник и четверг. Сегодня среда. Приёмный день для просителей. Вы просители?

— Мы… спасатели, — выдавил Бенедикт.

— Спасатели? — принцесса удивлённо подняла бровь. — Кого вы спасаете?

— Вас, Ваше Высочество. Мы пришли вас спасти.

Принцесса Изабель-Катарина-Августа посмотрела на Бенедикта долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Аларика. Потом — на Тима. Потом — на меня. И на Франциска. Затем сняла очки, протёрла их, снова надела и произнесла:

— Спасти. Меня. От дракона.

— Да, Ваше Высочество. Таков королевский указ. Мы должны вернуть вас домой.

Принцесса вздохнула — так вздыхают взрослые, когда ребёнок в десятый раз спрашивает, почему небо синее.

— Проходите, — сказала она. — Арчи! У нас гости! Кажется, очередные спасатели!

Из глубины пещеры донёсся тяжёлый вздох — такой, что пламя светильников дрогнуло.

— Опять? — пророкотал низкий, рокочущий голос. — Иза, это уже третьи за этот месяц! Скажи им, что я на пенсии! Я не похищаю принцесс! Я вообще веган!

— Ты не веган, Арчи, ты просто сократил потребление красного мяса, — поправила принцесса, оборачиваясь в темноту. — Веганство — это совсем другое.

— Неважно! Скажи им, что я не ем людей! И принцесс в особенности! Они жилистые и невкусные!

— Я передам, — пообещала Изабель и повернулась к нам. — Ну, проходите, раз пришли. Чай будете?

-

Часть одиннадцатая, в которой чаепитие в драконьей пещере оборачивается дискуссией о пенсионной реформе, драконьих правах и нелёгкой доле королевских дочерей

-

Внутри драконья пещера оказалась ещё более неожиданной, чем снаружи. Никаких гор черепов, никаких залежей сокровищ, вернее, сокровища были, но аккуратно сложенные в углу и явно используемые как пенсионный фонд. Вместо этого — просторная зала, освещённая магическими светильниками, с каменным полом, покрытым мягкими коврами, с книжными шкафами вдоль стен, библиотека троллей отдыхает!, с письменным столом, заваленным бумагами, и с огромным камином, в котором уютно потрескивал огонь. У камина, на гигантской лежанке, покрытой гобеленом, возлежал дракон.

Арчибальд — или просто Арчи — был именно таким, каким я его себе представлял по описаниям. Огромный, величественный, с чешуёй, которая когда-то была, наверное, изумрудно-зелёной, а теперь — выцветшей, местами потускневшей, с благородной проседью. Крылья, сложенные на спине, напоминали старый, потрёпанный плащ. Глаза — большие, янтарные — смотрели на нас с выражением усталого любопытства. В лапах дракон держал чашку чая — гигантскую, размером с хорошее ведро, — и время от времени прихлёбывал из неё, издавая довольное урчание.

— Гости, — констатировал он, оглядывая нас. — Двое рыцарей, оруженосец, конь, мул и… — он принюхался, — …секира. Хорошая секира. Трофейная?

— Да, сэр дракон, — ответил Аларик. — Отбили у бандитов в Дремучем Лесу.

— Бандиты в Дремучем Лесу? — дракон оживился. — А они всё ещё там? Я думал, их разогнали после того случая с епископом.

— С епископом? — переспросил Тим.

— Да, был такой инцидент. Епископ Треххолмский ехал через лес с инспекцией, и его ограбили. Сняли всё, включая митру. Потом бандиты ходили по лесу в митре и изображали церковную службу. Епископ был в ярости. Говорят, он наложил на лес проклятие. Но, судя по тому, что вы их встретили, проклятие не сработало.

— Мы их разогнали, — гордо заявил Бенедикт. — То есть… Гроза их разогнал. Мой конь. А я осуществлял тактическое прикрытие.

— Конь? — дракон перевёл взгляд на меня. — Этот серый в яблоках? Внушительный экземпляр. Выпускник Академии?

Я кивнул. Дракон понимал толк в лошадях. Это подкупало.

— А мула как зовут? — поинтересовался Арчи.

— Франциск, — ответил мул сам. — И я не просто мул, я начальник снабжения этого отряда. И я требую уважения.

— Уважаю, — серьёзно сказал дракон. — Сам когда-то служил в снабжении. Во время Великой Драконьей Войны. Трудная работа. Неблагодарная. Присаживайтесь, господа. Иза, организуй гостям чай. И сушки. У нас где-то были сушки.

— Сушки кончились, — отозвалась принцесса, которая уже хлопотала у небольшого столика. — Есть овсяное печенье. Домашнее. Я сама пекла.

— Овсяное печенье? — я навострил уши. Овсяное! Из овса! Это же почти то же самое, что овёс, только вкуснее!

— Грозе тоже дайте, — распорядился Бенедикт. — Он заслужил. Он нас через Перевал провёл.

— Через Перевал? — дракон снова оживился. — Вы прошли Перевал Трёх Смертей?!

— Прошли, — подтвердил Аларик. — С камнепадом, с троллями и с карнизом.

— С карнизом?! — Арчи даже привстал на лежанке. — Вы прошли по карнизу?! С конём?! С мулом?!

— Прошли, — скромно потупился Бенедикт. — Это было непросто. Но мы справились.

— Потрясающе! — дракон хлопнул хвостом по полу, ковёр сбился, но никто не обратил внимания. — Я думал, после того случая с королевским гонцом никто не решится на карниз. Знаете ту историю? Гонец, посланный королём, попытался пройти по карнизу, сорвался и упал в пропасть. Его тело нашли только через месяц. Оно застряло в ветвях дерева на дне ущелья. С тех пор карниз считается непроходимым.

— Королевский гонец? — побледнел Бенедикт. — Нам об этом не сказали!

— А зачем? — резонно заметила принцесса, подавая чай. — Если бы вам сказали, вы бы не пошли. А так — прошли же.

— Прошли! Но могли и не пройти!

— Могли, — согласилась Изабель. — Но прошли. Это главное. Печенье берите, пока горячее.

Мы расселись вокруг низкого каменного стола. Я, как почётный гость, получил отдельную миску с овсяным печеньем, восхитительным, надо признать — принцесса знала толк в выпечке. Франциск, ворча что-то о «сервисе, который лучше, чем в королевской конюшне», устроился в углу и тоже получил свою порцию. Аларик, Бенедикт и Тим расселись на каменных скамьях, покрытых подушками, подушки были вышиты вручную — видимо, ещё одна работа принцессы, и приготовились к разговору.

— Итак, — начала Изабель, усаживаясь напротив, — вы пришли меня спасать. Так?

— Так точно, Ваше Высочество, — отрапортовал Аларик.

— И кто вас послал? Отец?

— Да, Ваше Высочество. Король Теодорик Двенадцатый. Он издал указ, и сэр Бенедикт фон Швах вызвался добровольцем.

— Вызвался? — принцесса посмотрела на Бенедикта. — Сам?

— Ну… — замялся рыцарь. — Скажем так: я был вдохновлён. Сидром. В «Пьяной селёдке». Король проезжал мимо, слово за слово, подпись за подписью… Я не очень хорошо помню детали.

— Понимаю, — кивнула Изабель. — С папой такое бывает. Он умеет уговаривать. Особенно когда у собеседника похмелье. Однажды он так завербовал целый орден монахов-молчальников. Они теперь служат в королевской канцелярии. И молчат. До сих пор.

— Монахи-молчальники в канцелярии? — Тим хихикнул. — Это, наверное, очень тихая канцелярия.

— Самая тихая в королевстве. Документы сами собой подписываются. Но речь не об этом, — принцесса подалась вперёд. — Вы хотите, чтобы я вернулась во дворец?

— Таков приказ короля, — подтвердил Аларик.

— А если я не хочу?

— Но, Ваше Высочество, — растерялся Бенедикт, — вы же принцесса! Вы должны быть во дворце! Вас ждут балы, приёмы, женихи…

— Женихи? — Изабель скривилась. — Вы имеете в виду тех напыщенных индюков, которые приезжают на смотрины и пытаются произвести впечатление на моего отца? Один из них, помнится, пытался демонстрировать боевые искусства и случайно сбил люстру. Другой читал стихи собственного сочинения — такие ужасные, что у меня до сих пор шерсть дыбом.

— У вас шерсть? — удивился Бенедикт.

— Образно. У меня волосы дыбом. До сих пор. А третий приехал с предложением объединить королевства, но перепутал меня с моей сестрой и сделал предложение фрейлине. Фрейлина согласилась. Они теперь живут где-то в Восточных Землях и разводят овец. Счастливы, между прочим.

— Так вы не хотите замуж? — уточнил Тим.

— Я не хочу замуж за того, кого выберет отец, — поправила Изабель. — Если я когда-нибудь выйду замуж, то за человека, который разделяет мои интересы. Который не боится драконов. Который умеет варить зелья и не падает в обморок при виде паука.

Бенедикт вздрогнул при слове «паук», но промолчал.

— А какие у вас интересы? — спросил Тим. — Кроме драконоводства?

— О! — глаза принцессы загорелись. — Меня интересует магия, алхимия, сравнительная мифология, языки вымерших народов, биология редких существ, история Древних Войн, кулинария, особенно выпечка, астрономия, немного — некромантия, чисто теоретически, и, разумеется, драконоводство. Арчи разрешил мне изучать его чешую. Я пишу диссертацию.

— Диссертацию?! — хором воскликнули спасатели.

— Да. «Влияние диеты на магические свойства драконьей чешуи». Уже третья глава готова. Арчи, кстати, очень помогает. Он ответственный респондент.

— Респондент? — переспросил Арчи, отрываясь от чая. — Я думал, я — соавтор.

— Ты — респондент, Арчи. Ты предоставляешь материал. Соавтор — тот, кто пишет текст. Ты не пишешь.

— Я диктовал тебе предисловие!

— Ты диктовал мне список продуктов, которые нужно купить в деревне. Это не предисловие. Это хозяйственная записка.

— Но там было красивое начало! «Великие дела начинаются с хорошего завтрака…» Это философская мысль!

— Это кулинарная мысль, Арчи. Кулинарная.

Дракон обиженно засопел, пустив из ноздрей лёгкий дымок. Бенедикт, наблюдавший эту сцену с открытым ртом, наконец обрёл дар речи:

— Ваше Высочество, то есть вы… добровольно находитесь здесь? Вас не похищали?

— Формально — похищали, — ответила Изабель. — Арчи действительно унёс меня из дворца. Но это было сделано по моей просьбе.

— По вашей просьбе?!

— Ну да. Видите ли, когда живёшь во дворце и являешься десятой дочерью короля, у тебя не очень много вариантов. Либо ты выходишь замуж за какого-нибудь занудного принца и уезжаешь в его королевство, где будешь всю жизнь вышивать крестиком, либо ты остаёшься при дворе и до старости играешь роль «милой младшей принцессы», пока не превратишься в экспонат. Меня оба варианта не устраивали. Поэтому я спланировала побег.

— Спланировали? — Аларик, кажется, был впечатлён. — Вы сами спланировали собственное похищение?

— Не сама. Мне помог Арчи. Мы с ним познакомились года два назад, когда он прилетал во дворец на переговоры о снижении налога на овец. Мы разговорились, выяснили, что у нас общие интересы, и он предложил мне стажировку в его пещере.

— Стажировку?

— Ну да. Практическое драконоводство. Где ещё принцесса может изучать драконов в естественной среде обитания? Только здесь. Арчи — прекрасный объект исследования. Он старый, мудрый, у него богатая библиотека и хорошая коллекция артефактов. Я здесь уже три недели и ни разу не пожалела.

— А как же король? — спросил Бенедикт. — Он волнуется.

— Папа всегда волнуется, — отмахнулась Изабель. — Это его работа. Он король. Ему положено волноваться. Но если серьёзно — я отправила ему несколько писем с голубями. Он знает, что я в порядке.

— Он думает, что вас похитили!

— Это он вам так сказал? — принцесса вздохнула. — Ну конечно. Он не может признать, что его дочь сама сбежала из дворца. Это удар по королевской гордости. Поэтому он придумал версию с похищением. И отправил вас, героев, меня «спасать». Типичный папа.

Повисла пауза. Бенедикт переваривал услышанное. Аларик хмурился. Тим что-то быстро записывал в дневник. Франциск, кажется, заснул. А я думал о том, что принцесса Изабель-Катарина-Августа — пожалуй, самая разумная особа королевской крови из всех, что я встречал.

— И что же нам теперь делать? — спросил Бенедикт. — Мы пришли вас спасать, а вы не хотите спасаться. Король ждёт, что мы вернём вас домой. Если мы вернёмся без вас — нас казнят. Или заставят выплатить компенсацию. А у меня нет денег. Вообще.

— Компенсацию? — принцесса нахмурилась. — За что?

— За провал миссии. Я подписал контракт. В «Пьяной селёдке». Там было сказано: если я не спасу вас, то должен возместить короне все расходы. В троекратном размере.

— Папа, — Изабель покачала головой, — опять твои штучки. Ладно, я что-нибудь придумаю. Вы прошли через столько испытаний, чтобы добраться сюда. Я не могу отпустить вас с пустыми руками.

— Может, вы всё-таки вернётесь? — с надеждой спросил Бенедикт. — Хотя бы на время? Покажетесь отцу, а потом снова улетите к дракону?

— Это мысль, — согласилась Изабель. — Но есть одна проблема. Если я вернусь, отец немедленно организует смотрины. И тогда я не смогу улететь — меня будут охранять. Придётся сидеть во дворце и улыбаться женихам.

— А если мы скажем, что вы всё ещё в плену? Что дракон не отдаёт вас?

— Это ложь. Я не люблю лгать. Даже папе.

— Тогда что же делать?

Принцесса задумалась. Арчи, допивший чай, подал голос:

— Может, мне слетать с вами? Я поговорю с Теодориком. Объясню, что его дочь — на стажировке, что ей нужна практика, и что я лично гарантирую её безопасность. А в качестве жеста доброй воли подарю ему что-нибудь из моей коллекции. У меня есть старинный гобелен с изображением битвы при Красной Реке. Король, кажется, коллекционирует такие вещи.

— Это может сработать, — оживился Аларик. — Если дракон лично явится ко двору с мирным предложением, король не сможет отказать. Это будет международный скандал.

— Именно, — подтвердил Арчи. — Я старый дракон, у меня есть дипломатический иммунитет. Я участвовал в подписании Договора о Ненападении между людьми и драконами. Теодорик меня знает. Он выслушает.

— А если не выслушает? — спросил Тим.

— Тогда я на него обижусь. А когда я обижаюсь, я перестаю жертвовать книги библиотекам. И перестаю платить налоги. А налоги с драконов — это, знаете ли, существенная часть королевского бюджета.

— Шантаж, — констатировал Бенедикт. — Высокодипломатический шантаж.

— Я предпочитаю называть это «аргументированным убеждением», — ответил Арчи. — Но суть вы уловили верно.

-

Часть двенадцатая, в которой принимается историческое решение, а сэр Бенедикт неожиданно находит родственную душу и это не принцесса

-

План, предложенный Арчи, всем понравился. Даже Франциск, проснувшись и выслушав краткий пересказ, одобрительно кивнул:

— Дракон-дипломат. Это что-то новенькое. Обычно драконы предпочитают жечь, а не договариваться. Но этот — приятное исключение.

— Я вообще уникальный дракон, — скромно заметил Арчи. — У меня три высших образования. Два магических и одно экономическое. Я член Королевского Географического Общества и почётный доктор Университета Восточных Пределов. И у меня есть грамота за вклад в развитие библиотечного дела.

— А у вас есть грамота за вклад в спасение рыцарей? — спросил Бенедикт.

— Нет. Но я могу выдать. У меня где-то была чистая грамота. Иза, посмотри в ящике стола.

— Не надо грамоты, — отмахнулся Бенедикт. — Лучше помогите нам вернуться домой так, чтобы король не отрубил нам головы.

— Это я могу, — пообещал Арчи. — Вылетаем завтра утром. Я, как официальное лицо, полечу впереди. Вы — следом, на мне. Да, я могу везти на себе пассажиров. У меня широкая спина, места хватит всем.

— Мы полетим на драконе?! — ужаснулся Бенедикт. — В воздухе?! Над пропастью?!

— Это безопаснее, чем идти через Перевал, — заметил Арчи. — И быстрее. Долетите до столицы за полдня. А то пока вы пешком дойдёте, у короля родится новая идея, и он отправит ещё одну партию спасателей. Или женихов.

— Спасателей или женихов — что хуже? — задумался Тим.

— Женихов, — хором ответили Изабель и Арчи.

— Тогда летим, — решительно сказал Бенедикт. — Я, конечно, боюсь высоты. И полётов. И драконов. Но я ещё больше боюсь королевского гнева. И новых контрактов. Так что — летим.

— Отлично! — Арчи хлопнул хвостом, на этот раз сбив стопку книг. — Тогда сегодня — банкет! В честь гостей! У меня как раз завалялась пара овец. Заморских. Из Восточных Пределов. Очень нежные.

— Вы же сказали, что вы веган! — напомнил Бенедикт.

— Я сказал, что сократил потребление красного мяса. Но ради такого случая можно сделать исключение. В конце концов, не каждый день в моей пещере гостят герои, прошедшие Перевал Трёх Смертей. Это нужно отметить.

И они отметили. Честно говоря, это был самый странный банкет в моей жизни — да и во всей лошадиной истории, подозреваю. В пещере, освещённой магическими светильниками, за каменным столом сидели: дракон, принцесса, два рыцаря, оруженосец, конь и мул. Мы ели, люди — жареную овцу, я и Франциск — овсяное печенье и яблоки, пили, люди — чай, дракон — что-то из огромной бочки, явно не чай, разговаривали. Арчи рассказывал о своей молодости — о Великой Драконьей Войне, о битвах с рыцарями, о том, как он однажды в одиночку разгромил армию гоблинов, правда, потом выяснилось, что это была не армия, а заблудившийся отряд, и не гоблинов, а гномов, и не разгромил, а просто напугал, но история от этого не стала хуже. Принцесса показывала свои записи, читала отрывки из диссертации, Бенедикт делал вид, что понимает, хотя явно не понимал ни слова. Тим записывал всё в дневник — этот мальчишка, кажется, готовился стать летописцем. Аларик обсуждал с Арчи тонкости дипломатического протокола. Франциск, объевшись печенья, заснул прямо под столом. А я стоял в углу, жевал яблоко и думал о том, как странно повернулась жизнь.

Мы пришли спасать принцессу — а нашли друга. Мы ожидали битвы — а получили чаепитие. Мы готовились к смерти — а вместо этого завтра полетим на драконе в столицу, чтобы уладить дипломатический конфликт. Это было настолько нелепо и настолько прекрасно, что я, конь, даже перестал удивляться.

Бенедикт, между прочим, тоже изменился. Он уже не дрожал при упоминании драконов, не заикался при виде пауков, тем более что пауков в пещере не было — Изабель вывела их специальным заклинанием, узнав о фобии рыцаря. Он сидел за столом, пил чай и беседовал с принцессой о магии, о которой он ничего не знал, но которой искренне восхищался. И принцесса, кажется, оценила его искренность. По крайней мере, она не смотрела на него с тем презрением, с каким смотрела на женихов. Она смотрела на него как на забавного, но доброго человека. А для Бенедикта это было, наверное, лучшей наградой.

— Знаете, сэр Бенедикт, — сказала Изабель к концу вечера, — вы, конечно, не герой в классическом понимании. Вы падаете с лошади, боитесь пауков, подписываете контракты не глядя и чихаете на врагов. Но знаете что? Это и делает вас героем. Потому что вы всё равно идёте вперёд. Несмотря ни на что.

— Правда? — Бенедикт просиял.

— Правда. Вы напоминаете мне одного персонажа из старых легенд. Его звали сэр Неудачник. Он тоже всё время попадал в глупые ситуации, но в итоге всегда выходил победителем. Потому что ему помогали друзья. И потому что он никогда не сдавался.

— Сэр Неудачник… — задумчиво повторил Бенедикт. — Мне нравится. Это почти как «сэр Бенедикт». Только короче.

— И скромнее, — добавил Тим.

— И честнее, — вставил Франциск, не открывая глаз.

— И реалистичнее, — подвёл итог Аларик.

Бенедикт, вместо того чтобы обидеться, рассмеялся. Искренне, от души.

— Пусть так, — сказал он. — Сэр Неудачник. Мне подходит. И знаете что? Мне это нравится. Лучше быть живым неудачником, чем мёртвым героем.

— Отличный тост! — Арчи поднял свою гигантскую кружку. — За живых неудачников! Которые идут вперёд, несмотря ни на что!

— За живых неудачников! — подхватили все.

И я, конь Гроза, тихо фыркнул и поднял голову. За живых неудачников. За моего неудачника. За Бенедикта.

-

Часть тринадцатая, в которой утро приносит сюрпризы, а я, кажется, начинаю верить в хэппи-энды

-

Утро в драконьей пещере было прекрасным. Солнце заливало вход золотым светом, где-то пели горные птицы, а из камина доносился аппетитный запах — Изабель готовила завтрак. Арчи, свернувшись калачиком на своей лежанке, ещё спал и издавал звуки, похожие на отдалённые раскаты грома. Бенедикт, к моему удивлению, уже проснулся и даже не храпел. Он сидел у входа в пещеру, глядя на горы, и на его лице было странное, почти умиротворённое выражение.

— Гроза, — сказал он, увидев меня, — иди сюда. Посмотри, как красиво.

Я подошёл. Вид действительно был потрясающий: горы, залитые утренним солнцем, долина внизу, ещё покрытая лёгкой дымкой тумана, и бескрайнее небо, по которому плыли облака — белые, пушистые, как овцы на пастбище.

— Знаешь, — продолжал Бенедикт, поглаживая мою гриву, — я ведь никогда не мечтал стать героем. Я вообще не знал, кем хочу быть. Мама хотела, чтобы я стал рыцарем. Папа — чтобы я стал бухгалтером. А я не стал ни тем, ни другим. Я стал… неудачником. Но, знаешь, — он улыбнулся, — сейчас мне кажется, что это не так уж и плохо. У меня есть ты. У меня есть Тим. И Аларик. И даже Франциск, хоть он и ворчит. И Арчи. И принцесса. Я обрёл больше друзей за эту неделю, чем за всю предыдущую жизнь. Может быть, в этом и есть героизм? Не в том, чтобы убивать драконов и спасать принцесс, а в том, чтобы находить друзей там, где не ждёшь?

Я фыркнул. Мудрые слова для человека, который ещё вчера боялся пауков. Но, положа копыто на сердце, — он был прав.

— Ладно, — Бенедикт поднялся, потянулся. — Пора завтракать. И готовиться к вылету. Я, конечно, боюсь летать, но, как говорит Арчи, «страх — это просто недостаток информации». Теперь у меня есть информация. Я знаю, что драконы — не чудовища. Что принцессы — не хрустальные куклы. Что героизм — это не всегда про меч и копьё. И что неудачники — тоже люди. То есть, не люди в прямом смысле, а… ну, ты понял.

Я понял.

Мы вернулись в пещеру, где нас уже ждал завтрак: овсянка, настоящая, из овса!, яблоки, сыр и горячий чай. Арчи, проснувшийся и позёвывающий, обдавал всё вокруг клубами пара. Изабель деловито паковала свои записи и книги — она решила лететь с нами, чтобы лично поговорить с отцом. Тим вёл переговоры с Франциском, который требовал гарантий, что его не оставят в столице и вернут в родную конюшню. Аларик проверял оружие — на всякий случай.

— Господа, — объявил Арчи, когда завтрак был закончен, — прошу на посадку. Вылет через десять минут. Пассажирам занять места на спине. Пристегнуться нечем, так что держитесь крепче. В случае воздушной тряски — не паниковать. Если кого-то укачивает — пожалуйста, не на мою чешую. У меня аллергия на человеческую… э-э-э… желудочную активность.

— Я постараюсь, — пообещал Бенедикт. — Но ничего не гарантирую.

Мы вышли из пещеры. Арчи расправил крылья — огромные, перепончатые, с благородной проседью на краях. Он был великолепен. И я, боевой конь, впервые в жизни должен был полететь. Не идти, не бежать, не плыть — лететь.

— Готовы? — спросил дракон.

— Готовы! — хором ответили все.

— Тогда — в путь. Курс — на столицу. Ориентировочное время в полёте — шесть часов. В пути будет предложен обед. Надеюсь, вы любите сушёное мясо, потому что другого у нас нет.

— Мы любим, — заверил Бенедикт. — Мы всё любим. Кроме пауков. И пропастей. И камнепадов. И бандитов. И…

— Понял, — перебил Арчи. — Взлетаем.

Он взмахнул крыльями — раз, другой, третий, — и мы поднялись в воздух. Земля ушла вниз, пещера превратилась в тёмную точку на склоне горы, а вокруг — только небо, облака и ветер. Бенедикт, сидевший впереди меня, вцепился в чешую дракона и зажмурился. Но через минуту открыл глаза. И улыбнулся.

— Гроза, — крикнул он, перекрывая шум ветра, — мы летим! Мы летим! Это невероятно!

Я не ответил. Я просто смотрел на проплывающие внизу горы, на зелёные долины, на ленты рек и серебряные нити ручьёв. И думал: наверное, ради таких моментов и стоит жить. Ради того, чтобы однажды, пройдя через леса, туманы, камнепады и собственные страхи, взлететь над миром и понять, что всё было не зря.

Впереди была столица. Впереди был король. Впереди были новые приключения. Но это — уже следующая глава.

Конец четвёртой главы.

(Продолжение следует, если драконья авиалиния не обанкротится, а сэр Бенедикт не подпишет в воздухе ещё какой-нибудь контракт.)